Текст книги "Нордшельский отшельник (СИ)"

Автор книги: Злоключенный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

К своему ужасу он осознал, что хотел бы продлить ее поцелуй длинною в вечность, чтобы испытывать боль и страдание, разделенное равноценно с любовью и наслаждением. Две половины – жизни и смерти. Как и он сам.

Не осознавая своих действий, он было навис над ее спящим телом, борясь с искушением вновь коснуться ее лица, но тут же одернул себя.

Должно быть, ее поглощала ненависть и печаль.

Всю ночь он поддерживал огонь, пытаясь заглушить поток мыслей, но рассвет не принес ему ни капли облегчения. Когда она зашевелилась, просыпаясь, он хотел начать разговор, но не нашел никаких слов. Все звучало бы грубо и банально, не к месту, и не было бы способно залечить эту тьму.

Лэниэль поела через силу, нагрузила коня, и собиралась уже ехать, когда он преградил ей путь выросшей в предрассветном часу тенью. Норд приложил ее руку к своей скуле и прошептал первое, что пришло ему в голову, лишь бы разорвать эту гнетущую тишину:

– Лучше бы ты меня ударила.

Эльфийка вырвала руку, натягивая поводья, но Рыжик не сдвинулся с места.

– Я ударю тебя, но это ни черта не изменит. Мой народ не воскреснет. Но… твоей вины, тут, наверное, нет, – жестокая ухмылка исказила ее лицо, и она хлопнула его ладонью с такой силой, что оставила на коже красный отпечаток.

– Думаешь, мне стало от этого лучше? – ее ледяной тон прошелся мурашками по его коже.

Он покачал головой, понимая, что стремительно теряет ее уважение, а взамен этому придет холод.

– Мы выполним условия сделки, а после разойдемся, как в море корабли.

– Как пожелаешь.

За пройденную ночь ее гнев поутих, но она не хотела признаваться себе в этой глупой, необдуманной привязанности. Она строила стену в то время, что могла бы строить мост. Вместо удара хотелось просто поговорить, вместо криков хотелось понять. Вместо молчания хотелось дать прощения. Но она сжимала зубы от боли и тоски, что ее никто не сможет понять. Она и сама себя не могла понять, увидев своими глазами масштабы разрушений, которые приносили с собой Гемы.

Ведя коня чуть впереди, она неслышно молилась всем Богам, чтобы они ниспослали ей прощение, и успокоили взбередившую душу. Невольно она вспомнила давний сон, и слова, которые позабыла в гуще событий.

Слова завертелись на языке, и девушка повторила их, словно мантру: «Раздели бремя с душой, что тянется к тебе. Отплати добром на добро. Лишь время сможет дать ответы на твои вопросы…»

Отплати добром на добро.

Жди, терпи, и все придет само. Как же.

Впервые она усомнилась в своих богах, когда гнев застилал ее взор, но она не осознавала, что уже невольно пустила зло в свое сердце.

*** *** ***

Когда все они собрались среди развалин Гореля, ее впервые удивил каменный властелин. Она и раньше видела вулкан издалека, черными оскольчатыми пиками поднимающийся за лесами, но вблизи он показался невероятным великаном. Сейчас он мирно спал, но что-то подсказывало эльфийке, что сон его очень чуток.

Пространство их поселения напоминало угли, залитые черной патокой. Из воды торчали бревна и палки – уцелевшие лишь там, где их покрывала вода – бывший причал, утративший свое великолепие – гордость народа.

Гидра куда-то исчезла, высадив своих наездников на берегу, и они расхаживали среди песков и камней, что-то выискивая, и бормоча проклятья на родном языке. Наконец они нашли, что искали – дом вождя. Точнее лишь то, что от него осталось.

Они вместе с хронами пытались сдвинуть каменную кладку фундамента с места, но залитый меж валунами раствор не поддавался, обоженный до невозможности силой огненной лавы, пролитой на этих землях. Они обдавали его водой, обжигали огнём, силясь растопить, словно воск, но всё было тщетно. Палки, которыми они пытались всковырнуть и поддеть камень, ломались. Проведя весь день на солнцепёке, Лэниэль выбилась из сил, и то и дело отбрасывала с лица липнущие пряди волос. Нежная кожа на лице покрылась румянцем и пятнами. Она присела на один из камней, чтобы отдохнуть, и наблюдала за тем, как они пытаются подкопать песок в поисках зазора или иного пути к хранилищу.

Но и подкоп ничего не дал. Кладка уходила вглубь, подобно колодцу, и пробить его могла лишь большая сила. Даже Норд бы не справился.

