Текст книги "Капитан (СИ)"

Автор книги: СкальдЪ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Никакой протекции нет, да и заслуг у меня немного, – честно отвечал Колчак, но и сам прекрасно видел, что офицеры верят ему не до конца. Как и для него самого, для них подобное назначение выглядело удивительным.

Лейтенанту и самому нашлось, о чем расспросить кают-компанию. Особенно его интересовал тот самый бой, во время которого «Наследник» и весь его экипаж стали героями. Офицеры приходили и уходили, а разговор продолжался несколько часов. Уснул Колчак далеко за полночь, и на губах еще долго играла счастливая улыбка.

Утром вместе с Храбровым от отправился к адмиралу Макарову. Там все прошло, как по маслу. Степан Осипович узнал его и пожимая руку, поздравил с почетным назначением.

– Цените, как вам повезло, не каждому так судьба улыбается, ведь вы попали на прекрасный новейший крейсер, – добавил напоследок командующий Тихоокеанской эскадрой.

Несколько дней пролетели, как один. Колчак знакомился с кораблем и нижними чинами, быстро вникая в круг своих обязанностей. Для новичка они могли бы показаться путанными и даже пугающими, но для настоящих моряков, всех тех, кто, еще будучи сопливым гардемарином начал ходить по морям, все выглядело просто и понятно.

Колчак написал письма жене, родителям и друзьям, в которых подробно и с немалой гордостью сообщал, как удачно все сложилось.

А между тем, все разговоры касались лишь приближающегося выхода эскадры в море и неизбежного, как считало подавляющее большинство офицеров, сражения с японцами.

Глава 12

Глава 12

Вечером перед выходом в море Макаров провел совещание флагманов, на которое так же пригласили капитанов. Крейсера представляли Храбров, Рейценштейн, Иванов, Вирен, Руднев и Максимилиан фон Шульц с «Новика», прочие были с броненосцев. Кроме Степана Осиповича присутствовали все адмиралы – Молас, Витгефт, Ухтомский и Лощинский. Пехотных генералов представлял Кондратенко, осуществляющий функции координатора и посредника между флотом и армией. То, что эскадра собиралась делать в океане, напрямую последних не касалось, но учитывать действия моряков им следовало в любом случае. Кондратенко в любом случае вменялось в обязанность ознакомить армию с основными моментами, касающимися различных организационных вопросов и прочего. В данном вопросе ему помогал флаг-адъютант Дукельский.

Макаров твердо верил в победу и верой этой заразил всех адмиралов, капитанов и прочих офицеров. Совещание на «Цесаревиче» лишь усилило данный эффект, подтвердив, что командующий настроен решительно. «Макаров спать эскадре не даст» – так говорили про него моряки. То, что произошло за последний месяц, полностью подтвердило данные слова. Сегодня лишь поставили финальную точку.

До присутствующих довели все нюансы предстоящего боя. Основной план, запасной и резервный, расписали положение кораблей, строй и возможные действия при различных неприятностях. Судя по всему, начальник штаба Молас провел внушительную работу. Десять дней назад он поднял свой флаг на «Наследнике», получив под командование отряд крейсеров. Храбров с ним не сказать, чтобы полностью сработался, но и негативных чувств не испытывал. Молас был вполне типичным адмиралом, умным, трудолюбивым, но практически напрочь лишенным боевого опыта, не считая того, что он успел получить за последние полтора месяца. В работу Особого отдела Михаил Павлович не лез, ограничиваясь общим контролем. В общем, у них установились терпимые служебные взаимоотношения.

– Наши моряки умеют доблестно погибать. Я же хочу, чтобы вы научились столь же доблестно побеждать. Мне не нужны ваши смерти, мне нужны ваши победы, – так сказал Макаров напоследок, заканчивая совет.

Остаток вечера с судов снимали часть шлюпок. Толку от них было мало, зато в бою при попадании снарядов с шимозой «полыхали до небес», как метко заметил Ухтомский. Еще раньше с броненосцев убрали торпедные аппараты, которые никак себя не оправдывали и заградительные мины. Последние хранились на нижних платформах в погребах и создавали больше проблем, чем приносили пользы.

