Текст книги "Лик в бездне(сборник фантастических романов)"

Автор книги: Абрахам Грэйс Меррит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Поблизости от того места, где лежала Женщина–Змея, находилось странное приспособление, несколько похожее на чашу, из которой вздымался столб фиолетового света, но много меньшего размера и заканчивавшийся как бы прожектором, который мог поворачиваться и вверх, и вниз, и во всех направлениях. Приспособление также ощетинилось кристаллическими трубками.

Тут были и другие предметы, назначения которых Грейдон угадать не мог, но предположил, что они составляли содержимое таинственных ящиков, спасенных для Матери. И здесь, и там по кругу площадки были расставлены семь огромных серебряных шаров.

– Адена в своем арсенале! – Она улыбнулась в первый раз за все время. – Если бы ты только знал, мой Грейдон, какое все это оружие! Я хотела сделать так, чтобы мы могли уничтожить в пещере все до того, как туда придет Нимир, и особенно этот подпитывающий луч, с помощью которого мои предки в древние времена создавали многие необычные вещи для пользы и для развлечения. Но всегда уничтожали их после использования. Айе.

Многие из них мне бы хотелось иметь сейчас, мне, которой совсем недавно так искренне хотелось надеяться, что Нимир найдет устройство, создающее этот луч. А, ладно… Подойди к ободу и просунь над ним руку.

Удивленный, он повиновался, вытянул руку над янтарным ободом и не почувствовал ничего, кроме воздуха.

Она наклонилась вперед и коснулась стержня на стоящей возле нее чаше. Над ободом вспыхнуло кольцо крошечных, как атом, искорок фиолетового света. Свет взметнулся вверх, в воздух на сто футов, сжался там в шар фиолетового огня и исчез.

– Теперь протяни руку, – сказала Мать.

Грейдон протянул. Его пальцы соприкоснулись с каким–то веществом.

Грейдон надавил ладонью. Вещество казалось слегка теплым, походило на стекло и создавало неуловимое ощущение непроницаемости. Шум города стих, Грейдона окружала абсолютная тишина. Он надавил на препятствие и ударил по нему сжатым кулаком. Грейдон ничего не видел, но там была стена. Женщина–Змея снова коснулась рычага. Рука Грейдона вошла в воздух так внезапно, что он едва не упал.

– Даже сильнейшие виды вашего оружия не могут проломить этого, Грейдон, – сказала она. – И у Нимира нет ничего, чтобы его пронзить. Если бы я могла растянуть эту стену вокруг Дворца, как могу окружить ею себя, не нужна была бы охрана. Однако в этом нет никакого колдовства. Ваши мудрецы полагают, что то, что вы называете Материей, есть не что иное, как сила, энергия, принявшая иную форму. Они правы. Все это – энергия, часть которой внезапно сделалась Материей, дитя мое, самой твердой. Ригер, ты не спешишь?

Отверстие, через которое они поднялись на площадку, извергло гиганта. В руке он держал маленький сверток с одеждой.

– Не самая легкая вещь – найти что–нибудь, чтобы ему было впору, – прогрохотал он.

– Сними свою одежду, – Мать кивнула Грейдону. – Одень эту. Нет, дитя мое, не смущайся. Вспомни, что я очень старая женщина.

Ее глаза проследили невольный жест смущения Грейдона.

– Пока одеваешься, слушай меня.

Грейдон принялся раздеваться.

– Дела обстоят сейчас так, – сказала Мать. – Я могу разрушить весь город или могу разрушить только дворец Ластру. Но такое оружие, когда я пускаю его в ход, не делает различия между врагами и друзьями. Суарра была бы убита вместе с другими. Поэтому это исключено.

Она посмотрела на Грейдона. В глазах ее читалось то, о чем она ему уже говорила.

– По крайней мере сейчас. Мы не можем послать вооруженный отряд, чтобы спасти ее, поскольку это означало бы открытое сражение, а прежде чем отряд смог бы добраться до нее, ее спрячут там, где мы не сможем ее найти. Это нужно сделать украдкой и ловко. Нужна смелость и постоянная находчивость, и сделать это должен один человек. Один человек сможет незамеченным пройти там, где много людей не смогут. Этим человеком не можешь быть ты, Ригер, потому что ты носишь слишком много приметных знаков отличия для успешной маскировки.

