Текст книги "Капитан (СИ)"

Автор книги: СкальдЪ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Японец не успел и вздохнуть, как ему на голову накинули мешок, а затем, судя по холоду, вытащили на улицу, закинули в карету или повозку и куда-то повезли. Он начал сопротивляться, дергаться, но матросы продолжали держать крепко.

– Цыц, зараза, не балуй! – буркнул тот, что справа и так приложился кулаком по ребрам, что у маленького японца все внутри сотряслось от боли.

Потом его тащили по каким-то ступеням, посадили в кресло, пристегнули руки к подлокотникам ремнями, старательно обыскали, прощупывая карманы и складки и наконец-то сняли мешок с головы.

Моку заморгал глазами, привыкая к тусклому свету. Похоже, он находился в каком-то полутемном подвале без окон. Воздух здесь казался тягучим, пропахшим потом и табаком. Свет устроили так, что он почти целиком падал на задержанного, а стол и двое сидящих за ним господ частично терялись в полумраке. Кудо лишь понял, что один из них русский морской офицер, лейтенант, судя по погонам, а второй – сухенький старичок-китаец в кимоно.

Японец сглотнул и осторожно повертел головой. Два здоровенных матроса, которые столь ловко спеленали его, еще немного постояли, проверяя, все ли в порядке, а затем молча вышли и прикрыли за собой толстенную, как он успел заметить, дверь. В их недобром молчании ему почудилось тяжелая поступь судьбы, что была готова нанести последний удар. «О, беспощадный рок! Под этим славным шлемом теперь сверчок звенит» – будучи на Родине, Моку увлекался поэзией и даже сам, потакая тщеславию, пытался слагать хокку*. Здесь, в Артуре, о прошлых увлечениях пришлось на время забыть, но подходящие к случаю строки сами собой появились в голове.

– Здравствуйте, господин Ли Юйсянь, – морской офицер приблизился, встал на расстоянии трех шагов, сложил руки на груди и принялся с интересом изучать пленника. – Не поверите, но я счастлив вас видеть. Хотя, может, к вам стоит обращаться как-то иначе, используя ваше родное японское имя?

– Я нитиго не понимаю, я тесный китайский торговец, меня все знают, – зачастил Моку. – И я смиренно прошу объяснить, за цто меня подвергли всем этим унизениям, – он демонстративно дернул привязанными руками. Широкие кожаные ремни с массивными пряжками держали его крепко, надежно, а само деревянное кресло оказалось прикрученным к полу. Подобные детали свидетельствовали о том, что им занялись серьезные люди с соответствующими возможностями. Кто они? Жандармы? Русская разведка? Тогда причем здесь морская форма?

– Не надо кричать и повышать голос, вы не в таком положении, чтобы чего-то требовать, – вежливо и вместе с тем твердо ответил офицер. – Если мы ошиблись, вы получите извинения и спокойно вернетесь в свою мясную лавку.

– Но…

– Думаю, вам найдется, о чем поговорить с уважаемым господином Хао, – перебил его русский. – Прошу вас.

По его знаку старик-китаец встал и приблизился.

– Господин Ли, позвольте спросить, откуда вы родом? – старик говорил на китайском, наклонив голову и не смотря в глаза.

– Из Шанхая, – быстро ответил японец, включаясь в игру, иного выбора проклятые северные варвары ему не оставили.

– А из какого района?

– Янпу, – Моку старался говорить кратко, лаконично, понимая, что чем больше слов, тем легче будет его поймать на лжи.

– А когда сюда приехали?

– Девять месяцев назад.

Но старик не унимался. Он принялся подробно расспрашивать пленника о городе, реке Хуанпу, семье, торговле и всем прочем. Легенда на такой случай у японца присутствовала, но чем дольше он говорил, тем сильнее понимал, что тонет, как муха в янтаре. Эти хитрецы через своего старика не спрашивали его об общих, всем известных деталях. Нет, русский интересовался такими мелочами, о которых даже трудно было представить. Скажите пожалуйста, кто будет интересоваться, какой пароход затонул в городе два года назад или слышал ли он о некоем крупном торговце из Шанхая, у которого отсутствует левая рука?

