Текст книги "Штамм "Ратоньера" (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Быстро в машину! – скомандовал Максим, вскидывая на плечо канистру. Бросать ее было жалко, хоть она и давила нещадно на спину и затрудняла движения. Кирилл встретил их на полпути, говорить ему ничего не стали, просто махнули, чтобы возвращался назад. Отбежав к кабине, они оглянулись. Богобоязненный старичок стоял у колодца с двустволкой.

– Кто это такой? – спросил Кирилл. – Я увидел, что вы мирно разговариваете…

– Да маньяк, помешался на конце света, – ответил Максим, задыхаясь от бега. – Внезапно взбесился.

Издали раздался выстрел. Растаман ордена Страшного суда воинственно размахивал своей двухстволкой.

– Зря он это сделал, – подал голос из кабины старик-попутчик. – На выстрел сейчас съедутся… Тихо все, ничего не слышите?

Откуда-то из степи, очень издалека, доносился слабый гул, напоминающий пение автомобильных моторов.

========== Долиной смертной тени. Начало ==========

От деревни сначала сгоряча рванули напрямик через поле, не выбирая дороги, но после нескольких коварных рытвин, поросших травой и потому незаметных, вернулись на большак.

– Все равно нас издали видно, – размышлял вслух Кирилл. – Так по нормальной дороге хоть быстрее.

Попадавшиеся по пути дорожные указатели были в основном выворочены из земли или сломаны, сказалась ли разрушительная работа времени, или это сделала чья-то злая воля? Гадать было некогда. Объезжали каждый завиденный издали поселок так далеко, как только возможно, несколько раз останавливались и прислушивались, не гудит ли комариный звон далеких автомобилей. Иногда казалось, будто что-то такое слышится, но очень далеко, звук терялся за дыханием ветра, птичьим писком и обычными шумами степи. А потом и казаться перестало. Все вздохнули с облегчением, но «Оторвались!» вслух сказать не решились.

Мимо пронеслись несколько сожженных поселков. Дорога дальше вливалась в широченную автостраду с уцелевшими разделителями и ограждениями. Это могла быть только трасса «Дон». От нее решили уходить, наверняка где-нибудь впереди хозяйничали либо уже знакомые бандиты, либо их конкуренты. Какое-то время ехали вдоль железнодорожных путей. Почти на всей видимости рельсы были пусты, редко-редко попадались одиночные вагоны, обычно сгоревшие или раскуроченные, но иногда и целые. Пересекли железную дорогу, отъехали на запад снова прямо по полям, остановились, прислушались.

– Вроде тихо, – вздохнул Кирилл, буквально вываливаясь из-за руля. – Осталось километров четыреста. Проедем – свечку поставлю, честно.

– Кому? – спросила Лиза.

– Всем.

– Отдохнули бы вы оба. Вон, глаза красные у одного и у второго. Я тоже могу вести машину.

– Не-не, ты водишь по нормальным дорогам, а в чистом поле такую штуку – извини. Не доверю. Старик, – обратился Кирилл уже к высунувшемуся из машины попутчику, – что пялишься? Даже если ты умеешь водить, тебе тоже не доверю.

Старик усмехнулся краем рта и повернулся в другую сторону.

– Тогда просто посидим хоть десять минут. И ночью же по-человечески не спали. А наткнуться на кого-нибудь мы можем и если поедем быстрее, и если медленнее.

– Ладно, – нехотя согласился Кирилл, – действительно, спина уже отваливается. И зажевать чего-то надо.

Консервы и зачерствевшую хлебную нарезку поделили по-братски. Еда и хоть сколько-нибудь короткий отдых действительно были необходимы, все почувствовали себя лучше, цель пути словно стала ближе, а дорога – менее опасной, чем казалась на голодный желудок. Далекого шума моторов тоже слышно не было, и это этого обстоятельства приободрились еще больше.

– Чего вам тот сумасшедший-то вещал? – спросил Кирилл, закидывая пустую консервную банку в густую траву.

– Вот зачем ты это сделал? – возмутилась Лиза.

– Да фигня вопрос, сто лет – и она смешается с землей. Чего он к вам пристал?

– Что мы ему конец света испортить хотим, – сказал Максим.