Утро 27 марта выдалось хмурым. С небес накрапывало, ограничивая видимость и создавая на горизонте туманную дымку. Ночью прошел шторм, сейчас море продолжало успокаиваться, волнение оценивалось в четыре балла. Пахло гниющими водорослями и йодом.

После утренней молитвы на «Цесаревиче» оркестр заиграл гимн, его подхватывали на других кораблей. На берегу собралась внушительная группа, а народ все прибывал и прибывал. Моряков представляли остающиеся на берегу адмиралы Витгефт и Лощинский, из пехотных генералов присутствовали Кондратенко и Белый. Отец Макарий провел торжественный молебен, люди непрерывно крестились, желая победы, здоровья и благополучного возвращения. Выстроенный на Адмиральской пристани Квантунский флотский экипаж так же сыграл гимн. Провожающие свистели, беспрерывно кричали «ура!» и подбрасывали шапки. Мальчишки, как угорелые, бегали туда-сюда, репортеры газет делали заметки, а фотографы нещадно жгли магний в многочисленных вспышках своих приборов. Вера, что нынешнее сражение способно преломить ход войны, буквально разливалась в воздухе. На мачте сигнальной станции Золотой горы поднялось несколько флагов. Два тральщика, растянув трал, вышли в море и пройдя полторы мили, завернули к югу, к бухте Белого Волка. В шесть пятьдесят развели пары, котлы прогрели, и эскадра начала движение.

Желание сразиться с японцами было так велико, что люди не могли сидеть на месте. Сотни биноклей и взоров смотрели на юго-восток, хотя до встречи с неприятелем еще было далеко.

Первым, сразу после парочки номерных миноносцев, из гавани начал величественно выходить «Цесаревич». На адмиральском мостике флагманского броненосца виднелся Макаров в простой шинели и фуражке. Рядом с ним находился его любимец, штурман Коля Азарьев, флаг-офицеры Эллис, Кувшинников и Дукельский, старший офицер Шумов, артиллерист лейтенант Ненюков, серб Драгичевич-Никшич и знаменитый художник Верещагин. С внушительной высоты мостика Макаров видел всех, и все видели его. Тысячи сердец бились в унисон со своим контр-адмиралом.

На мачтах флагмана ветер развевал общий сигнал: «флот извещается, что Государь Император повелел нам вступить в бой». Артиллерийская батарея и Электрический утес салютовали холостыми выстрелами. Среди домов временами пробегали солнечные блики – это провожали эскадру пехотные офицеры и различные зеваки. Среди них наверняка продолжали оставаться шпионы, которых Особый отдел еще не успел вычислить и нейтрализовать. Храбров надеялся, что выход в море «Севастополя» и «Варяга» станет для вражеских агентов и их начальства неприятным сюрпризом. Контрразведка трудилась не покладая рук, продвигая продуманную дезинформацию и теперь настал момент узнать, сработала ли их задумка.

Сделать японские наблюдатели ничего не могли. Их донесения в любом случае не успели бы дойти до японских хозяев, но командование подстраховалось дополнительно, закрыв телеграф до полудня.

За «Цесаревичем» ушел «Ретвизан», следом «Пересвет» с флагом Ухтомского, «Петропавловск», «Победа» и «Севастополь».

– Евгений Петрович, держитесь в кильватере «Севастополя» на дистанции два кабельтова, – приказал стоявший на мостике «Наследника» Молас. Адмирал снял фуражку и троекратно широко перекрестился. – С Богом!

