Текст книги "Пепел на твоих ключицах (СИ)"

Автор книги: Varvara Toronto

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

========== Пролог ==========

Меня зовут Стефани. Мне шестнадцать. Я столичная проститутка. И я не какая-нибудь дешевка, приехавшая из провинции в поисках легкой жизни. Я с рождения живу в Москве, учусь в хорошем вузе. Не знаю, что привлечет вас больше – мой возраст или то, что я люблю анальный секс, но это и неважно: вы в любом случае извращенец, раз зашли на сайт элитных эскорт услуг. А еще вы наверняка богат, раз предпочли обычному борделю с дешевыми потаскухами столь дорогое заведение, но, прошу заметить, качество оправдывает затраты, это я вам обещаю. Немного обо мне? Хм, нормальному человеку хватило бы фотографии, но раз вы настаиваете…. Мой рост 170, тело стройное и подтянутое. Кожа бледная, но я очень люблю загорать. Волосы черные, достают до талии, прямые. Зеленые “кошачьи” глаза и пухлые губы. Я не стону во время акта, не раздражаю мычанием, не царапаюсь, не капризничаю. Хотя какая вам разница? Я самая молодая в этом заведении, и вас не посадят за совращение, поверьте, даже если вы будете самым больным педофилом, какого только видел свет. Я знаю, на что иду. А вы лишь должны знать, что все анонимно и безопасно. До встречи. Мяу.

========== Один ==========

Я с отвращением захлопнула крышку ноутбука. Анкета, написанная ровно год назад, сегодня не казалась гениальной и интересной, она казалась грязной и пафосной. В общем-то, я и сама тогда была такой. Порочный ангел, как меня прозвали. Внешность милой-девушки подростка, душа – озлобленной сучки. Но я закончила школу, повзрослела, стала спокойнее, мудрее. Особенно в анкете раздражала ложь. В каждом слове, в каждом обещании… почти. Я действительно всю свою жизнь живу в Москве, люблю анальный секс, да и насчет внешности не врала – а смысл? Все равно увидят. Но давно известно, вранье – лучшее, что придумали люди, пусть они не признают этого. И собрать хорошую базу клиентов ложь мне помогла.

Кто бы мог подумать, в России столько больных ублюдков, клюющих на “ей шестнадцать, а меня не посадят!”. Идиоты. Мне девятнадцать. Я пришла в агентство, как только стала совершеннолетней, вечером, в свой день рождения. Смешно, правда? А еще смешно то, что все действительно верят, будто-то бы мне шестнадцать (первое время я говорила, что четырнадцать-пятнадцать, но фигура явно не тянула на столь ранние года), а спасибо нужно сказать мягким чертам лица, огромным глазам, полным наивности, и милой хрупкости. Я сразу полюбилась как хозяйке заведения, так и педофилам нашей великой родины. Хотя многие заказывают меня из-за второй особенности, ибо даже за большие деньги некоторых невозможно уломать на такие «эксперименты», как отказ от традиционного проникновения. Но в любой бочке с медом есть ложка дегтя: меня нереально уговорить на оральный секс, этот ваш пошлый минет, за который «девочки у обочины» получают бОльшую часть своих денег. Я делала его лишь пару раз, впечатления остались не самые приятные. Поэтому я с другими работницами вроде как в расчете.

Сразу хочется сказать: в детстве меня не насиловали, не били, но и обычным мои ранние годы не назовешь. Мой отец был тем еще извращенцем, до сих пор не могу подобрать точное определение его «ненормальности». Он ни разу не трогал меня, не «предлагал потереть спинку» в ванной, пока мать была на работе, и не читал сказок на ночь, прижимаясь ко мне вплотную. Вовсе нет. Он просто обещал включить мультики, а вместо этого я смотрела порно. Ему казалось это забавным, он наблюдал за тем, как мое белье промокает, как я мучаюсь, не понимая, что должна делать. Его это заводило. Но повторюсь – он ни разу не трогал меня. Наверное, внутри его черепушки, в его маленьком извращенном мозгу, горел огромный красный восклицательный знак и надпись «она твоя дочь, мудила!». Когда я подросла, он стал покупать мне самое извращенное белье, которое только продавалось для детей двенадцати-пятнадцати лет. Приходя домой, он под какими-то нелепыми предлогами или угрозами заставлял надеть его, приглушал свет, садился в свое любимое кожаное кресло кремового цвета, наливал себе водки или коньяка, и просил танцевать для него. Без музыки и возражений. Просто танцуй, пока мама не придет с работы. Тогда это казалось забавным и мне тоже. Я любила танцевать, люблю до сих пор. А еще он научил меня самому главному – используй. Используй мужчин, используй их похоть, используй то, что они желают тебя. Он, разумеется, не говорил мне этого открыто, но на его примере я поняла, и, конечно, использовала его. Крутила так и сяк. У меня были лучшие игрушки, лучшая одежда, лучший телефон в классе.

