Текст книги "Штамм "Ратоньера" (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Зажми рану, если не даешь перевязать. Пережми другой рукой. Вот здесь.

Пальцы Лизы уверенным жестом медика сдавили плечо Максима чуть выше источника боли. Это привело его в чувство, хотя кровотечение не остановилось.

Петров, ты кончил пятый класс,

А значит, справишься с запалом.

Пригнувшись, они выбрались в тень с другой стороны цистерны. Здесь, на счастье, разросся не то репейник, не то тысячелистник, не то… Это, в общем, не имело значения. Мертвые, иссохшие за зиму ветки, слегка качались перед глазами. Но это укрытие было коротким, всего несколько метров. Дальше надо было перебегать к подстанции просто в темноте, по открытой местности.

– Пора!

Он старался держаться так, чтобы в случае чего выступить щитом между Лизой и источником выстрелов, но она эту хитрость разгадала, или по-прежнему беспокоилась о ране – держалась ближе к освещенной части подстанции. У самой железной дороги попадался еще мусор со стихийной свалки, дальше его не было, зато трава спутывала ноги и мешала бежать.

Слушай сейчас мой боевой приказ

(Ты троечник недаром)

Слушай сейчас мой боевой приказ:

Взрывай замок амбара!

Черные фигуры в свете прожектора то казались ужасающе близкими, огромными, мутными, то становились резкими и уплывали вдаль – одновременно с приступами боли. За эти несколько секунд Максим уже подметил закономерность – когда плечо начинало буравить, возвращалась четкость зрения.

Вот, зарыт в амбаре пулемёт,

Вот, на помощь мы спешим!

И если жмот, и если денег не даёт, —

Так пусть нальёт за спасение души.

Звуки плеера на таком расстоянии стихли, превратились в невнятное стрекотание. Кирпичная стена, прохладная и пахнущая сыростью – бог уж знает, почему, ведь снег здесь давно сошел, оказалась рядом. К ней можно было прислониться, укрыться за ней, но надолго ли?

Прогремела очередь выстрелов, и следом наступила тишина. Слышно было, как шуршала ночная трава, и гудели где-то автомобильные моторы. Еле различимая мелодия смолкла окончательно. Видно, плеер разбили выстрелом. Словно хозяина плеера застрелили во второй раз.

Черные фигуры остановились у насыпи, собрались в круг, расступились. В центре остались несколько человек, они со злостью пинали что-то, лежавшее на земле. Лиза тихо ахнула, приложив руку ко рту, и отвернулась.

– Лиз, ему уже все равно, – прошептал Максим, пытаясь обнять ее за плечи. – Он умер, они ему уже ничего не могут сделать.

Левая рука бессильно повисла. Попытки двигать ею через боль были безуспешны. А говорили еще, что в состоянии аффекта человек не чувствует боли. Выходит, врали.

Черные тени у железной дороги разделились. Кто-то ушел за рельсы, слышно было, как они окликали друг друга. Еще парочка выглянула из-за вагона, за которым только что скрывались беглецы. Только один бандит стоял, наклонившись над лежащим на земле мертвецом.

Небо качалось, приближаясь и сразу же уводя звезды вверх. Нет же! Это сознание норовило отключиться! Максим ущипнул себя здоровой рукой. Нужно уйти куда угодно…

– Лиз, нам надо отползти в степь. Тут трава высокая, нас не заметят. Отползем подальше, потом встанем…

– Ты сможешь ли ползти? У тебя кровотечение, тебе нельзя двигаться! Если только лежать там!

– А вдруг они будут здесь до утра? Или обыщут подстанцию?

Он замолчал. Не надо пугать Лизу. Думай, думай, черт тебя подери! Привык рассчитывать на друга! Кирилл бы нашел верное решение, значит, и ты сможешь!

Идея предложить Лизе спасаться одной мелькнула и пропала. Она не уйдет никуда, ее бессмысленно будет уговаривать, даже упирая на то, что нужно довезти флешку до обитаемых мест. Лиза в темноте сжала его руку, будто угадав мысли.

– Не думай даже, вместе выберемся, – послышался у самого уха ее шепот. Он кивнул:

– Лиз, перейдем пока к вон той постройке, она дальше всех от прожектора.