Храбров находился рядом. Хорошо, что Молас не лез с мелкими ненужными приказами, осуществляя общее руководство. За ними из бухты потянулись «Баян», «Аскольд», «Варяг» и «Диана», а после канонерские лодки «Кореец», «Отважный», заменивший артиллерию «Гремящий» и сумевший добраться из Шанхая «Манчжур». Эскадренные миноносцы делились на два отряда. В их задачу входила охрана флота и атака случайных японцев. Первый отряд Матусевича уже вышел из гавани, а второй был замыкающим. Слабые устаревшие «Забияка», «Джигит» и «Разбойник», а также тихоходные канонерки «Гиляк» и «Бобр» остались для патрулирования и охраны берега. Не смогла выйти и «Паллада», которую все же подняли с мели и отбуксировали в глубину Западного бассейна. Но особенно сильно чувствовалось отсутствие «Полтавы», лишний броненосец мог помочь склонить победу в нужную сторону.

Стоявший на внешнем рейде «Новик» пропустил эскадру, а затем догнал ее и занял заранее обговоренное место.

Оглядывая набирающие ход вымпелы эскадры, Храбров поневоле задумался. Странно получалось, в прошлой истории затонул «Петропавловск» и погиб Макаров, а в нынешней все повторилось, только теперь сильно пострадала «Полтава» и утонул великий князь Кирилл. Что это? Историческая инертность? Или своеобразная компенсация, размен, так сказать, примерно одинаковых фигур? Если первое, то ничего страшного, инертность они преодолеют и выиграв войну, окончательно ее изменят. А если второе, то все становится куда серьезнее и даже опаснее. Что если Мироздание захочет компенсировать победу России тем или иным путем? Какую цену оно возьмет за новую историю? Кто погибнет, а кто останется в живых? И почему не произошло никаких дополнительных жертв после победы у Чемульпо? А они должны были появиться, если следовать данной теории.

Храбров не считал себя циничным человеком и чужим смертям никогда не радовался, но размен живого Макарова на мертвого князя Кирилла, человека пустого, тщеславного и не особо полезного для страны, целиком одобрял. То же касалось и броненосцев, тем более, «Полтаву» спасли, через несколько месяцев она обязательно встанет в строй. Это было хорошо, но то, что судьба брала соответствующую плату за подобные рокировки, в его глазах сомнению не подлежало. Похоже, изменения имели свою цену, и ее приходилось платить.

Берега Квантуна медленно исчезали за спиной. Поднимающееся солнце разогнало облака. Волнение уменьшилось до трех баллов, горизонт прояснился. Эскадра шла ходом в двенадцать узлов. Адмирал поднял приказ «Иметь пятнадцать узлов», но сразу же стало ясно, что «Севастополь» и часть канонерок стали отставать. Последовало распоряжение вернуться к двенадцати узлам.

– Скорость у нас небольшая, японцы получат преимущество, – заметил Молас, оглядывая горизонт в бинокль.

– Ничего не поделаешь. Эссен не виноват, «Севастополь» достался ему в плачевном состоянии, а он и в лучшие годы больше пятнадцати узлов не выдавал, – ответил Храбров.

– Можете не защищать своего друга, – Молас обернулся. – К нему у меня претензий нет, он прекрасный капитан.

Эскадра отошла от Артура на сорок миль, прежде чем сигнальщики на фок-марсах заметили многочисленные дымы на горизонте. Это могли быть только японцы.

– Четыре румба вправо, – подняли общий приказ на «Цесаревиче». Эскадра послушно выполнила маневр. «Петропавловск» вывалился из строя, но сумел вновь занять свое место. «Наследник» едва не налетел на корму замедлившегося «Севастополя», а сзади их чуть не ударил «Баян».

– Всех на берег спишу, крабы криворукие! – ругался Храбров, возвращая крейсер в кильватерный строй. Мало того, что они едва не опозорились на виду всей эскадры, так ведь и примета в случае невольного столкновения могла бы быть скверной – а моряки народ до крайности суеверный.

Броненосцы шли впереди, составляя ударный кулак Тихоокеанской эскадры. Крейсера во главе с «Наследником» двигались сразу за ними. Левее, отдельной колонной тянулись канонерки и миноносцы. Макаров решительно повел эскадру на встречу с неприятелем.

