Текст книги "Штамм "Ратоньера" (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Зато во внутреннем дворе людей было слишком много для уединенной святыни с благостной атмосферой. Несмотря на запреты, кто-то ухитрился ставить машины на территории монастыря. Монахи автовладельцев уже не гоняли – за долгие годы поняли, что бесполезно. Нынешние посетители не были ни богомольцами, ни экскурсантами, просто неприкаянными людьми, которых судьба стащила зачем-то в одно место, может, и для того, чтобы прихлопнуть всех разом. Среди разношерстной толпы мелькали монахи в черной длинной одежде, как пингвины среди чаек на птичьем базаре. Лица у них были отрешенные, вид занятой, Кирилл пытался остановить и расспросить кого-то из них, и остановил только с третьей попытки. Монах даже выслушал его не до конца, ибо привык к посетителям, нуждающимся во временном пристанище.

– Там, – он махнул рукой в направлении одной из построек, – переночевать можно, но с едой, извините… Слишком много желающих. За водой на пруд, на мостки. Сломался недавно насос, так-то вода проведена, под колокольней источник, но сейчас пока не починить. Из города вызывали мастера, но там их не хватает. Все ломается… У нас и автобус тоже, второй день не заводится, среди паломников умельцев нет…

– А что с автобусом? – спросил Максим. Монах, отвечая, посмотрел ему прямо в лицо, не мимо, как до этого:

– Умер водитель, который мог бы отремонтировать. Старый был. Новых нет. Мы водим все, даже я, но вот ремонтировать умения не хватает.

– Я могу попробовать посмотреть автобус. Починить не обещаю, но хотя бы попытаюсь.

Монах очень серьезно сказал:

– Мы были бы вам благодарны.

Лиза убежала в часовню, ныне служившую чем-то вроде гостиницы, посмотреть, нет ли там какой работы, или, как выразился священник, «послушания». Кирилл от этого слова скривился, будто с кислых щей, и отправился за священником и Максимом в гараж, наблюдать за ремонтом машины. Максим пропустил начало их разговора, он знал о воинствующем атеизме своего товарища и не ожидал, что тот вообще заговорит о чем-то со служителем культа, поэтому очень удивился, когда, лежа под автомобилем, (куда пришлось залезть в поисках проблемы) услышал обрывки мирной философской беседы.

– Вы понимаете, – говорил священник мягко и убедительно, и Кирилл от такого тона не бунтовал и не возражал, – стареющий человек впадает в детство. Стареющее человечество тоже впадает в детство. Сейчас мы фактически вернулись во времена удельной Руси, когда она развалилась на отдельные княжества, помните? Тогда ее духовное единство крепила только православная вера, и теперь только она может помочь.

– Да, я понимаю. Но и вы согласитесь, что тех же татар в конце концов победили не верой, а оружием, и сейчас многие стараются хотя бы облегчить уход последних людей, а может и найти возможность его избежать. Вот те же клиники в Израиле…

– Это светские клиники. Понимаете, в чем различие между светским и духовным – для вас настоящее не имеет значение без будущего, а для нас имеет, потому что наше будущее у нас не отнимет никто…

Голоса удалились, но у Максима оставалось ощущение, что в гараже есть кто-то, кроме него. Он вылез из-под машины и обнаружил этого кого-то. У входа стоял, буравя пронзительным взглядом и автомобиль, и ремонтника, невысокий щуплый человек неопределенного возраста с растрепанными седоватыми космами. Если бы еще снимали исторические фильмы, незнакомец мог бы без грима играть анахорета-старообрядца или отшельника.

– Там сцепление, похоже, кроме стартера, – сказал Максим. Неизвестный не ответил и продолжал смотреть, как если бы Максим лазил под автомобиль не чинить его, а устраивать диверсию.

– Понял, мил человек? Там сложный ремонт, нужен настоящий ремонтник с инструментами и прочим, – объяснил Максим еще раз на всякий случай и пошел к выходу, не выпуская монаха из виду. Иной раз даже безобидные и внешне адекватные люди неожиданно начинали буйствовать, а от этого типа ожидать можно было абсолютно всего.