Вежливый допрос продолжался около пятнадцати минут. Японец вспотел так, словно бегом спустился с вершины Фудзи. Старик же отошел от него и поднял голову, обращаясь к русскому.

– Этот задержанный – не китаец, он лишь выдает себя за него, – вынес вердикт старик, указывая на Моку мизинцем. Сам жест обозначал некую форму презрения, то, что у такого человека не получилось задуманное. – Он хорошо подготовлен, но отдельные слога и тон выдают его. Родившийся в Шанхае говорил бы иначе. Мое скромное мнение заключается в том, что он – японец. Акцент и внешность говорят сами за себя.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно констатировал офицер. Он достал папиросу и чиркнул спичкой, закуривая. С немалым удовольствием выпустив дым к потолку, он продолжил. – Мы уже давно обратили на вас внимание, господин японец. Ваши телеграммы весьма красноречиво вас характеризуют, – русский взял со стола заполненный бланк и помахал им в воздухе. – Неплохое прикрытие, стоит признать, но вы провалились.

Кудо принялся горячо убеждать русского, как тот сильно тот ошибся, что все это странное стечение обстоятельств, но чем дольше говорил, тем сильнее понимал, как жалко звучат его попытки оправдаться.

– Бросьте ломать комедию, – офицер в очередной раз заставил его замолчать. – Признаю, вы можете обдурить меня, наивного европейца, но не господина Хао, чей музыкальный слух и познания в языках выше всяких похвал.

– Благодарю, – поклонился китаец.

– Итак, господин шпион, выхода у вас ровно два, – русский показал ему два пальца, словно Моку не умел считать. – Либо суд и расстрел за шпионаж либо сотрудничество с нами. Выбор целиком за вами.

Слюна во рту стала тягучей и приобрела неприятный вкус. Моку Кудо с трудом сглотнул ее и некоторое время исподлобья смотрел на врагов, прикрыв глаза. Мысли его лихорадочно метались, перебирая варианты. Отсюда уже не выбраться… Мышеловка захлопнулась! Он любил свой Ниппон и свою семью. Он был готов служить Родине, но одновременно мечтал вернуться домой, обнять жену и деток. И Моку Кудо не хотел умирать.

* * *

Храбров неторопливо разбирал документы, полученные за последние дни. Они включали в себя рапорты, различные сообщения и записки, зачастую написанные на клочках бумаги или даже ткани. Деятельность Особого отдела быстро набирала обороты, а количество получаемой информации увеличивалось день ото дня.

Особый отдел неплохо освоился в особняке, который им выделили благодаря поддержке Макарова. Храброву здесь нравилось, нравилось само двухэтажное здание с высокой крышей и узким окнами, через которые можно было осматривать округу. Нравился и цокольный этаж, глухой и надежный, подходящий для всякого рода тайных дел, включая хранение секретных документов и разговор по душам с задержанными. Здесь они могли кричать сколь угодно, все равно их никто не слышал, а вопли не мешали спокойному сну мирных граждан Российской Империи.

Полное одобрение вызывали и три лейтенанта, Толбухин, Дитц и Бойко, да и матросы, которые они подобрали, казались толковыми. Замечательно, что у отдела появился проверенный китаец, старик по имени Хао Зиан, знающий несколько языков и люто ненавидящий японцев, убивших двух его внуков в декабре 1894 года. Вдобавок, благодаря все тому же Степану Осиповичу, из Владивостокского Восточного института к ним со дня на день должны были прислать трех студентов лингвистов с четвертого курса. Анатолий Занковский прекрасно знал японский язык, Петр Сивяков – китайский, а Георгий Ящинский – корейский. Более того, их предполагалось привлечь к службе не в качестве вольнонаемных консультантов, а с включением в списки офицеров эскадры Тихого океана, что подразумевало соответствующий оклад и положение.

