Текст книги "Дурак. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Tony Sart

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Мы сли, – из-за нескольких выпавших зубов Ивочка сямкала, но сейчас это никого не забавляло. – И вдлуг Аада вспомнила, сто оставила китю. Она мне сказала, сто она мигом обернется. Стоб я никому. А узе нет ее и нет.

– Куда она пошла? Где китю забыла? – сипло спросил староста с обмиранием в голосе. Он уже знал ответ.

– Так домой, – девочка развела руками, удивляясь непонятливости взрослых. – Домой и посла. Сказала сколо, а ее нет и нет. Я мамцу уже делгала, а она «иди, Ивоська, погуляй». А я маленькая…

Поток повествования малышки уже никто не слушал. Староста грозно смотрел на совсем притихшую и побледневшую Голубу, по видимому размышляя, не высказать ли все дуре про то, как надо за чадами следить, да что хорошо, что хромой острожник Пега не дотянул до этого дня, а вокруг уже набирал силу ураган паники. Кто-то горланил, что, мол, баба сама виновата. Кто-то предлагал отправиться в погоню, но на резонные вопросы, а пойдет ли он сам, умолкал. Кто-то просто нес околесицу. Бабы причитали, дети, не понимая, что происходит, плакали, и как-то за всем этим ускользнуло из виду то, что в толпе не хватало теперь еще кого-то.

А именно Глебушки, сына старосты.

Разве что любопытная белка, которая все это время сидела на ветке и с нетерпением ждала, когда шумные люди угомонятся и начнут класть на пенек вкусности, приметила, как в сумерках мелькнула белая сорочка.

Мелькнула и скрылась, будто пожратая мрачным ельником.

Глеб бежал со всех ног, ловко петляя по тропинке, перескакивая корни и коряги. Душный воздух забивал горло, но мальчик не чувствовал ни усталости, ни страха. Он страстно желал только одного – успеть! Уберечь Раду.

При каждом прыжке по бедру били красные ножны, придавая чуть уверенности, а в голове эхом звучал голос отца: «Потому как сила их не хочет просто так уходить, ищет она себе новую жизнь… Стоит только нашему Гвянчику, например, тронуть кого, и тут же сила перейдет к новому хозяину… Сила звать будет… манить, морочить…»

Глеб несся сквозь напиравшие сумерки.

Глупый мальчишеский порыв.

* * *

Бескрайние поля, которые порой весьма мало отличались от Ржавой Степи, все чаще стали перемежаться деревьями. Поначалу все больше чахлыми рощицами, но позже им на смену пришли и густые чащобы, и тенистые дубравы. А там уж стали появляться столь милые сердцу ели, березы да сосенки-красавицы. И только тогда Отер стал понимать, как не хватало ему таких родных просторов, привычных с детства, а потому не ценимых. Было в них что-то спокойное, вечное. Да и после злоключений в степях, полных смертельной опасности и ужасов, когда юноша и со счету сбился, сколько раз он стоял на краю гибели, земли Руси казались трижды милыми. Тридцать раз по три!

С той поры, как покинули они заставу, минуло не меньше седьмицы, и путники порядком уже удалились вглубь родных краев. Подальше от границ. Пробираться до отчих мест решили по нижним землям, вдоль кромки Невидали. Достаточно далеко от самых кордонов, но и так, чтобы выйти напрямки к Опашь-острогу. Путь пролегал неблизкий, но возвращение домой всегда идет как-то в охотку. Будто ветерок подталкивает в спину – резвее, странник, поспешай, обними родичей, улыбнись друзьям.

Но сколь бы не спешили соратники, а все ж не пройти без привалов да постоев долгих в дороге дальней. Вот и сейчас вышло так, что уже почти весь день брели они по тракту с лишь одним желанием – приметить вдали заветный дымок какого-нибудь селения. И в том была немалая корысть.