– Это я, – Лиза виновато вздохнула. – Такой был с виду безобидный дедулька, вот и решила его порадовать, что существует антидот, что ратоньера, может быть, излечима…

– Что?!

Старик-попутчик, только что не интересующийся ничем, кроме своей банки тушенки, отставил ее в сторону и обличающе глядел на Лизу.

– Ну… а! – до нее дошло, что случайный пассажир до сих пор был не в курсе цели их путешествия. И говорить об этом ему не стоило, особенно в присутствии Кирилла, который смерил недобрым взглядом и Лизу, и старика:

– Ну? Что уставился, дед? Ты нам даже имени своего не назвал.

– Вы не спрашивали, – старик смотрел в ответ так же мрачно.

– Не спрашивали, потому что специально тебя не подбирали. Довезем до обитаемых мест, раз уж взялись. Не устраивает – иди прямо сейчас куда вздумаешь.

– Вы куда шли? – спросила Лиза, радуясь возможности увести разговор в сторону. – Домой?

– Нет, – буркнул старик.

– А почему тебя бандиты не пристрелили, а? – обличающим тоном спросил Кирилл.

– Везло. А вы что тут делаете, раз знаете, что излечимо? Лекарство, что ли, везете?

– А нам, допустим, тоже повезло. Если, конечно, лекарство не розыгрыш и не шутка.

– А если это окажется не шуткой, что делать будете? Торговать этим рецептом али что? Или правительству своему снесете, чтобы выслужиться?

– То есть как торговать? – возмутилась Лиза. – Простите, вы просто структуру не понимаете. Сначала идет исследование в местных лабораториях, потом, если подтвердится, что там что-то из ряда вон, отправляют сообщения во все мировые медицинские центры. Так было решено еще в первые десять лет.

– Не смеши, голубушка. Да если действительно найдется лекарство, его спрячут и никому показывать не будут! Тем более, за рубеж не отдадут. Разве что… – старик смолк, задумавшись.

– А ты уже прибыль считаешь, – усмехнулся Кирилл. – Курица в гнезде, яйцо сам знаешь, где… Да и в долю тебя не возьмут.

– Нет-нет, – убеждала Лиза. – Вы не понимаете просто. Мы же проводили исследования у себя, если даже кому-то из пациенток удавалось нарастить нормальный эндометрий, результаты сразу сразу выкладывались в международную врачебную сеть! А уж что-то более серьезное…

– Что-то более серьезное, скорей всего, никто бы не позволил выложить в общий доступ, – сказал Кирилл. – Может быть, где-то лекарство и есть, и есть здоровые? Хотя вряд ли, такое не скроешь.

– Ну, если избранных немного, почему нет, – возразил Максим. – Тем более, если далеко…

– Но по всему миру примерно одно и то же… – пожал плечами Кирилл – Разве что где-то и впрямь прячется «золотой миллиард» и потихоньку растет новое поколение.

– Зачем им потомки без обслуживающего персонала? – спросила Лиза.

– Персоналу тоже разрешили потомство в обмен на усердную работу… Да ну вас, мы тут страшилки какие-то придумываем. Нет, если там не шутка… – он замолчал.

– Если там не шутка, исследования надо проводить везде, по всему миру, – сказала Лиза очень серьезно. – Вы что? Неужели кто-то даже сейчас не понимает? Лет двадцать назад можно было бы пытаться торговаться и конкурировать. А сейчас уже нет. У половины преждевременный климакс. Либо все объединяются, либо…

– Да мы всю историю ставим друг другу палки в колеса, – сказал Кирилл. – И не верю, что… Кстати, меня посетила мысль. А этим панам-атаманам, от которых мы удирали, тоже надо дать шанс?

– Это же не их шанс. Это наш общий. Если окажется, что лечение действует на них, почему бы нет?

– Только их сначала надо поймать, – усмехнулся Максим.

Старик внимательно слушал, быстро перебегая глазами с одного собеседника на другого, так, будто они сейчас в самом деле могли решить судьбу человечества.

– Если бы оказалось, что лечение действует только на них, ловили бы, – серьезно ответила Лиза. – Как лет пятнадцать назад, когда с отчаяния проверяли бомжей и маргиналов. Ну, а если найдутся другие кандидаты, то от них зависит… Они же и не рвутся вести обычную жизнь, и детей не захотят. Скорее всего.