Уже у двери до Максима донеслись слова:

– А ведь ты тоже видел Крысолова.

– Что? – он обернулся, думая, что ослышался.

– Два лика у него, у беса. То мужик с дудкой, то смерть с косой, – спокойным тоном пояснил неизвестный и добавил уже с некоторой угрозой: – Смотри, руки на себя наложить захочешь, он не даст. Тем, кому он покажется, он легко умереть не позволит. Я его видел, я знаю, как умру.

Максим потрясенно молчал. Конечно, это был не первый встреченный им сумасшедший, но первый, с которым у него обнаружились общие галлюцинации.

На выходе из гаража Кирилл продолжал беседовать со священником то ли по поводу смысла жизни, то ли о чем-то более приземленном. Максим подошел и сообщил, что сам ремонт не потянет, священник заметно огорчился, но все равно поблагодарил и выразил надежду, что они пожелают посетить службу.

– Это вряд ли, – сразу заявил Кирилл.

– Там у вас какой-то лохматый анахорет, – Максим поспешил увести разговор в сторону. – Очень странный, он не того, не свихнулся?

– Наш звонарь, – ответил священник. – Он безобидный, что вы, просто так выглядит. У него вера от сердца, колокол у нас очень тяжелый и звонить в него трудно. А он, звонарь, обещал, что будет звонить, пока не умрет, и если почует слабость, не будет спускаться с колокольни, если откажут руки, – будет дергать веревку зубами… Вот так вот. А теперь, простите, мне пора, – и он быстро зашагал прочь.

Кирилл поглядел ему вслед:

– Они тут все немного психи, но упрямые… Уважаю.

Подбежала Лиза, разматывая на ходу повязанный поверх куртки передник:

– Ребята, пойдемте в часовню. Там про Саранчу говорят.

– Только ради всего святого, не расспрашивайте специально, а то народ нервный, косятся на всех. Решат, что мы сами террористы какие, – попросила Лиза, когда они поднимались в здание по слегка покосившейся, но подлатанной и зацементированной лестнице.

Внутри не было электричества – его экономили. Света из небольших зарешеченных окон не хватало, недостаток этот пытались восполнить в изобилии горящие свечи. От сотен пылающих огоньков пахло воском и легким дымком, по стенам блуждали тени. Людей внутри собралось много, казалось, что дышит, пыхтит, ворочается с боку на бок и причитает огромное, старое, неизвестное науке живое существо.

Седоватый человек, маленького роста, с быстрыми движениями, неуловимо напоминавший воробья, рассказывал, отчаянно жестикулируя:

– У меня брат двоюродный был из органов, так он рассказывал, как им попался такой завербованный. Они его и спрашивали между делом, почему у них на груди была минора, а не звезда Давида, так этот прямо подскочил – то был знак! То метили овец на заклание, а мы жнецы, мы жатву собираем!

Кто-то из сидящих рядом громко прицокнул языком, поднялся – косматая широкая тень легла на стену:

– Про Саранчу? Брат у тебя чересчур болтливый, тайны следствия он не имел права выдавать.

Маленький человек обернулся:

– Это он недавно рассказывал, года два назад. А про Саранчу уже сколько лет ничего не слышно? Пятнадцать точно. Да он и рассказывал-то мало. Сколько он там видел, этих пойманных, они же норовили покончить с собой, а уцелевшие были какие-то пришибленные. Как зомби просто.

– Мы тут сами как зомби, – мрачно сообщил кто-то басом из дальнего угла. Общий разговор смолк. Кирилл подождал, не заговорят ли снова про Саранчу, и, не дождавшись, крикнул:

– Мужики!

Рядом с брошенной на пол куртки поднялась и села фигура – круглая, как колобок. Пламя осветило широкое лицо, круги под глазами, растрепанную крашеную челку и пышный бюст, поднимавшийся чуть не до подбородка.

– И леди! – тем же тоном продолжил Кирилл. – Из Ростова есть кто? С Кубани, с Кавказа?

Народ угрюмо молчал. Обладательница пышного бюста улеглась обратно на пол. Тот же бас из дальнего угла буркнул:

– А тебе зачем?