Дело в том, что последние припасы кончились еще вчера поутру, а потому животы путников урчали наперебой, подобно двум озлобленным псам. Однако, могло быть и еще хуже – ведь лишь собираясь в путь, поняли они, что не осталось при них ни медяшки. Благо надоумил дядька Отромунда сменять малахай да халат степнячий на припасы хоть какие, иначе пошли бы вообще впроголодь, да от ручья к ручью перебираясь. Юноша нехотя, но согласился – уж больно мил ему был подарок Ыгбея. Окончательно убедило его лишь ненавязчивое упоминание бирюка про стрелу летящую, да то, что следующий разъезд может не быть таким уж разборчивым.

Молодец повертел в задумчивости пальцем в дырке, что в малахае ратником была оставлена, и согласился.

Тем и жили все те дни. Однако ж всему приходит конец, и поутру оказалось, что на дне узелка остались лишь крошки сухие да жалкий обрез вяленки. И оттого у путников немало ухудшилось настроение.

Конечно, они попытали счастья в охоте, однако дело было так скверно, что даже дядька, бывалый ловец, не смог выследить ни одного зайчишки в поле. И только птица, словно глумясь, порхала над головами раздосадованных друзей.

А голод меж тем подпирал, царапал острыми коготками нутро.

И когда уже казалось, что судьба так и будет мотать их по полям да дорогам, все же чуры сжалились и послали на их пути небольшое урочище. Хоть сами путники чуть не прошли мимо такой милости – уж больно удачно спряталось селение перед небольшим лесочком за овражком так, что с тракта и не разглядеть. И еще тогда насторожиться бы путникам – не видно было ни дымка печного, не слышно гомона людского да скотины, но уж больно голод туманил разум и толкал вперед. А потому Отер и дядька только переглянулись и, не сговариваясь, поспешили к деревенской околице.

Их никто не встретил. Не выбежала вперед загодя неугомонная толпа детворы, не зашлись лаем дворовые собаки. Тишина.

Жалко скрипнула ставенка жидких ворот, больше подходящих загону, чем деревне, да и все. Вокруг не было ни души.

Юноша и дядька не спеша прошествовали по пыльной дороге прямиком до небольшой традиционной площадочки, на которой грустили в каменном кругу истуканы предков. Было их совсем немного, то ли сама деревенька была еще молода, то ли жгли ее дотла когда-то. Бывает такое, места все же неспокойные, далеко от высоких стен градов да столиц княжеств. Смотрели идолки деревянными грустными глазами на гостей нежданных, молчали.

Невольно поддавшись смутной тревоге, путники стали озираться по сторонам, выглядывать какую жизнь. Хоть вызнать, что же стряслось.

– Набежники что ли, аль разбойники-душегубцы? – негромко спросил через плечо Отер.

Дядька, который, видать, пришел в себя и потому стал вновь немногословным, как и прежде, только с сомнением хмыкнул. Не похоже, мол. Те бы уж пограбили, выволокли скарб из изб, беспорядок навели, схроны выискивая. А коль местные в леса сбежали, то и подожгли бы со злобы да лихости ради. Нет, целехонькое тут все было, нетронутое. Будто просто разом снялось все селение да и вышло прогуляться. Разве что скотину увели еще. Небось в какой овраг согнали.

Отер и дядька стали обходить кругом площадь, то и дело заглядывать через плетни на подворья да с опаской нырять в ближайшие овины, но и тут не сыскалось ни живых, ни мертвых.

– На мор тоже не похоже. И на исход. Деревенька-то не закапшивела. Вот говорю тебе, коль в избу какую загляну да печь трону, то теплая еще будет, – бормотал Отер, и с каждым словом в нем росло неприятное подозрение. Он гнал его от себя, сторонился, но оно подкрадывалось все ближе и ближе.

Пока не встало в полный рост за спиной.

Парню было достаточно одного взгляда на бирюка, чтобы понять – они подумали про одно и то же.

– Волшбарь исходит, – хрипло шепнул парень и стал затравленно озираться. Будто боялся, что вот-вот тот самый волшбарь выпрыгнет-выскочит, да как давай прямо перед ним исходить. До донца, значит. – Видишь хату?