– А предупредили бы их в рупор, они бы решили, что их ловят!

– Но предупредить надо. Нельзя решать ни за кого.

– Что, со всеми бы поделилась рецептом? – сухо спросил старик. – Его у тебя отберут и не спросят.

– Я не знаю, кто там заправляет миром, но сейчас у них ограниченные возможности, – Кирилл встал с земли. – Вообще-то скоро закат. Пора.

– У нас тоже ограниченные возможности, – Максим попытался подняться, но ноги затекли, он стал незаметно разминать голень, мысленно радуясь лишней минуте отдыха, хоть это было и неразумно. Что-то такое ощущалось в воздухе, он прислушался – нет, не шум далеких моторов. Наверное, просто холодает к вечеру.

– Связь же там работает, – сказала Лиза. – Значит, если в исследовательском центре, в лаборатории, где угодно, получат результат, его немедленно выставят на всеобщее обозрение. Это же клятва врача.

– Врач врачу рознь, – возразил Максим.

– Что, правда думаете, что получится кошмар, когда антидот будет у избранных, а остальных они превратят в рабочих пчел? Да ну… Рабов должно быть больше, чем господ.

– При нынешней-то технике необязательно, – пожал плечами Кирилл. – Ну что, мы едем?

– Едем, – кивнула Лиза. – Нет, ты серьезно считаешь, что такая тирания хуже, чем полная безнадега?

– Черт его знает. Вообще-то любая тирания рушится рано или поздно. И если антидот есть, то и посвященные, скорее всего, уже есть. Значит, надо им малину обломать…

– А ты бы всем раздала рецепт, ага? – вдруг вмешался старик, осуждающе глядя на Лизу.

– Всем, а как иначе? Это уже фашизм какой-то… Природа сама отрегулирует.

– Много отрегулировала твоя природа, – усмехнулся Кирилл. – Сколько сейчас промышленной грязи, может, и надо, чтобы народа поменьше стало. Вон, даже здесь какой-то химический запах…

– Черт!

Максим вдруг понял и похолодел. Кирилл переменился в лице – до него тоже дошло.

– Твою мать! Да это же у нас утечка!

Трава донская, трава высокая! Тысячу лет назад она она одинаково равнодушно прятала и беглеца от половецкой стрелы, и врага-лазутчика от глаз дозорного воина. Теперь трава шелестела, скрывая наполовину колеса тягача и солярку, вытекавшую из поврежденного топливопровода. Топливо было дороже воды в пустыне, дороже донорской крови на операционном столе – запаса с собой не было, а без него тягач, убежище на колесах, превращался в кучу бесполезного металла.

– Не найдем заправку, двести километров придется пилить пешком, – подытожил Кирилл, когда протечка была худо-бедно устранена. – И я, идиот, не проверял. Понадеялся на датчик, а он… Может, эти упыри прострелили?

– Он же днищем защищен, – хмуро сказал Максим. – Просто на складе долго стоял этот Камаз, потом какие тут дороги, какая тряска… Не выдержал.

– На старых заправках, если что и есть, давно пришло в негодность, – Кирилл злыми отрывистыми движениями перебирал карты, на которые в начале пути возлагалось столько надежд. – Завод бы какой найти, может, там сохранилось… Интересно, где эти упыри берут бензин? Гоняют до обитаемых мест?

– Да железная дорога! – осенило Лизу. – Они могут до обитаемых мест, а мы можем ехать вдоль железной дороги. Там в одном месте цистерны были. Я заметила.

Старик посмотрел на Лизу и с едва уловимой ноткой одобрения заметил:

– А ведь ты соображаешь.

– Но назад же мы не вернемся к этим цистернам! – засомневался Максим.

– Вряд ли она там единственная. Потом, остатки топлива могут быть в паровозах.

– Если их оттуда до нас не слили.

– Ну хоть немного, на дне? Надо смотреть. Станции, разъезды, остатки населенных пунктов, скорее всего, поезда стоят там. Та цистерна просто торчала на путях.

– Ладно, поехали вперед, – решил Кирилл. – Там война план покажет.