Из другого угла сообщили:

– Да тут местные, в основном.

После недолгой паузы люди снова заговорили каждый о своем, общий гомон разбил толпу на отдельные кучки, ощущение единого живого существа пропало.

– Да. – вздохнул Кирилл, – этот форум тоже завис и погряз во флуде. Вот тебе и живое общение.

– Тебе срочно, что ли, в Ростов? – раздался рядом чужой голос. К ним незаметно подошел тот самый мужичок (Максим мысленно окрестил его Воробьем), что рассказывал про Саранчу.

– Срочно, – подтвердил Кирилл. – Было бы не срочно, не спрашивал бы. С поездом вроде как проблемы?

– С поездом… – мужичок помедлил. – Несколько взрывов было на железной дороге. Об этом не пишут, чтобы паники не было. Ее и так хватает. Поезда пока туда не идут.

– Взорвали? – удивилась Лиза. – Кто? Неужели террористы?

– Зачем террористы, обычные грабители. Там теперь бандитская вольница, паны-атаманы всем заправляют.

– А войска что? – спросил Кирилл быстро. – Даже армия не справляется, что ли?

– Какая армия? Что осталось, к Москве подтянули, чтоб хоть там порядок был. Еще лет десять назад как-то держалась жизнь по старым правилам, теперь уже все посыпалось.

– У нас бандитов нет. То есть, есть, конечно, но чтобы прямо вольница…

– А вы откуда?

– Тебе адрес и ключ от квартиры, где деньги лежат? Ну, считай, с Пскова.

– Там нормально, – заявил мужичок с таким видом, будто это было его личной заслугой. – Они на южном направлении страх потеряли.

– Почему? Там же проще выжить, с продуктами точно легче! У нас на хлеб и прочее первой необходимости карточки…

– Вот-вот, у нас тоже карточки, сильно нужны бандитам наш карточки? С продуктами легче, если пахать. А там нормальные люди разбежались или затаились, а бандюганы воюют.

– Да с кем же, если войск нет?

– Друг с другом конкурируют. Как в первобытные времена, – бегающие воробьиные глаза сузились в невеселом прищуре. – Там зимы короткие, без отопления легче, машины бензина меньше жрут. Вот и скопилось там отребье.

– Так ты тамошний?

– Я тутошний. Третий месяц при монастыре живу. Родные померли, работы нет… А на миру и смерть красна. Тут месяц назад мужик кантовался, Бухенвальдом его прозвали. За худобу. Он из Краснодара пешком шел. То есть, он сначала ехал на машине с другом, но их обстреляли где-то в районе Воронежа. Друг погиб. Он пробирался на своих двоих, от бандитов прятался, ел, что найдет. А что можно найти в конце зимы? На подступах к большим городам бандиты засели, деревни либо заброшены, либо народ совершенно зашуганный, в основном с ружьем грозили, чтоб мимо шел. Грабителей боялись. Пару раз только его пустили, рассказали, что у этих бандюков такая хитрость в ходу. Они выпускают одного, якобы болен, нуждается в помощи, а как хозяева расслабятся, врываются остальные с автоматами.

– И он дошел?

– Дошел. Родных повидать хотел. Что с ним теперь, не знаю.

Повисла пауза, тем более тяжелая, что разговоры вокруг не прекращались.

– Неужели не доехать никак? – спросила Лиза.

– Можно, почему нельзя. Опасно, но можно все, – сказал Воробей. – По главной дороге если не ехать, выбирать открытые места, чтобы не подстерегли, или, наоборот, пробираться по глухим тропам. Лучше всего немного на восток зарулить, ни в коем случае не западнее основной трассы. Там граница рядом, то есть просто гуляй-поле на сто километров от границы в обе стороны, полная анархия и народ с оружием бегает.

– Насколько далеко на восток, это же сколько бензина надо на такой крюк!

– Ты меня спрашиваешь? Я без понятия, это же не мне на юг надо. Если только с собой везти запас, хотя, наверное, заброшенные заправки есть, или даже не заброшенные. Там же не везде все бандиты поуничтожали, им тоже инфраструктура нужна.