Храбров посмотрел на часы. Стрелки показывали двенадцать двадцать. Бинокль позволял видеть, как из далекого марева проступают вражеские суда. Они приближались тяжело, зловеще и неуклонно. Через некоторое время силуэты начали обрастать деталями, позволяя их идентифицировать. Во главе вражеской кильватерной колонный шла «Микаса» с флагом адмирала Того, позади держались «Асаха», «Фудзи», «Сикисима» и «Хацусе». «Ясима» отсутствовала, значит, ее не успели восстановить после боя у Порт-Артура. У японцев насчитывалось пять броненосцев, по данному показателю они уступали русским, но зато значительно превосходили в крейсерах. Храбров не мог физически видеть весь вражеский флот, но данные разведки говорили, что неприятель сможет выставить не менее тринадцати крейсеров. Низкие силуэты миноносцев едва виднелись среди волн, но их свора внушала уважение, они и по этому показателю превосходили Тихоокеанскую эскадру.

– Шестьдесят девять кабельтовых! – доложили с дальномера. Открывать огонь с такой дистанции не было никакого резона.

– Кажется, Того ведет эскадру на пересечку под углом девяносто градусов, – заметил Молас.

– Он хочет выйти к голове нашей колонны, прямо на «Цесаревича», чтобы раздавить ее к чертям, – взволнованно прошептал Харитонов. – Что же адмирал?

Но Макаров и сам видел опасность. Последовал общий приказ взять на пять румбов влево.

Первый выстрел, пока еще пристрелочный, сделали японцы. Малый калибр «Микасы» рявкнул и в двух кабельтовых от «Цесаревича» поднялся небольшой фонтанчик воды.

Дальномеры показывали до головного судна неприятеля пятьдесят восемь кабельтовых. Макаров не стал ждать и после десятка выстрелов, когда обе стороны нащупали дистанцию, приказал открыть огонь главным калибром. Броненосцы принялись обстреливать «Микасу», а крейсера сосредоточились на броненосном крейсере «Якумо», на котором держал флаг адмирал Деву.

Первые выстрелы с обоих сторон если что и поражали, то лишь безбрежную гладь Желтого моря. Через некоторое время пошли попадания. Шальной снаряд ударил в борт «Наследника» и заставил крейсер вздрогнуть, словно боксера, пропустившего случайный и не слишком опасный удар.

– Думаю, нам стоит перейти в боевую рубку, – невозмутимо предложил Храбров.

– Нет, я останусь здесь, – Молас говорил, не отрываясь от бинокля и не поворачивая головы. – Впрочем, вы вольны поступать как вам угодно. Будем общаться через вестовых.

Храбров едва не выругался от злости. В современном российском флоте у адмиралов и капитанов существовала какая-то прямо-таки идиотская привычка торчать во время сражения в ходовой рубке, бравируя своей смелостью и презрением к смерти. Данное место находилось выше и давало лучший обзор, но на этом все преимущества и заканчивались. И здесь дело было не в трусости, а в банальной логике: адмиралы и капитаны должны беречь себя, ради того долга, что возложен на их плечи. Они здесь не сами по себе, а возглавляют чертовски дорогие новейшие корабли и ответственны за тысячи жизней простых людей. Нельзя рисковать впустую, подобное просто преступно!

– И все же я настоятельно советую вам перебраться вниз, Михаил Павлович, – повторил Храбров, делая незаметный жест.

– Верно, незачем рисковать понапрасну, – поддержал его Харитонов, к которому присоединился Януковский и Долгобородов. Все вместе им удалось поколебать Моласа.

– Ну, хорошо, господа, Бог с вами, – наконец согласился адмирал и все вместе они спустились в боевую рубку. Вид отсюда был куда хуже, но зато моряки вздохнули спокойнее.

Эскадры расходились на контргалсах, имея дистанцию в пятьдесят три кабельтовых. Бой разгорелся по всей линии. Борта судов озарялись мимолётными вспышками и содрогались от суммарных залпов главных калибров. Обе эскадры окутались дымом от выстрелов, взрывов и оседающей сажи сгоревшего угля. На «Пересвете» и «Фудзи» синхронно вспыхнули пожары, которые так же синхронно удалось потушить. В бинокль виднелись белые суетящиеся точки суетящихся на палубе флагмана матросов.