Телеграф, телефон и почту взяли под постоянное негласное наблюдение, до определенной степени начав контролировать тот поток информации, что шел через них.

Было прекрасно, что у отдела появилась закрытая карета с кучером, делопроизводитель, пяток толковых наблюдателей и даже один знаток ядов. Ротмистр Яцков из жандармского управления провел немало часов, посвящая Храброва в различные тонкости оперативно-розыскного дела. Служба потихоньку вставала на ноги, обрастала людьми, связями и возможностями. Более того, они уже провели несколько вербовок и акций. И вот с последними-то и получился чуть ли не полнейший провал.

Храбров никого из подчиненных не ругал, взяв всю вину на себя. Он просто не предполагал, как непросто все окажется. Часть японских шпионов вычислить удалось достаточно легко. Они чувствовали себя в безопасности и не особо конспирировались, но на моменте задержания начались проблемы.

Один из шпионов по фамилии Шань, на которого обратили внимание, трудился простым ассенизатором. Невзрачная старая кляча повсюду таскала бочку с нечистотами, которые по два раза на дню он вывозил далеко за город. Смердел японец жутко. По этой причине никто в его сторону косо не смотрел, и ни в чем подобном не подозревал. Офицеру, а тем более рядовому обывателю даже в голову не могло прийти, что уважающий себя разведчик согласится опуститься до подобного уровня. Именно так думала армейская разведка и жандармы. Но человек этот оказался преданным патриотом Японии и был готов вынести и не такие унижения. При его задержании вышел конфуз, Шань убил одного из матросов, а потом проглотил яд, отрезав все концы. Ни документов, ни контактов при нем не обнаружили, лишь записка с какими-то каракулями, скорее всего являющаяся результатов последних наблюдений.

Вторая операция была направлена против корейца Сонга, держащего фотомастерскую в Новом городе. Ходили к нему все, от генеральских жен и их любовников, до матросиков и рядовых с артиллерийских батарей. Сонг прекрасно говорил по-русски, а работал чуть ли не в убыток, так что к нему, как говорится, не зарастала «народная тропа». Вежливый, обходительный, мягкий и услужливый, он так ловко разговаривал клиентов, что те с преспокойной совестью делились огромным количеством секретов. Сонг знай лишь цокал языком, проклинал начавших войну японцев, угощал чаем да улыбался.

Взять его оказалось непросто. Он был знаком с каратэ и оказал неожиданное сопротивление, сломав нос и вывихнув руку схватившему его матросу. Тот полагался лишь на силу, о всяких коварных уловках не имел ни малейшего понятия, а потому к такому сопротивлению оказался не готов. Сонг вырвался, убежал вглубь мастерской и успел забаррикадироваться в своем кабинете, начав отстреливаться из револьвера. Попутно он постарался поджечь всю фотомастерскую, но хоть тут матросы и лично руководившей операцией Толбухин не оплошали. Сонг ранил троих, а последнюю пулю пустил себе в рот, поняв, что никуда ему не деться.

В его архивах нашлось множество прелюбопытных документов, наметились интересные ниточки, но тот шум, что наделала операция, частично перечеркивал все ее плюсы.

Еще один выдающий себя за китайца японец работал прислугой у полковника Богатенко. Задержали его качественно, хорошо, но он категорически отказался от сотрудничества, предпочтя суд и последующий расстрел.

И лишь с одним разведчиком, японцем по имени Моку Кудо удалось наладить крепкие контакты и перевербовать, налегая на то, что дома его ждут жена и детки. Именно через Моку, да ряд шпионов, которых установили, но брать пока посчитали нецелесообразным, Особый отдел начал свою первую игру по снабжению противника дезинформацией.

Первые три недели службы Особого отдела дали невероятное количество новой, зачастую непонятной информации и показали, как плохо они представляют истинный масштаб деятельности японских шпионов.

