Текст книги "Зелёный рассвет (СИ)"

Автор книги: Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

– Хоть бы на Акен вернуть – Инальтеки бежали бы прочь до самой нижней границы! – вздыхал Марвен. Он не очень любил магию, но ценил – особенно такие сильные артефакты, как Ожерелье. И он помнил, как весело было гонять Инальтеков в прошлые годы, и видел, что творится в Энергине сейчас…

Ближе к обеду с разведки вернулся Канфен – под магическим прикрытием он и двое магов-помощников облетели Иллорну и стойбища Инальтеков, и трудно было понять, рады они увиденному или крайне встревожены.

– Иллорна кипит и бурлит, как котёл, и вся в магической дымке, дышит яростью… и страхом, – усмехался Канфен, когда Фрисс пробрался к нему сквозь толпу. – Инальтеки вчерашнего не ожидали. Илларгон, кажется, хотел одним пинком выбить нас отсюда… и с чего он взял, что мы без Ожерелья ни на что не способны?!

Посты за Клыками и Риетоном сменялись каждый Акен, как и цепочки вестников – при появлении Инальтеков весь лагерь Реки поднялся бы им навстречу, а сейчас Речники отсыпались – им надо было быстро восстановить силы. Войксы-падальщики недовольно косились на постовых, но не приближались – их не интересовали живые, тем более – люди, им хватало мёртвых демонов.

После обеда за валом из обглоданных тел появился отряд лучников Идэвага, помаячил вдалеке сквозь серую дымку с ближайшего вулкана, посмотрел на вал и Войксов – и растаял в той же дымке. Несколько Инальтекских стрел упали за Клыками, одна оцарапала панцирь Двухвостки, остальные ничего не принесли – кроме послания от Илларгона.

– Идэвага предлагают нам уходить, пока мы живы, – Халан повертел послание в руках и бросил в костёр. – Что-то у них не ладится – Ашшарвег, наверное, злы за вчерашние потери, в новый бой идти не хотят. Не полезли бы в Сиррис, там сейчас немноголюдно…

Ближе к вечеру – а весь день нарастающая тревога, будто грозовые облака, сгущалась над лагерем – холодный туман протянулся над несожжёнными телами у скал, а когда он отступил, там уже не было ни тел, ни зазевавшихся Войксов. Нескольким падальщикам удалось удрать, и они сердито шипели, бродя по округе. Наверное, не наелись…

«Если где-то Войксы видели еду, они месяц будут там ходить, пока не надоест,» – рассказывали когда-то Фриссу на Островах. Ещё он помнил, что убийство такого демона – самая скверная примета, но трудно было не думать об убийстве, когда они тоскливо завывали на всю пещеру… Фрисс попытался уснуть, и ему это почти удалось. Инальтеки не пришли сегодня, они затевали что-то гораздо худшее, чем вчерашняя бешеная атака, и Марвен велел часовым сменяться каждый Акен до самого утра – и потом, если ничего не изменится. Они сменялись и уходили к шатрам, тут же проваливаясь в глубокий сон без сновидений. Битва могла начаться с закатом, или посреди ночи, или на рассвете…

Поздним вечером над затихшим лагерем метнулся чёрный крылатый силуэт. Часовые заметили его, заметил и Астирис – и зачем-то разбудил Фрисса.

– Хельский маг прилетел. Ты его ждал? – спросил Жрец Смерти, задумчиво глядя на Речника, пока тот пытался вспомнить, где находится, и кто перед ним.

Силитнэн приземлился у шатров правителей, совсем не далеко, и Фрисс вовремя проснулся – когда он подошёл, маг заканчивал обмен приветствиями и начинал раздавать указания.

– Командиры отрядов могут оставаться на местах, но предводителей армий я прошу меня выслушать. Надо быстро решить, что мы будем делать с… Фриссгейн? Очень рад видеть тебя живым и не покалеченным. Канфен, Халан, Марвен, соберите союзников на совет, я буду буквально через мгновения…

Силитнэн посмотрел на Речника с немым вопросом, который не успел озвучить – Фрисс опустил взгляд и сдержал вздох.