Кирилл задумался вслух:

– На восток сильно тоже не выход, так можно до Урала забуриться, а еще придется Дон пересекать. Неизвестно, что там с мостами. Еще машина наша выдержит ли такой путь, поменять бы ее по-хорошему…

– С машиной знаешь, что? – оживился Воробей. – У нас в городе закрылся завод. Ну, закрылся он давно, а не лез туда никто, потому что он был химический. Минеральные удобрения производил, сколько себя помню, люди ругались, что вокруг все поотравлено, экология ни к черту. Так вот, там остался автопарк, проверь, если не боишься химикатов.

– Вот же… Конец света, а люди химикатов боятся. Лишь бы на въезде не было, как в Москве, проверки и километровые очереди.

– Столица это всегда так. Проверяют, потому что боятся. Ну и еще, вдруг ты вывезешь десяток трудоспособных еще граждан, а взамен оставишь полуживых пенсионеров.

– Это понятно, – сказал Кирилл недовольным тоном (он терпеть не мог, когда ему объясняли то, о чем он не просил). Воробей продолжал:

– Или можно еще чуть дальше поискать, на бывшей атомной станции, там точно не трогали технику. Только туда никто не суется. Слухи нехорошие. И светится она… ночью.

– Конечно! – взвизгнул чей-то голос сбоку, было даже не разобрать, мужчина это или женщина. – Никому до нас дела нет, как в Чернобыле, нас даже не предупредят, сдохнем все…

– Все и так сдохнем, – подчеркнуто спокойным голосом ответили с другой стороны.

– В нормальном государстве о людях заботятся! – не сдавался первый голос.

– Угу, – подтвердили откуда-то с другого боку. – Говорят, на границе под Витебском банда орудует, наших отлавливают, кому нет пятидесяти, и того… На органы для европейцев идут.

– Ой, да хватит вам! – крикнули уже не поймешь, откуда. – Все равно сдохнем!

– Вот мы сдохнем, а правительство что, нас переживет…

– Все, пошел треп ни о чем, – Кирилл кивнул Максиму и Лизе. – Давайте на выход, а то эти сплетники весь конец света испоганят. Болтовни много, информации ноль.

На улице дышалось легче. Ветер разогнал и поднял вверх тучи, оставив лишь легкую дымку тумана. Все же солнце не показывалось, и складывалось впечатление, что время позднее, хотя на самом деле это было не так. У колокольни прохаживался косматый звонарь, дожидаясь службы.

– Чего так быстро сбежали? – Воробей тоже вышел на крыльцо.

– Слушать пугалки не захотелось, – ответила за всех Лиза. – Про сдачу на органы, радиацию и прочее.

– Э, можно и потерпеть. Раз пугалки, два пугалки, а на третий и что-то толковое скажут. Тот мужик, что говорил про донорство, как раз на заводе химикатов работал. Он все надеется, что уж его-то органы точно никому не понадобятся. Вот его бы расспросили насчет машины. Он сначала все свои страшилки вывалит, но вам шашечки или ехать?

– Нам ехать, – согласился Кирилл. – Как зовут эту жертву вредного производства?

========== Над огнем. Начало ==========

На сон здесь устраивались по отдельности, женщины (которых было немного) в часовне, мужчины в братском корпусе. Кирилл, не доверяя местной братии, решил еще одну ночь охранять автомобиль.

Утром их разбудил колокол. Откуда-то из темноты пришел звон, медленный и тяжелый, эхо тянулось за каждым ударом, повторяя его бесконечно. Максим подскочил, мгновенно проснувшись, рядом заворочались люди, новички матерились с непривычки, старожилы натягивали на голову одеяло или просто куртку и спали дальше. Несколько человек поднялись и потянулись к выходу. Рядом зажгли фонарик. Крепкий старик застегивал длинный черный плащ, одновременно поворачиваясь то вправо, то влево, и отчитывал недовольных:

– Почто ругаетесь? Побудка не нравится? Можете в лесу ночевать.

Максим вспомнил давешнего безумного звонаря, представил, как этот с виду тощий и хлипкий человечек бьет в тяжелый колокол, и подумал, что было бы неплохо выйти на раннюю службу, хотя бы просто посмотреть… или в надежде, что где-то такой волевой поступок зачтется в его пользу… опустился на каменный пол и опять заснул.