Храбров еще раз перечитал рапорта сотрудников и принялся формулировать общие положения доклада, предназначенного для адмирала Моласа. Исполняя должность начальника Штаба, он стал той фигурой, которая не могла не знать о деятельности Особого отдела. Прятать секреты от Моласа было просто глупо и непрофессионально.

Храбров взял чистый лист бумаги, обмакнул перо и начал писать.

Первое: зная о неизбежности войны, начиная с начала 1903 года японская разведка принялась активно внедрять своих агентов в большинство сфер жизнедеятельности Порт-Артура и, весьма вероятно, Владивостока. Второе: большая часть агентов прекрасно подготовлена и работает за идею, а не за деньги, при этом в качестве прикрытия с радостью готова выполнять самые унизительные и низкооплачиваемые работы. Третье: вражеские агенты полностью изолированы от так называемых «горизонтальных» связей и ничего не знают про своих коллег. Четвертое: связь они держат через систему тайников, закладок и пересылок, используя шифры, псевдонимы, агентурные прозвища и качественно проработанную структуру завуалированных названий и аллегорий. Пятое: будучи задержанными, часть из них выбирает смерть, а не сотрудничество с Особым отделом контрразведки флота.

Храбров озвучил еще ряд более-менее ясных положений, а затем вздохнул и начал излагать идеи по поводу того, как со всем этим можно бороться. Он знал, что адмирал Молас, а вместе с ним и Макаров обязательно захотят знать, как Особый отдел намерен действовать, простая оценка ситуации их совершенно не устраивала.

Работы было непочатый край. Макаров в секретном приказе назначил дату выхода эскадры в море и теперь все лихорадочно готовились. Хорошо, что Харитонов взял на себя львиную долю забот, касающихся крейсера и экипажа, да и сам «Наследник» находился в образцовом состоянии.

Храбров пока справлялся, но здраво предчувствовал, что шквал различных сведений скоро может смести его, как щепку в океане. Требовалось искать надежного заместителя, того, кто возьмет на себя заботы Особого отдела и сможет подменить в случае необходимости.

Хокку* – жанр традиционной японской лирической поэзии вака, известный с XIV века.

Глава 11

Глава 11

Двадцатидевятилетний лейтенант Александр Колчак, среднего роста, стройный и худощавый брюнет с орлиным носом, прибыл в Порт-Артур, горя желанием добиться места на крейсерах «Наследник», «Аскольд» или «Новик». Если же судьба заупрямится и не пойдет навстречу, то подойти мог и любой броненосец. Моряк мечтал о боевой должности, рейдерских операциях, стремительных крейсерских маневрах, минных постановках, всем сердцем желая находиться в гуще самых опасных событий. Ученый, океанограф и полярный исследователь, он понимал, что на время начавшейся войны стоит позабыть о мирных занятиях и сосредоточиться на той пользе, что можно принести Родине. И для этого нет места лучше, чем палуба военного корабля.

Среди тех крейсеров, что рассматривал лейтенант, особое место занимал успевший прославиться «Наследник». Возможно, это был наилучший вариант для амбициозного и смелого офицера, да только кто его туда возьмет без протекции и заслуг? И все же на вокзале Колчак взял рикшу и велел отвезти себя на пирс, откуда первым делом решил отправиться к капитану Храброву, положившись на удачу. В конце концов, он ничего не терял. Будучи ранее знакомым с адмиралом Макаровым, Колчак не сомневался, что тот найдет ему неплохое место, вот только ему уж очень сильно хотелось попасть именно на «Наследника».

Капитана Храброва он пока лишь знал заочно, в основном по рассказам офицеров и общих знакомых. Встретиться лично с ним он мечтал давно, еще с тех самых пор как во время Англо-Бурской войны будучи прикомандированным в качестве представителя РИФ, Храбров написал серию очерков «Записки офицера-наблюдателя». Живой слог, энергичность и наблюдательность были замечены и по достоинству оценены публикой. Поначалу они печатались в «Морском сборнике», потом ими заинтересовалась «Нива», а после их отпечатали отдельной брошюрой.

