Текст книги "Капитан (СИ)"

Автор книги: СкальдЪ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

В следующий момент «Наследник» поймал два прямых попадания. От первого, пришедшегося в борт под второй и третьими трубами сотряслось все его стальное тело. Шквал огня и осколков выкосил всех, кто там находился, попутно уничтожив один из элеваторов подачи боеприпасов и каземат 152-мм орудий. Куски человеческих тел и обрывки одежды разбросало по палубе, но на удивление, английская броня выдержала и корабль остался в строю. Вторым попаданием поразило ходовую. По находящейся снизу боевой рубке словно застучали стальные горошины, а в амбразуры ворвался обжигающий порыв воздуха. Харитонова откинуло назад и приложило спиной о стенку. Колчак подскочил к нему и помог подняться, заодно возвращая сброшенную с головы фуражку.

– Адмирала Моласа убило! Ранен мичман Нирод! – почти сразу донесся крик. Несколько офицеров испуганно обернулись, ища взглядом капитана и пытаясь понять, что же теперь делать.

– Принимаю командование отрядом крейсеров! – перекрывая грохот боя Храбров поднес мегафон к губам. – О гибели адмирала не сообщать, адмиральский флаг не спускать! Продолжаем бой, раненым помочь! Как ты, Эраст?

– Вроде живой, – друг хватал ртом воздух, но крови на нем как будто не было.

Смотреть на то, что случилось с Моласом не было времени. Сейчас, ощущая крейсер, как натянутый оголенный нерв, Храбров ощущал и его жизнь. Жизнь давало сердце – две паровые машины и котлы Бельвиля. И пока они оставались в порядке и продолжали ненасытно пережигать тонны угля, ничего страшного не случилось. Жизнь текла по переборкам и отсекам, меж башен, палуб и кают. Все работало в едином ритме практически нечеловеческого напряжения. Крейсер и весь его экипаж сражались в одном порыве, приближая победу. Выводить их из такого состояния сейчас решился бы лишь глупец. Люди и техника поймали волну восторга, которая вела их к победе. Залпы следовали за залпами. Кругом слышались крики и стоны умирающих. Носились матросы с носилками, на корме тушили пожар, но комендоры вышли на какой-то феноменальный темп стрельбы. Две башни главного калибра раз за разом выбрасывали несущие смерть снаряды и плевать, что с такой скоростью резерв стволов закончится весьма быстро. Сейчас каждый ставил на победу все, что у него было. Каждый поддерживал Макарова и весь флот!

Очередное попадание пришлось как раз в носовую башню. Броня выдержала, но саму башню заклинило, она потеряла возможность вращаться

В этот момент, Того судя по всему отдал общий приказ поворота вправо. Он дрогнул, он не устоял! В честном бою грудь на грудь самураи споткнулись. Им не помогла вся их философия, мировоззрение, имперские амбиции, кодекс Бусидо и путь воина в придачу, им банально не хватило психических сил!

Оглушительный крик «ура!» одновременно и спонтанно зародился на русских кораблях. Он разрастался, словно шторм в Тихом океане, набирая все большую и большую мощь. Люди кричали, не в силах сдерживать горячую волну восторга. Все разом увидели, что происходит и одновременно почувствовали, что победа, вот она, ее уже можно взять голыми руками. Сейчас их уже ничего не могло остановить.

Японцы выполнили маневр «все вдруг, вместе». Их кильватерный строй разрушился, теперь они поодиночке начали отходить к югу. Пытаясь спасти своих, миноносцы ринулись в самоубийственную атаку. «Диана» и «Варяг» по приказу адмирала сумели перехватить и потопить одного из них, в то время как миноносцы Матусевича выдвинулись им навстречу. До них было далеко, Храбров не мог различить отдельные детали, да и не до них ему сейчас было. Японские крейсера разбегались в беспорядке, как минимум тремя разными группами, но относительно свежие «Микаса» и «Асахи» развернулись и пошли обратно, прикрывая собой то, что еще можно было спаси.