Вместо ответа дядька только дернул бородой, указывая куда-то. Молодец глянул в нужном направлении и обомлел. Да, теперь сомнений не оставалось, и угораздило их оказаться в урочище, где прямо в это время умирал колдун. Небось местный знахарь или обрядник. Там, за небольшим полем да кустарником, который можно было лишь с натяжкой назвать леском, торчала хижина. И не было б в ней ничего приметного, коль не виднелась бы даже отсюда наспех разобранная крыша. Неведомые крушители (местные, кто ж еще) кое-как стащили настилы из соломы, свалили неряшливыми пуками, расковыряли балки, да тут же и приставили к стенам, а те, что не смогли выкорчевать, лишь изрубили топорами. От этого дом казался жалким и каким-то растрепанным. Да только так и надо было – тут селяне молодцы, не струсили, не сбежали раньше срока. Потому как понимали, что умирать колдун будет долго, но все же уйдет. А вот коль будет над ним крыша, то нипочем не исторгнуться силе. В землю уйдет. С болью, с криком. И незавидна будет тогда участь тех краев. Оттого и разворотили настил над домом. Небось тряслись так, что зуб на зуб не попадал.

Отер лишь несколько раз на своей памяти помнил исход колдунов, да и то лишь те, что в окрестных деревеньках были. В самом остроге-то не селятся чаклуны – и они сторонятся люда, и народу не по себе, когда такой человек рядом. Коль помощь нужна да отблагодарить, тогда пожалуйста, а чтобы перед глазами елозить. Дудки. Вот и тогда помнил юноша, что всей деревней на несколько дней прибивались жители в Опашь. Но особо удивляло не это, а то, что принимали их пуще родичей дорогих. Даже прижимистые обычно купцы да хмурые ушкуйники чуть не последним делились. Потому как все понимали, что нелегко сейчас беглецам. Тут тебе и знахаря аль волхва терять, да еще и упыря заполучить под боком можно. А то, что кого-то тот колдун за руку схватить может, про то и думать не хотелось. Вот так и выжидали, пока далекие крики стихнут в окрестности…

Юноше отчего-то вспомнилась странная девица в чудном лесу, что его выхаживала. Показалось ему вдруг, что было это целую вечность назад. Парень еще подумал, что и ее ведь ждет такая страшная участь – кричать будет, мучаться. А коль не успеет из-под крыши выползти, то…

Его размышления оборвал страшный протяжный стон. Был он таким громким, что слышала его, наверное, вся округа. Не стон – раскат грома. И доносился он прямехонько из той самой полуразобранной халупы на окраине.

Путники невольно попятились на пару шагов и переглянулись.

– Ноги уносить надо, – одними губами прошептал молодец, словно боялся, что его услышат. – Чаклун еще жив. Пока не приметил…

Но он не договорил, замер, вглядываясь в дикое поле.

Там, в желтом, слегка колышущемся разлете померещилась ему крохотная фигурка. Колыхнулись белые одежды, прыгнули русые косы.

Показалось?

Сбоку заворчал дядька, намекая, что хорошо бы им подобру-поздорову уносить ноги. А что съедобного ничего не сыскали, так уж лучше ягод поесть да мох пожевать в лесу, чем подле умирающего колдуна ошиваться.

Это было разумно, это было правильно, но парень уже не обращал на это внимания. Он все всматривался в поле.

Отеру уже стало казаться, что ничего больше и не случится, но тут вновь над деревней разнесся протяжный стон. И почти сразу вдали мелькнул белый сарафанчик. На этот раз молодец успел различить и русые косы, и крохотную хрупкую малышку.

4. Сказ про земли родимые, путь неблизкий и избу без крыши (часть 3)

Девочка.

Кажется, она пряталась в высокой мураве, ни жива, ни мертва от страха, но каждый раз от воя умирающего невольно вскакивала. Бедняжка, небось, отстала от сбежавших селян и теперь не знала ни куда податься, ни что делать.

– Этак ее ворожей рано или поздно учует да к себе притянет, – просипел Отер. Он нахмурился и сделал было шаг вперед, но тут на его плечо легла широкая темная ладонь дядьки. Молодец хотел было стряхнуть ее, но это оказалось не так просто, и парню пришлось порядком извернуться. Отшагнув в сторону, он глянул волком на спутника и указал рукой в сторону поля:

– Спасти надо малую! Утянет ее колдун к себе, – и чуть тише добавил: – Ты же ее тоже… видишь? Не морок?