Рикша быстро довез до пирса. Лейтенант расплатился и подхватив внушительный чемодан, представляющий все его движимое имущество, отошел в сторону и осмотрелся. Ветер дул прямо в лицо. Воздух в бухте казался свежим и приятным, во всяком случае, более прогретым, чем в Иркутске, откуда офицер и прибыл. Недавно состоялась его свадьба, пятого марта он обвенчался с прелестной Софьей Омировой. От красавицы-жены он был в восторге. Про таких в Смольном говорили, что последний том сочинений Пушкина она прочитала ещё на первом курсе, что свидетельствовало о многом. Ее молодость, кругозор и юмор вскружили ему голову, но в связи с последними событиями он был вынужден позабыть на время о семейном счастье и уделить все внимание продолжающейся войне.

На воде у пирса было тесно от многочисленных лодок и катеров. Дальше, в гавани, монументально возвышались броненосцы в окружении более легких крейсеров. Колчак быстро нашел взглядом «Наследника» – за последний месяц его фотографии и рисунки перепечатывали чуть ли не во всех газетах страны. Прямо за ним поднимались склоны Тигриного Хвоста с приткнувшимся у подножия Минным городком.

Колчак прошелся по пирсу, обдумывая, к кому обратиться с просьбой доставить на нужный борт, но никого просить не потребовалось. Сзади налетел старый знакомый Коля Львов.

– Сашка! Вот так встреча! Рад тебя видеть! Откуда ты здесь, как поживаешь? – радостно закричал Львов, заключая его в объятья.

– Собственно, я из Якутска, проездом задержался в Иркутске, где неожиданно умудрился жениться. Представляешь? В телеграмме упросил великого князя Константина Константиновича о ходатайстве и переводе в Артур, и вот я здесь. А ты что?

– Служу ревизором на «Аскольде», – сообщил товарищ. – Ну, брат, ты даешь… Стало быть, предал наше холостяцкое братство?

– Предал, сознательно и навсегда, – пряча улыбку сознался Колчак. – Вот, сейчас думаю, как попасть на «Наследника». Не подсобишь?

– Легко, – моментально откликнулся Львов. – У Храброва желаешь служить? Толково придумано, только плюнь дорогой ты мой Саша на эту затею.

– Как плюнуть? – удивился лейтенант.

– Как бы тебе плюнуть… – сделав вид, что всерьез призадумался, Львов сдвинул на затылок фуражку и почесал лоб. – Слюной плюнь, не выгорит у тебя ничего. К Храброву вся Тихоокеанская эскадра перевестись хочет. Он сейчас в фаворе, может себе позволить выбирать лучших. Да и Макаров ему благоволит. Уяснил диспозицию?

– Уяснил, – Колчак постарался не показать виду, как расстроился. Хотя, именно этого и стоило ожидать. – Но я все равно попробую.

– Дело хозяйское. А то, может, на «Аскольд» попросишься?

– С удовольствием, но сначала, как и задумывал, посещу «Наследника», – дипломатично ответил Колчак, не желая расстраивать товарища.

У Львова на пирсе имелся вельбот с матросиками. Они слаженно навалились на весла, умело двигаясь и ориентируясь на задающего темп загребного. Лодка мигом доставили его куда требовалось.

– Ждать тебя не могу, – сообщил придерживающийся за борт Николай. Волнение усилилось, поднялась волна и вельбот прижало к бронированному боку крейсера. Сверху за ними с любопытством наблюдало несколько человек. А еще выше на слабом ветру вяло колыхался вымпел, показывая, что контр-адмирал Молас держит здесь свой флаг. – Твой разговор может затянуться, а у меня дел по горло. Не пропадешь же?

– Нет, конечно, спасибо за помощь, – Колчак пожал Львову руку и подхватив чемодан с вещами, поднялся на борт.