Лиза разбудила его часа через два. Кирилла на месте не оказалось, впрочем, как и автомобиля. Никто из монахов не видел, как и куда он мог уехать. Утро прошло в тревожных поисках. Давешнего говорливого мужичка с воробьиной внешностью тоже нигде не было. Максим рвался добраться до города на чем придется, Лиза настаивала, что нужно остаться на территории монастыря и подождать. Она в итоге оказалась права.

Утро готовилось смениться полуднем, когда на дорогу перед воротами выкатилось механическое чудовище. Это была кабина от мощного грузовика, лишенная кузова. В таком виде она казалась чуть ли не больше по размерам, чем целый грузовик. Из окна высунулся Кирилл, довольный произведенным эффектом.

– Вот это зверь, бездорожье одолеет, – сказал он. – Если совсем в лес не заруливать. Всяко лучше, чем моя. А моя… да цивилизация рушится, так что черт с ней. И с машиной, и с цивилизацией.

– Где ты взял такой тягач? – удивился Максим. – Он же стоить сколько должен.

– Завод. Тот самый завод минеральных удобрений. Он здесь вроде городской легенды, якобы испарения отравили местность, и только вокруг монастыря все цветет. Не знаю, поля все одинаковые были. А, впрочем, сейчас апрель.

Из другого окна выглянул Воробей, тоже довольный ролью гида:

– Со склада. Нет, там даже был сторож, но мы договорились. Официально завод не закрыт, временно приостановлен, руководство поумирало от старости. Но он больше не откроется. Один сторож сидел, ему пенсию платят и какую-то надбавку, за то, что еще работает.

– На выпивку ему не хватало, – продолжал Кирилл. – Теперь хватит, а я увез этот тягач. Может, он и пропитан ядом, но за пару дней мы на нем до места доберемся. Вот бензин, конечно, будет золотой, но тут его вместится на две тыщи километров, а проехать надо полторы.

На заправке пообещали заполнить оба вместительных бака, но дать хотя бы канистру в запас отказались:

– Ребят, вы поймите правильно, у нас бензовоз только к концу недели придет, да и придет ли. Люди ж нас порвут, если солярка раньше закончится, всегда, как заправку закроем, вокруг недовольные бегают. Не в деньгах дело, и зачем они теперь вообще, и, кстати, у нас только наличка принимается.

Пришлось прогуляться до здания банка, до центра, отстоять там небольшую очередь, выслушать несколько городских страшилок. Хорошо, что покараулить машину на заправке вызвался Воробей, довольный разнообразием в жизни и, что греха таить, некоторым вознаграждением. Воинская часть же оказалась расформирована, забор сломан, двери в здание вырваны. Оружия тут не стоило и пытаться искать. У Кирилла, как у активиста городской дружины, был легальный пистолет Макарова, и, похоже, им предстояло и ограничиться.

На обратном пути Кирилл вдруг остановился:

– Зарядка! Тьфу ты, черт, мы же не можем ноут все время включенным держать, а надо – из-за карт. Распечатают ли тут… Всякие платные центры лет десять позакрывались, у нас на комбинате старые матричные принтеры люди вытащили… Вон поликлиника, может, там?

– Вряд ли, – вздохнула Лиза. – Мы от руки все бумажки заполняем последние годы. И скажи спасибо, что вообще лечат. Большинство лекарств не производят и не экспортируют, доживаем на старых запасах.

– Погодите, – оживился Кирилл. – Вон ту странную ерунду с колоннами видите?

Здание являлось памятником архитектуры, и не только за старину и добротность. Полукруглые арки, окна с лепниной, колонны и аттики, купол крыши над узким карнизом – все создавало некий ансамбль благородной и строгой красоты, который нарушала облупившаяся краска и отсутствующие кое-где стекла. Плиты старого крыльца вздулись и лопнули от сырости, зато рядом со входом на стене висел листок с распечатанной программой мероприятий.

– Дыра это нора, а нора это кролик, – заявил Кирилл. – У них есть афиши, значит, есть принтер.