Отец предал меня. И я не знаю, за что ненавижу его больше: за разврат, из-за которого мне жизненно необходимо пользоваться и быть использованной, отдавать и брать, или перевернутое мировоззрение – то, что казажется другим гадким и постыдным, для меня абсолютно нормально, я уже в школе хотела зарабатывать деньги подобным образом. А что? Это легко, это приносит удовольствие. Или я ненавижу отца за то, что он ушел, убедив меня в том, что уходят все и всегда. Мне было пятнадцать, я вернулась из школы и обнаружила мать, глотающую слезы и заливавшую боль, обиду (или что она там испытывала) водкой, а также пустые ящики. Ни записки, ни объяснений. Словно он умер. Я не знаю, жив ли он сейчас, но для меня он умер в тот день, когда, наигравшись, исчез. Я впервые почувствовала себя по-настоящему использованной, грязной, неправильной. Осознала, что все то время плясала под его дудку – делала, что он говорил, но так яростно убеждала себя, что сама хочу… Скорее всего, именно тогда я поняла, что незачем отдавать кому-то свое сердце и душу, нет никакого смысла в открытии своих переживаний «близким» и растрачивании себя на кого-то, кто, в конце концов, обязательно бросит. За душу не платят, за тело – вполне.

Но я, как Элвис, не могу ничего делать, если не люблю, если не живу кем-то. И я выбрала того, с кем никогда, безоговорочно и точно, не буду. Выбрала далекого, но вмиг ставшего таким родным. Я выбрала музыканта, чей хрипловатый голос с немецким акцентом полюбила с первых секунд. Пожалуй, Билл Каулитц единственный мужчина, которого я буду любить вечно, потому что он никогда не предаст меня, а не предаст потому, что никогда ничего мне не обещал и, именно поэтому, я буду любить его всегда. Замкнутый круг, понимаете?..

Порой любить фронтмена популярной немецкой музыкальной группы больно, пусть Билл еще ни разу не представил миру свою любимую (ну она была же, я уверена, что была). Иногда моя любовь граничила с негативными, уничтожающими чувствами. Вероятно, я-таки хотела, чтобы он был рядом, хотя и боялась признаться. И злилась. Но я уверена, истинная любовь – когда ты любишь и ненавидишь человека. Любишь, конечно, больше, но и ненависти есть здесь место, а значит, Он занял весь спектр эмоций, все то, что я могла бы дарить другим мужчинам и получать от них назад свое разбитое сердце, когда бы им надоедало любить меня в ответ. А так я постоянно танцую над пропастью, боясь его встретить и отчаянно желая. Представляю на месте клиентов, а потом ненавижу себя за абсурдные мечты. Должно быть, я маленькая глупая девочка, которая наиграется, отыщет себе хорошего мужчину и забудет Билла Каулитца из Tokio Hotel. Мой мужчина будет любить меня так сильно, как любят в сопливых романах, и я выйду за него замуж, рожу деток и забуду эти глупости – отец, проституция, любовь к немецкой звезде. Но я «играюсь» уже шесть лет, и мне не надоедает. Порочная девочка с лицом ангела, сегодня он прилетает в твой город с концертом.