Перебежка далась Максиму труднее, чем первая, хотя бежать пришлось всего ничего, несколько метров. И домик оказался не домиком, металлической будкой со щитком электропередачи. Здесь трава была ниже, и не стала бы надежным укрытием уходящим в степь беглецам. Хотя в темноте можно попробовать… Не попытались бы бандиты поджечь траву, плюнув на опасность для себя. Но если они прожили тут эти несколько лет, не полные же они идиоты.

Между зданиями подстанции не мелькало ни одной тени, и все же полагаться на беспечность бандитов было нельзя. Может, они в полном составе обыскивают цистерны и степь за железной дорогой, а может, тут остался наблюдатель, тот самый, что дежурил изначально. Боль из острой, невыносимой, в очередной раз стала слабеть, а с ней отключалось и сознание. Здоровую руку вместе с пистолетом Максим держал в кармане, все время мысленно повторяя, будто зазубривая вопрос для экзамена – первый выстрел Лизе, второй – в лоб какой-нибудь сволочи, третий, если повезет и он успеет, – себе.

Сзади послышался неясный шум. Похожий на танк здоровенный «Хаммер» – колеса, как ноги гигантского животного, блестящий металл корпуса, в каждой линии, в каждом движении – мощь и натиск, – приближался к их укрытию. Максим схватился за пистолет, тот своей тяжестью оттянул вниз даже здоровую руку.

Дверца «Хаммера» распахнулась, наружу высунулась разбойничья рожа старика Семена.

– Меня не застрели, придурок, – прошипел он. – Быстро в машину! Где третий ваш?

Максим в первую секунду не поверил, он бы так и стоял, как парализованный, зато Лиза сориентировалась мгновенно. Она подтолкнула вперед оторопевшего Максима, захлопнула дверь за ними обоими и сразу спросила:

– Здесь есть аптечка?

– Не искал, – бросил старик через плечо. – Погоди, дай выберемся!

– Она очень нужна!

– Тут, на виду, нету. Потом найдем. Длинный ваш где?

– Нет его больше, – всхлипнула Лиза, оборачиваясь к железной дороге. Там еще не началась суматоха, либо бандиты за собственными криками не слышали шум автомобиля, то ли не думали, что здесь может быть кто-то, кроме них.

– Мы думали, ты погиб, – Максим оглянулся на темную степь, где тусклым алым пятном догорал их грузовик.

– Я что, идиот? – удивился старик. – Вылез сразу, отошел, наблюдал…

«Хаммер» поплыл, объезжая здания подстанции. Он не успел еще набрать скорость, когда на пути внезапно вырос человеческий силуэт.

– Ост… – начала Лиза и осеклась. Старик Семен молча направил автомобиль на препятствие. Человек заметался, бросился в сторону, но не успел.

– Упал, – прошептала Лиза.

– Не насмерть, – ответил Семен. – А жаль.

Максим кое-как обернулся. Что-то шевелилось в тени позади них, раненый приподнялся и завопил, призывая на помощь.

– Ну все, спохватились, – процедил Семен, выжимая педаль газа до упора. – Держитесь, авось прорвемся.

Сзади послышались беспорядочные крики и стрельба – звуки, ставшие ненавистными. Лиза вскрикнула:

– Водка! Рядом с вами! Дайте!

– Выпить, что ли, для храбрости? – огрызнулся Семен, но перекинул бутылку назад. Та упала на сиденье рядом с Максимом, упруго подпрыгнула и подкатилась к боку. Лиза подхватила ее, зажала коленями, повернулась к Максиму, стала расстегивать куртку.

– Снимай, перевяжем.

– Это подождет, – попытался вывернуться Максим. – Надо же отстреливаться.

– Дурака не валяй, откроешь и выпадешь, – Семен свернул автомобиль в сторону трассы. – Стекла здесь бронированные, уедем. А не уедем, бахалка твоя не поможет.

– Куда мы… сейчас? – Лиза говорила отрывисто, она уже стащила с Максима куртку и толстовку, и теперь рвала толстовку на тряпки.

– Она прочная, нужен нож, – предупредил Максим.

– Мне не нужен. Сколько я одежек уже на бинты порвала. Так, покажи… сквозная, отлично! Держись!