Тогда они, вспотевшие и уставшие, присели на оплот своих страданий, и Хельг толкнул своего напарника в бок.

– Это не один.

Тот вскинул брови, пытаясь понять, думают ли они об одном и том же.

– А второй…

– Там.

Он кивнул в необъятную пучину воды, и они подошли к плещущимся волнам. Пока эльфийка и отшельник провожали их уставшими взглядами, сидя бок о бок, хроны, не сговариваясь, нырнули на дно. Казалось, распри были забыты, но лишь на миг, пока Лэниэль не прожгла его ледяным взглядом, отодвигаясь на край. Она стянула ботинки и зарылась голыми ногами в песок.

Она с лёгким чувством тревоги наблюдала за тонкими вереницами пузырьков, вздымающихся из-под воды – проходили минуты, но соратников не было видно.

С одной стороны её жгло недовольство за то, что они потратили столько сил впустую, ведь оказалось, что тайников несколько. С другой стороны, эта новость принесла ей утешение – возможно, это и есть ее спасительный шанс. Последний шанс обрести союзников.

Вскользь она прошлась взглядом по взмокшим, потемневшим от влаги волосам Норда. Что она чувствует, помимо злобы и ненависти? И ненависть ли это, или так сильно горит в ней печаль и несправедливость, сжигая всё остальное? Он не поворачивал головы, сощуренным взглядом наблюдая за перемещающейся лазурной стихией. С тех пор они не сказали друг другу ни слова.

Его человеческая часть лица выглядела опечаленной. Морщины пронизывали лоб, уголки губ опустились. Но что, если под одной маской лишь скрывалась вторая? Что помешало бы демону сыграть чувства, что он не испытывал?

Он опустил взгляд на камушек, который вертел в пальцах, но не смел взглянуть ей в глаза. Лэниэль отвела взгляд – хроны, казалось, возвращались, держа курс на берег, но их руки были заняты. Казалось, они тянут со дна что-то тяжёлое, и Норд, заметив их, поспешил на помощь, скинув плащ, сапоги, и оружие.

Он погрузился в воду без раздумий, и широкой греблей в два счета доплыл до них. Мышцы под его промокшей тёмной рубашкой просматривались отчётливо, и он оказался в довольно недурной форме. Его руки схватились за толстую верёвку, и втроём они быстро вытянули содержимое на берег. Это оказалась крупная веревочная сеть, сплошь покрытая наростами и водорослями, а главное – к ним были привязаны с десяток бутылок, с плохо просматривающимся содержимым. Тина, моллюски, водные растения плотно облепили мутное стекло, и эльфийка с интересом подошла поближе.

Бутылки были крупные, запечатанные пробками, и хранили внутри какую-то тайну. Все они были разные по цвету, но овальные формы их оставались неизменны.

Норд потянул было руку, чтобы отвязать одну из них, но Хельг ударил его по руке.

– Наше! – коротко констатировал он, отвязывая одну самостоятельно. Поднатужившись, он покрутил разбухшую пробку, и с громким чпоканьем она вылетела из стекла. Невольно эльфийка и демон едва не столкнулись лбами, стараясь заглянуть в круглый просвет бутылки.

Внутри ничем не пахло. Сощурив один глаз, хрон заглянул внутрь, и удовлетворённо хмыкнув, бросил её в море.

– Что… – недоуменно начала стражница, наблюдая как добытый предмет описывает дугу, и плюхается в море, но её речь оборвалась, когда бутылка треснула, выпуская на волю своё содержимое. Невольно перед глазами у неё появилось воспоминание из пекарни, где повара готовили дрожжевое тесто, которое росло и приобретало невиданные объемы.

Сейчас же на её глазах вырастала маленькая деревянная фигурка, покрытая лаком и холщевиной. Она всё росла и росла, обретая всё больше деталей, и когда размеры этого предмета стали больше собачьей будки, она узнала в нём корабль. Настоящая шхуна, обитая бечевками, горделиво расправляя ткани парусов, продолжала увеличиваться, пока не достигла реальных размеров, и не замерла, мягко покачиваясь на волнах.

Изумленная, девушка вновь бросила взгляд на сети – да тут целая флотилия! Хроны тем временем не стали чесать бороду, смотали сеть с сокровищами, и были таковы – бросились в воду, чтобы уже через пять минут взбираться на судно по сетям и канатам.

Сердце эльфийки пропустило удар – неужели обманули?