Храбров не отрывал взгляд от оптики и пытался понять, как работают его артиллеристы. Но в том хаосе, от которого вода буквально кипела, а вражеские суда периодически содрогались от попаданий, сделать вывод о том, кто именно попал, «Наследник» или кто иной, было затруднительно. Поначалу они вели огонь по «Якумо», а затем, по мере прохождения друг напротив друга старались поразить «Читосэ» и «Мацусиму». Попадания были, но поди разберись, кому они принадлежат!

«Наследник» получил несколько повреждений. Один из снарядов разворотил кормовую ходовую рубку и вывел из строя компас, уничтожив находившихся там матросов. Второй с визгом ударил в скос боевой рубки. Моряки внутри вздрогнули от грохота и на несколько секунд оглохли.

– Все живы? – требовательно спросил Храбров.

– Так точно, но японцы неплохо шпарят! – заметил Колчак. Храбров держал лейтенанта при себе и был рад тому, что тот попросился на его корабль. Сейчас на крейсере служило трое будущих адмиралов. Если никто из них не погибнет, то и карьеры у них сложатся прекрасно. А могущественные друзья и союзники нужны всем, так что он с огромным удовлетворением пошел навстречу просьбе Колчака. К тому же, на него были виды, касающиеся службы особого отдела.

«Наследник» пока особо не пострадал, хотя надстройки, вентиляторы и мачты были испещрены мелкими пробоинами от осколков. Больше досталось флагману «Цесаревичу» и «Пересвету», где держал флаг Ухтомский. Временами их массивные силуэты скрывались среди водяных фонтанов и клубов дыма. Японские снаряды при разрыве давали целые облака дыма – зеленовато-бурого или черного. Чуть ли не каждое попадание создавало ощущение катастрофы, того, что корабль загорелся или готов пойти ко дну. От русских же снарядов появлялись легкие прозрачные дымки, отчетливо которые можно было рассмотреть только через оптику. Подобный контраст работал на японцев, создавая нешуточное психологическое давление, простым матросам наверняка казалось, что счет идет не в пользу Тихоокеанской эскадры. За своих, уже обстрелянных и вкусивших сладкий вкус победы, Храбров особенно не переживал, но надо полагать, что на остальных судах подобное зрелище настроения не поднимало. Вдобавок шимоза японцев при взрыве давала больше сопутствующего ущерба.

Возбужденный Молас уже два раза выскакивал в ходовую рубку, пытаясь более четко представить детали развивающегося боя. Рисковал он сильно, как будто мог повлиять на что-то решающим образом, но пока его авантюры заканчивались благополучно.

Эскадры разошлись, концевые корабли еще некоторое время обменивались залпами, но затем все стало стихать. Противники прощупали друг друга, не причинив никому серьезных неприятностей. У японцев имелось превосходство в крейсерах и миноносцах, а начиненные шимозой снаряды давали большее разрушение, не зря же ее так опасались. И скорость у японцев была выше, им принадлежала инициатива и они имели возможность навязывать свои условия боя. Но превосходство в броненосцах не могло не сказаться, главный калибр действовал более внушительно, да и благодаря богатырям из числа обслуги, русские орудия стреляли быстрее. Храбров не мог ручаться наверняка, но по первым прикидкам оценил бы первую фазу сражения в пятьдесят пять процентов на сорок пять в пользу своих. В целом, эта часть боя не потребовала от него никаких героических подвигов или неординарных решений, знай себе иди в общем строе и выполняй команды адмирала, изредка отдавая тот или иной приказ экипажу.

Предварительное маневрирование заняло чуть больше часа, а сама первая часть боя еще меньше. Окончательно разойдясь, сражающиеся получили возможность перевести дух и оценить потери. В четырнадцать пятьдесят на всех судах, кроме миноносцев, пробили «дробь» и команде раздали обед. Матросы ели прямо на палубах, не отходя от орудий, офицеры перекусили в рубке и на постах бутербродами и горячим чаем.