Им не может быть и Хаон, поскольку его сила не в храбрости и не в находчивости. Я вообще не могу предложить эту роль ни одному из жителей Ю–Атланчи. Это должен быть ты, Грейдон, и тебе придется идти одному. Ты – это последнее, что наши враги могли бы ожидать. По крайней мере, мы надеемся, что это так. Возьми с собой свое оружие.

Наполовину одетый, Грейдон одобрительно кивнул.

– Она в доме Ластру. Там ли находится Нимир или нет, я не знаю. Он затуманивает мой взгляд так же, как когда я пыталась отыскать в его берлоге, где находится Суарра. Мне все время препятствует непроницаемый мрак. Я говорила тебе, что Нимир более хитер, чем я думала. Но я могу послать твой взгляд туда, где расположен этот дом, Грейдон, так что ты узнаешь, как до него добраться. И еще в одном я могу помочь тебе. Но об этом позднее. Наклонись ко мне.

Она прижала ладонь ко лбу Грейдона, как тогда, когда посылала его взгляд в пещеру – тогда еще Нимир поймал его. Грейдону показалось, что он летит со скоростью бегущего человека и удаляется от Дворца. Он летел вдоль того переулка и этого, останавливался здесь и там, чтобы заметить приметы местности, и так – пока не долетел до построенного из опалов и бирюзы дворца. Вокруг дворца были насажены деревья, с которых свисали длинные метелки красных и серебряных цветов.

В стенах и башенках дворца были огромные, забранные переплетами и решетками окна. За окнами был свет и движение множества людей. Свет и движение, пожалуй, Грейдон не увидел, а ощутил, поскольку, когда он попытался заглянуть внутрь, его взгляд наткнулся на что–то, что оказалось тонким темным туманом. Взгляд не мог проникнуть сквозь этот туман.

Обратно Грейдон вернулся с той же скоростью, снова останавливаясь над ориентирами, которые были его нитью в этом лабиринте переулков. Он стоял, чуть качаясь, рядом с Женщиной–Змеей.

– Ты знаешь дорогу! Ты ее запомнил!

Как и прежде, это были не столько вопросы, сколько команды. И, как прежде, он ответил:

– Я знаю, я запомнил.

Он понял, что каждый фут, отделявший Дворец от дворца Ластру, выгравирован в его памяти, как будто он прошел по этой дороге десять тысяч раз.

Мать Змей взяла украшенную изумрудами головную повязку, натянула ее на лоб Грейдона, набросила зеленый плащ на его плечи, поправила его так, чтобы складки плаща прикрыли рот и подбородок Грейдона, оттолкнула его и оглядела полным сомнения взглядом.

– В первый раз за все время, дитя мое, я сожалею, что в тебе нет той красоты, от которой я так устала. Ты выглядишь так – что–то среднее между эмером и человеком Старой Расы. Клянусь моими предками, почему бы тебе не родиться с голубыми глазами вместо серых? Почему у тебя от природы желтые волосы? Ну, этому нельзя помочь! Впрочем, тебя ждет удача: у них сейчас страшная неразбериха и нападения они не ожидают. Твоего нападения, без всякой посторонней помощи. А если ты проиграешь, я отомщу за тебя, как обещала.

Он склонился над ее рукой и повернулся, собираясь уйти.

– Подожди!

Она вытянула вверх свое тело, из губ ее прозвучал негромкий призыв, похожий на слабое эхо волшебных труб. Теперь Грейдон понял, что если те крылатые змеи, которых она называла своими Посланниками, были невидимы для него, то для нее – нет. Там, где перед Грейдоном лежала тень, раздались удары сильных крыльев. Воздух над Грейдоном закружился в водовороте, поднимаемом невидимыми крыльями. Мать вытянула руки. Каждой рукой, казалось, она взяла что–то из воздуха, поднесла ближе и всмотрелась. Ее глаза смотрели прямо в глаза тех, кого никто, кроме нее самой, не мог видеть. Мать начала тихо и мелодично щебетать и посвистывать. На эти звуки из пустого воздуха возле ее губ послышался ответный щебет. Мать уронила руки.

Грейдон услышал шум крыльев вблизи над своей головой. Что–то коснулось его плеча и мягко обернулось вокруг верхней части руки. Вокруг талии обвилось кольцо.