– Эй! А как же договор? – завопила она вслед шхуне, которая уже меняла курс в сторону Хроновой горы.

– Сваих не брасаем, – последовал ответ, и коротышка послал ей воздушный поцелуй. – Падгатовимся, патом прихадите.

Норд пнул песок, веером рассыпавшийся в воздухе.

– Вот гады!

В ответ с корабля прилетела маска, приземлившаяся в воду. Морская соль разъела её, сделав внешний вид менее привлекательным, но она всё ещё сохранила свою форму.

Он напялил её небрежным, отточенным движением, снова став для эльфийки непроницаемым. Проковырявшись на берегу целый день, они уже не торопились сниматься с места, и стали готовить ночлег – каждый по одиночке.

1. Дедушка.

Глава 13

Ночь наступила так же стремительно, как и жар покинул песок. Теперь это место больше не казалось таким дружелюбным, оставив их среди частокола камней, злобным нависшим вдалеке спящим вулканом и ветром, больно вонзающимся в кожу песком.

Лошади тоже недовольно отмахивались хвостами, пощипывая траву.

Лэниэль не стала утруждать себя разведением костра, поэтому сразу легла на плащ, проваливаясь в сон на мягком песке. В пространстве крепкого сна она не заметила, что тепло огня греет её спину.

Метание среди копий и жара не давали ей покоя. Странный бег загнанной жертвы среди сосен и лат рыцарей… Она не могла осознать от чего бежит. Но остановиться было бы равносильно мгновенной гибели. С иссиня-чёрного кучевого неба сыпались окровавленные перья – чёрные и белые, и не было им конца. В суматохе битвы она уворачивалась от копий и мечей, пробираясь между кровавыми телами и ледяными статуями, а в спину её догонял леденящий хохот. Она зацепилась плащом за что-то позади, и теперь он душил её. Душил. И догонял…

– Нет, не надо!

Она приподнялась на локтях, откашливаясь, и увидела перед собой настороженный янтарный взгляд среди мерцающих звёзд.

– Успокойся, это кошмар.

Он мягко расстегнул заклепку её плаща, и дышать стало немного легче. Она раздражённо утерла со лба пот, коря себя за проявленную слабость.

"Мой кошмар – это ты" – пронеслось в её голове, но она прикусила язык. Фраза отдалась в её сердце тянущей болью.

Отшельник отстранился от неё, и разорвал странный незримый контакт, от которого ей мимолетно захотелось коснуться его руки.

Мечник вернулся к костру и лег по другую его сторону, поворачиваясь к девушке спиной.

Накатывающий шум волн успокаивал, и она вскоре заснула вновь, пока на небе не забрежжил рассвет. Дорога звала вперед, голод притупился, поэтому она обогнала Норда, седлая коня. Бледно-голубые лучи солнца слабо скользнули по ее лицу, а затем скрылись в серости облаков.

Время шло как тягучая патока – отчасти из-за того, что она не добилась никакого ответа от хронов, и теперь боялась возвратиться с плохими вестями. Погрузившись в думы, она и не заметила, что они уже довольно долгое время едут в частоколе елей, примыкающих почти к берегу.

Вдалеке взвыла стая вирнов, происходящих от псовых, лошади всполошились, и она уловила стук многочисленных звериных лап по земле. Они приближались, и очень быстро. Небо заволокло, и солнечный свет резко сменился на едва различимую серость.

Рыжик и Белобок взвились, скидывая всадников, и помчались вперед, не разбирая дороги, подгоняемые животным ужасом. Их ржание быстро утихло где-то вдали. Чернобокие вирны, во много раз превосходящие по размерам взрослую собаку, появились перед упавшими всадниками стремительно и внезапно. Их желтые сверкающие глаза контрастировали с пышной грубой шерстью, а огромные клыки с капающей на землю слюной уже нацелились на незащищенную плоть.

Лэниэль не успела подняться, когда ее бедро и левое плечо пронзили острые, причиняющие неимоверную боль, зубы. Вирны впились в нее, словно в самый долгожданный кусок мяса, и начали рвать ее плоть, не давая даже опомниться. Среди возни и собственного крика она услышала лязганье зубов и меча сбоку от себя, но не могла даже пошевелиться, чтобы вытащить оружие – пасть второй твари сомкнулась на ее запястье, когда она прикрыла шею, второй же рукой она пыталась сжать морду другого хищника. Борьба Отшельника и вирнов не прекращалась. Казалось, они все вместе катались по земле, пытаясь найти его уязвимое место. Кровь с силой заливала землю вокруг, и Лэниэль стремительно теряла силы для сопротивления.