Глава 13

Глава 13

Храбров выслушал отчет Харитонова о повреждениях, погибших и раненых. Пока Молас переговаривался по семафору с капитанами прочих крейсеров и адмиралом Макаровым, он успел обойти судно. Больше всего неприятностей доставило уничтожение кормовой ходовой рубки, в результате чего погибло пятеро нижних чинов и лейтенант Голубев. И все же настроение у матросов было прекрасное, боевое. Тут и там дымили «носогрейки», слышались забористые шутки и крепкое желание расквитаться с самураями за смерть своих.

Японцы находились с юга, их дымы едва виднелись на горизонте. Мичман Жилин докладывал, что на вражеской эскадре происходит интенсивный обмен радиосообщениями.

– Понятно, что происходит, не будут же они в молчанку играть, – заметил нервничающий Молас.

Пользуясь последними спокойными мгновениями, с «Цесаревича» подали сигнал всей эскадре окатить палубы и надстройки водой. Заработали помпы, матросы деловито взялись за шланги, понимая, что даже таким простым способом уменьшают риск возникновения пожаров.

Вторая фаза боя началась через пятьдесят минут. Макаров вновь выстроил корабли в одну колонну. Первый отряд миноносцев и «Новик» шли слева и впереди, отправленные на разведку. Эскадры начали сходиться, послышались пристрелочные выстрелы.

Над водой появилась легкая туманная дымка, а в небе ветер нагнал облака, сквозь которые изредка проглядывало солнце. Как-то разом море потемнело, верхушки волн окрасились белыми барашками, стало пасмурно.

Матусевич первым вступил в бой с миноносцами противника, сумев при поддержке «Новика» отогнать их к обратно к своей эскадре. С крейсера непрерывно семафорили «Остерегайтесь плавающих мин». Макаров прислушался и приказал взять пять румбов влево. Хитрость Того, пытавшегося затащить Тихоокеанскую эскадру на выставленные мины, не удалась. Затем, пользуясь преимуществом в скорости хода, он попытался выполнить маневр, который носил название «кроссинг Т», так же называемый «палочкой над Т». Суть его заключалась в том, что кильватерная колонна своих кораблей занимает положение впереди и перпендикулярно такой же колонне неприятеля. Подобное позволяло сосредоточить суммарный бортовой залп на неприятельском флагмане и кораблях позади его, так как даже перелеты имеют шанс поразить второй и третий вымпелы.

Минут пятнадцать «Цесаревичу» и «Ретвизану» пришлось тяжко, но Макаров знал, что делает. Выдержав град попаданий, флагман выполнил неожиданный маневр. Вместо того, чтобы, как и раньше, разойтись контргалсами, адмирал решился и круто повернул эскадру в противоположную сторону. Теперь противники двигались параллельными курсами на расстоянии сорока кабельтовых.

– Все, пошла потеха стенка на стенку, теперь кто крепче, тот и победит, – констатировал Харитонов. По боевой рубке прокатился взволнованный вздох. Макаров сильно рисковал, занимая подобную позицию. С другой стороны и японцы неожиданно для себя очутились в аналогичном положении. Макаров был готов к подобному. А что думал Того?

Корабли принялись буквально мордовать друг друга, без особых маневров, положившись на Бога, собственных артиллеристов, надежность брони, действий экипажа и конечно, толики удачи. Теперь, как и сказал первый помощник, победа будет за тем, чья сила духа окажется выше. Как же Макаров верил в своих, коль решил, что русские смогут одолеть самураев, чье презрение к смерти стало общеизвестным.

– Я на верхний мостик, – бросил Молас и убежал. Храбров махнул рукой, устав останавливать порывы бесшабашного адмирала. Если человек хочет рисковать, это его право. Сам он покидать боевую рубку не собирался.