Бирюк, который судя по всему готов был уже крутить несговорчивого парня, перевел взгляд и какое-то время с недоверием осматривал окрестности. Но тут что-то в его лице поменялось, промелькнуло удивление, и он нехотя кивнул.

Увидал, значит.

– То-то же! – возликовал парень. – Негоже деваху в беде оставлять. Коль не колдун, то волки учуят. Дело плевое, дядь! До поля, хватаем кроху и напрямки обратно. А там уж сыщем ее родичей. Небось в окрестных лесах трясутся, изволновались все.

И Отер, не дожидаясь ответа, бодро припустил к дикой траве.

Чахлый лесок и притаившаяся подле полуразрушенная хижина стали медленно приближаться.

Кажется, с каждым шагом тишина начинала давить все больше.

Они уже довольно глубоко врезались в поле, погрузившись в желтоватую траву по пояс, когда новый вой заставил обоих дернуться – так это было неожиданно и страшно. А уже через миг вновь вспорхнуло над колосьями белое платьишко. Совсем рядом.

– Ай, кроха, не бойся! – крикнул было Отер, но девчушка опять нырнула куда-то, скрылась из виду и стала мелькать то здесь, то там. Юноше только и оставалось, что вертеть головой да сокрушаться. – Вот же ж егоза! Куда рванула? Помочь хочу же! Да стой ты, неугомонная!

Но все было бесполезно. Ни Отеру, ни тем более дядьке не угнаться было за шустрой девочкой. А уж когда ребенок напуган да носится сломя голову, то легче на дороге курицу поймать, когда у тебя портки спущены до колен и глаза завязаны.

– Да постой же! – порядком закружившись, молил молодец, стараясь хотя бы не упустить из виду белый волчок. И упасть бы ему да лежать с дурниной в голове, коль вновь бы не разнесся истошный вопль над полем.

В этот раз уже присели все, такая в нем слышалась безнадега и отчаяние, хотя еще в прошлый раз казалось, что дальше уж некуда. Парень невольно выругался и приметил тут сквозь траву, что девчушка сидит совсем рядом. Сжалась клубком, кроха, зажала уши ладошками и меленько подрагивает.

Недолго думая, парень одним прыжком оказался рядом и схватил ее за руку. То ли малышка с перепугу на разобрала, кто это, то ли совсем обезумела в испуге, да только стала она вырываться так яростно и верещать так звонко, что на миг молодцу показалось, что держит он не хрупкую девчушку, а разъяренную рысь. Неужто колдун озорует, морочит так?

Кроха меж тем металась, царапалась и все норовила вцепиться Отеру в лицо. Она беспорядочно махала ручками, дрыгала ножками и мотала головой, отчего плети кос хлестали опешившего парня по плечами и бокам.

– Тю, бешеная! – попытался осадить ее Отромунд и хоть как-то прижать к себе, успокоить. Он всерьез опасался, что такой шум и гам точно привлекут внимание умирающего чаклуна, и тогда уж…

Парню почти удалось скрутить комок отчаянной ярости в белом сарафане, когда вдруг бедро его пронзила острая боль. Разом теряя опору, он стал заваливаться, и уже в падении только и успел, что хоть как-то вытолкнуть девчушку из-под себя. Еще не хватало придавить малышку своей тушей.

Юноша прокатился кубарем, шипя от боли и оставляя за собой борозду примятой травы. Краем глаза он заметил, что девчонка отлетела в другую сторону и была цела.

– Ух, предки уберегли, – пробормотал Отер, собрался было вскочить, но тут же опять припал на ногу. Лишь теперь он удосужился поглядеть вниз.

Правая штанина портков была рассечена, а на измазанной пылью и кровью коже можно было различить рану. Из нее сочилась кровь, уже порядком измарав разодранные края холстины, и опытным взглядом юноша сразу определил, что ничего ужасного нет и порез не особо опасен, хоть и болюч. Однако ж придется теперь какое-то время похромать, да и обмазывание вонючими растертыми травами по тайным рецептам дядьки обеспечено.

Длинно и витиевато выругавшись, парень все же встал на ноги и хищно пригнулся, глазами ища врага. Поясной нож уже уютно устроился в его ладони.