– Норд, – прохрипела она, – я…

Один из них заскулил, когда Мечник с силой откинул его ногами, а второго поразил плоской частью меча прямо по макушке. Не сумев прокусить его демоническую сущность, они отступились, поджав хвосты, и рыча, попятились в лес, когда он поднялся на ноги.

– Помощь пришла, – попытался успокоить он то ли себя, то ли угасающую девушку, разжимая пасти вцепившихся в тело животных, но голос его дрогнул.

Еще несколько мучительных минут он боролся с ними, теряя драгоценное время, пока они, изрядно помотанные, с окровавленными от эльфийской крови мордами, не скрылись в чаще.

– Почему ты их… не убил? – она зажимала раны руками, но кровь все же с силой сочилась меж пальцев.

– С меня хватит бессмысленных убийств.

Отшельник бегло осмотрел ее раны, и к счастью, лишь часть из них могла нанести ей сильный вред. Надо было срочно остановить кровопотерю, пока она цеплялась за жизнь. Нога пострадала меньше – они не добрались до костей, но плечевой сустав был искалечен, как и часть костей, проходящих у предплечья. Но это все было поправимо. Склянки, выпавшие из сумок, были разбросаны по земле, и он судорожно искал лекарственные настои, перемазывая этикетки в крови.

Он влил в ее рот сильное средство, позволяющее тканям и коже затянуться, но она уже безвольной куклой повисла на его руках. Раны начали затягиваться, но выглядела она очень неважно – лицо было почти белым, и он не знал, чего ему стоило ожидать. Переломы и трещины придется сращивать дольше, и явно не в дороге. Ее левая рука неестественно выгнулась, нужно было зафиксировать ее положение хотя бы на время ходьбы, за что он и принялся.

Отшельник наконец огляделся – лошадей и след простыл. Теперь ее хрупкая жизнь всецело находилась в его руках.

*** *** ***

Когда она наконец вынырнула из темноты забытья, мир раскачивался и ходил ходуном, отчего голова быстро закружилась. Она сфокусировала свой взгляд на высоких деревьях, которые заканчивали свой рост лишь там, где облака окутывали их вершины. Каждый раз, когда она ненадолго приходила в сознание, мир все не прекращал свою карусель красок, и ее стало мутить. Сфокусировав взгляд на деревьях, она перевела его на что-то более приземленное – большую царапину на мужской груди, рассекающую одежду и плечо. Она слабо застонала от нагрянувшей головной боли, и головокружение прекратилось. Мир замер на месте.

Норд остановил свой шаг, осматривая ее лицо.

– Наконец-то, – выдохнул он.

Лэниэль огляделась, повиснув на его руках.

– Что произошло и как долго все это продолжается?

Она оглядела свои руки, повернув шею влево, откуда тянущая боль расползалась на руку и часть груди. Левая рука, а точнее плечо, и вся часть до локтя были перебинтованы и зафиксированы так, чтобы во время ходьбы она не болталась, травмируясь сильнее. Немного заходя в сторону грудины, кто-то оставил глубокий след зубов, по какой-то причине не до конца затянувшийся.

– Ты ничего не помнишь? – участливо спросил он, все еще вглядываясь в ее лицо сквозь маску. Лэниэль попыталась спрыгнуть на землю, но вытянув ноги в воздухе, ощутила болезненный импульс, прошедший от бедра по всей нервной системе. Кажется, с ногой тоже не все было в порядке.

– Ай!

– Не советую… – предупредил он, поудобнее перехватывая ее под коленями. – На нас напала стая вирнов, тебя покромсали, а меня… так… пожевали и бросили.

– Сколько ты меня уже несешь?

Лэниэль попыталась сориентироваться по частоколу одинаковых елей, мелькающих перед глазами, но это было тщетно.

Ее душу, как ни странно, наполняла невиданная легкость, смущение, и какое-то теплое чувство благодарности. Казалось, все распри были забыты – лекарство действовало на нее очень благотворно, и боль, даже душевная, притупилась. Ей и правда пришлось взглянуть на него с иной стороны – как на товарища, который в очередной раз спасал ее жизнь, несмотря ни на что.

– Третьи сутки, – мышцы под его накидкой ощущались натянутыми стальными прутьями, которые были готовы лопнуть от усталости и напряжения.

– Поставь меня немедленно!

Он молча продолжил шагать по еле различимой живой тропке, будто бы не обращая на эльфийку никакого внимания, но вдруг остановился, как вкопанный.