Совсем рядом с железной дорогой ехать не стоило. Это был ориентир, способный приманить кого угодно – и уже гонявшуюся за ними банду, и конкурентов. Постепенно угасал день, небо на востоке потемнело, а на западе разливалось сплошным белым золотом, линия горизонта притягивало слишком быстро спускавшееся солнце, а полотно железной дороги оставалось пустым. Не было даже раскуроченных пассажирских вагонов. С другой стороны пару раз мелькали поселки, с виду тоже заброшенные, пытались определить их название, сориентировавшись по картам, но так и не смогли. Несколько раз отклонялись от прямого пути, обогнуть углубившийся не в меру овраг. И наконец, когда край земли заглотил половину солнца, и на степь легли долгие вечерние тени, вдали показались очертания каких-то построек и округлые силуэты железнодорожных цистерн.

========== Долиной смертной тени. Продолжение ==========

Мотор заглох. Несколько раз рыкнул с перебоями, закашлялся, как курильщик со стажем, и замолчал. Машина встала. До станции оставалось еще порядочно, шагов пятьсот, не меньше, и то, если не семенить.

– Я сам схожу, – заявил Кирилл, вытаскивая последнюю пустую канистру. – Должно хватить.

– У нас два пустых ведра под сиденьями, так что пойдем вместе, – Максим тоже спрыгнул на землю. Тишина после остановки мотора сперва казалась оглушительной, потом в ней проступил еле слышный шорох трав, и, слава всем святым, больше никаких посторонних звуков.

– Да я их и один дотащу!

– В зубах? Может, каждую цистерну проверять придется. В одиночку можно и не открутить, если внизу заржавел слив. И канистры мало. Вдруг опять протечка, вдруг гнать придется, лучше иметь запас. Вдвоем мы единым духом туда и обратно.

– А тут кого оставим? Ты, дед, как тебя там? Отобьешься, если что?

– Семеном можно звать, – неожиданно проворчал старик. Его лицо снова напоминало обтянутый кожей череп, только глаза сверкали из провалов и борода воинственно топорщилась, будто у постаревшего разбойника былых времен. – Пока не от кого отбиваться.

– Ладно, вдвоем мы быстро. Если вдруг что… закрывайте дверь и не выходите.

Солнце окончательно скрылось, вокруг быстро темнело. Трава у железнодорожного полотна выросла не такой высокой, как в низинах, идти было легко. Максим обернулся через сотню шагов – кабина казалась неясным синим пятном.

– Да чисто там на горизонте, – Кирилл говорил шепотом, здесь, на открытом месте, голоса разносились далеко. – Что там за домики? Тяговая подстанция или еще что?

– Для нас особой разницы нет.

– Не для нас, а для упырей. Может им тут что понадобиться или не может?

– Кто их знает, – устало ответил Максим.

Одновременно с темнотой сгущалась и тишина. Птицы не носились в вышине, ветер улегся на покой. Приблизились контуры зданий и распределительных вышек. Все линии на светлом еще небе были пронзительно четкими. Чего-то в них не хватало, подойдя ближе, Максим понял – между столбами не тянулись провода. У ближайшей кирпичной коробки – она была самой высокой, с двухэтажный дом, – бестолково, как засохший подсолнух, торчал прожектор, свесив вниз ослепшую чашу зеркала.

– Чем-то на компьютерную игру похоже, – в голосе Кирилла послышался смешок. – Как там этого изобретателя звали, который якобы не умер, а переместил сознание в виртуал?

– Я их всех помню, что ли? Илон Маск.

– О, точно. Я с тех пор игры забросил, мало ли, вдруг хлопнешь кого, а это виртуальный Илон Маск, неудобно будет.

Пять цистерн выстроились на путях в ряд, в очень разрозненный ряд, их разделяло приличное расстояние. С одного боку вагоны подпирали платформы без всякого груза, с другой, где рельсов не было, кто-то щедро накидал кирпичей, поломанных досок, железяк непонятной формы и прочего мусора – строительного, здесь не пахло ничем хуже пыли. И еще к этому примешивался слабый сладковатый химический запах, подсказывающий, что еще недавно топливо в цистернах наверняка было, а может, сохранилось и сейчас? Максим напомнил себе, что радоваться рано.