Странное дело, с самой заставы парень так и не удосужился разжиться хоть каким оружием, но что было трижды диковиннее, так это то, что и дядька не особо настаивал. Хотя виданое ли дело – в походе, где каждые умелые руки на счету, и без хотя бы завалящего топорика. Да и право сказать – чуры присмотрели, не попадались им ни стайки мертвяков, ни дикая нечисть. Не говоря уже о умрунах, не будут они к вечеру да гиблому месту упомянуты. А вот сейчас бы сгодилось копьецо или на худой конец дубинка.

Отер рыскал по высокой траве взглядом, однако лишь успел заметить, что дядька, замешкавшийся шагах в десяти, что-то кричит. Да только не уразуметь было ничего, и молодец еще поразился, что за диво такое – тишь кругом, а не слыхать. Иль башкой приложился так, что в голове шумит?

Но дальше уже было не до размышлений.

Мимо него, буквально под ногами, мелькнуло размытое нечто. Толком и не разобрать. Юркнуло в траву и почти сразу выскочило опять. Луговичок что ли? там те толпой берут и все каверзами, в честный бой не лезут. Тут же неведомая тварюшка явно намеревалась сражаться.

Пронеслась раз, другой и наскочила.

Лишь выучкой воинской да удалью сумел Отер уклониться от удара, отклонил ногу, нырнул в бок и охнул – рана на бедре подвела, не дала пырнуть ворога в ответ. А чудик меж тем вновь скрылся в траве. Отер понимал, что хорошо бы проведать девочку, прикрыть собой, но сейчас совсем было не до нее, и оставалось надеяться лишь на то, что бирюк сообразит, обережет малышку.

А коротышка уже снова наскакивал из кустов. Был он росточка небольшого, чуть выше давешней бешеной девчушки, а потому все метился либо по ногам полоснуть, либо по животу. Мелькало бледное тельце да поблескивала узкая полоска… коготь? жало?

И впору бы молодцу призадуматься, что не любит нечисть железо трогать да таскать, а иному так сверкать-то и не с руки, да только некогда было размышлять, потому как лишь чудом опять удалось раненому Отеру увернуться. Ударила в колени больно земля, ожгла даже через ткань, и неприятно забилось сердце в ране, пульсируя.

Юноша зло прорычал и стукнул кулаком. Да что ж это какой-то юркой мелюзге отпор не дать? Пол Руси прошел, от волотов ушел, от полканов ушел, чтобы вот так в поле сгинуть? Злость взяла парня. Он рывком вскинулся, крутанулся вокруг себя и успел чуть раньше приметить набегающего из травы недруга. Вот раздвинулись заросли, выпуская из себя юркого коротышку, который уже вновь разогнался и теперь взмыл в воздух, но теперь Отромунд успел раньше, припав чуть не к самой земле и выставив вперед лезвие ножа.

В следующие несколько коротких мгновений время будто замедлилось, и успело произойти так много, что иному сказителю бы хватило на былину. Почувствовал парень, что встретило железо плоть вражескую, не прошел мимо умелый удар. Ощутил он, как сбил напор ворог, как обмяк, замедляясь, стал заваливаться набок. А еще успел различить молодец вместо смерча безумного рубашечку подпоясанную, да на пояске ножны алые, богатые. И через миг, падая, перед ним пронеслось детское конопатое лицо, с которого быстро сходил загар, подменяясь серым пеплом.

Мальчишка!

Бешеный неуловимый воин из трав… мальчишка?

Отер ринулся к нему, успел подхватить обмякшее тело. Все внутри парня сжалось, похолодело.

– Да как же… ты чего ж нападать удумал… я ж не ведал… – мямлил юноша, потрясая и баюкая бесчувственного мальчика на руках. Он стал озираться по сторонам и сквозь пелену накативших слез кое-как разглядел подступившего хмурого дядьку и девочку.

Малышка стояла, зажав рот ладошками, и в широко распахнутых глазищах плескался ужас.

– Глебушка, – ловно из пелены услышал Отер девичий вздох.