***

Совпадение, судьба или еще какая-нибудь хрень, но именно сегодня, в мой день рождения, чертово 18 сентября, Билл с группой приезжает в Москву. Сотни визжащих девчонок, которые любят его до безумия и будут ждать сначала у клуба, потом у отеля; сотни тех, кто до сих пор верит, что станет «его единственной»; десятки тех, кто греет в себе эту любовь и будет счастлив просто увидеть его; и есть я – та, кто порвала билет, подаренный хорошей подругой со словами: «ты же это… любишь их». И сейчас, укутавшись в черный вязаный шарф, поправляя на ходу чулки, то и дело, поднося к губам тонкую с ментолом, слушая как булькает в кармане кожаной куртки полупустая бутылка виски, я еду на Арбат, в то время как он, так недалеко, направляется в клуб, чтобы дать единственный концерт, а завтра улететь в Питер. Странности, да и только. Многие покрутят пальцем у виска, скажут: «не так уж она его и любит, она просто шлюха, разве не видно?!», а я в ответ безразлично пожму плечами – ну дура, что с нее взять, сама не вижу смысла в ее поступках.

Клиентов сегодня нет. Матильда, она же хозяйка интим-салона, обещала меня не трогать. Этот вечер только для нас двоих – меня и ностальгии о том, как я мечтала попасть в Олимпийский пару лет назад, в 2007-мом, когда Билли, черноволосый ежик, юный и окрыленный, скакал по сцене под Zimmer483. На его теле красовалась лишь пара татуировок, а глаза были густо подведены. И сейчас бы все отдала, чтобы попасть туда тринадцатилетней наивной дурочкой, пусть у меня тогда были толстые ляжки и прыщи. А сейчас… что сейчас? Есть виски, сигареты и блондин с новыми хитами, взорвавшими 2014 год.

Вагон с лязгом остановился, объявили «станция Арбатская» и я вынырнула из метро. Вечером Москва так красива: переливается огнями, романтично светят на вымощенный кирпичом бульвар одинокие фонари, вывески магазинов призывно блестят. Прохожих почти нет – холодно, на часах чуть больше девяти – концерт начался. Почему-то содрогаюсь всем телом, представив его на сцене, а образы переплетаются, и я уже как-то жалею, что выкинула билет. Ну, потолкалась бы в толпе потных тел, посмотрела бы на далекую фигуру самого родного, потом, может, протиснулась бы за автографом, щелкнулась бы, чтобы запостить в твиттер, а потом в депрессию года так на полтора. Он живой, он любимый. Никогда не будет с какой-то там шлюхой. Разобьет твои мечты вежливой улыбкой. Стоит оно того, дурочка? И темноволосая девчонка, что отражается в стекле кофейни, щурится ярко-подведенными глазами, кивает.

– Пошла ты.

На меня обернулся седоволосый мужчина, покидающий кафе в тот самый момент, когда я решила огрызнуться на собственное отражение. Странно посмотрел (на меня, если честно, все так смотрят, ибо стиль а-ля Тейлор Момсен на девушке, которой на вид пятнадцать-шестнадцать, смотрится, мягко говоря, по блядски) и покачал головой.

– Еще у меня в кармане алкоголь, дяденька, – зачем-то сказала я и поспешила мимо него внутрь кафе.

Здесь уютно. Просижу всю ночь, поуничтожаю себя воспоминаниями. О, тут есть Wi-Fi? Отлично. Заказав огромную кружку горячего шоколада, я присела за самый дальний столик, развалилась на мягком диванчике и открыла ноутбук. Концерт 2007-го, Москва. На всякий случай попросила салфеток. Ностальгия – моя хроническая болезнь, она посещает меня даже чаще простуды. Придет – разобьет в клочья реальность, а мне потом собирать ее заново и пить вместо дорогого виски антидепрессанты.

Шоколад принесли быстро, и я уже готова окунуться в прошлое, абстрагироваться от всего, представив, что я тоже, мать вашу, на концерте, а дома отец, и я еще не так испорчена… но не успела я нажать на play, как запись пришлось остановить – смс-ка. Нехотя вытащив телефон из кармана, я, округлившимися глазами, уставилась на номер – Матильда. «В полночь ты должна быть в 433 номере отеля «Ритц». Заплатят хорошо». И как же велик соблазн этих «заплатят хорошо», учитывая, что мне платить бешеные деньги за столичный негосударственный вуз, оплачивать квартиру, да еще и на поездку в страну мечты – Германию – откладывать? Да и Ритц… чертов Ритц, где Он наверняка будет после концерта.