– Силитнэн, я как не был великим магом, так и не стал им. Сколько ни смотрю на Ожерелье – ничего, кроме досады, и никаких намёков на чародейский дар. Видения будущего – они часто врут, даже самым сильным магам!

– Хм-хм-хм, – Силитнэн пристально глядел на стальную рыбу. – Вот этот интересный амулет как раз был в видении, а я сомневался – раньше у тебя такого не видел. А впрочем… зря я, наверное, морочу этим голову тебе и правителям. То… существо, с которым мы столкнулись, подсовывает и путает видения так же легко, как мы дышим. Не думай об этом, готовься к бою… Очень скоро нам придётся защищать и Реку, и собственный разум!

Речник кивнул, попрощался и пожелал удачи – к шатру уже возвращались Канфен и Марвен, следом шли тхаккур и недовольный Жрец Смерти. Келнениси и Речники оцепили место совета, и Фриссгейну пришлось уходить. Спать он уже не хотел, а потому пошёл туда, где лежало Ожерелье Богини – посмотреть на красивейшие камни, пожалеть о бесполезности сильнейшего артефакта…

Язычки пламени то вздымались, то опадали над защитным кругом, и камни Ожерелья в их свете то вспыхивали золотом и синевой, то наливались холодной зеленью. Речник смотрел на переливы сияющего речного малахита, на грани прозрачных кристаллов кварца, на аквамарины, по которым зелень малахита как будто стекала, постепенно сменяясь водной прозрачностью… Магия жила в каждом камне, даже в том, который никто ещё не заколдовывал – магия самого мира Орин, а к этому артефакту ещё и прикоснулась Река-Праматерь… и всё-таки он иссяк, пересох, как родник в выжженной пустоши после Применения. Фриссу вспомнился давний рассказ Гедимина о реках, пробивающихся из-под оплавленного камня. Какая сила тогда пробудила их? Вот бы её сюда… Он вздохнул. Много мыслей, мало смысла.

Снаружи стемнело, багряное солнце подземелья спустилось в самые мрачные глубины, и только на стенах местами светились какие-то жуки, выползшие навстречу тьме. Вдали полыхал иногда затухающий вулкан Иррини – он был неспокоен последние дни, но по всей видимости извергаться не хотел. Этого света было достаточно Фриссу, чтобы видеть очертания лагеря и не спотыкаться на ровном месте – и он стоял у шатра, смотрел на вулкан и пытался подумать о чём-нибудь радующем. А потом почувствовал чей-то взгляд – бесстрастный, неживой и не слишком добрый. Скорее, изучающий. Никого не было в той стороне, только стена туннеля. Давно Речник не сталкивался с Глазами Стен… С чего бы им вылезти, если эти пещеры переполнены народом?!

Фрисс отвернулся и более не обращал внимания на взгляд. Даже не насторожился, когда тишину нарушил тихий свист на грани слышимости и звук дождевых капель, падающих в лужу.

– Ае, Фриссгейн… – тихо сказал кто-то.

Речник развернулся в прыжке, вскинул мечи – и запоздало понял, что и свист, и бульканье, и слово «ае» знакомы ему…

– Гедимин! Это в самом деле ты?! – он бросил оружие в ножны и шагнул к сармату. Тот показал пустые руки в знак мирных намерений и усмехнулся одними глазами – больше из-под шлема ничего не было видно…

– Гедимин! В этой паутине теней и догадок тебя очень не хватало, – признался Речник, двумя руками сжимая ладонь сармата. Прикосновение к непробиваемой чёрной броне вернуло его в реальность, неясная тревога отступила, и уже не казалось, что смерть у порога. «Не утонем в тумане. Что-то ещё будет, и в этом году, и в следующем,» – не очень связная, но бодрящая мысль промелькнула в голове.