– Вот кому тут пиво распивать понадобилось, бутылку пустую бросил, – ворчал Кирилл, перебираясь через завалы.

– Тихо ты, – буркнул Максим, пробираясь к ближайшему вагону. На выкрашенной в светлый цвет цистерне кто-то размашисто вывел надпись: “Из ниоткуда в никуда”, а снизу намалевал мужской член. Максим невесело усмехнулся, подумав, что внутри и верно солярки не окажется. Попробовал постучать по стенке, сначала промахнулся, скользнул тыльной стороной руки по осыпающейся остывшей краске, лишь со второго раза хлопнул по-настоящему звонко.

– А мне говорил тихо! – зашипел Кирилл.

– Как еще проверить, внутрь лезть? В этой нечего ловить, по звуку она пустая.

Максим на всякий случай стукнул по самому низу цистерны, и металл ответил тем же звонким гулким эхом.

– Там и так ясно, что она пуста, – Кирилл нагнулся, подсвечивая экраном телефона. – Вон, клапан выломан или как там это называется. Не мы одни такие умные.

Они перешли к следующему вагону, спотыкаясь о раскиданный хлам. Кирилл ушибся в темноте о вывороченный из земли рельс, заматерился, резко оборвал свой проникновенный нецензурный спич – перед ними была другая цистерна. Но и она отозвалась на стук пустым звоном, как созревший арбуз. Краска, нанесенная в несколько слоев, высохшая, потемневшая – это было заметно даже сейчас, поздним вечером, – осыпалась шершавыми хлопьями.

Так они проверили третий, четвертый вагон. Кирилл монотонно, без особой злости, подчеркивая, что на то он и рассчитывал, матерился. Остался один вагон, последний, – и он загудел коротко и глухо.

Они переглянулись, хотя в полумраке это и не имело особого смысла.

– А если там лабуда какая, вода или все давно испортилось, – прошептал Кирилл хрипло.

– Проверим… Лишь бы оно горело. Пусть потом двигатель сядет, лишь бы эти двести километров проехать.

Нижний слив открыть не получилось. Либо металл заржавел, либо что-то внутри поломалось, но ворот не сдвинулся ни на миллиметр. Кирилл начал рассказывать бородатый анекдот про русских, расковырявших марсианскую решетку с помощью зубила и какой-то матери, но вот чего-чего, а зубила у них и не было.

– Попробуем через люк, – сказал Максим, поднимаясь на платформу. – Подай потом ведро…

От шершавой старой краски была определенная польза: руки по ней не скользили, – обдирались, саднили, но не скользили. Стоять в полный рост, слава богу, не требовалось, вряд ли Максим сумел бы выпрямиться здесь, в полутьме и на округлой крыше, его всегда пошатывало даже на небольшой высоте, а в последние годы стало только хуже. Он же стареет, как и все…

Верхний люк оказался сломан. Крышка треснула ровнехонько пополам, одна половина куда-то девалась, вторая застряла намертво. Максим дернул ее, но только ободрал руки об острый край. Значит, сломали недавно. На ладони остались маслянистые следы.

– Тут оно есть, но ведро не пролезет, а насоса у нас нет.

– И что делать? И как я в том гараже не посмотрел…

– Да что сейчас локти кусать. Нужно что-то… стоп. Там была пивная бутылка? Найди.

– В мусоре?

– Да где угодно, быстро!

В ожидании друга Максим оглядывался вокруг. Спокойно горели звезды над головой, ровно дышала ночная степь. Во мраке стоящую вдалеке кабину уже было не различить, не виднелось ни огонька, ни зарева где-нибудь на горизонте. Людей вокруг нет. И слава небесам! Иногда это к лучшему.

Послышались шаги возвращающегося Кирилла.

– Еле нашел, – сообщил он недовольным шепотом. – Что с ней делать? Разве такой хреновиной можно зачерпнуть? Ну? Что ты молчишь?

– Разрежь ее пополам, нож есть?

– Есть… А она утонет?

– Ты никого не видел?

– Никого. Пусто. Даже на труп не наступил. А что?

– Мне послышалось… Ладно, нам нужна солярка. Найди камушек, любой, положи на дно, а горло не выкидывай, пригодится. И давай сюда. Буду таскать на веревке и переливать в канистру.