Грейдон непроизвольно выбросил руку и схватил «это». «Оно» имело тело змеи, но прикосновение к «нему» не вызывало ни ужаса, ни отвращения. «Оно» было прохладное, но не холодное. Для пробы Грейдон сомкнул вокруг «него» пальцы. Он подумал, что свившееся кольцом тело должно иметь в ширину дюймов восемь. Его озадачило, почему это создание весит так мало.

Потом он ощутил над головой быстрый пульсирующий вихрь, словно поднимаемый крыльями гигантского колибри Грейдон понял, что ощущаемый им вес уменьшали крылья. И что создание своим объятием хотело придать ему уверенности.

Грейдон погладил создание, как погладил бы собаку. Кольца соскользнули.

Кружение крыльев продолжалось.

Прислушавшись, Грейдон подумал, что их здесь двое.

– Теперь иди, Грейдон, – сказала Мать, – иди немедля. Эти двое будут сопровождать тебя. Ты не умеешь разговаривать с ними. Укажи на тех, кого ты хочешь убить, и они убьют их. Верь им. Они обладают разумом, Грейдон. Верь им. Иди!

Мать оттолкнула от себя Грейдона.

Вслед за ним повернул Ригер. Он довел Грейдона до края крыши Дворца. Там он нагнулся и вытащил толстую веревку, к концу которой был прикреплен похожий на кошку крюк. Он прикрепил крюк к карнизу и перебросил через край веревку.

– Вот твоя дорога, – хрипло сказал он. – Мать хочет, чтобы никто не видел, что ты покидаешь Дворец. Удачи тебе и возьми вот это!

Он засунул свой длинный кинжал за пояс Грейдону. Перекинув винтовку через плечо, Грейдон схватился за веревку и скользнул через парапет. Он скользил вниз, и его сопровождало кружение крыльев крылатых змей. Грейдон добрался до конца веревки и почувствовал прикосновение одного из Посланников. Тот торопил его.

Внезапно Грейдон мысленно увидел четкий, как прочерченный на карте, путь к дворцу Ластру. Он побежал по этой дороге, которую проследил его взгляд, когда Женщина–Змея коснулась его лба. Над ним, соразмеряя быстроту полета с его скоростью, били невидимые крылья.

Глава 24. НЕВЕСТА ЧЕЛОВЕКО–ЯЩЕРА

Ночь была ясная и светлая. Грейдон без труда находил путь, как будто его ноги давным–давно изучили каждый изгиб этой дороги. Вскоре он прекратил бег: во–первых, чтобы сохранить свои силы для того, что последует, во–вторых, чтобы меньше привлекать внимание со стороны тех, кто мог бы следить за ним.

Грейдон был уже поблизости от дворца Ластру, когда натолкнулся на первого встречного. Встреча доказала Грейдону беспощадный нрав живых рапир, определенных Матерью ему в услужение.

Из скрытого кустами переулка вынырнули два эмера, державшие копья и факелы, в которых вместо пламени светились золотым светом какие–то шары. За ними показались четыре индейца, несшие носилки.

В носилках сидел одетый в зеленое человек. Замыкали шествие еще двое охранников.

У Грейдона не было возможности ни отступить, ни спрятаться в тени. Сидевший в носилках помахал рукой, приветствуя Грейдона. Грейдон, придерживая свой плащ так, чтобы укрыть лицо, как только возможно, ответил коротким приветствием и попытался пройти мимо. Такое бесцеремонное поведение, очевидно, было не в обычае, поскольку встречный поднялся и что–то быстро сказал своим людям.

Затем он выпрыгнул из носилок и, вытащив меч, начал приближаться к Грейдону.

Оставалось сделать только одно, и Грейдон это сделал. Он указал на эмеров, а сам бросился на ю–атланчианца.

Он подпрыгнул под яростный выпад меча и в следующее мгновение одной рукой схватил запястье противника, а другой начал душить его. На тонкости времени не было. Метнувшись вверх, колено Грейдона ударило противника в пах. Боль, вызванная этим ударом, заставила того обмякнуть. Меч выпал.

Грейдон ткнул ему в сердце кинжалом Ригера.