Помнится, когда-то мне хотелось снять там номер в день его приезда и просидеть там, в тишине, одной, наслаждаясь почти-близостью. Но сейчас эти мысли казались глупыми, также казалось глупым и то, что это он может быть клиентом. Учитывая его репутацию (в которую я, как дура, верила), ну, а если бы ему и хотелось бы с кем-то переспать, то вряд ли Билл Каулитц стал бы искать в интернете сайт интим-салона, замаскированный под эскорт-услуги. Смешно же. Ну ладно, предположим, что все так – захотел девочку, стал искать сайт. Но в моей анкете черным по белому написано: шестнадцать. Шестнадцать, Билл!.. Я рассмеялась в голос, захлопнула ноутбук. Кинула на стол деньги за нетронутый горячий шоколад и покинула кафе. Будь что будет.

========== Два ==========

На месте я была через тридцать минут. До окончания концерта оставалось еще час. Отель находился в десяти минутах от метро, но, из-за уставших от каблуков ног, я добралась за пятнадцать. Крыльцо и ступеньки осадили девушки от тринадцати до двадцати с хвостиком лет. А ныли, что 2007-ой в прошлом… Не хотелось наблюдать за приездом Tokio Hotel, не хотелось слышать визг, смотреть на то, как участники группы устало улыбаются, раздают автографы, стараясь скорее пройти внутрь. Может, они и вовсе через другой выход войдут. Кололо где-то внутри от осознания того, что я – не единственная. Я, конечно, всегда это знала. Понимала. Но осознание того, какая я все-таки жалкая, сейчас особенно обострилось.

Быстрым и уверенным шагом я направилась к входу в отель. Старалась держаться уверенно, гордо подняв голову, всем видом показывая, я к этим девушкам не отношусь, и надеясь, что так мне удастся прошмыгнуть внутрь – мерзнуть на улице до двенадцати совершенно не хотелось, да и ноги затекли.

– Стоять, – мужчина в черном костюме выставил руку вперед. – Фанаткам вход запрещен.

– Ага, фанатки на завтрак не остаются, – вспомнился мне немецкий фильм об известном музыканте и простой девушке. – У меня номер заказан, я должна тут с… с молодым человеком встретиться.

Охранник смерил меня недоверчивым взглядом. Должно быть, запинка была слишком заметной, потому что брови мужчины тут же соединились на переносице. Интересно, если бы я сказала «клиент», реакция была бы другой?

– Номер брони, – наконец ответил охранник, снимая с пояса рацию.

– Секунду, – я полезла за телефоном. – 433.

– Дина, 433 номер, девушка, – проговорил он в рацию.

Я не слышала, что ответила некая Дина – изучала поклонниц, вглядывалась в их полные надежд лица, и мое сердце сжималось все сильнее, словно ледяным кольцом сдавливалось. Ох, Билли, что же ты делаешь… И ведь не со зла же, не со зла.

– На ресепшн поступило сообщение о вас, – окликнул меня охранник. – Но в номер вы можете подняться не раньше полуночи. – И он, сложив руки на груди, замер как статуя.

Я опешила.

– Можно хотя бы внутри погреться? – неуверенно спросила я и посмотрела на девушек-фанаток, которые, прижавшись друг к другу, дрожали от холода. – Хотя ладно, посижу, что уж. Не сахарная, не растаю.

***

Зубы отбивали чечетку, я ругала себя за то, что надела чулки и шорты вместо джинсов, курила сигарету за сигаретой (к спиртному притрагиваться нельзя – на работе, да и побить за такое могут, всякое бывает) и нетерпеливо стучала каблуком о каменный бордюр. Мне удалось найти местечко около клумбы, в пяти шагах от отеля. Я спряталась за густыми деревьями и включила музыку в плеере как можно громче – мне по-прежнему не хотелось слышать радостных возгласов, когда они приедут, а видеть их – тем более. В моей серой реальности Биллу, Тому, Георгу и Густаву делать нечего. Я гадала, кто мой загадочный клиент, приславший заказ в последнюю минуту (обычно мы договариваемся хотя бы за день). Мысли о том, что это может быть Билл, я гнала от себя как можно дальше, спорила с собой по этому поводу, злилась, но, удивительно, ни разу не подумала о том, чтобы бросить все и уехать.