– Мы с «Идис» проверяли механизмы, – с некоторым смущением сказал Гедимин. – Подземный транспорт Исгельта Марци… Решили глянуть, как ты живёшь. «Идис» нашла тебя по накопителю… Я очень не вовремя пришёл, или…

– Вовремя, Гедимин. Ты успел спасти мой разум и боевой дух одним появлением, – поспешил заверить Речник, он боялся, что сармат уйдёт. Фрисс не надеялся, что Гедимин будет сражаться на стороне Реки или даст Речникам какое-нибудь оружие – это были бы нелепые надежды. Сарматы не помогают людям в их войнах, даже те, чьи станции стоят у Реки, а Древний тем более ничем Реке не обязан. Но хорошо, что он тут – он точно реален, не то что видения Силитнэна и туманы за Клыками!

– Я мало понимаю в ваших делах, – медленно проговорил сармат, оглядываясь по сторонам, – но такие ощущения, как здесь, на любой станции означали бы, что авария близка. Я сказал бы даже – взрыв близок. И тут кипит не облако вероятностей, а целый смерч такой силы, что можно приборы сломать. И какая-то авария уже случилась… твои сородичи пострадали?

Фрисс от неожиданности вздрогнул. Последнего вопроса он не ожидал.

– Да, – Речник кивнул и оглянулся. Никто не заметил появления Гедимина, никто не замечал его и сейчас – высокий чёрный силуэт сливался с ночными тенями. Броня сармата снова стала гладкой и блестящей, а на шлеме вместо знака Ураниума появился странный символ из трёх волнистых линий. Кажется, он обозначал станцию «Идис».

– С той стороны двадцать тысяч, с нашей – три, мы сражаемся каждый день только за то, чтобы не выпустить их наружу. Многих уже нет в живых. Воинов и… и дважды по семь моих жителей. Их просто вырезали, Гедимин, у них даже оружия не было…

– Та война, о которой ты говорил в Городе? – взгляд сармата стал растерянным. – Ты сказал тогда, что у вас есть подходящее оружие, и опасаться нечего. Что-то не сработало?

– Ничего не сработало, Гедимин. Оно бессильно и бесполезно, – Речник помотал головой. Он понимал, что сармату всё это не интересно и не нужно, но остановиться не мог.

– А взглянуть на это ваше оружие можно? Или оно хранится в тайне? – задумчиво спросил сармат.

– Если интересно – посмотри, оно в этом шатре, – Фрисс откинул полог и позвал Гедимина внутрь. Шатёр был достаточно высоким, чтобы Древний Сармат не повалил жерди, а поместился внутри, не сгибаясь…

Ожерелье и защитный круг по-прежнему загадочно мерцали, освещая шатёр изнутри. Сармат остановился поодаль, разглядывая самоцветы. Его глаза на мгновение расширились, а потом он открыл экраны приборов, встроенных в броню, и сомкнул две пары «усов» на одном из камней. Это был крупный кристалл аквамарина, почти не обработанный. Таких больших камней в Ожерелье было два, все остальные – кроме малахитового полумесяца – гораздо меньше.

– Можешь рассказать, как работала эта вещь? – спросил сармат. Речник смотрел на него и его манипуляции с большим удивлением.

– Это магия камней, Гедимин, – сказал он, и был готов очень резко ответить, если Гедимин хотя бы ухмыльнётся. – Здесь малахит, аквамарин и горный хрусталь. Это камни разумной силы, жизни, установления порядка и сохранения мира. Река-Праматерь дала им силу… силу противостоять злобе, коварству, гневу и алчности. Мы, защитники и хранители, получаем от них помощь и вдохновение. Инальтеки, грабители и убийцы, – страх, отчаяние и бессилие. Свет Реки-Праматери тысячу раз изгонял их прочь – и вот он погас…

Сармат посмотрел на него без усмешки, грустно и задумчиво.

– А на безоболочник подействовало… – пробормотал он еле слышно. – Но тут разрядка в ноль и ни атома ирренция. Ладно, моё дело – предложить…

– Гедимин! О чём ты? – Речник подошёл ближе, но приборы как были непонятны ему, так понятнее и не стали. – Что ты увидел тут?

– Очень знакомое вещество, Фриссгейн. Не знаю, чья идея была сделать накопитель в цвет природного аквамарина. Но получилось похоже – только ёмкость выдаёт, – Гедимин кивнул на приборы. – Обрати внимание на блеск…

Речник впился взглядом в камни – и правда, блестели они очень знакомо… ну да, вот обычный аквамарин, а вот это накопитель… откуда сарматская штуковина в речном артефакте?!