– А не загорится ничего? А, Макс? Это же точно против техники безопасности.

Максим хотел ответить, но не успел. Он стоял лицом к черным квадратам зданий станции. На одной из крыш четко обрисовался человеческий силуэт. Он был виден всего секунду, бесконечную немую секунду, ни звуков, ни ощущений, только черный контур на фоне неба. Уже через миг человек исчез – спрыгнул вниз или просто растворился в темноте? Или почудился? Звуки вернулись, в ушах зашумел ветер, Кирилл уже в который раз спрашивал:

– Что ты как онемел? Я говорю, не опасно?

– Опасней здесь застрять, – выдавил из себя Максим. Где человек? Почудился со страху? Крысолов вернулся? – Ты ничего не слышишь?

– А что? – Кирилл быстро развернулся, оглядывая станцию, цистерны на путях, соседний вагон.

Далеко со стороны дороги послышалось слабое гудение. На горизонте заметались светлячки,которые должны были через пару минут превратиться в свет автомобильных фар.

– Спокойно, здесь темно, они едут по трассе, – у Кирилла в голосе звучали привычные командные нотки. – Несколько минут есть, набрать успеем, без солярки возвращаться смысла нет!

– Они едут сюда! – Максим спрыгнул с цистерны, не удержался на ногах, оперся на руки – ладони закололо высохшей травой и мелкими камешками. – Здесь у них свой человек!

– Откуда ты… – начал Кирилл, и осекся. Вспыхнул прожектор, вырвав из полутьмы цистерну, рельсы, раскиданный вокруг мусор. Дальше мир уходил в черноту, но они оказались как раз в круге света. Оба, не сговариваясь, метнулись под прикрытие вагона.

– Откуда знаешь, что у них тут свой человек? Видел?

– На будке стоял… В последний момент я его увидел. Они сюда едут или к нашей кабине?

Кирилл выглянул из-за угла цистерны:

– Сюда…

Со стороны станции грохнул выстрел. Что-то ударило рядом, в землю, взметнув маленький пыльный фонтан.

– Идиот! – взвыл Кирилл. – Быстро отсюда! Пальнет по бензину, нам хана!

Они перебежали к следующему вагону, спотыкаясь, перепрыгивая через арматуру и кирпичи.

– Наш тягач! – крикнул на бегу Максим.

– Не заметят, – последовал отрывистый ответ. – Он же вдалеке, темно, не заметят!

Грохнул еще один выстрел. Свет вокруг мигнул и потух. Стекло прожектора превратилось в оранжевое выцветающее пятно, затем погасло, слившись с окружающей тьмой.

Вслед больше пока не стреляли. Зато кавалькада бандитов была все ближе.

– Они тут под спайсами, видно, стрелять по бензину, – все повторял Кирилл на бегу.

Максим подумал, что, скорее всего, в цистерне была вода, а не горючее, и соглядатаю бандитов это известно. Или же ему наплевать и на цистерну, и на них, и на собственную жизнь. Но это, в общем, уже не имело значения… Самое главное сейчас – успеть к кабине!

– Как мы теперь? Не уедем же!

– Уйдем в степь пешком! Вдоль насыпи есть кусты, можно держаться их! Двести километров… – Кирилл закашлялся и смолк. Дальше они перебегали от вагона до вагона без разговоров. Шансы уйти пешком от вооруженной банды на внедорожниках были равны нулю.

Может быть, они успели бы добежать до грузовика по ровной дороге, но их задержали раскиданные под ногами доски, куски арматуры и кирпичи. Спотыкаясь, сбивая ноги о попадавшиеся на пути камни, они добрались до предпоследнего вагона, когда чужие автомобили подкатили к станции. Тишина сменилась какофонией шума моторов и человеческих криков. Фары обшаривали степь.

Оба приятеля остановились на мгновение перевести дух под прикрытием. И тут снова ожил прожектор, поймал желтоватым окошком света кусок пространства, отделявшего их от последнего вагона, высветил рельсы, кустики травы, пробивавшиеся между шпалами, дальше склон уходил в тень, но до него еще надо было добраться!