На палубе его встретил вахтенный начальник лейтенант Дмитрий Горин в сопровождении презабавного пса. Офицеры быстро познакомились и пожали друг другу руки.

– Повезло вам, капитан у себя, так-то он последнюю неделю часто на берегу пропадает. Пока он вас примет, айда в кают-компанию, у нас там благодать, – предложил новый знакомый. – Чаем напоим с малиновым вареньем. Самое то по такой пронзительной погоде.

Кают-компания «Наследника» походила на десятки других аналогичных помещений, которые Колчак видел на множестве различных кораблей. Служившая одновременно столовой, местом отдыха командного состава и своеобразным клубом закрытого типа она располагала внушительным обеденным столом, буфетом, несколькими легкими креслами, просторным диваном, книжным шкафом и журнальным столиком с многочисленной прессой. Неизменное пианино стояло у дальней стенки, на стенах висели фотографии и картины. Свет падал через расположенный на потолке «светлый люк», имелись и лампы. В зависимости от традиций и предпочтений на разных судах в кают-компании могла находиться клетка с попугаем, чучело медведя, рыцарские доспехи или что-то похожее. На «Наследнике» их заменял внушительный глобус в подставке из лакированного красного дерева. Колчак еще раз осмотрелся и окончательно решил, что ему здесь нравится. Впрочем, ему нравилось практически на всех судах РИФа, на которых он неизменно чувствовал себя, как дома.

В кают-компании отдыхали несколько свободных от вахт и занятий офицеров, с четырьмя из них он ранее был знаком. Они мигом усадили гостя за стол и не обращая внимания на возражения, угостили неплохим обедом, но узнав о цели прибытия, скепсиса скрывать не стали.

– На Небесах должно что-то щелкнуть, чтобы Евгений Петрович пошел тебе навстречу, – многозначительно заметил Сергей Зубов, с которым Колчак познакомился еще три или четыре года назад в Кронштадте. Как и Львов на «Аскольде», он служил ревизором.

– Во-во, – поддакнул граф Нирод. – Знаки судьбы должны принять не принимаемое в природе положение. Ферштейн?

– Забавно, но о несостоятельности моего плана мне говорит каждый встречный. Вы что, господа, сговорились? – скрывая досаду пошутил Колчак.

– Точно, сговорились, – поднял палец титулярный советник Зазнобин, служивший младшим корабельным врачом. – С самого Рождества еще!

– Хотя, место вакантное у нас есть. Непонятно только, для кого Евгений Петрович его бережет. Может тебе и повезет, – добавил Зубов. – Так что разводи пары и полный вперед.

По кают-компании прошла волна искреннего веселья. Так уж получилось, что первыми встреченными на «Наследнике» офицерами оказались молодые мичманы и лейтенанты. Все они отличались бойким веселым нравом и полной независимостью суждений. О всех без исключения адмиралах и генералах они отзывались так запросто, словно каждый день сиживали с ними за одним столом и просили передать соусницу или кусок ростбифа. Колчак машинально включился в легкий треп, но мысли его были далеко.

Молас находился на берегу, да и не с руки было его беспокоить. Капитан встретился с ним через полчаса, за время которых лейтенант окончательно убедил себя, что место здесь ему не получить. Похоже, следовало проявить скромность и искать другие, не столь амбициозные, варианты.

– Присаживайтесь, господин лейтенант, – предложил капитан после того, как Колчак представился по всей форме и объяснил цель своего появления. В кают-компании ему уже успели рассказать, что к незнакомым офицерам Храбров обращается именно так, по званию. Своих, проверенных, он называл по имени-отчеству, а особо отличившихся мог назвать и вовсе, по одному имени. На крейсере подобное считалось знаком «высочайшего одобрения».