– Вам, зноркам, виднее, что у вас за артефакты, – пожал плечами сармат. – Могу предположить… из твоего рассказа о минералах следует, что эти камешки преобразуют энергию… как мы отделяем виды излучений друг от друга, так и вы, но своими путями. А вот давал им энергию этот накопитель… хороший, кстати, накопитель, с разводящей сборки – такой применяют на подстанциях. Вот только не могу сказать, сколько веков вы его использовали и не заряжали. Ноль энергии, Фриссгейн. Ни кьюгеном больше.

– И поэтому оно не имеет силы, – тихо сказал Речник, наблюдая за пляской огней. – Его пытались зарядить – и двое магов погибли. Чья-то магия на нём.

– Не знаю… Излучения странноватые, не встречал таких раньше, – Гедимин продолжал ощупывать кристаллы металлическими «усами». – То, что я предложу, не оскорбит тебя, твоих предков и ваших богов? Знание обычаев – не моя сильная сторона… но у меня есть реактор и есть кеззиевые фильтры. Эту штуку, если я правильно понял её устройство, надо заряжать ЭСТ-излучением. Мощности сфалта ей хватит с избытком. Проведём эксперимент?

Жёлтые глаза светились азартом. Фрисс растерянно улыбнулся, ещё не веря в спасение.

– Если получится, Гедимин, ты спасёшь всю Реку, – еле слышно сказал он. – А реактор не пострадает?

– Да не с чего, – сармат деловито достал из-под брони светло-серебряные трубки, закупоренные с двух сторон, потом – плоский маленький контейнер и раскладную коробку. По его просьбе Фрисс наколдовал ведро воды в эту коробку, туда же был насыпан непонятный порошок, и после недолгого шипения и пузырения в шатре распространился знакомый запах – так пахло в комнате для дезактивации.

Речник не успел и рта раскрыть, как Гедимин просунул руку сквозь защитное кольцо. Заклятие полыхнуло, оставляя на столе выжженный след, скафандр стал блестеть немного ярче, сармат даже не шелохнулся, только скосил глаза на дозиметр.

– Силитнэн поставил барьер от существ, видел пламя? – смущённо сказал Речник. – Не обжёгся? Я и не думал, что ты руку туда сунешь… Это же магия!

– Да ну, в таком огне даже медь не плавится, – рассеянно ответил Гедимин, ловко отделяя накопители от Ожерелья. Они и были рассчитаны на это – в отличие от обычных камней, скованных оправой, они легко отсоединялись и вдевались обратно. Сармат положил их в серебристые трубки, а трубки – ещё в пару трубок, и пристроил на столе сфалт. Теперь, когда все огни погасли, светился только экран дозиметра, и стало очень темно и холодно. А Гедимин ещё и опустил тёмный щиток на шлеме.

– Фриссгейн, не смотри – глаза выжжет, – предупредил он, отжимая пластины на прикладе сфалта. Ярчайший свет из открытого реактора Фрисс увидел даже сквозь закрытые веки и ладонь, прижатую к глазам. Что-то хрустнуло, звякнуло, свет погас, как прихлопнутый крышкой, Речник осторожно убрал ладонь. Сфалт лежал рядом с полуразобранным Ожерельем, Гедимин, откинув одну из пластин на прикладе, сосредоточенно нажимал еле заметные кнопки. Что-то сдавило грудь Речника, он судорожно хватал ртом воздух, пока чувство удушья не сменилось сильнейшим страхом и тоской. Снаружи взревели рога, и зазвенели гонги – часовые оповещали лагерь о нападении. Топот, лязг и звон, шипение и треск, тихий свист стрел и грохот взрывов сменили тишину. Мимо шатра быстро пробегали отряды и одиночки, а издали уже неслись боевые кличи кланов – Идэвага, Ашшарвег, Кэйронейю и Хеккула подступили к Клыкам…

Фрисс схватил оружие и бросился к выходу из шатра, но остановился, не успев откинуть полог. Невидимая холодная паутина опустилась на лицо, ледяная игла вонзилась в сердце.