– Наш тягач! – Максим напрасно вглядывался вдаль. За пределами светового круга все казалось одинаково темным. Последний вагон на пути к оставленной кабине тоже спрятался в тени, что отбрасывало крайнее здание подстанции.

– Он далеко, – Кирилл сжал его локоть, оттаскивая назад, под укрытие. – Они его наверняка не видели, они же приехали сюда, а не к нему.

– Присмотрятся, увидят! Хоть бы у них опять генератор сдох. Как к нашим теперь пойдем?

– Доберемся. Не паникуй.

– Ребята!

Оба вздрогнули. Это был голос Лизы, которая должна была сейчас сидеть в нескольких сотнях метров отсюда, в кабине, хотя бы в относительной безопасности.

– Лиза! – ахнул Максим.

– Лизка! – повторил Кирилл. – Ты что тут? А где тот старикан?

– Остался охранять… Я не усидела. Что будем делать?

Теперь можно было разглядеть тень, прячущуюся за крайнюю цистерну. Они все, все трое, теперь были призраками в странном мире, сузившемся до заброшенной станции, поездных путей и черных вооруженных силуэтов, освещенных фарами автомобилей. Прожектор стоял посреди, как древний алтарь, жаждущий крови. Только призраки неуловимы, в отличие от них…

– Лизавета, стой там, – приглушенным голосом приказал Кирилл. – Мы перебежим к тебе. Макс, – добавил он еще тише. – Сейчас надо идти. Пока они не подошли ближе. Отстреливаться пока бессмысленно.

Огонек вспыхнул далеко в степи, за последним вагоном, за светлым кругом, там, где стоял их тягач. Загорелся слабо, как чиркнувшая спичка, и разросся в свечу, костер, пожар! Огненный столб поднялся в темноте. На таком расстоянии в нем еле угадывались контуры кабины. Там где-то был треск пламени, невыносимый жар, их несчастный попутчик…

Лиза горестно ахнула. Как раз перестали переговариваться подъехавшие бандиты, и во внезапно наступившей тишине высокий женский крик прозвучал особенно отчетливо. Еще секунду длилась тишина, а потом взорвалась ликующим ревом множества голосов.

– Идиотка, – зло прошипел Кирилл. Со стороны станции донеслось:

– Эй, вы! У вас там телка, сколько ей лет? Если меньше пятидесяти, оставляйте нам, а сами проваливайте!

Сказано было, конечно, не “проваливайте”, но общий смысл оставался таким. Маленькая тень за последним вагоном сжалась, словно желая раствориться в темноте. Оба приятеля переглянулись и, не сговариваясь, выкрикнули:

– Друг у друга отсосите, пидарасы!

Ответом были гогот и неразборчивая ругань.

– И мы с тобой идиоты, их злить, – пробормотал Кирилл.. – Ну все, идут сюда, перебежим к Лизке, там в темноте можно попробовать спрятаться у зданий…

– А если у них что из ночного видения?

– Тогда бы они не включали прожектор. Держи…

Он впихнул Максиму в руки что-то гладкое, тяжелое – Максим осознал, что это пистолет, но не рассудком, а скорее, подсознанием. Все вокруг было нереальным. Мир умер, и они сейчас умрут, почти наверняка… даже без всякого “почти”. А через полвека людей не останется вовсе. Слишком чудовищное знание, чтобы его принять.

– Я по ним палить начну, не выдержу, а ты… Ну, ты понимаешь, кого сначала.

Максим кивнул. Знал, конечно, это было понятно без слов. Их троих… Какое слабое утешение и страшное милосердие!

– А еще попробуем… – Кирилл вытащил из кармана небольшой предмет, в темноте неразличимый, покрутил его немного и отбросил в сторону последней цистерны, но чуть ниже по склону. Максим смотрел молча, у него пересохло в горле и даже мыслей не возникало спросить, что это.

– А теперь – бежим!

Всего несколько метров отделяло вагон от спасительной тени. Выстрелы загрохотали не сразу, Максим услышал их, уже почти проскочив освещенный участок, мысленно порадовался, обозвав бандитов мазилами… и понял, что до цели добежал один. Кирилл, мальчик из детства, одноклассник, сосед, приятель не разлей вода, скорчился на земле, держась одной рукой за рельсы. Выстрелы не смолкали. Максим, не веря в случившееся, сделал шаг назад.