У всех без исключения офицеров имелись прозвища, зачастую меткие, иной раз и насмешливые. Того же Щенсновича с «Ретвизана» прозвали Идальго. Моряки использовали их исключительно в своей, сто раз проверенной компании и не допускали до тайн чужаков, оберегая таким образом честь мундира и создавая некий ореол кастовой таинственности. Но у Колчака на крейсере нашлось много знакомых, так что ему под большим секретом поведали, что капитана прозвали Цезарем. «За властный нрав и правильную линию», немного туманно пояснил Нирод, объясняя возникновение прозвища.

Подтянутый, выбритый до синевы, с голубыми глазами и короткой стрижкой, капитан Храбров смотрелся так, словно был рожден для службы в Российском Императорском Флоте. Он явно был на своем месте. Облаченный в китель с четвертым Георгием в петлице, он откинулся на спинку кресла и задумчиво осмотрел Колчака с ног до головы. Взгляд его казался бесстрастным, даже несколько отстраненным, но лейтенанту почему-то показалось, что хозяин обрадовался его визиту. «Успокойся, братец, это у тебя нервишки шалят, быть такого не может, с чего ему радоваться при виде очередного лейтенанта», – сам себя осадил Колчак. Ранее они не встречались, и он не видел тех причин, по которым Храбров мог им интересоваться.

– И все же я не до конца понял вашу мотивацию, – после паузы продолжил Храбров. – Что конкретно вы желаете найти на моем крейсере? Какая именно служба привлекает ваше внимание?

– Мне совершенно не важно, где служить, лишь бы должность была боевой, – решительно, словно кидаясь в ледяную воду, признался лейтенант. – Обещаю, что приложу все свои силы и ни при каких обстоятельствах не подведу ваше доверие.

– Хорошие слова, – одобрил капитан. – Расскажите о себе. Насколько я помню, вы всерьез занимаетесь научной работой и участвовали в полярных экспедициях?

– Да, но откуда вам это известно? – искренне удивился Колчак. Детали его службы не являлись секретом. Выпустившись из Морского кадетского корпуса в числе лучших, он служил на «Рюрике» и совершил переход на Дальний Восток. Уже тогда, будучи еще мичманом, он всерьез увлекся океанографией и гидрологией. В те времена он мечтал об экспедиции к Южному полюсу. Затем был клиппер «Крейсер» и зимняя стоянка в Нагасаки. Вернувшись в Кронштадт, ему присвоили лейтенанта, а сам он напросился на прием к Макарову, рассчитывая отправиться с ним на первом в мире ледоколе «Ермак» в экспедицию на дальний север. Но экипаж судна был полностью укомплектован и Макаров не смог выполнить его просьбу, «Ермак» ушел без него. Затем был броненосец «Петропавловск» и попытка помочь бурам в войне с Англией. Кипучая натура Колчака практически помогла ему попасть на войну, но в греческом порту Пирей он получил телеграмму Академии наук о том, что его просьба удовлетворена и ему выделена должность на шхуне «Заря», уходящей под командованием исследователя Толля в полярные воды. Война оказалась мигом позабыта, Север звал с неодолимой силой. Два года «Заря» ходила по северным морям в поисках Земли Санникова. Легендарную Землю они не нашли, но их путь от Кронштадта до Восточно-Сибирского моря вошел во многие книги и учебники. Именно тогда барон Толль рекомендовал его великому князю Константину Константиновичу Романову.

Колчак замерзал в сорокаградусные морозы, спасался от цинги и снежной слепоты, зимовал на льдине, чуть не погиб в схватке с белым медведем, освоил науку управления собачей упряжкой и написал ряд научных статей. За полярную экспедицию его наградили четвертым Владимиром и избрали действующим членом Русского географического общества. Через год ему вручили высшую награду общества – Константиновскую медаль.

Много всего было пережито в те годы, но временно перейдя на гражданскую службу он так и остался лейтенантом. Сейчас, когда началась война с Японией, долг и честь вновь позвали его обратно на военный флот.

Колчак долго рассказывал Храброву о своей прошлой жизни, по возможности стараясь показать, что ничего особенного в ней не было, он служил, как и все, не хуже и не лучше. Люди делали свое дело, а он просто старался внести в него свою лепту. Удивительно было другое, то, что капитан так внимательно слушал подобные малозначительные детали.