– Ничего… только смерть, – прошептал он, медленно оседая на пол. – Последняя ночь…

Он слышал, как сквозь туман, что Речники отходят от скал, а Инальтеки с торжествующими воплями поднимаются по туннелю. Где-то ревел от страха дракон, с треском разлетались магические щиты, и ломались опоры шатров. Фрисс поднялся с пола, опираясь на клинок. Один из Хеккула откинул полог, замахиваясь палицей – и взвыл от боли, когда меч рассёк его внутренности. Вторым ударом Речник отсёк ему руку и перерубил горло.

– Фриссгейн, у меня оружия нет, – тихо предупредил сармат, держа руку над сфалтом. – Дай нам с реактором немного времени.

– Я здесь, и я не дам вас в обиду, – прошептал Фрисс, глядя на качающийся полог. Снаружи ревело пламя, и шипела вода, топотали Двухвостки и били крыльями драконы. Речник почувствовал, как холод от него отступает – злобное невидимое существо отвлеклось на кого-то другого…

Жгучий зеленоватый свет пучком ударил в потолок пещеры. За спиной Фрисс услышал тихий треск, а за ним – шипение остывающего металла. Запах раствора стал резче и неприятнее.

Айтвег с хриплым воем сунулся в шатёр – и хотел отскочить, но Речник не стал ждать, пока демон позовёт Инальтеков на подмогу. После удара его рука онемела, и он чуть не выронил меч, но Айтвег больше никого не мог позвать. С трудом удерживая клинок, Речник повернулся к Гедимину. Тот, опустившись на пол, вылавливал из раствора трубки с кристаллами. Тугоплавкий металл ещё дымился, вода, капавшая обратно в коробку, тускло мерцала.

– Гедимин, получилось? Ничего не случилось с реактором? – Фрисс хотел подойти ближе, но вспомнил, что Инальтеки могут ворваться в шатёр в любое мгновение.

– Ирренций не так легко переизлучать, – пробормотал сармат. – Всё хорошо, Фриссгейн, сейчас верну накопитель на место, а ты вспоминай, как эта штука включается.

Сине-зеленоватый свет наполнил шатёр и разлился по пещере, заставив всех демонов прижаться к стенам, а Речников – остановиться в изумлении. Волшебные камни горели ярким огнём на ладони Гедимина, Фрисс никогда не видел такого света – даже в те годы, когда сила Ожерелья рассеивала армии Инальтеков в один день! Расправив поблекшее украшение, сармат вернул камни на место – и сильнейший магический поток прокатился по Энергину, вверх – к Реке – и вниз – в тёмные глубины Хесса. Все драгоценности Ожерелья горели так же ярко, как накопители, и Фрисс чувствовал, как чистая и светлая магия течёт над ним, плещется, как воды Реки, и с каждым мгновением набирает силу. По клинкам в руках Речника стекал, каплями падая на пол, малахитовый свет. Снаружи снова донёсся тоскливый вой, топот, звон, воинственные крики. Но теперь бежали прочь Инальтеки, а воины Реки гнали их вниз по туннелю, без криков, но неутомимо и беспощадно. Кричали келнениси, и судя по их голосам, они собирались уничтожить войско Илларгона без остатка. Фрисс чувствовал, что сил у речной армии на это хватит. И никакое превосходство не спасёт Инальтеков…

Он обернулся, еле сдерживая радостный крик. Гедимин стоял у стола и собирал обратно пластины со сфалта, трубки и контейнеры. Зелёные блики от сверкающего Ожерелья дрожали на его броне.

– Надёжная штуковина, в самом деле, – одобрительно кивнул он, указывая на Ожерелье. – Я тут подсчитал по приборам – заряда хватит лет на сто, если включать её каждый год. У неё один режим, как я понимаю… или есть возможность переключения? Чем-то она похожа на безоболочник, такая же неуправляемая…

Краем уха Речник слышал, как все звуки стихают за Клыками и Риетоном – силы Реки наступали, Инальтеки даже не пытались сопротивляться. Божественный свет заполнил все пещеры, затопил их, как Река в дни половодья, и тёмная сила, поддерживающая Илларгона, не выдержала – отступила за пределы Энергина, провалилась обратно во мрак.