Максим дернулся и зашипел от боли, ему показалось, что на рану одновременно плеснули жидким азотом и раскаленным металлом. Лиза вылила остаток на выходное пулевое отверстие, сунула опустевшую бутылку под сиденье и начала перевязывать рану. Наверное, это вышло бы у нее очень деловито и спокойно, если бы внедорожник не кидало из стороны в сторону.

– На трассу надо, – донеслось с переднего сиденья. – Долго ли еще? Про двести километров вы что говорили?

– До Каменска-Шахтинского, – боль после обработки раны слегка отступила, стала вяжущей, как незрелый фрукт. Максим оглянулся назад. Степь озарилась огнями фар. Погоня уже выехала следом. – Бензина хватит?

– Хватит! Проверил!

– Как ты эту машину взял? Водила что… того его, нет?

– Если бы, – нехорошо усмехнулся старик. – Они просто разошлись и побросали свои тачки.

– Ты водишь нормально?

– Тридцать лет от Полтавы до Варшавы дальнобойщиком, – обиделся старик. – Уж всяко лучше тебя!

– Лет-то тебе сколько?

– Восемьдесят один! – перед лобовым стеклом внезапно возникла разваленная вышка электропередачи, но «Хаммер» лихо обогнул это препятствие. Максим невольно улыбнулся. Даже в такой ситуации приятно было встретить водителя-профессионала. Тем более, от его умения зависела их жизнь.

– Только я не знаю, где этот Шахтинск. – не оборачиваясь, крикнул Семен. – Будем трассы держаться.

– Телефон! – осенило Максима. – Телефон у Кирилла остался, у убитого!

– Я сохранила номер, – успокоила Лиза.

– А флешка? В кармане куртки?

Лиза нашарила куртку в темноте:

– На месте…

Автомобили позади разошлись в нестройную шеренгу. Пока преследователи стреляли мало, берегли свой «Хаммер», или готовили известную только им ловушку. В темноте любая мелочь могла стать непреодолимым препятствием.

Впереди из земли торчали изломанные пики.

– Назад! – вскрикнул Максим. Семен мчался вперед не сворачивая. «Хаммер» легко смял прутья, рядом со стеклами закачались сухие верхушки зонтичных растений.

– Че орешь, обычный борщевик, – Семен оглянулся назад. – Вроде отстают…

За ломкими стеблями борщевика открылось поле, щедро заросшее сорняком. Даже внедорожник с трудом пробрался бы через заросли. К счастью, они сразу попали на пересекавшую поле колею, единственную удобную дорогу.

– Вроде отстают, – прошептала Лиза, правда, больше с надеждой, чем с уверенностью. Машины преследователей вынуждены были выстроиться друг за другом, на этот маневр им потребовалось время. Теперь они мчались, наверстывая упущенное. В свете фар Максим заметил сбоку светлый блик.

– Вот сволочь, а!

«Ниссан» несся по боковой дорожке, которую никто больше не углядел, по полю такую скорость он бы развить не мог. Утреннее падение особо не повредило ни автомобилю, ни водителю. Максим вспомнил фигуру, склонившуюся над мертвецом, когда прочие бандиты разбежались по насыпи. Что ж ты там разглядывал, Каин?

– Дед! Я отстреливаться попробую!

– Дурак, не пробуй! – бросил Семен через плечо. – Тебе твоей раны мало?

– Мне только одного!

Семен не удостоил его ответом, лишь пригнулся ниже к рулю. Впереди было все то же заросшее сорняком поле, светлая полоса дороги, горизонт был темным, ни единой вспышки – значит, далеко еще до обитаемых мест. Мелькнул и исчез мазок боковой колеи, вливавшийся в главную дорогу. «Хаммер» изредка потряхивало на буграх, путь впереди казался свободен – настолько, насколько его освещали фары. Дальше чернота была непроницаема.

Лиза, обернувшись назад, вдруг вскрикнула:

– Да что же это!

«Ниссан» обогнал подельников и выехал на основную дорогу. Но, вместо того, чтобы возглавить бандитский кортеж, белый силуэт вдруг начал разворачиваться поперек несущимся на него машинам. Раздался удар, приглушенный расстоянием. Лиза ахнула. Максим только сейчас сообразил, что вцепился в сиденье не только здоровой, но и поврежденной рукой. А не так уж врали про состояние аффекта!