От залпов главного калибра и казематов 152-мм орудий корпус «Наследника» содрогался, как живой. Правый борт грохотал, не переставая, раз за разом посылая снаряды в неприятеля. С сокрушительным ударом один из вражеских выстрелов поразил трубу, вниз посыпались обломки и куски стали. Закричали люди. Отец Августин вновь взял на себя руководство санитарами. Его тихому спокойному голосу странным образом не мешал грохот боя, во всяком случае, матросы слышали священника. Под его руководством раненых начали относить в операционную, к Житомирову и Зазнобину, у которых уже все было наготове. Как и всегда, среди матросов находились смельчаки и малодушные. Первые, получив врачебную помощь, торопились вернуться наверх, помочь своим, если раны позволяли. Вторых, которых, на счастье, насчитывалось совсем мало, наоборот, преувеличивали собственную боль и стонали, пытаясь разжалобить докторов.

Бой разгорелся во всю мощь, решая, кто сегодня завоюет победу, а кому уготовано бесславное поражение. Над водой, едва не прилипая к свинцового цвета волнам, тянулись полосы черного дыма. Ветер разрывал их в клочья, пытался рассеять, но сам ход сражения и невероятная интенсивность орудийных выстрелом раз за разом добавляли новые облака пороховой гари и сгоревшего угля. Запах стоял непередаваемый. В нем смещались десятки нот, создающий итоговый неповторимый коктейль из крови, кочегарных топок, сгоревшего дерева, шимозы, облупившейся краски, обожжённых до корки людей и раскаленного пара.

Сотни завывающих снарядов вспарывали воздух. Большая часть их заставляла воду вскипать белыми фонтанами, но некоторые попадали туда, куда их направляли комендоры.

Около пяти минут обменивающиеся сокрушительными залпами «Цесаревич» и «Микаса» вели колонны. Между русскими судами среднее расстояние равнялось двум кабельтовым, но у японцев дистанция была выше, в результате чего концевые броненосцы «Севастополь» и «Хацусе» находились друг напротив друга. И тут японцы неожиданно очутились в крайне неприятном положении. Обладая большим ходом, они постепенно начали обгонять русскую эскадру таким образом, что чем дальше, тем сильнее стволы «Микасы» и «Асахи» были вынуждены поворачивать назад. Еще через пять минут их носовые башни главного калибра полностью потеряли возможность вести огонь. На какой-то момент сложилась ситуация, при которой продолжение подобного маневра грозило японской эскадре прохождением мимо русских броненосцев, принимая их полные бортовые залпы.

Шедший седьмым, сразу после «Севастополя», «Наследник» вначале оказался напротив шестого корабля японцев, новейшего крейсера «Касуга», построенного в Генуе. Два судна принялись уничтожать друг друга, но чем дольше, тем сильнее японец уходил вперед. Молас приказал «Баяну» и «Аскольду» перенести огонь на следовавший следом «Ниссин», а по «Касуге» с ощутимой эффективностью принялся бить «Севастополь» Эссена.

Того сориентировался быстро. Ход снизить он не мог, так как «Микаса» ушла вперед и оказывала на ход сражения незначительное влияние. Вдобавок, это грозило тем, что его эскадра могла расстроиться, а корабли налететь друг на друга. Вместо этого он отдал приказ к повороту налево. Японцы заложили внушительную дугу, пытаясь вновь охватить голову русской колонны и наконец-то выполнить столь желанный для них маневр «кроссинг Т».

Макаров зорко следил за их перестроением и так же взял влево. Окутанные дымом и содрогающиеся от непрерывных залпов эскадры в какой-то момент образовали два полукруга, внутренний и внешний. Японцы двигались по большей дуге, но все равно постепенно и медленно уходили вперед.

Эскадра чувствовала, что Степан Осипович сильно рискует, поставив на карту все. Он знал свои броненосцы и крейсера, знал адмиралов и капитанов, экипажи кораблей и верил, что они могут, обязаны выстоять.