Внутри не горела люстра, коридор скупо освещался из редких окон, обшарпанные стены и пол со стареньким линолеумом выглядели так, будто люди вымерли уже давно. В вестибюле одиноко притулился неизменный для таких учреждений стул вахтера, но он пустовал. Лиза уже разочарованно вздохнула:

– Тут никого нет.

В это время раздался скрип открывающейся двери, на шум из кабинета выглянула женщина, щелкнула незамеченным выключателем, в коридоре вспыхнул тусклый желтый свет.

– Вы что-то хотели?

Она остановилась на пороге, ожидая ответа. Определение «женщина» к ней не совсем подходило, скорее, ее можно было бы назвать «леди». Особенно теперь, когда представительницы прекрасного пола забыли, что он прекрасный. Женщины одевались абы как, лишь бы удобно, или – те, кто уже имел определенные проблемы с психикой – по принципу «я надену все лучшее сразу». Стимула для того, чтобы хорошо выглядеть, не существовало в мире без будущего.

Но эта дама в пастельном костюме по фигуре, с идеально окрашенными волосами и макияжем будто вышла из вчерашнего дня. Она была похожа на розу, распустившуюся в заброшенном и заросшем сорняками саду. Лиза, одетая в ветровку и старые джинсы, с простой короткой стрижкой, спрятала за ухо преждевременно поседевшую прядь волос, отступила за колонну и не нашлась, что сказать.

Выслушав просьбу распечатать несколько страниц («Мало! Пять. Э-э-э… Десять. Ну, пятнадцать, но уж никак не больше двадцати!»), дама ушла в глухую оборону.

– Простите, нет. Ни о какой плате… мне очень жаль, но это все не мое личное… мы экономили, именно для афиши, у нас ведь и хор, и танцевальный коллектив еще остался, – она увидела на лицах собеседников сомнение в необходимости печатать афиши и готова была обидеться. – Вы можете сказать, что это не имеет значения, но нет, имеет, даже сейчас. Мы должны до последнего оставаться людьми, а признак цивилизованного человека это культура, это самое главное, нужно и хранить красоту, и самим не опускаться…

Лиза за колонной попыталась еще плотнее впечататься в стенку. Кирилл вдохновенно закивал:

– Конечно, вы совершенно правы, в театрах до сих пор идут спектакли, я вот рассчитывал попасть в Мариинский театр, потому что необходимо все это видеть, пока… Хранить традиции… А самое главное, вы правы, не опускаться. Вы наверняка сами выступаете, или играете. Вряд ли в мире еще остались женщины, которым не дашь больше двадцати пяти.

Она опустила голову, неловко засмеялась – под идеально наложенной пудрой шея пошла складками. Наверняка здешние махнувшие на все рукой мужчины считали ее внешний вид чудачеством или просто привыкли, и комплимент от нестарого импозантного незнакомца был ей в новинку.

– О, благодарю. Нет, я не играю, но вы могли бы все же посетить… у нас не Мариинка, но все же…

– К сожалению, я спешу. И поверьте, я еще ни о чем так не жалел. Но вот такая необходимость, очень нужно ехать, без карт никак, библиотеки позакрыты, дома у меня настолько подробных карт тоже нет, – Кирилл вздохнул так тяжело, что на кастинге актеров на роль страдающего Гамлета его бы выбрали без лишних слов. – Я понимаю, что и вы не можете помочь…

– Ну почему же… давайте посмотрим, что тут можно сделать.

========== Над огнем. Продолжение ==========

Выехать удалось ближе к полудню. Воробей, настоящего имени которого они так и не узнали, осел в одной из городских пивнушек. Прощаться было не с кем, на территорию монастыря возвращаться оказалось не по пути. Только ветер принес откуда-то издали звук церковного колокола. Лиза вдруг всхлипнула и перекрестилась.

Дорога поначалу была ухоженной, с неразбитым – или починенным недавно – покрытием. Облака, низко нависавшие над головой, постепенно таяли, уползая назад, на север и открывая чистое небо. Дорога то ныряла с холма, то возносилась вверх вместе с горизонтом. По сторонам лежали поля, зарастающие непонятно чем, и напоминающие уже не лоскутное одеяло, а расписную шаль в зеленых, коричневых и золотистых узорах, изредка меняющуюся меловыми холмами.