– Послушай.

Девушка прекратила возмущения и попытки встать на ноги и вслушалась в шелест листьев на ветру. До ее притупленного от лекарств и дезориентации слуха долетел звук рассекающих воздух крыльев.

– Летит птица, – задумчиво подтвердила она. – И что же? В лесу их полно.

– Не просто птица, – он взял чуть правее, чтобы укрыться в гуще кустарника. – Это чей-то посыльный. Не думаю, что нам стоит попадаться ему на глаза. Птицы необычайно умны, и могут многое поведать своему хозяину.

– Ты умеешь отличать птиц… по звуку крыльев? Посыльных от обычных? – брови Лэниэль удивленно приподнялись.

– Хм. Да. Это одна из способностей, казалось бы, бесполезная, позволяла мне укрываться от лишних глаз. Звуки вообще многое могут рассказать, если научиться их различать.

Девушка попыталась побороть накатившую боль, а затем резко распахнула глаза.

– Ты сказал посыльный? Это может быть послание для меня.

Норд не успел ее остановить; она тут же спохватилась, подзывая птицу особым заливистым свистом. Через пару томительных секунд, а может, минут, на ветку около их голов опустился до боли знакомый сокол.

– Нери! – радостно воскликнула она, вытягивая здоровую правую руку, чтобы он приземлился на нее. – Я так рада тебя видеть! Я так давно не слышала вестей из дома!

Сокол, опустившись на ее руку и нечаянно царапая ее кожу своими острыми коготками, любовно потерся макушкой о ее щеку.

Она спешно принялась отвязывать веревочку с посланием от его лапы. Но левая рука сильно дрожала и не слушалась, изогнутая в неестественном положении.

Норд опустил девушку на землю, прислонив к стволу дерева, и принялся помогать.

– Нужно не забыть дать ему воды и угостить после долгого перелета, пробормотала она. Дрожа от нетерпения, девушка развязывала записку, пока отшельник гладил птицу.

«Все плохо, – дрожали строки знакомого почерка, – в Милтон не возвращайся. Я пришлю тебе помощника, ему можно доверять. Не суди его строго, он принесет, что сможет. Надеюсь, что ты в порядке. Чувствую сердцем, что-то случилось. Ты наша единственная надежда.

Люблю, твоя Нави.»

Лэниэль, пораженная, словно получив обухом по голове, сложила записку и опустила ослабевшие руки на колени. Не такого она ждала послания.

– Что-то случилось? – видно, на ее лице отразилась растерянность.

– Нет, – словно в забытье, ответила эльфийка, – То есть да, что-то произошло. Что-то плохое, но я не знаю, что именно.

Во внезапно наступившей тишине она услышала звук своего колотящегося о ребра сердца и шорох в той стороне леса, откуда прилетел сокол. Норд тоже отклонил голову, прислушиваясь, и уже вытащил меч, принимая боевую стойку. Нери перебрался на его плечо, покачиваясь в такт его движениям.

Шаги отчетливо приближались, не сворачивая с курса, и кусты во втором ряду уже начали подрагивать.

– Норд, это может быть наш союзник, – прошептала она, опасаясь за жизнь нерадивого путника.

– Неужели? – в его голосе прозвучали стальные нотки, пропитанные ядом. – Этот сопляк?

Кусты перед ним раздвинулись, и вначале показался меч, направленный на Норда, а затем хозяин клинка.

– Марон?!

***

(за пару недель до этого)

Служанка приносила еду дважды днем: ранним утром, когда петухи только продирали глаза, и вечером, когда солнце клонилось к горизонту. Нави всегда лежала спиной к решеткам, не желая говорить лишь ради поддержания пустой беседы, и ждала, когда двери темницы вновь захлопнутся изнутри. Ее сердце часто болело и ныло, но в тот день оно кольнуло особенно сильно. Так, будто пострадала ее кровь. Лэниэль.

Развернувшись на тонкой подстилке ко входу, она дожидалась появления Шеал.

Когда двери отворились и перед ней появился знакомый подол служанки, Нави присела у решетки и схватилась руками за прутья.

– Шеал, постой, выслушай, – горячо и быстро зашептала она, поглядывая на стражников, которые играли в карты за столом, не обращая внимания на заключенных. – Лэниэль нужна помощь, с ней случилась беда. Пожалуйста, принеси мне бумагу и чернила, нужно отправить сокола Нери за нею.

Служанка оставила поднос на привычном месте, кивнула, и уже собралась уходить, как Нави вновь остановила ее, схватившись за край ее рукава.