– Не выходи на свет! – рявкнул Кирилл прежним директорским тоном, тут лицо его исказилось, свободной рукой он попробовал ощупать неестественно вывернутую ногу. Теперь было видно, что вокруг расползалось темное пятно. Окровавленная трава в лучах прожектора казалась черной. Кирилл шарил во внутреннем кармане, нашел, перекинул к укрытию крошечную блестящую искру.

– Держи, – прохрипел он уже другим, стонущим незнакомым голосом. – Флешка!

Совсем рядом послышался резкий хлопок. Кирилл упал лицом вперед так, как никогда не падают живые. Кровь хлынула фонтаном из развороченного затылка.

Бандиты, будто не замечая ничего, продолжали стрелять.

Комментарий к Долиной смертной тени. Продолжение

Я, может, плачу… главным образом потому, что у меня сегодня рабочий день…

========== Долиной смертной тени. Продолжение ==========

Комментарий к Долиной смертной тени. Продолжение

Я понимаю, что из меня такой же автомобилист, как испанский летчик.

Максим бросился вперед. Флешка не долетела до линии, отделявшей безжалостно освещенное пространство от темноты, всего какой-то метр. Но упала она не на виду, а в траву, негустую, невысокую, но все же в траву, а не на ровную поверхность. Пока он шарил руками по колющимся сухим колоскам, рядом что-то пару раз отчетливо ударило в землю. Он не знал, прошла ли секунда или вечность, пока рука нащупала гладкий корпус. Резкий толчок в плечо чуть не повалил Максима наземь, но он удержался в полусогнутом положении, шатнулся назад, под укрытие вагона. Левая рука онемела. Хорошо, что не правая, мелькнуло в голове, когда он прятал флешку в карман. Прожектор перестал слепить глаза. Не смолкали выстрелы, через их грохот издали пробился знакомый голос, Максим только не мог вспомнить – чей. Закружилась голова, в плечо будто ввинчивался шуруп. Кто-то дернул его за руку назад, дальше от световой границы.

– У тебя кровь! Не артерия? – Лиза быстро ощупывала его плечо, пытаясь определить характер раны. Может быть, боль привела его в себя, и он разом осознал все – Кирилла больше нет, они с Лизой вдвоем против нелюдей, только что спаливших их грузовик, и вряд ли эти твари просто отпустили несчастного старика…

Он встряхнулся. Нет, раскисать нельзя. Дернулся, высвобождая руку, и чудом сдержался, чтобы не завыть от боли.

– Лиз, надо перебраться к тем постройкам. Это наша надежда, там закрытое место, там можно спрятаться.

– Тебе надо перевязать, – шептала Лиза, будто не слыша. – Не артерия, но можно истечь кровью, понимаешь?

– Лиз! Нас раньше пристрелят, какая перевязка!

Снизу, со стороны насыпи, спускавшейся от железной дороги, раздались совершенно неожиданные звуки. Музыка, веселая, дико неподходящая мелодия, неестественно высокий голос, подделывающийся под детский. С первых слов Максим сообразил, откуда доносится пение. Это была одна из записей в плеере Кирилла, ему как вживую представилось, что Лиза фыркает: «Дурь и дребедень», а Кирилл в ответ пожимает плечами: «Почему? Прикольно…» Это так на него похоже, включить стебную песенку в минуту опасности, отпускать шуточки на пороге смерти.

Мы как букашки под кустом

Сидим готовимся к атаке.

Там за холмом, захваченный врагом,

Наш пионерский лагерь.

– Это что? – спросила Лиза.

– Это он плеер туда кинул…

Бандиты, скорее всего, тоже услышали пение. Выстрелы не прекратились совсем, но стали реже, будто оттуда, с освещенного пространства, прислушивались.

Там, где кино, бордель и казино,

Был пионерский лагерь.

– Нам надо к подстанции, – вместе с кровью будто голос уходил, становился тише, Максим еле разбирал собственный шепот. – Они будут искать вдоль насыпи, прожектор светит туда. И плеер сигналит. Не держись за меня, мы будем толкать друг друга, мешать бежать.