Наконец часы показали 23:50 и я вприпрыжку побежала к зданию, пытаясь на ходу согреть озябшие конечности и размять затекшие ноги. Толпа девушек заметно поредела, некоторые переместились к стене, где, вероятно, находилось окно в номер Билла или Тома. Я, гордо задрав замерший нос, прошла внутрь. И вовсе не было во мне этой уверенности, которую я себе нарисовала. Просто к работе я отношусь творчески: играю, кого мне заблагорассудится. Сегодня я выбрала уверенную, страстную и загадочную особу, в этом даже есть что-то от меня, только более приземленно – закрытая, холодная, пустая.

Мне уже не холодно – грели мысли о деньгах, а если еще мужчина попадется симпатичный… Изо всех сил я прогоняла мысли о Билле, пока ехала в огромном лифте на четвертый этаж. И опять, как и с концертом, я боялась, что встречу его. Боялась и жаждала. А когда увидела у 433 номера мужчину, подобного тому, который не желал пропускать меня внутрь, сердце и вовсе заскакало галопом. Телохранители. Номер люкс. Много цветов у двери, подарков.

К горлу подкатила тошнота. Мысли о том, что я вот-вот потеряю сознание, атаковали разум. В глазах то яркие вспышки, то абсолютная темень. Я не смогу туда войти, не смогу. Как я буду смотреть ему в глаза, если там он? Что говорить? Когда я только устроилась на эту работу, я много раз представляла, как буду обслуживать именно Билла: я буду нежна и страстна, как ни с кем иным, потому что к нему действительно испытываю чувства, я буду идеальна, ему обязательно понравится, а может, он даже захочет еще… Но сейчас меня накрыла такая сильная паника, что я не смогла двинуться с места, хотя здравый смысл советовал бежать, валить отсюда пока не поздно. Черт возьми, лучше бы я пошла на концерт.

– Стефани? – окликнул меня телохранитель.

А я и не заметила, как сползла по стене около лифта и, осев на полу, жадно пила из бутылки горький виски. Только сейчас осознала, как сильно жжет пищевод, словно внутри раскаленные угли. Голова налита свинцом, в ушах гудит. Я потрогала щеки – холодные. Да и руки тоже. Лишь внутренности – все внутренности – пылают от выпивки.

– Да, – хрипло ответила я, поднимаясь. – Простите, но я… Я не могу сегодня, приехала извиниться…

– Проходите в номер, – он, кажется, совсем не слушал мой жалкий лепет. – Вы и так заставили их ждать.

– Их? – переспросила я.

Паника немного отступила. Значит, не Билл. Я выпрямилась и смогла глубоко вдохнуть. Неприятная капля пота со лба скатилась по лицу, упав с подбородка, словно слеза.

– Да, их. Каулитцы ждут вас.

Мой мозг отказывался осознавать услышанное. Телохранитель говорил что-то еще, но его слова от меня отделял плотный вакуум. Вот идиотка. Во что ты вляпалась?!

– Можно мне еще минуту? – спросила я и, дождавшись кивка, прошмыгнула в общий туалет.

Отступать поздно. Если Матильда узнает, что я отказалась (без ее ведома и уважительной причины!), то вышвырнет меня. А это слишком выгодная и «халявная» работа, чтобы терять ее из-за… из-за него. Тем более, уговаривала я себя, ничего такого не случится. Ну, будет у меня депрессия и пара нервных срывов, когда он уедет, даже не запомнив моего имени, ну, поплачу я и попытаюсь соскоблить ножиком татуировку в его честь, ну, буду напиваться и прогуливать лекции. Тоже мне, беда…

– Я готова.

Уверенный взгляд, расправленные плечи, приоткрытые влажные губы. Куртку я сняла в холле, остатки виски вылила в раковину туалетной комнаты, съела мятную жвачку и поправила небрежно лежащие на плечах волосы. Сейчас я выглядела на свои девятнадцать, благодаря открытому топу и сильно подведенным глазам (Матильда не сделала пометку «16», так что я решила оставить все как есть), но эта чертова наивность… глаза ранимой косули… милой кошечки… Я резко выдохнула и постучала в массивную дубовую дверь.

– Ja, – лениво, незаинтересованно.

Страх как рукой сняло. Я просто выполняю свою работу. Они ничем не отличаются от других клиентов, а я – от других проституток. Вы мне – я вам. До свидания – всего доброго.