Он не посмел пустить в ход свою винтовку. Поэтому, быстро нагнувшись, он поднял меч убитого и повернулся лицом к эмерам.

Они уже были мертвы.

Они лежали все восемь, проткнутые похожими–на рапиры клювами, убитые прежде, чем смогли крикнуть или поднять хотя бы одно копье, убитые за тот короткий момент, что понадобился ему, чтобы убить одного.

Грейдон посмотрел сверху вниз на их тела. Казалось невероятным, чтобы восемь жизней были оборваны за такое короткое время. Он услышал над головой жужжание крыльев этих созданий и посмотрел в направлении звука. Над ним, как бы прочерченные в воздухе невидимыми пальцами, виднелись две узкие темно–красные линии. Линии затряслись, с них полился крохотный дождь темно–красных капель.

Крылатые существа чистили свою клювы!

Грейдон продолжил путь. В сердце его была безжалостная радость. С него схлынуло все ощущение его одиночества. Он почувствовал себя так, будто за его спиной была целая армия. Преисполнившись уверенности, он ускорил шаг. Переулок заканчивался густой рощей цветущих деревьев.

Грейдон тихо прокрался сквозь рощу и встал там, где тень была наиболее глубокой. Не далее как в ста ярдах от него высился дворец Ластру.

Грейдон прикинул, что здание занимало несколько больше одного акра. Дворец был восьмиугольным, не очень высоким.

В центре поднимался мерцающий сапфирами и опалами купол. Формой купол походил на тот, который Тамерлан–завоеватель, восхитившись, доставил из Дамаска и украсил свой любимый Самарканд.

До самого выпуклого купола вздымались группами башенки. Они походили на маленькие беседки.

Восьмиугольные стены были окаймлены мерцавшей, будто лакированной, черепицей.

Драгоценные камни обрамляли прямоугольные овальные окна, их переплеты и извивы металлических, изящных, как кружево, решеток.

От основания окон отходила мозаичная мостовая из черного и белого полированного камня шириной тридцать футов. По краям выстроились тонкие золотые колонны.

Сквозь паутиновые занавески из каждого окна лился мягкий свет. Дверей с этой стороны здания не было.

По краю рощи Грейдон прокрался вперед. Между ним и мостовой открытым пространством протянулся ровный газон.

Ни одного наблюдателя Грейдон не видел, но повсюду из дворца доносился приводивший в замешательство приглушенный шум голосов. Грейдон крался по краю рощи, пока не добрался до зеленого выступа. Он осторожно прошел до его окончания и обнаружил, что теперь от колонн его отделяет не более пятидесяти футов.

Перед Грейдоном была другая сторона здания. На первом этаже было три овальных, почти соприкасавшихся окна, из которых лился яркий свет. Теперь голоса слышались более ясно. Это были голоса мужчин и женщин. Голоса доносились из помещения, где сияли более яркие огни. Здесь рядом с колоннами стояла охрана: дюжина индейцев, вооруженных копьями и луками.

Грейдон стоял и колебался, не зная, что лучше предпринять. Он услышал доносившийся из помещения шум: крики и смех и звук труб, наигрывающих странную, похожую на джигу мелодию. Затем раздался насмешливый голос Ластру:

– Добро пожаловать, Суарра, добро пожаловать, невеста! Ну а теперь введите жениха!

Снова начался шум: аплодисменты, выкрики одобрения, смех.

Грейдон выскочил из–за прикрывавшей его тени деревьев и показал на охранников–эмеров. Он услышал свист рассекавших воздух крыльев и побежал к дворцу, сжимая винтовку.

Прежде чем он успел сделать второй шаг, он увидел, как упали два индейца, затем еще двое, а остальные завороженно застыли, парализованные зрелищем того, как невидимая тень поражает их. Никогда Грейдон не видел таких быстрых клинков. Он не покрыл и половины протянувшейся перед ним пятидесятифутовой полосы, а все охранники уже лежали, вытянувшись на краю мостовой. Они были мертвы.

Точные, безошибочные, поражавшие со скоростью вылетающих из пистолета пуль клювы–рапиры отыскивали свои цели. Они били молча, и молча умирали эмеры.

Широко перешагнув через лежащее тело, Грейдон направился к занавешенным окнам. Была ли поблизости еще охрана, он не знал, да это его и не заботило.