– Погоди, милая, прошу тебя, – взмолилась бывшая королева, и в глазах ее выступили непрошенные слезы. – Мне очень нужна твоя помощь. Твой сын, Марон…Я видела его на тренировке, он очень хорошо справляется. Пожалуйста, отправь и его с соколом…

Брови Шеал вздернулись, а ноздри раздулись от возмущения, и казалось, сейчас она нагрубит девушке, но Нави продолжила умолять.

– Сейчас вся судьба королевства зависит только от нее одной. Командоры и советники не хотят ничего делать. Мы просто погибнем, пропадем в замке, пока по наши души не придут Гемы. Время уходит, нам нужны решительные меры… Уже через сотню-другую ночей мир поглотит тьма. И мы уже больше никогда не проснемся!

Ее голос слегка повысился, но в этот миг один из охранников разразился хохотом, и ее провинность осталась незамеченной.

Шеал лишь покачала головой, будто бы отгоняя от себя туман, и вышла вон.

Где-то около часа Нави раскачивалась из стороны в сторону в тесной каморке среди гнили и сырости, гипнотизируя трещину в стене, пока не услышала шорох бумаги, проталкиваемой через решетку.

– Быстрее, – шикнула Шеал, протягивая пузырек чернил, и собирая заодно другой рукой ее нетронутую посуду со скудным ужином. – Марон давно хочет проявить себя. Он…он согласен.

Голос ее дрогнул, и она прижала пальцы к носу, стараясь не расплакаться.

Встрепенувшись, девушка вскочила на ноги и забрала предметы.

– Спасибо…Спасибо!

– Тише, – продолжила она, – через четверть часа вы закашляетесь и попросите воды. Я буду проходить мимо с кувшином и заберу ваше письмо.

Шеал шептала как можно тише, в спешке собирая всю посуду у заключенных.

Нави кивнула, не веря своим ушам, и спешно начала придумывать содержание записки. Чернила то и дело растекались. Нужно было уместить самое ценное на клочке бумаги.

Марон стоял рядом с матерью, обнимая ее так крепко, как никогда прежде. Ее плечи сотрясались от рыданий, а сердце разрывалось от осознания, что она отпускает его в неизвестность, и возможно, на верную гибель.

– Зачем я только тебе сказала! – корила себя она, сжимая в руках ткань его распахнутого, сползающего с плеч дорожного плаща. – Дура, молчала бы в тряпочку!

– Мам, – протянул он уверенным мужским голосом, сломавшимся уже много месяцев назад. – Не надумывай всяких глупостей, все будет хорошо. Нери умный, его все знают. Он меня проведет по самым безопасным тропам, покажет грибные места и реки. Мы вдвоем не пропадем, а с Лэниэль – так точно!

Слово Лэниэль он протянул медленно и нежнее, чем нужно было, но мать, терзаясь ужасными догадками, ничего не заметила.

– Да может она и сама ранена! Явно тебе не поможет!

– Тем более, – серьезно ввернул Марон, – ей нужно помочь. А я не из тех, кто бросит девушку в беде.

Мать только махнула рукой, вытираясь платком.

– Глупый и упрямый. Точь-в-точь, как отец, – на ее лицо на миг вернулась нежная улыбка, когда в памяти всплыло лучезарное лицо супруга со смешинками-морщинками вокруг глаз. – Хорошо, – она взяла себя в руки, глубоко вздыхая.

Она открыла нижний ящик комода. Который всегда держала закрытым, и выдвинула его. Под плотной бархатной тканью скрывалось небольшое углубление, в котором лежал длинный старинный меч с узорами листьев на голомени.

Марон ахнул, впервые его увидев.

– Это твоего отца, – она аккуратно вытащила его из выемки, и протянула сыну, передавая в протянутые ладони.

Она откинула вторую часть ткани, достав оттуда заклепку в виде тонкой лиственной веточки, мягко поправляя плащ на плечах сына.

– А это – от деда.

Послышался мягкий щелчок, когда заклепка зафиксировала обе части плаща на груди и он перестал сползать. Веточка сверкнула в лучах заходящего солнца, и Шеал обернулась к окну.

– Тебе пора идти, – с ужасом прошептала она, не веря, что эти слова вылетели из ее рта.

– Я люблю тебя, мам, – прогундосил он, едва сдерживая слезы. Они впервые расставались, но он верил, что эти перемены к лучшему.

– И я тебя, Марон. Я тебя тоже люблю.