И почти тут же над поляной вновь разнесся дикий вой, полный скорби, словно даже умирающий колдун скорбел о случайной беде. Но теперь, кажется, на этот стон никто не обратил ни малейшего внимания. Отер продолжал бездумно покачивать мальчика и все пытался прижать окровавленной ладонью рану, из которой толчками выбивалась темная влага. Она сочилась сквозь пальцы, густыми ударами билась в ладонь, но парень чувствовал, что с каждым разом происходит это все реже и реже.

Жизнь медленно уходила из ребенка.

– Да как же так… – шептал Отер и все не мог понять, отчего медлит дядька, не несется искать чудо-траву аль какую повязку. Не мог понять и гнал одну простую мысль. Умелый удар… его зачастую одного и надо.

А где-то в разрушенном доме, теперь уже не прекращая ни на мгновение, выл колдун.

– Знахарь! – вдруг раздался девичий вскрик. – Дедушка Гвянчик поможет. Он тут, рядом. Он всем помогает!

От своей внезапной идеи девчушка аж подскочила и тут же ринулась прочь, исчезла в поле. Отер и дядька же почти не обратили внимания на ее слова и все безуспешно пытались хоть как-то прижать рану.

Бирюк тоже склонился над умирающим мальчишкой, но глядел он не на него, а в глаза Отеру. Молчал.

Нет твоей вины, молчал. Кто ж знал, что малец ринется, молчал.

И знал, что парень не простит себе в жизни такого проступка.

А кто бы простил?

– Зачем напал-то? – шептал Отер. – Шустрый мальчонка. Явно показывал кто науку. А вот так… Зачем? Девчушку что ли защищал? Померещилось, что обидеть хотим?

Бледное лицо ребенка не выражало ничего, и ответить на стенания молодца было некому.

– Жених, – бормотал Отер, уже впадая в полузабытье. – Заступник. Ничего, ничего, сейчас вернется твоя зазноба. Спасет тебя. За знахарем побежала. Он тут, он рядом…

Последние слова ожгли почище углей, когда смысл сказанного дошел наконец до обоих мужчин. Замер Отромунд, перестал баюкать раненого. Застыл согнутый дядька, в немом вопросе приоткрыв рот.

– Знахарь… – выдавил из себя молодец. – Дядька. Да это ж…

Только теперь они поняли, что страшного воя над полем больше нет.

Совсем.

Она вышла к ним. Спокойная, тихая.

Чужая.

Да, это была все та же девчушка, хрупкая и еще нескладная, но что-то в ней неуловимо изменилось. Движения стали плавнее, а на дне громадных глаз поселилась какая-то взрослая уверенность.

Не замедляя шаг, она приблизилась к Отеру, мягко тронула того за плечо, и юноша послушно опустил бесчувственного мальчика на примятую окровавленную траву. Сам же поднялся и, прихрамывая, отошел на пару шагов.

Чтобы не мешать.

Девочка опустилась на колени прямо в грязную жижу из крови и земли, ни капли не боясь замарать белый сарафан. Тряхнула слегка головой, будто слепня отгоняла, и одним движением разодрала остатки рубашечки на груди мальчика.

От этого мастерского, умелого движения у Отера отчего-то пробежали по спине холодные мураши. На миг показалось ему, что рядом с хрупкой девичьей фигуркой замер приземистый старичок. Лысину его обрамляли серые спутанные волосы, забранные широкой повязкой. На нем был длинный, не по росту кафтан, больше похожий на мешок, и множество каких-то неведомых трав, мешочков и корешков развешаны чуть ли не по всему телу. Старичок заглядывал через плечо малышке и одобрительно кивал, наблюдая, как та ловко снует пальчиками вокруг раны, как подбирает неприметный с виду корешок, прямо тут, в поле, как залепляет кровоточащую рану куском тряпицы, бормоча себе под носик неведомые даже ей самой шепотки…

Отер смотрел и не мог поверить своим глазам. Почти сразу наложенная тряпка помогла, лишь слегка пропитавшись темным пятном. Мальчик задышал глубже, ровнее, и даже на щеках его проступил легкий, но румянец.

Старик за плечом девочки слегка улыбнулся, явно довольный результатом, и пропал. До поры, видать.