Старик Семен даже скорость не сбросил, пробурчав:

– Небось ужратый, вот и не справился…

– Он справился, – Максим сам не знал, угадал он или нет. Конечно, может быть, это просто совпадение. – Он водил хорошо. Занести может на скользкой дороге, на трассе, но не тут.

– Кто не справился? – прошептала Лиза.

– Ты не поняла? Это же был Темка…

Проснулась боль в простреленном плече. Дорога теперь шла немного вверх по уклону, можно было разглядеть темную бесформенную массу позади, изнутри которой, как светлячки, сияли фары. Конечно, не все автомобили пострадали, но в погоню не ринулись и уцелевшие.

– То есть знакомый? Нарочно их подрезал? – донесся голос старика с переднего сиденья. Максим пожал плечами, точнее, только одним. Левое одновременно горело огнем и застывало омертвевшей плотью.

– Не знаю, нарочно ли. Хотя, может, совесть проснулась… Он был неизлечимо болен.

– Он, может быть, еще жив, – Лиза не отрываясь глядела в окно. Полные слез глаза блестели в свете фар.

В черной скомканной тени перевернувшихся машин замерцали огненные язычки. Так загорается смятая бумага. Сперва огонь лижет ее осторожно, не в полную силу, потом прорывается то здесь, то там, и, наконец, охватывает целиком.

Позади взметнулось пламя, распустилось огненным цветком. «Хаммер» отъехал уже достаточно далеко, и хлопок взрыва прозвучал приглушенно.

– Бензобак. Теперь точно не жив, – ледяным тоном подытожил Семен. – Так ты знал его?

– Двадцать лет не видел, мог и обознаться. Брат он тому, погибшему. Бывший. То есть двоюродный.

Дорога преодолела подъем и пошла по косогору вниз. Огонь исчез из виду. Машина вновь летела в неведомую тьму. Точно так же, как вчера…

Максима начал бить озноб, рана под самодельной повязкой воспалилась, дергающая боль не давала ни секунды передышки. Вместе с болью наваливалась дурнота, и он был почти благодарен этому – помутившееся сознание не позволяло в полной мере чувствовать всю остроту потери. Лиза тихо всхлипывала, отвернувшись к окну. Наверняка она думала о том же.

–Трассы что-то не видать, – проворчал Семен.

– Мы на юг едем, она по левую руку должна быть. Разве что со страху пересекли и не заметили.

– Под утро уже, небось, – продолжал старик тем же недовольным тоном. Лиза завозилась в темноте:

– Да нет, полночь, не больше, – сказала она глухо. – Сейчас гляну на телефоне… – и тут вскрикнула, будто достала из кармана не мобильник, а ядовитого скорпиона: – Сигнал! Боже! Господи, господи, сигнал! Тут ловит! Тут покрытие…

По салону машины пошли долгие гудки поставленного на громкую связь телефона. Казалось, что паузы между ними все увеличивались. Позывные терпящего бедствие корабля, к которому никто не придет на помощь…

– Да не ответят, – начал старик Семен, когда один из гудков вдруг оборвался щелчком и послышался незнакомый мужской голос:

– Алло? Кто говорит?

Лиза мгновенно перестала плакать. В следующий миг она уже кричала в трубку:

– Алло! Вы Иван, да? Мы едем, вы нас ждете… да, от Кирилла, нет, его нет. Совсем нет, – она снова всхлипнула. – Да, наткнулись… мы сами в шоке… ужас! Господи, мы уже не думали, что доберемся! У вас скорая далеко? У меня у мужа пулевое ранение… Что вы говорите? По трассе? Поедете нам навстречу? Да! Да, да!

Она откинулась на сиденье, сжимая телефон в трясущихся руках, всхлипывая и причитая. Старик очень неодобрительно буркнул:

– И нечего было так орать.

Небо впереди слабо озарилось огнями далекого и невидимого пока города.