Он действительно не думал об этом. На овальных окнах была решетка. Грейдон пошатнул решетку на первом окне, но она не сдвинулась с места. Решетка на втором окне под его рукой тихо качнулась. Грейдон щелкнул винтовочным предохранителем и, взяв оружие в левую руку, осторожно раздвинул правой паутину занавески и заглянул в помещение.

Его взгляд наткнулся на Суарру, и какое–то время Грейдон видел только ее и ничего больше

Она стояла на возвышении в центре большой комнаты возле покрытого цветами ложа. Она была одета в зеленое платье, сквозь которое светилось ее белое тело.

На ее голове был венок из темно–красных цветов, ноги были босые.

Руки Суарры перекрещены на груди, и на запястьях Грейдон уловил блеск золотых наручников.

Ее рот был накрашен, щеки нарумянены, и эти пятна краски выступали на восковой бледности ее лица, словно на маске куклы.

Суарра и походила на восковую куклу: безжизненная, глаза закрыты, дыхание еле заметно. Как раз когда Грейдон смотрел на нее, она вздрогнула, покачнулась и упала на край ложа.

– Невеста, как подобает, взволнована приближением жениха! – пародируя специалиста по организации публичных зрелищ, подчеркнуто учтиво и звучно сказал Ластру. – Это – истерика, традиционное отношение. Ее девственность в тревоге. Небесные чувства обуревают ее! Но скоро, ах, скоро… Ха–ха–ха!

Ластру рассмеялся. Со всех концов комнаты ему ответил хор смеющихся голосов. Голова Суарры скатилась ниже.

Красные огни заплясали в глазах Грейдона. Ярость ударила в его сердце так сильно, что он едва не задохнулся.

Он овладел собой, поле зрения очистилось. Он увидел, что возвышение кольцом окружали низкие ложа, а на них сидело и возлежало множество ю–атланчианцев.

Они были так красивы, что могли бы быть ангелами, но сквозь эти личины совершенства проглядывали дьявольская жестокость и холодная похоть. Их направленные на Суарру глаза искрились, и в них не было жалости.

В дальнем конце комнаты, полусогнувшись, с одним коленом на ложе, с рукой, ласкавшей волосы лежавшей на ложе женщины, расположился Ластру. Грейдон с радостью, заглушившей на мгновение его яростный гнев, отметил, как примят безупречный когда–то нос и по–прежнему безобразен рот.

Это были следы, оставленные его кулаком. Он отвел взгляд от Ластру, быстро проверяя, где расположены ведущие в комнату двери и есть ли охрана.

Здесь была только одна дверь, занавешенная, как и окна, и никакой охраны, по крайней мере в самой комнате, не было.

Что ж, это хорошо.

Ластру – легкая цель. Лучше всего войти в комнату, всадить пулю в его голову, выстрелить еще несколько раз. Схватить Суарру и бежать с ней, прежде чем остальные придут в себя от неожиданности.

Грейдону очень не хотелось позволить этому насмехавшемуся дьяволу умереть так легко. Он бы предпочел пустить в ход весь набор снаряжения средневековой камеры пыток. Однако нельзя было сделать ни того, ни другого. В конце концов, он входит в игру, рассчитывая на тот счастливый случай, что здесь нет Повелителя Тьмы. Да, это лучший вариант.

Черт! Он вообще забыл о своих лучших козырях. Два Посланника Матери! С ними да с винтовкой он может сорвать банк в этой дьявольской компании. Где они?

Как бы в ответ на его мысль, он ощутил, как коснулись его с каждой стороны их крылья. Он понял, что эти создания готовы к удару и ждут, когда через окно войдут вместе с ним в комнату.

Напрягаясь для прыжка, он бросил быстрый взгляд на Суарру и теперь увидел то, чего не заметил раньше: между ней и дверью образованный ложами круг замыкался, оставляя широкий, ведущий прямо к возвышению проход.

Как раз когда он смотрел туда, паутинные занавески раздвинулись, и в дверь вошли две обнаженные индианки, несущие большие, наполненные цветами корзины.

Идя по комнате, индианки полными горстями разбрасывали цветы по полу.

Держась близко к ним, сзади шли четыре вооруженных палицами эмера.