В номере пахло жасмином, цитрусовыми, сигаретным дымом и дорогим алкоголем, кажется, бренди. Освещение скудное – всего две прикроватные лампочки и небольшой торшер у комода, – но достаточно для того, чтобы я могла разглядеть их, а они – меня. Дыхание вновь перехватило, но уже не от страха, а от роскоши декора – люкс, как-никак – и красоты братьев. Они идеально вписывались в царские апартаменты. Билл сидел в глубоком красном кресле, отделанном бархатом и нитями золотого цвета, в руках держал кубинскую сигару. Никак не могу привыкнуть, что теперь он блондин. Волосы короткие, после душа мокрые и спадают на горько-карие глаза непослушной челкой. Одарил меня оценивающим взглядом, но сразу же отвернулся. А я продолжала смотреть: на загорелое лицо, нетронутое косметикой, прямой тонкий нос и высокие скулы, на ухоженную щетину, сверкающий в полутьме пирсинг в носу и брови, когда-то худое, а теперь достаточно накаченное тело в обтягивающей белой майке и спортивных штанах.

Рука опустилась на мое плечо и крепко сжала. Я вздрогнула, но обернулась с непроницаемым – под стать Каулитцу-младшему – лицом и выжидающе уставилась на Тома. Его тело было более мускулистым и чуть более раздетым: майка отсутствовала, брюки чуть спущены, оголяя тазобедренные косточки. Дреды убраны в хвост, глаза, такие же карие, сверкают. Всегда знала, что он думает о девушках чаще, чем дышит, но все же. Меня окатило волной похоти исходившей от него, внизу живота предательски приятно тянуло.

– Значит Стефани? – неожиданно сказал Билл, изучая сигарету. Он по-прежнему не смотрел на меня, его голос звучал надменно. Но глаза… растопленный на огне шоколад, теплый, согревающий.

– Именно, – в тон отозвалась я.

Образ джентльмена, недотроги, заботливого и романтичного Билла рушился на глазах. Конечно, я не была из тех, кто наивно верил в то, что он до сих пор девственник, в поисках настоящей любви, но снимать проституток, уж простите…

Мне нельзя думать о причинах, нельзя давать слабину перед клиентами, это просто-напросто опасно, нельзя много болтать. Поэтому я, кинув куртку куда-то ближе к двери, улыбнулась и уставилась на Тома.

– Начнем? – мой голос звучал деловито. Вспомнить английский, на котором я полноценно разговаривала лишь раз – на стажировке от института, когда ездила в Англию – оказалось весьма просто. – Как понимаю, вы оба будете участвовать? – я вытащила из кармана мобильник, в заметке нашла цены за услуги и приготовилась ставить галочки на нужных пунктах. – Одновременно, по очереди? Традиционно или… – я подняла глаза. Даже Том, недавно уверенно схватив меня за плечо, выглядел озадаченным.

– Сколько тебе лет? – спросил он, присев на край кровати.

Ох, неужто они из тех, кто заказывает меня, чтобы поучать? Не порть свою жизнь, я помогу тебе, у тебя все еще впереди, брось все это… Узнали, что я фанатка и решили помочь стать хорошей? Ха, ха и еще раз ХА.

– А сколько ты хочешь, чтобы мне было?

Том усмехнулся.

– Меня устроит твое совершеннолетие.

У меня отлегло от сердца. Значит, их заинтересовал вовсе не мой возраст, указанный в анкете.

– Девятнадцать, – отчеканила я. Слова дались с трудом – я так привыкла врать об этом. – Что-нибудь еще?

– Цену, – Билл, наконец, удостоил меня взглядом. – Я хочу всё.

У меня подкосились колени. От его властного взгляда все внутри сводило приятной судорогой. Взгляд привлекла полупустая бутылка дорого Джин-тоника на его тумбочке. Я почему-то уверенна, таким властным и даже слегка безумным он стал благодаря этому напитку. Плевать. Я хотела его, хотела каждой клеточкой своего тела. Его приоткрытые губы, изящные ключицы, сильные руки. Но я держалась: если я проститутка – это не значит, что я дешевая потаскуха.

– Всё – слишком абстрактное понятие, – если не смотреть ему в глаз, то вполне можно продолжать говорить привычным тоном. – И насчет орального… – я замолчала.

Кого я обманываю? Сейчас я чувствовала себя настоящей шлюхой, которая сделает для него все что угодно. Вернее, позволит ему сделать с собой что угодно. Такие харизматичные ребята, как братья Каулитц, всегда получают, что хотят.