Никто не знал, о чем думал Макаров в тот момент. Вероятно, прикидывал шансы на то, чтобы полностью разгромить неприятеля. Он мог и умел рисковать, не боялся идти вперед, но в тот момент сама судьба не дала ему окончательно сломать самураям хребет. Искалеченный «Цесаревич» сражаться не мог физически, хотя моральных сил у экипажа оставалось с запасом, так они верили своему адмиралу. Несмотря на то, что в продолжении всего боя «Ретвизан» шел вторым, а не первым, пострадал он сильнее флагмана. Новейший броненосец лишился одной из труб, нескольких пушек, а винты и руль плохо слушались. Теперь идти он мог лишь галсами, да и то, неровно. «Петропавловск» принял в трюмы несколько десятков тонн забортной воды и выглядел так, словно был готов утонуть в любой момент. Державшийся весь бой каким-то непонятным образом «Севастополь» исчерпал все ресурсы, технические и людские. На не доведенный до конца ремонт наложились новые повреждения и сейчас броненосец с трудом мог выдать семь узлов хода. Множество попадания превратили «Победу» в решето. Сбитая фок-мачта, две подводные пробоины, вышедшая из строя башня носового главного калибра, не считая более мелких повреждений, заставляли корабль позабыть о дальнейшем бое. «Баян» выглядел так, словно пережил самый тяжелый день своей жизни. Судя по многочисленным пробоинам, разрывам и поднимающимся с носа густому столбу дыма, так оно и было. Из всех русских броненосцев в приемлемом состоянии остался лишь «Пересвет». Из крейсеров относительно слабо пострадали «Наследник» и «Диана». «Аскольд» щеголял внушительной пробоиной на месте одного из угольных портов. «Варяг» мог продолжать бой, но «Новик» ушел на дно и сейчас на месте его гибели виднелись многочисленные шлюпки и рыскающие по волнам миноносцы, спасающие выживших.

Канонерские лодки представляли жалкое зрелище. «Кореец» начал тонуть, несмотря на все меры по спасению, предпринятые экипажем. Беляева вытащили из моды последним, капитан до конца стоял на мостике своего верного корабля.

«Микаса» и «Асахи» отстрелялись и круто развернулись, разрывая дистанцию и окончательно выкатываясь из-под русского огня. Японцы уходили все дальше и дальше, силуэты их кораблей начали таять в туманной дымке.

В таких условиях Макаров понял, что извлек из минувшего сражения максимум. Он отдал приказ приступить к оказанию помощи как своим, так и чужим. Того пришлось бросить броненосец «Фудзи», а сильно осевший на корму и потерявший ход «Якумо» потерял возможность уйти. Находившийся на нем адмирал Деву и капитан Мацумато отказались сдаваться и открыли кингстоны, решив потопить крейсер, но не отдавать его в руки врага. Они ушли на дно вместе с кораблем, как и все без исключения офицеры. Выловить удалось чуть больше сотни матросов.

* * *

Адмирал Того сорвал с головы фуражку, швырнул ее на скользкую от крови палубу и принялся топтать ногами, с хрустом раздавив кокарду. Капитан Идзиро Хикодзити с перемотанной бинтом головой сжал зубы и молчал, вцепившись в рукоять катаны на поясе. Он, доблестный самурай, как никто иной понимал Того. Остальные офицеры стояли молча, скрывая эмоции и ожидая приказаний. Находившиеся здесь же французский адмирал Оливье и британский морской атташе Бейтс старательно делали вид, что ничего не замечают.

– О, Боги… не может быть! – бушевал Того. Победа была так близка! «Микаса» казался развороченным огнедышащим адом, спардек* и мостики напоминали свалку искореженных конструкций, но новейший флагман мог продолжать движение и стрелять, такой запас прочности вложили в него английские инженеры. Палубы были усеяны убитыми и ранеными, люди кричали и стонали. Примерно в таком же положении находился и «Асахи», но об остальных броненосцах и крейсерах подобно сказать было нельзя, дела на них обстояли куда хуже. Японский Императорский флот получил чудовищные повреждения, безвозвратно потеряв «Фудзи» и «Якумо». И они уходили, вынуждены были уходить, так как даже у них больше не осталось ни моральных ни физических сил продолжать сражение. А это значит, что они проиграли. Тот, кто остался на поле боя, мог по праву считать себя победителем. Так было всегда. И потому Того бушевал.

Одна, всего одна ошибка привела к тому, что неплохо начавшийся бой привел к поражению! Первую фазу Того в целом считал пусть и не идеальной, но удовлетворительной. Во время второй он позволил Макарову выйти на параллельные курсы, что стало крахом. Того переиграл сам себя и потому никак не мог успокоиться.

Что его теперь ждет? Позорное смешение с должности? Опала? Насмешки прессы? Презрение народа? Если бы не запрет Императора, он бы незамедлительно сделал харакири, смывая свой позор кровью и смертью. Но Небесный Государь* отдельным указом запретил адмиралам и генералам подобные своевольные действия, оставляя за собой окончательное решение их судьбы. Он был в своем праве, но от этого адмиралу было не легче. И хуже всего была самая обидная, невероятно горькая правда – он оказался слабее своего визави адмирала Макарова. Ему не хватило решительности продолжать бой, встав перед выбором – смерть или победа. К такому он оказался не готов, подобное откровение стало для него ушатом ледяной воды, заставив почувствовать себя слабым и никчемным. Почему же Макаров не испугался и пошел до конца? В чем истоки его силы?