========== Долиной смертной тени. Продолжение ==========

Отчество у Ивана было. Он его даже сообщил, но при первой встрече Максим не расслышал, а потом оно вроде как и не потребовалось. Разумеется, не слишком хорошо знакомого человека под семьдесят называть просто по имени не стоило, но, во-первых, такие правила этикета остались в ушедшей эпохе, а во-вторых он оказался славным парнем… ну, пусть славным дедом. И главврач был золотой дядька – устроил Максиму одноместную (да, крошечную, но много ли ему было надо, помещались кровать с капельницей, и хорошо) палату, когда угроза сепсиса миновала и из реанимации его выпустили. Здесь словно воздух был другим, от каждого вдоха становилось легко и радостно, и надежда, что для рода людского не все потеряно, не исчезала теперь ни на миг.

Потом, конечно, эйфория схлынула. Например, санитарка (или медсестра, он не разбирался) в Максимовой палате точно не была милой. Этакая ведьма неопределенного возраста с вязальной спицей вместо носа и крючком вместо подбородка, которая, похоже, ненавидела весь мир, а в особенности доставшихся ей на попечение больных. Он даже пожалел, что просился на выпуск из реанимации, но, с другой стороны, там рядом лежали хрипящие умирающие коматозники, а он-то шел на поправку, хоть и со скрипом. Врач – Максим начал различать этих людей в белых халатах в лицо только на второй день, – чиркая ручкой что-то в медицинской карте, строго спросил:

– А вы знаете, что у вас диабет?

Максим воспринял не самую приятную новость без особых потрясений, после всего пережитого это казалось сущей ерундой, Лиза расстроилась куда больше него.

– Ну как же, – повторяла она огорченно. – Добро бы, ты как-нибудь неправильно питался… Эх, я же напоминала тебе сдавать регулярно кровь. В этом году сдавал?

– Некогда, замотался… Да ерунда это. Это же второй тип. Врач сказал, сейчас он часто бывает.

– Да, я знаю, – вздохнула Лиза, изучая неразборчивые каракули, начертанные рукой медика, которые способен понять только медик, и то не всегда. – Это же и гормональное тоже, а нас у всех после ратоньеры гормоны никакие. Только это значит, что и рана теперь заживать будет плохо.

– Ерунда это, Лиз, ерунда, по сравнению с тем, что…– Максим одернул ее грубоватым тоном, и тут же сам почувствовал вину. Вроде бы положение больного и давало ему индульгенцию на любые срывы, но на Лизу срываться было совсем скверно, и из-за смерти Кирилла она переживала не меньше. – В общем, у меня же ничего страшного.

– Восемь молей у тебя сахар. Теперь как воздух нужна диета, – сказала Лиза, отворачиваясь к окну. – Какой тут сад, весь в цвету. У нас между корпусов тоже были яблони, но они заглохли, а тут просто листьев за цветами не видно. Весной на могиле быстро цветы вырастут…

Она всхлипнула, вытерла глаза и заговорила дальше обычным голосом:

– Иван сказал, за телом получится выехать уже завтра. Сегодня на побережье планируют, где координаты… Там получается место указано прямо посреди моря. Неужели там какая-то ошибка?

В дверь вошла та самая ведьма со спицей вместо носа и сразу заняла собой всю палату. На Лизино «здрасьте» даже не обернулась, только поджала еще сильнее тонкие губы, подошла к капельнице, начала переставлять трубку в новый резервуар.

– Там же еще немного есть! – Лизины возражения ведьма игнорировала так же, как и приветствие. Она вообще крайне редко подавала свой скрипучий бесцветный голос. Проверила, поступает ли жидкость, поглядела на Лизу, как на пустое место (та забормотала, что вообще-то тоже врач, но быстро стушевалась) и вышла, отстукивая каблуками так, будто войну объявляла. Дверь прикрыла, но не защелкнула, от хлопка та снова распахнулась. В коридоре шумели, раздавались голоса, жалобы, чей-то плач, кто-то сварливо ругался, – обычная больничная жизнь.

– Какая-то она неприветливая, – почти жалобно сказала Лиза, закрывая дверь. – Там амоксиклава еще чуть осталось.

– Чуть не влияет, наверное. Может, она торопилась.