– Взирайте! – нараспев сказал Ластру. – Жених! В дверь неуклюжей походкой вошел человеко–ящер.

Он был одет, как и Суарра, в тонкое зеленое одеяние, сквозь которое поблескивала, будто он был натерт маслом, его жесткая желтая кожа. Его красные глаза, вызывающие и злобные, метнулись налево, направо. На его чешуйчатой голове был надет венок из белых цветов, из которых торчал отвратительный красный гребень.

Откуда–то снова громко зазвучала та же быстрая, напоминающая джигу мелодия.

Красные глаза человеко–ящера упали на скорчившуюся на возвышении фигуру девушки. Губы поползли по рылу назад, обнажая желтые клыки. Человеко–ящер прыгнул вперед.

– Господи!

Грейдон застонал и выстрелил прямо в занавеску.

Прыжок человеко–ящера был прерван, будто он получил смертельный удар.

Он перекувыркнулся в воздухе и упал. Верхушка его головы была снесена.

Грейдон перепрыгнул через низкий подоконник окна. Вскинув винтовку, он выстрелил снова – в Ластру.

Когда прозвучал выстрел, повелитель динозавров упал позади ложа, но Грейдон знал, что он промахнулся. Прекрасно, он его достанет попозже. Теперь эмеры. Он поднял винтовку… Эмеры были мертвы!

Крылатые змеи! Он снова забыл о них. Сейчас они уже не ждали его приказаний. Охранники лежали убитые.

– Суарра! – позвал Грейдон. – Ко мне!

Она стояла и с недоверием пристально смотрела на него. Шатаясь, она шагнула к нему.

Без всяких угрызений совести Грейдон разомкнул круг, послав пули в головы двух гостей, сидевших на ложах между ним и Суаррой. Это послужит уроком остальным. Но сейчас лучше никого не убивать. Лучше не напускать на них Посланников, пока Суарра не окажется рядом, не допускать шума, а затем отправить их всех в ад, которому они принадлежат.

Если бы он только знал, как объясняться с Посланниками! Он бы наслал их на Ластру, но нельзя же просто сказать им: «Возьми его, Топси!» – или что–нибудь в этом роде.

– Суарра! – позвал он снова.

Она соскользнула с края возвышения и уже бежала к нему. Надо было смотреть за дверью. Те выстрелы должны были быть услышаны. А что там с открытым окном за спиной? Ну нельзя наблюдать в двух противоположных направлениях сразу…

Суарра была уже рядом с ним.

– О, мой любимый! – услышал он ее прерывистый шепот.

Он почувствовал, как прижались ее губы к его плечу.

– Скорее, дорогая! Нам нужно в безопасности выбраться отсюда! – сказал он.

Он не отводил ни глаз, ни винтовки от круга молчавших гостей и входной двери.

Ему хотелось понять, дадут ли они ему и Суарре выйти из дома. Лучше бы эта мысль осенила его мгновением раньше! Напустить на них крылатых змей и, пока Посланники убивают, бежать через окно. Потом Посланники следуют за ними, догоняют их и прикрывают их отступление…

Слишком поздно.

В открытом дверном проеме, появившись внезапно, будто сконденсировался из воздуха, стоял Нимир!

Слишком поздно. Бесполезно выпускать крылатых губителей, бесполезно пытаться бежать. Грейдон ясно сознавал это. Он попал в ловушку Нимира и должен принять условия сделки. Грейдон опустил оружие и ближе привлек к себе Суарру.

Сомнение вдруг охватило Грейдона. Была ли это ловушка Нимира? Повелитель Зла сделал шаг вперед, вошел в комнату и с изумлением в бледно–голубых глазах уставился на Суарру и Грейдона.

Рядом с ним встал, поднявшись с пола, Ластру, пожирая их глазами, и насмешливо и злорадно указал на Суарру и Грейдона.

Грейдон вскинул винтовку и прицелился. Прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, длинная бесформенная рука Нимира схватила Ластру и толкнула его под защиту своего тела. Винтовка выплюнула огонь. Грейдону показалось, что пуля прошла сквозь грудь Нимира.

Не обращая на это внимания, молча, Повелитель Зла перевел изумленный взгляд с мужчины и девушки на тело урда и на венок из белых цветов, пожелтевший от крови человеко–ящера. При виде зеленой свадебной одежды, разорванной в предсмертной агонии, взгляд его стал насмешливым.