– Да-да? – губы Тома растянулись в усмешке.

– Ничего, – грубо пробубнила я.

Рывком сдернув с себя топ, я расстегнула пуговицу шорт и уже хотела снять их, как Билл, затушив сигарету в пепельнице, подошел ко мне вплотную.

– Я сам, – хрипловато и едва слышно сказал он, опустившись на колени.

С трудом подавив судорожный вздох, я наблюдала за тем, как его длинные пальцы ловко тянут за молнию, а потом уверенным жестом опускают джинсовую ткань вниз. Прикосновения его пальцев к моим бедрам вызвало на коже легкое покалывание. Когда он дотрагивался до меня, трогал мое тело с такой нежностью и бережностью, я невольно вздрагивала – он вовсе не вел себя как клиент, как хозяин, скорее это напоминало встречу двух любовников. И сейчас я абсолютно не думала о том, что он – Тот самый, завладевший сознанием и сердцем и я люблю его много лет, что он, звезда, мечта миллионов, сейчас стоит передо мной на коленях и помогает мне раздеться. Разумом завладела лишь одна мысль – как он горяч, господи, как он горяч и нежен. Билл поднялся с колен, теперь мое лицо было напротив его подбородка. Он смотрел в упор, в его темных глазах плясали искры, очевидно он был пьян, но я была даже рада этому – когда алкоголь в крови, смущению нет места. Я ведь тоже пригубила в туалете. Татуированная кисть Билла коснулась бретельки моего лифа, я вновь вздрогнула, как от удара: старая привычка, инстинкт самосохранения. Он принялся за вторую лямку, скользнул ладонью за спину и провел пальцами по моим лопаткам. Щелкнул замок. Последняя вещь на мне, не считая чулок, беззвучно упала на мягкий ковер.

Обычно, встречи с клиентами проходят без каких-либо прелюдий – они набрасываются на меня, как звери, и трахаемся мы тоже – как звери: грубо и резко. Они властны и эгоистичны, а я податлива и любезна. Я вру им, что мне нравится, что я хочу еще и что бы они ни сделали – я буду в восторге, в нирване, а они, принимая мои восхваленные речи за чистую монету, чувствуют себя королями, богами, потому что в жизни они закомплексованные, забитые, больные на голову неудачники, пусть и богатые, успешные, нередко приятные на внешность. Такая вот игра. Но Каулитцы либо решают меня помучать, либо растягивают собственное удовольствие, поэтому по очереди начинают ласкать мое тело, в то время как я избавляю их от одежды. Том никогда не вызывал у меня никаких эмоций, просто красивый парень, но, вынуждена признать, он не менее горяч, чем брат. Пока он играл языком с моей грудью, я вытащила его член из боксеров и начала насаживать на свой кулак. От Билла пахнет карамелью, одеколоном и крепкими сигаретами. Его неестественно длинные пальцы глубоко входят в меня, то и дело сгибаясь. Я не понимаю, какое им удовольствие делать приятно мне, потому что, если честно, это лишь мучает меня, настолько сильно я желаю, чтобы они оказались во мне, чтобы Он оказался во мне. И тем более – это братья сняли меня, это я обязана доставлять им удовольствие, мой оргазм должен заботить их в последнюю очередь. Член Тома твердеет, я чувствую, как он начинает пульсировать в моих пальцах и сейчас самое время опуститься и попробовать впервые за несколько лет сделать этот чертов минет. Я хочу этого. Я представляю, как опускаюсь, беру его полностью в рот, он горячий и влажный, осторожно провожу языком, захватываю целиком… к горлу подкатывает тошнота, я не решаюсь и продолжаю массировать большим пальцем набухшую плоть. Но, в общем-то, Том и не особенно ждет от меня еще каких-либо действий: резко и достаточно-таки больно сжав мою грудь, он кончает, забрызгав мою ладонь и свой живот горячей спермой.