С главного тракта тягач съехал на боковину. Здесь не было полей, дорогу окружали луга и перелески, сразу меньше стало встречных и попутных машин – только один раз их обогнали и дважды проехали навстречу. Кабина скоро нагрелась и стало тепло, даже слишком, но после двух дней пути через дождь и холод это скорее радовало. Молодая трава сохранила еще свой нежно-зеленый цвет, хотя выросла довольно высокой, и волнами пригибалась навстречу степному ветру. Облака на горизонте собирались в исполинские белые горы. Небо было таким по-южному ярким, солнце светило так щедро, что совсем не опасной казалась дорога через обезлюдевшие степи, преувеличением – рассказы о распоясавшихся бандитах, а взятая на себя задача – посильной и выполнимой. Страхи и сомнения остались позади, во вчерашнем дне, на подступах к сырой, мрачной и даже теперь перенаселенной Москве, на холодном балтийском берегу, на северных угрюмых дорогах. Здесь же сама природа вселяла уверенность, что они легко преодолеют лежащий впереди путь и завтра же будут на месте.

Только Кирилл изредка хмурился, особенно когда машину потряхивало на очередной выбоине. Дорога совсем испортилась, превратилась в сплошные ухабы и заросла бурьяном по бокам. Кирилл покосился на завалившуюся неподалеку и ржавеющую без толку вышку связи и скомандовал:

– Закройте-ка окно.

– А зачем… Ой, – спохватилась Лиза, поднимая стекло. – Думаешь, в кустах с оружием попрятались?

– Да ничего не думаю, только как лучше ехать. А окно – простая предосторожность. Вы заметили, что по этой дороге мы уже полчаса одни едем? Мало ли, кто, где и как выйдет навстречу, и почти наверняка – с ружьем. Сеть не работает тут?

– Раз вышка лежит, логично же, что не работает?

– Ну так и не включайте. Распечатку этого участка дайте только сюда.

– Держи, – Максим протянул ему лист. – Тебя не сменить?

– Пока не надо. Значит, когда связь работала, нас обещали встретить около Каменска-Шахтинского, там дорогу контролируют, дальше на север уже нет. Оружием вот так и не разжились…

– Мы же отметили все возможные воинские склады, – возразил Максим.

– Ага, но я подозреваю, что там уже пошуровали и от них остались в лучшем случае стены.

– Ну, твой пистолет есть. Даже со всеми документами. И будем надеяться, что он не пригодится.

– Я только на это и надеюсь, – сказал Кирилл очень серьезно. – Только на это. Потому что у нормального человека барьер, ему сложно выстрелить, даже защищаясь.

– Ты же из своего стрелял?

– Давно. Полгода назад. И милиция рядом была, не я один. Тут никто не подстрахует… А вот это что?

Дорогу преградил ручей, чистый, красивый, с живописно поросшими осокой берегами, и слишком глубокий, чтобы его объехать.

– На карте его нет! – возмутился Кирилл. – Вроде ехали правильно.

– А карты какого года? – спросил Максим. – Лет десять им, не меньше.

– Что, за десять лет мог появиться ручей?

– Запросто. Где-то прорвало дамбу, или там склон распахивать перестали. Лет через сто тут будет овраг, а потом…

– Перестань, – поежилась Лиза. – Не хочу про это слышать.

– Через сто лет пусть хоть Гранд-каньон тут будет, главное, как сейчас его объехать, – Кирилл изучал карты, прикидывая, где бы мог располагаться исток. – Черт его знает, откуда он течет, пробовать надо туда, – он махнул рукой к западу.

– Он же туда течет!

– Зато там местность повышается. Он либо впадет в какое-то озерцо, либо обмелеет.

В итоге Кирилл оказался прав – ручей терялся в заболоченной низинке, а дорога поднималась на возвышенность. Дальше шла гряда переходящих друг в друга холмов, покрытых редкой низкой травой. Степь открывалась на многие километры вокруг.