– Фриссгейн? – сармат окликнул его с некоторой тревогой. – Слышишь меня? Ты в реактор смотрел? Глаза обожгло?!

Речник сердито заморгал, подавил всхлип – уж очень глупо это прозвучало бы – и хотел обнять сармата, но вспомнил, что так и сжимает мечи в руках. Он остановился, чтобы вернуть их в ножны – и тут тройная вспышка затмила сияние Ожерелья.

Гедимин не успел даже дотянуться до сфалта. Лента серебряного огня обвила его, заключив в кокон, сверху обрушилось и застыло вторым покровом багряное пламя, и поверх огня вылепился из воздуха огромный кусок гранита. Каменная тюрьма сомкнулась вокруг сармата, магические сияния погасли, и на секунду стало тихо.

– Халан, отличные чары – теперь оно точно не вырвется! – сказал Канфен, глядя на камень с холодной злобой. Силитнэн, окинув взглядом обгоревший шатёр, сразу склонился над Ожерельем, прикрыв глаза и бережно касаясь камней и серебряных завитушек.

– Фрисс, ты великий воин. Сколько тебе пришлось удерживать это чудовище? Прости, что не успели к первой вспышке – Инальтеки не давали сделать и шагу, – быстро говорил Халан, глядя то на Фрисса, то на Ожерелье, то на замурованного Гедимина. Речник растерянно посмотрел на мага и правителей, вернул мечи в ножны, выдохнул – и шагнул к Халану.

– Гедимин – не враг! Он пришёл нам на помощь, вернул силу Ожерелью – зачем вы на него напали?!

Силитнэн выпустил Ожерелье из рук, резко выпрямился и впился взглядом в Речника.

– Это существо пришло нам на помощь? – переспросил он. – Сила Ожерелья возросла тысячекратно за доли Акена – это его заслуга? Но какая мощь…

– Гедимин? – Халан выглядел удивлённым донельзя. – Древний Сармат, твой союзник? Каким ветром его сюда занесло?

– Речнику Фриссу можно верить, – поднял руку Канфен, переводя взгляд с Речника на неподвижную глыбу. – Думаю, можно освободить пришельца, хотя бы частич…

Грохот рассыпающегося камня оборвал его речь. Гранит пошёл трещинами, источающими резкий зеленоватый свет, и осыпался наземь мелкой крошкой. Гедимин выпрямился, тяжело вздохнул, взял со стола сфалт и повесил на плечо. Поглядев на молчащих правителей, он показал им пустые ладони и повернулся к Речнику Фриссу.

– Похоже, Фриссгейн, я очень не вовремя пришёл. Пойду назад на станцию. Так и думал, что напутаю в обычаях… Ты хоть не в обиде на меня и мои эксперименты?

– Гедимин! О чём ты?! Ты спас всех, всю Реку, все жизни! – Фрисс сжал его руку в ладонях, и было ему впору сгореть от стыда за «гостеприимных» речных правителей. – Подожди хоть немного, никто не хочет прогнать тебя!

– Фриссгейн прав, и мне жаль, что встреча вышла такой… жаркой, – кивнул Силитнэн, с интересом глядя на сармата. – Заклинания не были вредоносными, и всё-таки я хочу извиниться за них…

– Да… Гедимин, твоё вмешательство было очень… неожиданным, – Канфен тоже подбирал слова с трудом. – Но мы очень благодарны за него. Как мы – и Река – можем наградить тебя?

– Я, Халан, рад видеть тебя здесь – и твою станцию на берегу Реки, – сказал Халан. – Если мы можем что-то сделать для тебя или станции… или как-то возместить нанесённый ущерб… Какое возмещение и какая награда устроят тебя, Гедимин?

Сармат по очереди посмотрел на них и покачал головой. Его глаз не было видно за тёмным щитком, только Фрисс чувствовал, как вздрагивает рука, закованная в броню.