Или же молодцу вовсе это все причудилось с горя да отчаяния.

Девочка сидела подле мальчика и гладила того по растрепанным волосам. А когда он дернулся, словно выходя из тихой дремы, то не удержался и охнул даже видавший виды дядька. Охнул да добавил длинную витиеватую брань, которую совсем уж не стоило слышать детям.

Веки мальца разлепились и первое, что он увидел – это спокойное лицо девчушки. Пересохшие губы его разлепились, и он только шепнул:

– Р-рада! Я… спешил. Тятя… теперь заругает.

И собрав все силы, он улыбнулся.

– Все будет хорошо, Глебушка, – продолжая гладить волосы и лицо мальчика, ответила Рада. И было в ее голосе столько уверенности и покоя, что ни у кого на примятой поляне не возникло и тени сомнения.

Да. Все будет хорошо.

Когда Отер и дядька пробрались в полуразрушенную хижину, то молодец даже не удивился, обнаружив на измятых шкурах прямо на полу исковерканное тело того самого старика, чей дух видел он совсем недавно над девочкой.

Мертвец смотрел в синее небо широко распахнутыми глазами, и в них навечно застыла радость.

Постояли молча, размышляя о своем.

– Что ж теперь? – с хрипотцой в голосе спросил Отер и тут же сам себе ответил: – Теперь у деревни есть новый знахарь. Нашла сила дорожку.

Бирюк только согласно хмыкнул и закусил в задумчивости ус.

Ушли еще до ночи, не дожидаясь возвращения селян. Тело старого знахаря тоже не трогали – негоже чужакам чужих мертвецов обрядовать. Пусть уж сами, как знают, как деды учили. Да и что-то подсказывало, что не вернется дедушка Гвянчик упырем. Ушел старик. Совсем.

А малые? Так уж сами разберутся. Глебушка вон боец какой, за Раду не побоялся на двух мужиков взрослых наскочить. Да и девчушка… В ней знание теперь, ее никакая погань тронуть не посмеет. Ни от Были, ни от Небыли.

А что так сложилось? Что теперь сила старого знахаря в малую перешла, и нынче ей на роду будет написано нести то бремя нелегкое, от которого каждый бежит? Что ж… Значит, доля такая.

Под ноги ложилась привычно пыльная дорога. Дядька затянул какую-то разбойничью песню, Отер же брел молча. То и дело он с опаской косился на ножик, покачивающийся на поясной веревке. Сам ли он так метко попал, или может?..

Да ну, чушь какая несусветная.

И все же вспомнилась вдруг ночная степь и странные узоры, проступающие на лезвии.

Но громко заурчавший живот в один миг прервал заумные измышления, опустив парня до простого человеческого вопроса: где бы чего пожевать.

А умные мысли лучше оставим до сытых времен.

Позади молчала тихая деревенька.

Лист Ведающих: Берегини

Облик

Много обликов и видов имеют берегини. В разных местах обитают да по разному выглядят. Где ребенком обернутся, а где и старичком седовласым. А где и девчушкой парящей.

Обиталище

Встретить сих добрых духов можно практически везде от озерных краев до ледяных чертогов. Каждому месту, говорят, своя берегиня отведена.

Норов

Всегда готовы помочь людям эти небыльники. Защитят, беду отведут, помогут да проводят. Оттого и прозваны были среди рода человечьего берегинями. Хотя иные говорят, что оттого, будто на берегах обитают рек да озер, но то байки скорее.

Вняти

Коль встретится берегиня, то завсегда поможет, а потому не отказывайте ей, не прогоняйте. Дурное дело – берегиню обидеть. После такого и Быль, и Небыль колом встанут.

Борение

Не следует бороться с тем, кто добра тебе желает. Так и тут – самое лучшее будет поблагодарить за подмогу да гостинцем попотчевать.

5. Сказ про слухи, коими земля полнится, да про кривой путь, что порой быстрее прямого (часть 1)

Лес их не принял.