– Недурственно вас успела судьба помотать, – наконец резюмировал Храбров. – А как здоровье?

– Полный порядок! – браво ответил Колчак, хотя скверные северные широты не могли не оставить на нем своих следов.

– Неужели? – капитан одарил его ироничным взглядом. – Впрочем, здоровье вторично, главное – дух. У вас, как я вижу, с ним полный порядок. Вы мне понравились, господин лейтенант. Я беру вас к себе.

– Благодарю, господин капитан первого ранга! Обещаю, что никогда вас не подведу, – от неожиданности и волнения Колчак вскочил на ноги. Он уже думал, что ему откажут, а весь этот длинный разговор и вежливые вопросы призваны смягчить последствия. А все вышло иначе, и от радости он был готов чуть ли не в пляс пуститься.

– Мне нужны толковые офицеры, а на крейсере есть одно штатное место. Оно словно специально вас дожидалось. К сожалению, боевые должности в настоящий момент заняты, так что я предлагаю вам пост вахтенного начальника. На ваш счет у меня есть и другие планы, но о них поговорим позже. Что скажете?

– Скажу, что меня все устраивает, – твердо ответил лейтенант, хотя в душе рассчитывал на боевое место. Вахтенный начальник возглавлял вахтенную службу на корабле, на эту должность назначали офицера в чине лейтенанта и выше. На нем лежала ответственность за безопасность корабля в плавании, за чёткое и точное выполнение приказаний капитана и старшего офицера. Ему подчинялись вахтенные офицеры, нижние чины и судовой караул. Это была ответственная должность, но не непосредственно боевая, как, к примеру, минного, торпедного или артиллерийского офицера. Но Колчак и сам понимал, что судьба и так пошла ему навстречу. Вопреки всем прогнозам, вопреки куче желающих, он смог вот так, за одну беседу, без всяких протекций, добиться своего. Это ли не чудо? Чем же он так понравился Цезарю? Что тот в нем разглядел? И что за намеки насчет «других планов»? Какое занятие ему хотят поручить?

– Ваше назначение должно быть согласовано с контр-адмиралом Макаровым, – капитан так же поднялся. – Уверен, проблем с этим не возникнет. Завтра в девять утра я встречаюсь со Степан Осиповичем на «Цесаревиче», вы отправитесь со мной.

– Слушаюсь!

– Где вы остановились?

– Пока нигде. Думаю, снять номер в гостинице.

– Этого не понадобится. Сейчас я познакомлю вас со старшим офицером. Он найдет вам место и введет в курс обязанностей. Добро пожаловать на «Наследник», господин лейтенант. Рассчитываю, что вы в кратчайшие сроки полностью освоите свои новые обязанности.

– Непременно, – заверил Колчак, пожимая протянутую руку капитана. Хватка у того оказалась чуть ли не стальной, так он сдавил ладонь. И по взгляду, и по этому рукопожатию Колчак окончательно понял, что поступил под начала человека смелого, независимого и требовательного. Но за себя лейтенант не боялся. Начиная с гимназии и Морского корпуса он безукоризненно выполнял все положенные обязанности и практически всегда входил в число лучших.

Старший офицер Харитонов отвел ему каюту, которую Колчаку предстояло делить с мичманом Жилиным, отвечающим за радиосвязь. Колчак быстро разобрался, что Жилин человек увлекающийся последними техническими новшествами и изобретениями, вдобавок большой аккуратист, что его вполне устраивало. Сама каюта оказалась достаточно просторной, чистой, и имела все самое необходимое – кровати, стол и стулья, шкафы, иллюминатор и отдельный гальюн с душем.

Ужин, на котором, как и на всех прочих судах, председательствовал старший офицер Харитонов, прошел в кают-компании, где новые товарищи закидали его десятком вопросов о том, как и по какой-такой протекции он сумел уговорить Цезаря.