– Что вы можете сделать для станции, знорки? – ничего, кроме усталости, не было в его голосе. – Не подходите к ней, и больше мне от вас ничего не нужно. Отныне я не вмешиваюсь в ваши дела, можете меня не бояться. Фриссгейн, если я смог помочь, а не испортить всё – ну что ж, я рад. Это меньшее, чем я мог заплатить тебе за обнаружение «Идис». Самое меньшее.

Он осторожно высвободил руку из хватки Речника. Фрисс быстро выкопал из сумки надёжно закупоренную тростниковую трубку длиной с палец и вложил в ладонь сармата.

– Гедимин, это пряность – куана… не отказывайся, я тоже знаю, что такое благодарность! И прости… глупо как-то получилось, – он вздохнул. Сармат бережно спрятал тростник под броню и на мгновение сжал плечо Речника, а потом шагнул к выходу.

– Подожди, Гедимин Кет, – на его пути стоял Халан. – Жаль, что Река ничем не может наградить «Идис» или тебя, её командира… но, может, ты возьмёшь знак отличия – на память о том, как вернул силу туда, где она иссякла? Это сердолик, священный камень, узором он похож на разгорающуюся звезду. Он хорошо будет выглядеть на чёрной броне…

Таких больших и красивых сердоликов Фрисс ещё не видел – каменный диск занимал половину ладони Халана, тонкие белые и тёмно-золотые слои неровными зубчатыми волнами расходились от центра, и горячее сияние исходило от камня. На Реке сердоликов не было, их привозили с богатого вулканами северо-востока, и Каменные Маги охотились за ними по всей стране… Речник с надеждой посмотрел на Гедимина – такой прекрасный камень, и сармат заслужил его, как никто другой, неужели он откажется? Гедимин покосился на Фрисса – и протянул руку. Будто наполняясь энергией – не то сармата, не то далёкой станции – сердолик загорелся изнутри, переливаясь золотым и багряным…

– Хороший камень, Халан, – кивнул сармат. – От Гвеннона я о тебе слышал… И всё же – чем дальше я от вас, знорки, тем лучше и для вас, и для меня. Это же относится к «Идис». Вам же – чистой воды, земли без ирренция и урана и жизни без войн и аварий…

Он поднял руку в жесте приветствия и прощания и вышел. Горячий ветер долетел снаружи до тех, кто был в шатре, неяркая зелёная вспышка полыхнула за пологом – и Фрисс понял, что сармат вернулся на свою станцию. Ожерелье Богини светилось ярко и радостно, и Речник, посмотрев на него, еле заметно улыбнулся. «Ну вот! Теперь и оно было внутри альнкита… или не альнкита? Вроде Гедимин его называл просто реактором… Вот дела, наверное, такого на Реке ещё не случалось!» – обрывки мыслей кружили в голове Фрисса, но тоскливых и мрачных уже не было среди них.

– Хм. Я слышал, что альнкит мощнее. Но и то, и другое можно называть установкой – не ошибёшься, – вслух на мысли Речника ответил Халан. – Что, действительно Ожерелье заряжали в установке?!

– Вот я и чувствую – сила огромная, сжигающая, всепоглощающая и не знающая преград… – Силитнэн провёл пальцем по кристаллам накопителя. – Только такая и могла переломить силу Маровита.

– Кого? Мы воевали с Маровитом?! – изумился и запоздало испугался Фрисс. Теперь понятно было, что за холод, ужас и безнадёга накрывали Речников в последние дни! Хороший союзник был у Илларгона, ничего не скажешь…

– Именно, – кивнул Халан. – Ещё немного – и нам с Канфеном и Марвеном пришлось бы говорить с ним лично. А мы к этому пока не готовы. Ну что же – можешь считать, Речник, что мы победили… твоими стараниями в поиске станций и твоим даром в поиске союзников. Осталась пара мелочей, с которыми справится Марвен – и можно будет праздновать и раздавать награды. А сейчас, Речник, ты расскажешь нам всем, что же случилось здесь – и как связаны древний артефакт Реки и сарматская установка…