– Может, потому, что мы нездешние? Типа нахлебники, – она горестно вздохнула. – Я когда по талону, который мне Иван выдал, за перевязочными ходила, в аптеке дедка видела, тоже придрался. Что бинтов не напасешься на всех. Я говорю, их как раз до недавнего времени точно производили, у них неужели нет? А он мне – как будто вы врач. Я – да, врач. Репродуктолог. А он с такой ненавистью – много сделала ваша репродуктология.

– Но ведь бинты дал? Так что не стоит из-за этого расстраиваться.

– Нет, он прав… Действительно, ничего репродуктология не сделала. Что же там может быть, в этом море… я пока результатов дождусь, наверное, просто умру от нетерпения. Надо спросить, возьмут меня на время тут работать, хоть медсестрой, хоть кем, людей-то не хватает. А ты, – добавила она очень строго, – лежи! Тебе еще поправляться и поправляться.

В коридоре послышались шаги, не похожие на шаги сердитой медсестры, то была тяжелая поступь мужчины. В палату сперва аккуратно просунулся, а потом вошел Иван, новый знакомый и местный активист, человек крупный, загорелый, с открытым взглядом и доброй улыбкой, настоящий состарившийся богатырь из былин. Казалось, он может принести исключительно добрые вести. Но начал Иван, как положено, с расспросов:

– Ну, вы как? Поправляетесь? Доброго здоровьичка, Лизавета Михална! – спохватился он, энергично потряс Лизе руку. Галантность в мире без детей умерла давно, хорошо, если люди сохранили обычную вежливость.

– Лучше, – соврал Максим. На самом деле его до сих пор лихорадило, но как бы Иван не вздумал деликатничать и уйти, не сообщив никаких новостей.

– Вот и славно. К железной дороге за телом надеемся завтра выехать. Вертолет задействуем на всякий случай, народа побольше подтянем. Та банда, ребятки мои, там не одна.

– Но если есть вертолеты, почему же нельзя было их раньше… – голос Лизы дрогнул. – Или у них тоже вертолеты?

– Эх, Лизанька Михална! Сейчас у них вертолетов нет, так и в городе немного, потому как техника портится. А раньше были. Тут и так пороховая бочка была, южное направление всегда как медом для некоторых намазано. Нам повезло чем, мэр толковый оказался, команду собрал, потом народную дружину – ну и сохранилось у нас худо-бедно чего-то. А Волгоград, огромный город вроде, вот просто заявилось туда несколько таких шаек, и все. Говорили, среди них был какой-то лидер, старик, бывший военный, пока он не погиб, они там кайфовали. У Москвы помощи просить невозможно, далеко. У соседей свои проблемы. Центр города за несколько месяцев просто разбежался, а этим склады остались… так они напоследок, говорят, водоочистную станцию изгадили. Подорвали просто, чтобы напакостить. И свалили. Пока нашлись живые умельцы, пока резервную запустили, еще часть народа разбежалась по дачным поселкам и огородам. Да, а в Нальчике? Там вообще власть какие-то сектанты взяли, начали неверных вырезать… хорошо, народ боевой, скрутили их в оборот, а в скольких местах не скрутили? Те города просто из Интернета выпадают, и все, никто не узнает, где могилка моя!

Иван замолчал, тяжело переводя дыхание и утирая со лба выступившие капельки пота, потом заговорил снова, уже медленнее:

– Ну, а мы вот потихоньку и блок-посты организовали, и электричество-вода остались, на бывшем заводе жилую базу делаем – потому как оборудование рядом, удобно. Вот топливо, конечно… с тех пор, как АЭС стоит.

– Правильно остановили, – перебила Лиза, – вдруг что, потом радиация.

– Да я спорю разве? Нам-то хватит того, что есть, вот если из дела нашего с вами общего чего выйдет, тогда придется искать резервы! Но тут уж весь мир подтянется, я надеюсь, – Иван снова тяжело выдохнул и вытер лоб. Он тоже боялся сглазить и избегал называть объект их поисков лекарством, антидотом, панацеей, предпочитая что-нибудь обезличенное. Лиза быстро кивнула, и всем видом выразила готовность слушать дальше. Максим тоже молчал. Его снова лихорадило, от этого он задремывал время от времени, и голоса собеседников доносились глухо, будто он наблюдал за ними издалека.