Глаза Нимира перешли от сплетенного из цветов венка на мертвых эмеров, на усыпанное цветами ложе на возвышении и снова остановились на одетой в зеленое платье Суарре.

Грейдон увидел, что теперь Нимир понял все.

Припавшее к земле лягушачье тело, казалось, выросло, выпрямилось. Венчавшее его прекрасное лицо Люцифера сделалось бледным и твердым, как высеченное из камня, бледно–голубые глаза стали словно лед. Нимир обернулся и схватил Ластру, подняв над головой, как будто хотел разбить его об пол. Зажатый в тиски, повелитель динозавров крутился и тщетно сопротивлялся.

В течение мгновения Повелитель Зла продержал так Ластру, затем справился с охватившей его вспышкой гнева, опустил Ластру и толкнул его вниз. Тот распростерся ничком у ног Нимира.

– Ты дурак! – сказал Нимир. Голос его был пугающе невыразителен. – Свою похоть и свою ненависть ты противопоставил моей воле! Разве я не говорил тебе, что надо содержать ее в безопасности и неприкосновенности? Разве я не сказал тебе – почему? Как ты посмел сделать это? Отвечай, дурак!

– Я обещал ей, что выдам ее замуж за урда. Я выполняю свои обещания. Что изменило то, что я сделал? Чужестранец явился на твой вызов. Ничего нельзя знать заранее, пока не будет уже слишком поздно. Никакого вреда не причинено, поскольку ты получил его. И даже несколько раньше, чем ты планировал, Повелитель Тьмы!

В голосе Ластру не было страха, а в его обращении к Нимиру явно слышалась высокомерная насмешка. Нимир не ответил. Он смотрел на Ластру сверху вниз с непроницаемым выражением. «Упрямый парень, этот Ластру, – подумал Грейдон. – Насквозь прогнивший, но сломать его трудно».

Грейдон внимательно смотрел на чудовищное тело, на лицо падшего ангела, на великолепную голову, видел величественную мощь и красоту этой головы. Он ощутил острый приступ жалости к Повелителю Зла.

В конце концов, почему бы не дать ему иметь тело, гармонирующее с этой головой? Грейдон видел, как получилось, что голова Нимира была насажена на это чудовищное тело. Это было отвратительно. Нимир так долго стремился получить настоящую оболочку. Женские фокусы. Это был нечестный прием.

Внезапно Грейдон осознал., что на него направлены глаза Нимира, что Нимир читает его мысли.

– В конце концов, мы не так уж далеки друг от друга, Грейдон! – сказал Нимир.

В голосе его была та же привлекательность и мелодичность, которой сопротивлялся Грейдон, когда боролся с Нимиром, восседавшим в виде Тени на агатовом троне.

Это потрясло Грейдона и привело его в чувство. В конце концов, не его дело жалеть Нимира. Его дело – избавить Суарру от опасности и, если получится, спастись самому.

Холодные глаза Повелителя Зла поголубели.

В них светилось дружелюбие – подлинное или напускное.

– Я должен поговорить с тобой, Грейдон.

– Я знаю это, – мрачно ответил Грейдон. – И лучше всего это сделать здесь, Нимир, и сейчас.

Повелитель Зла улыбнулся, и улыбка осветила темную мощь его лица, придала ему ту опасную привлекательность, которая таилась в мелодичной сладости его голоса.

Грейдон ощутил это очарование и собрался с силами, чтобы не поддаться ему.

– Кстати, Ластру! Не уходи отсюда, пока я не разрешу тебе. Проследи, чтобы нам ничто не помешало. Предупреждаю тебя в последний раз!

Ластру неторопливо поднялся, бросил на Суарру и Грейдона безразличный взгляд, дошел до своего ложа, упал рядом с лежавшей там женщиной и обнял рукой ее шею.

Неуклюжей походкой Повелитель Зла направился к Грейдону. Грейдон ощутил, как, потеряв над собой контроль, задрожала Суарра. Когда Нимир был уже только в трех шагах, Грейдон схватил кинжал Ригера и приставил его острие к груди девушки, к ее сердцу.