Ветки то и дело норовили хлестнуть прямо по лицу. Не сам батюшка леший, конечно, озоровал, но кто-то из его подопечных точно. Хотя, заходя в эту рощу Отер и дядька оставили на первой же опушке гостинцев, а все одно неладно шло. То корень скользкий под сапог кинется, то коленом о незнамо откуда взявшуюся корягу стукнешься, то в гадость какую рукой вляпаешься, о ствол опершись. Или вот как сейчас. Неровен час так и без глаза остаться можно.

Не совсем разумея, за что же такая неприязнь возникла у местных небыльников к странникам, друзья спешили скорее выбраться из недобрых зарослей. Оба прекрасно понимали, что ночевать тут при таком раскладе затея дрянная. В лучшем случае катышков заячьих полные карманы напихают, а вот в худшем…

Гадать о пределах злобности лесной нечисти не хотелось.

Хоть и не говорил Отер бирюку, а все последние дни лишь и думал о давешней беде случайной в покинутой деревеньке. Ведь чуть не взял на себя случайную смерть, лишь девчушка, что у умирающего старика дар загребла, и спасла. А так бы…

И все вроде образумилось, а все одно не на месте душа была. А как начались по утру сего дня эти все несуразицы в роще, то первым делом на себя подумал молодец. Не оттого ли взъелась Небыль лесная, что мальчишку он чуть не приморил?

Все знают меж собой небыльники, все ведают, сплетники. И потому брел Отер мрачнее тучи за дядькой, уворачивался от веток хлещущих, скользил на корнях да бранился тихо.

Хорошо хоть нога почти прошла, и даже скакать уж можно было. Совсем легко ножик прошел. Хоть и напустил крови. Мальчишку-то хоть и выучили хитростям занятным, а силенок все ж не достало, не вошел еще в пору молодецкую. Но и так смог, считай, мужика завалить. Витязем вырастет.

Теперь вырастет…

Дурные мысли несбывшейся беды опять захлестнули парня с головой, и он крепче стиснул зубы.

Когда же впереди забрезжил просвет, то оба путника с явным облегчением выдохнули. У Отера отлегло от сердца, однако радость их была преждевременна – против ожидания друзей вместо конца леса пред их глазами раскинулась довольно широкая полянка.

И она не пустовала.

Оба путника остановились за пару шагов до нее, стараясь держаться под прикрытием высоких кустов, и Отер язвительно глянул на дядьку. Мол, и как же ты, бывалый охотник, знатный ушкуйник, великий боец и кто там еще не учуял да не приметил такой постой? Бирюк лишь отмахнулся и стал наблюдать.

Посреди прогалины вокруг чахлого костерка сидели трое. Коль судить по одеждам, то были они не то купцы, не то ростовщики, однако дорогая ткань да золотая вышивка порядком уже испачкались да поистрепались. А местами кафтаны вовсе были порваны и болтались лохмами подкладок. Сами же лица их были чумазы и не выражали ничего, кроме усталости, а когда-то окладистые бороды теперь понуро висели грязными слипшимися сосульками. С первого взгляда казалось, будто телега каких-то торговцев угодила в болото или зыбучку, и теперь все трое, насилу выбравшись, переводили дух. При себе у них можно было разглядеть лишь пару легких сумок да кошели, притороченные на поясах прямо под животами по старой купеческой традиции. Аккурат рядом с ножнами. Цепкий взгляд Отера сразу приметил, что у двоих из сидящих только ножны и остались, без оружия внутри, значит. Неужто и впрямь какая напасть приключилась в пути, да вот и растеряли железо? Ах да, еще приметился подле троицы ларчик. Хорошенький такой, медью зеленой кованый, резьбой украшенный. Загляденье. Небось, самое дорогое спасали.

Не углядев в мужичках какой-то опасности (уж явно не душегубцы матерые), Отер проломился сквозь кусты и шагнул на полянку. Три усталых лица повернулись на шорох, шесть глаз бездумно уставились на юношу, и парень даже немного смутился – не было в них ни испуга, ни радости, ни недоверия. Ничего не было. Так смотрит безмерно уставший узник, потерявший всякую надежду на занесенный топор – была жизнь и вот не будет. И ладно.

Молодец на миг замялся, однако подтянул поясную веревку, выставил грудь колесом и, несмотря на шиканья дядьки, что все еще оставался в кустах, двинулся к костру.