– Тут красиво, – вздохнула Лиза, проводя рукой по стеклу.

– Да уж, – Кирилл кивнул, слегка отклонив голову влево. – А как оживляют пейзаж вон те мужики… или бабы…

Слева, метрах в пяти от дороги, на поросшей короткой и редкой травой земле лежали человеческие кости. Видимо, эти люди умерли уже давно, не меньше года назад. Ветер, дождь и солнце, а может быть, и животные, немало потрудились, срывая плоть с останков. От одежды уцелело несколько задержавшихся на ребрах клочьев, два черепа щерились пожелтевшими зубами, пустые глазницы бесстрастно уставились в небеса.

Лиза ахнула.

– Вот будто ты не врач, – Кирилл повел машину быстрее. – Будто впервые такое видишь.

– Я не патологоанатом, я репродуктолог. Их убили?

– Может быть, – Максим сжал ее руку. – А может, из ближайших сел, стары были уже, умерли сами. Закопать некому.

– Только не уговаривайте меня изображать из себя похоронное бюро, у нас особо времени нет, – предупредил Кирилл. – Пара десятков лет, и такая картина будет везде. Может, они умерли сами, а может, их застрелили, а машину отогнали. Уже неважно. Даже если их застрелили, убийцы точно не сидели рядышком несколько месяцев, а то и лет.

Страшная находка осталась позади. В крупных населенных пунктах подобного не допускали, хотя бесхозных умерших было не меньше, чем бродячих собак, и большинство людей уже теряло разум. Покойники, напоминавшие о скорой участи человечества, немедля прятались с глаз долой, в милосердную почву.

Назад никто не оглядывался, внутри кабины повисло мрачное молчание. Кирилл громко откашлялся, сверился с картой и заявил:

– А мы хороший темп взяли, уже прилично проехали, завтра днем будем на месте.

Лиза после зрелища лежащих на открытом месте мертвецов была не в настроении.

– Если все будет хорошо…

– Будет, – заверил Максим.

– Я думаю, как там с лабораториями, с медцентрами. Это ведь не столица.

– Да ну тебя, – обиделся Кирилл. – Что там, деревня? Знаешь поговорку: Москва рулит, Питер рулит, а Ростов сидит на заднем сиденье, пьет и дорогу показывает. Там больницы есть, медцентры есть.

– Это не то. Я даже не знаю, какое оборудование нужно и какой может быть антидот. И как можно вылечить человека с секреторным бесплодием, хоть мужчину, хоть женщину. Тридцать лет во всех лабораториях бились, и тут, оказывается, какой-то антидот… Когда самым молодым под сорок! Я теперь не верю. Я боюсь верить.

– Это просто нервы, – сказал Кирилл. – Просто нервы. И те покойники. Все будет хорошо, не случайно же к нам тот дед вышел. Доберемся до места, там и будем психовать. Пока надо решить, где переждать ночь, надеюсь, это будет моя последняя ночевка в автомобиле.

На степь медленно опускалась тьма. Закат расцветил небо всеми красками, от нежно-розовых до темно-фиолетовых, земля пряталась в синей тени, по горизонту мелькали контуры перелесков и иногда домов – одиноких хуторов, небольших сел. Но людей не было видно, в окнах не горели огни, насколько можно было различить с приличного расстояния, собаки не лаяли, никто не выходил посмотреть на чужую машину. Хозяева домов либо покинули родные места, либо затаились.

На ночевку решено было остановиться где-то в перелеске, не испытывая судьбу в заброшенной деревне. Кирилл раз за разом забраковывал все примеченные для стоянки варианты: слишком открыто, слишком низко, слишком близко от основной трассы. Возможно, он придирался бы и дальше, но уже почти совсем стемнело. Кирилл нехотя указал на рощицу впереди и буркнул:

– Ничего, сойдет.

Роща была небольшой – несколько десятков низких деревьев или высоких кустарников, ветки покрылись молодой листвой, но укрыть под их сенью здоровенную кабину было нереально. Поэтому решили приткнуться просто рядом с рощей, так, чтобы хотя бы с трех сторон тягач не просматривался.