– А Кирилла очень жаль, – добавил Иван после паузы, когда понял, что ответной реплики не будет. – Молодой совсем, особенно по нынешним временам. Хоть и видел я его всего два раза, и то давно. Но он на Руслана похож был, на брата матери его. Руслана-то я хорошо знал, служили вместе. Он вроде в вашем городе тоже хотел базу жизнеобеспечения делать? Со мной списывался, советовались… так и не увиделись больше вживую. Ну ничего, – теперь Иван заговорил зло, глаза у него, как оказалось, могут сверкать совсем не по-доброму, – эти твари ответят! Жизнь положу, а народ соберем со всего побережья… пора, давно пора было. Я, понимаете, до конца не верил, что Кирилл все-таки решиться ехать через это гуляй-поле. А вот решился.

– Что же их с вертолетов-то… – Лиза не окончила фразу. – Если они есть и были.

– Вертолеты снизу легко обстрелять, а сейчас у нас пилотов мало, очень мало, чтобы моложе пятидесяти, так и вовсе нет. Не в обиду вам будет сказано, молодые, те, кто в ратоньеру рос, учиться-то не шибко хотели, тем более, по техническим специальностям.

– Макс механик, – немного обиженно сказала Лиза. – Мы говорили.

– Да, да, Лизанька Михална, помню я! – поспешил заверить Иван. – И про вас обоих помню, и, если хотите, легко тут оставайтесь навсегда! Людей нам не хватает, особенно молодых да работящих.

– Ой! – спохватилась Лиза. – Да, а дедушка наш? Я у врача спрашивала, он сказал, тот в палату не захотел, в пристройке остался, а теперь? Он же нездешний!

– И деда мы тут с радостью оставим, жить-то есть где, нам всякие люди нужны! А такой старик, который в восемьдесят машину у бандитов угнал, трех молодых стоит!

– Сколько же теперь людей в городе? – спросил Максим.

Иван задумался:

– Не скажу, последняя перепись лет пять назад была, когда еще тот самый мэр не помер, а так все время меняется… Тысяч двести пятьдесят было.

– Это с миллиона-то! – ахнула Лиза.

– Потому что город. Многие в деревни едут, массового мора боятся, только ведь и в деревнях опасно, и сколько люди там живут – богу ведомо. Лет пятнадцать назад, когда эпидемия шла, очень много народу разбежалось.

– Эпидемия?

– Ну да. Это когда начали интернет засекречивать… не вышло, конечно. Но эпидемия быстро кончилась, больше слухов было, что чума началась и идет из Европы. Хотя да, болели многие, пневмония – не пневмония, а протекала тяжело, и умирали часто, впрямь на чуму похоже. Народ тогда на севера массово ломанулся. А у нас тут, смешно сказать, иммуномодуляторы в порошке придумали рассыпать с вертолетов, и это, опять же смешно сказать, помогло. А рыба потом была – во! – он широко раскинул руки.

Лиза рассмеялась почти беззаботно, но быстро смолкла. На лицо ее опять набежала тень. И одновременно снаружи из открытого окна донеслось гнусавое нестройное многоголосое пение, не похожее на отдельные голоса больных. Можно было разобрать только отдельные слова: «суде последние», «кара великая», «воля господняя».

– Это чего? – Лиза обернулась к окну. Иван сморщился, будто ему под нос сунули тухлую рыбу. Снаружи из многоголосья выделился один резкий дискант:

– И сохранение от диа-а-а-вола!

– Это молитва? – удивилась Лиза. – Как-то они непохожи.

– Это придурки, – буркнул Иван. – Местная секта, надоели хуже Саранчи. Сначала это были свидетели Иеговы, потом объединились с кем-то вроде старообрядцев. Когда базу вокруг завода обустраивали, они тут как тут. И зачем вы это делаете, и страшный суд близок, покайтесь, ложитесь и помрите. Если дружинники или полицейские мародера застрелят, эти тоже вопили громче всех.

– А здесь они против чего? Против того, что людей лечат, что ли?