Храбров не мог видеть, что творится в боевой рубке «Цесаревича», не представлял, о чем именно думает Макаров, но план его вырисовывался неплохо. Они все его знали, хотя он немного и отличался от первоначальных, озвученных накануне вечером, выкладок. И сейчас вся надежда была лишь на то, чтобы с Макаровым ничего не случилось. Пусть он живет, а вместе с ним живет и вся Тихоокеанская эскадра. Не может же быть так, что и здесь, в новой истории, удача снова от них отвернется!

На какое-то время весы застыли в шатком равновесии. Никто не хотел уступать. Казалось, еще немного и противники просто перетопят друг друга, так и не выяснив, кто из них более заслуживает победу.

И все же первыми не выдержали самураи. Непрерывно подвергающиеся чудовищному обстрелу, японцы попытались отвернуть. Макаров почти сразу продублировал маневр неприятеля и вновь вышел на дистанцию сорока кабельтовых, не желая прекращать сражение.

– Я не знаю, предвидел ли Степан Осипович все эти нюансы, но он выполнил великолепный по своей дерзости маневр, – громко констатировал Храбров, оглядывая рубку. – Вот чему нам всем стоит учиться, господа.

Ушедшие вперед «Микаса» и «Асахи» фактически перестали влиять на ход боя. «Фудзи» горел от носа до грот-мачты. «Сикисима» осел на корму. «Хацусе» вел огонь лишь одной башней главного калибра. Непонятно, как еще держался «Цесаревич». Судя по всему, изувеченный и покалеченный, он не тонул только чудом и стальной уверенностью самого адмирала. Именно такой командующий требовался России в этой войне. Храбров не мог найти слов, чтобы выразить того облегчения, что именно он сейчас ведет флот. Ведет, несмотря ни на что. Ведет к победе.

Продолжающие обладать большим ходом японцы удалялись все дальше. Изувеченный «Ретвизан» выкатился из строя вправо, потеряв ход. «Наследник», «Баян» и «Аскольд» сосредоточили общий огонь на «Якумо», флагмане адмирала Дева. Броненосный крейсер дрожал от клотика до киля, принимая на себя суммарный залп трех противников. «Новик» отважно отгонял миноносцы. Японские крейсера горели чуть ли не через одного. Снаряды русских броненосцев выкашивали людей и уничтожали надстройки. На «Касуги» полыхала кормовая башня главного калибра. Но и японцы не собирались сдаваться так просто. 5-й отряд адмирала Ямада, который шел сразу за адмиралом Деву, располагал двумя крейсерами и старым китайским броненосцем «Чин-Иен». Их мощный огонь обрушился на канонерские лодки. «Кореец» свалился в циркуляцию и начал тонуть. «Отважный» потерял ход и загорелся. «Гремящий» и «Манчжур» яростно отстреливались, прикрывая товарищей, но их орудия не могли оказать существенного влияния.

«Якумо» поравнялся с «Севастополем». Эссен сориентировался моментально, переводя огонь на оптимальную цель. Общий суммарный залп русских кораблей буквально уничтожал и калечил вражеский крейсер, разрывая башни и надстройки, заставляя лопаться заклепки и разлетаться броню. Тут и там поднимались языки пламени, японцы бегали, суетились, но было вообще непонятно, как кто-то из них ухитрялся выживать и оставался в строю. После одного из попаданий, скорее всего с «Севастополя», «Якумо» принял вправо, вывалился из строя и начал терять ход.

Всеобщий вздох ужаса прокатился по судам, когда борт «Новика» взлетел в невероятном взрыве. Судя по всему, крейсер поймал торпеду и на нем произошла детонация боеприпасов. Обломки стали и куски людских тел разлетелись во все стороны.

И все же, японцам приходилось куда хуже, с каждой минутой их положение усугублялось все сильнее. «Фудзи» и «Якумо» перестали отстреливаться, целиком сосредоточившись на спасении. На «Хацусе» судя по всему из строя вышла и вторая башня главного калибра. Интенсивность неприятельского огня начала снижаться, секундные задержки накапливались все сильнее и сильнее. Такие вещи в бою Храбров уже научился чувствовать и без часов.