Грубо оттолкнув меня, Том ушел ванную. Я не успела опомниться, Билл развернул меня к себе. У кровати стоит бутылка с тем самым бренди, которым пропах номер. Билл делает смачный глоток и притягивает меня к себе. Его пальцы все еще во мне, вторая его рука опустилась на мою шею. Он не произносит ни слова, не смотрит мне в глаза, но я чувствую связь между нами, ощущаю, что ему не все равно. Вытерев ладонь о простынь, я провожу ногтями по едва заметным кубикам его пресса. Не могу налюбоваться на татуировки, поэтому мне требуется около минуты, чтобы прийти в себя и опуститься к его груди. Металлическая сережка в его соске возбуждает, заставляя нижнюю часть живота содрогнуться. Я провожу по металлу языком и хочу спуститься ниже, мне как никогда хочется взять мужской член губами, но Билл осторожно гладит мои волосы и поднимает мою голову. Улыбается почти нежно. Билл долго смотрит мне в глаза, продолжая двигать во мне пальцами, наблюдает за тем, как мои зрачки расширяются, я закусываю губу. Теперь его улыбка похожа на оскал, похотливая и довольная. Его пальцы выскальзывают из меня. Ни слова, ни эмоции. Внутри все дрожит от воспоминаний: отец также смотрел на меня с таким же наслаждением. Впервые во время связи с клиентом я вспомнила об отце.

– Устала? – голос Билла звучал ровно, не могу понять действительно ли ему интересно.

Отрицательно покачала головой, не могу и слова выдавить.

Одной рукой Билл придерживает меня за талию, кладет на шелковые простыни. Удобно устроившись у подушек, Билл притягивает меня к себе, чтобы я села сверху. Он прислоняет пальцы, которые были во мне, к моему же рту, заставляя коснуться языком горьковатой жидкости. Проведя мокрыми подушечками по моей скуле, он опускает ладони на мои бедра и притягивает к себе, я чувствую его возбуждение внутри себя, я обхватываю руками его шею и, уже не контролируя себя, жадно целую влажные губы. Холодный пирсинг касается моих губ, язык с металлической штангой требовательно проникает в мой рот, я изгибаюсь, боясь открыть глаза. Он двигается во мне, кусая мои губы во время поцелуя. Я провожу ладонью по его затылку, по шее и спине. Оторвавшись от сладких губ, целую за ухом. Мое тяжелое дыхание возбуждает его все сильнее. Мы меняем позу, я позволяю ему быть сверху, обхватывая его бедра так, чтобы он был невыносимо близко ко мне. Сейчас он вовсе не вокалист известной немецкой группы, не обладатель голоса, которым я живу столько лет, а просто Билл, который сжигает меня изнутри своим желанием. Если скажете, что мы видимся с ним впервые – я не поверю. В страсть и нежность Билла-любовника я, кажется, начинаю влюбляться. Влюбляться в настоящего человека, понимаете? Не в голос и улыбку, а в то, что он из себя представляет. Мне страшно, но я быстро отгоняю эти мысли прочь. Лишь страсть.

Чувствую, что Билл вот-вот кончит, но он этого, видимо, не планирует. Он резко останавливается и, вновь одной рукой придерживая меня за талию, а другую запустив в мои волосы, то и дело прилипающие к спине, переворачивает меня на живот. Мне действительно хорошо, потому что для меня это – настоящее занятие любовью, как в фильмах. Пусть утром иллюзия разобьется о реальность, где я ему совершенно не нужна, но сейчас я настолько счастлива, что боюсь даже разомкнуть объятья – крепко сжимаю пальцы одной из его рук: татуированные, влажные. Билл целует мои плечи, очерчивает ногтем позвоночник, потом, подсунув руки под меня, касается пальцами твердых сосков, скользит ниже, к животу. Опять приподняв меня и заставив сесть на колени спиной к нему и выпрямиться. Начинает целовать мою шею, жадно исследуя кожу языком. Ему не так важен секс, как ласки, нежность. Внутри живота тянет, когда я вдруг понимаю – он тоже забывается, забывает кто он, кто я, возможно то (если верить тому, что я знаю, как и любой другой человек, интересующийся его личностью), что он не может полюбить, уже так долго одинок. Мне почему-то хочется плакать, мое сердце болит за него, болит за то, что он один, за то, что вынужден снимать таких как я, а не просыпаться каждое утро в объятьях любимой (если бы она была, не заказал бы меня, уверена, не заказал бы), он заплатил эту цену за успех, возможность заниматься музыкой и дарить таким, как я, потерянным и одиноким, надежду, силы жить. Он как воздух – дышать помогает.