– Они… – Иван выглядел немного смущенным, – короче, узнали они как-то, куда мы собираемся и зачем. Хотя я только нескольким проверенным ребятам сказал, чтобы людей не обнадеживать. И все равно слухи поползли. Мы же вертолеты готовили, специалистов искали… Знать бы еще – каких.

Пение за окном стихло, зато прежний дискант выкрикнул:

– Воле всевышнего противиться грех!

– Грех! – послушно взвыла группа поддержки.

– Участь земная – тлен!

– Тлен! – согласился хор.

Иван поднялся, рывком оттолкнул стул, распахнул окно и рявкнул свирепо:

– Охрана! Охрана, вашу мать! Уберите посторонних с территории больницы!

– Ну их и собралось, – Лиза тоже глядела на улицу. – Подожди, Макс, не вставай, я сейчас на телефон фотку сделаю и тебе покажу. Вот – видишь?

Фотография через ветки росших под окном яблонь получилась нечеткой, но все же можно было различить не менее трех десятков людей, столпившихся на газоне, и выглядели они не как смиренные богомольцы, а просто кучкой оборванных бомжей.

– Вам господь волю свою явил! – продолжали меж тем за окном. – А вы противитесь! Это враг вас соблазняет!

– Погодите, – дошло наконец до Лизы, – так они против поиска лекарства от ратоньеры, что ли, выступают?

– Ну да, – Иван виновато вздохнул. – Откуда узнали эти придурки… ладно, лишь бы вышло, потом пусть лопнут со злости. Они раньше все областную больницу оккупировали, где лаборатория. Расстреливать толпу все же негуманно.

– Я бы эту бы толпу да из шланга бы водой, – зло выплюнула Лиза. Глаза у нее потемнели, ноздри слегка раздувались. Она встретилась глазами с Максимом и слегка кивнула – поняла, что он тоже вспоминает встреченного на дороге старого психопата.

Снаружи послышались другие голоса, увещевавшие протестующих убраться подобру-поздорову.

– Идите, идите. А то вот я вас!

– Имеем право, – препирались в ответ. – Территория проживания…

– В корпус свой иди, территория! Как шляться где попало, так здоровый!

Шум перепалки стал удаляться и стих за шелестом ветра и общим уличным гулом. Потом с улицы еще кто-то вернулся под окна и крикнул:

– Там пятеро в хосписе, Матвеич! Остальные убрались!

– Так главврачу сказать надо, что никакие они не больные! – ответил Иван сердито. – В хосписе умирают, а не агитируют.

– Скажу!

– В хосписе здешнем типа общежития для совсем больных и старых, – пояснил Иван, захлопнув окно. – В бывшем здании роддома, – он запнулся, – ну, понимаете, чего было пропадать зданию…

Лиза кивнула.

– Да, у нас тоже. Будем надеяться, оно заработает.

– Ох, хочется верить, да не хочется разочаровываться, – вздохнул Иван. – Что там вообще может быть? Вакцина какая? Так весь мир уже переболел.

– Я всю дорогу думала, – оживилась Лиза. – Самая большая проблема это олигозооспермия. За тридцать с лишним лет многое решили технически, в Израиле создали инновационную искусственную матку, но материала для нее уже нет, потому что мужчины, не достигшие половой зрелости в год эпидемии, получили азооспермию, то есть полную стерильность. Олигозооспермию – это когда сперматозоиды в семенной жидкости присутствуют, но в незначительном количестве, – выявили у тех, кто при заражении был уже взрослым. Но ее не удалось скорректировать лечением – ни гормональным, ни физио, никаким. А вот женская олигоменорея хоть и с трудом, но поддается корректировке, и именно в лечении женского бесплодия какие-то шаги были сделаны, например, вместо дюфастона разработали более эффективный препарат…

Лиза говорила убежденно, и одновременно с профессиональным спокойствием, без всякого смущения. Зато Иван, кажется, впервые сообразил, что перед ним все-таки дама, и что тема человеческого воспроизводства довольно интимная, он покраснел, отвел глаза, и тут его осенило во второй раз.

– Погодите! Так вы специалист по этому всему, нет?

– Не нет, а да. Я как раз училась в Москве, потом, правда, вернулась в родной город, может, зря, но тоже в этом направлении работала. В конце концов, успехов не добились нигде, ни в столицах, ни в провинции.