– Остановись, Нимир, – сказал он. – Это достаточно близко. И сперва выслушай меня. Я знаю, чего ты хочешь, и согласен обсудить это. Если мы не сможем прийти к соглашению и если я буду убежден, что мы не сможем спастись, я убью Суарру. Она согласна. Разве это не правда, Суарра?

– Это правда, любимый, – спокойно ответила Суарра.

– Тогда, – продолжал Грейдон, – я предприму против вас все, что в моих силах.

Он коснулся винтовки.

– Если я обнаружу, что не смогу остановить тебя, то последнюю мою пулю я использую, чтобы разнести мой череп, а это, я думаю, тебе не понравится. Но я это сделаю, я намерен это сделать, Нимир.

Повелитель Зла снова улыбнулся.

– Я верю тебе. И это, как ты и предполагаешь, последнее, что мне бы хотелось видеть случившимся. Но если ты будешь благоразумным, это не придется делать.

– Я готов проявить это благоразумие, – сказал Грейдон, – но только на взаимной основе. Ты меня понимаешь.

Повелитель Зла поклонился, потом некоторое время рассматривал его, не произнося ни слова. В душу Грейдона вкралось ощущение нереальности происходящего, как если бы он участвовал в какой–то игре, где реально не рисковал и где он мог выбирать линию поведения по своему выбору и управлять ситуацией. Он полностью потерял чувство того, как безнадежно мрачна окружающая ситуация, отчего каждый нерв и каждая мышца напряглась, как тетива туго натянутого лука.

Странное дело, это ощущение нереальности происходившего ободрило его. Более того, он преисполнился жизнерадостной и хмельной беспечности, но ему и в голову не пришло, что это ощущение может быть создано Повелителем Зла. Тогда не пришло.

– Ты не сможешь уйти, пока я не позволю тебе, – сказал Нимир. – Ни ты, ни она. Ты не сможешь причинить мне вреда. Я вижу летающих слуг Адены. Они тоже не смогут навредить мне. Это правда, Грейдон. Мое тело, созданное так, как оно было создано, не во всем подобно вашему. Оно материально, да, но до известной степени. Пусти в него свои металлические снаряды, погрузи в него свой кинжал – они не смогут повредить мне. Если ты не веришь, попытайся, Грейдон.

Нимир распахнул плащ, открыв искривленную бочкообразную грудь. Он стоял, ожидая. Решив на мгновение принять вызов, Грейдон поднял винтовку и опустил ее: бесполезная трата патронов. Нимир говорил правду.

Повелитель Зла прикрыл свой чудовищный торс.

– Но тебя и Суарру я могу уничтожить, и очень легко. Однако здесь мы снова ничего не добьемся, поскольку я хочу заполучить тебя, Грейдон, в неповрежденном, скажем, виде.

– Уже раньше ты внес в этот вопрос полную ясность, – резко сказал Грейдон. – В таком случае – что?

– Мне было бы легче заключить с тобой сделку, если бы этот своенравный дурак не испортил мой план, – ответил Нимир. – Из–за некой мысли обо мне и Змее–Женщине, промелькнувшей у тебя не так давно. Прошло так много времени с тех пор, как кто–либо с добром думал обо мне, – сказал Нимир.

Он рассмеялся:

– Странно, но я нахожу это приятным.

– Сделка? – нетерпеливо спросил Грейдон.

– Совершенно верно, – мягко сказал Повелитель Зла. – Я никогда не намеревался рассматривать это мое тело как постоянное. Даже если бы оно не было изуродовано, оно было бы только временное. Нет, Грейдон, гораздо больше я предпочитаю добрые человеческие плоть и кровь. Такое тело при правильном обхождении может жить вечно. Как я уже говорил тебе, я больше всего предпочитаю ваше. Поэтому я отошлю тебя и Суарру в целости и невредимости обратно во Дворец, и даже с почетной охраной, если…

– Я ждал этого «если», – сказал Грейдон.

– Если ты обещаешь мне следующее. Если я выиграю предстоящую битву, ты приходишь ко мне добровольно и, после того как я отброшу используемую в настоящее время оболочку, позволишь мне войти в твое тело в качестве постоянного жильца. Я подразумеваю, разумеется, не единственного его жильца. Короче говоря, я снова предлагаю: твоим обиталищем мы с тобой владеем совместно – не в тесноте и не в обиде.