– Лейтенант Сакураи, – Того глубоко вздохнул. – Велите поднять приказ о возвращении домой.

– Домой?

– Да, в Сасебо, на ремонт!

– Слушаюсь! – лейтенант убежал, а Того велел оставить себя. Он молча перешел на корму и долго смотрел назад, туда, где за горизонтом давно растаяли силуэту русских кораблей и полыхающей «Фудзи». Туман скрыл безымянную точку в Желтом море, которая еще утром могло стать местом его величайшего триумфа.

Так он стоял больше часа, до хруста сжав кулаки и переживая безвозвратно упущенные возможности. Одна ошибка! Всего одна, но ее хватило! Это не было крахом, мощности Сасебо позволяли производить одновременный ремонт нескольких кораблей. Северные варвары так же понесли потери, им восстановиться будет куда сложнее, но престиж, слава Ниппона, личная гордость понесли жуткий ущерб. Вот что тревожило адмирала.

И он позволил себя обмануть. Донесения разведчиков были противоречивы, часть из них сообщала, что русские не смогут воспользоваться «Севастополем» и «Варягом». Офицеры штаба подозревали, что у противника появилась контрразведка, начавшая вести свою игру. Того, от природы недоверчивый, все же поверил донесениям – ведь последний год все они неизбежно подтверждались. Так почему именно сейчас должно быть иначе? И когда утром он увидел в кильватерном строе неприятеля «Севастополь» и «Варяга» это стало для него неприятным сюрпризом. Судьба уже тогда подала первый знак, что что-то идет не так. Штаб Японского Императорского флота провели, но все еще можно было изменить в свою сторону. Так он думал утром.

Впоследствии, ознакомившись с донесением шпионов, полученными хитростью отчетами русских капитанов и адмиралов, Того выяснит все подробности и поймет, что врагу пришлось невероятно тяжело. Они не думали об отступлении, но и сил для продолжения боя не имели. Что бы было, найди сам Того решительность для возвращения? Что бы случилось, если бы покалеченный, но не сломленный флот Японии вернулся? Смогли бы они забрать победу обратно или подобное решение грозило окончательным крахом?

До конца своих дней адмирал Того не нашел ответа на самый важный в своей жизни вопрос. Иногда он думал так, иногда иначе, но правды в любом случае никогда не узнал. Да и невозможно ее узнать, Того сам понимал, что история не принимает сослагательного наклонения.

Спардек* – облегченная верхняя палуба.

Небесный государь* – один из титулов Императора Японии.

Глава 14

Глава 14

Несколько часов эскадра Тихого океана находилась на месте сражения. На большинстве кораблей шли авральные работы, призванные хоть частично компенсировать полученные повреждения. Макаров и Ухтомский опасались, что ночью японцы подойдут на миноносцах и постараются отыграться за свое поражение.

В начало девятого вечера возглавляемая «Цесаревичем» эскадра потянулась в сторону Порт-Артура. Шли медленно, на семи узлах, больший ход не могли поддерживать сразу несколько вымпелов. Сохранившие боеспособность крейсера и миноносцы рыскали по сторонам, ожидая возможного нападения. Когда стемнело, «Диана» и «Аскольд» три раза открывали огонь, ориентируясь на появляющиеся вдали световые пятна и огненные искры из труб. То ли это была ложная тревога, то ли японцам хватило столь решительного отпора, но больше они не тревожили, а после полуночи окончательно отстали.

Тихая звездная ночь стала свидетелем того, как эскадра медленно продвигалась к северу. В Порт-Артур входили с утренним приливом. Благодаря радиопереговорам в гавани знали и о победе, и о времени возвращения своих. Встречали их всем городом, многотысячная толпа заполонила пирсы и ближайшие улочки. Слышался радостный смех, беспрерывно в воздух подкидывали шапки и фуражки, играл бравурный марш.

Уже по сложившейся традиции Электрический утес и Артиллерийская батарея приветствовали эскадру холостыми выстрелами. «Цесаревич» первым зашел на внутренний рейд и встал на якорь. На баке флагмана оркестр торжественно играл гимн России. Следом медленно и словно устало заползала вся Тихоокеанская эскадра. Оглушительный крик всколыхнул гавань, когда собравшиеся увидели трофей – покалеченный «Фудзи» с российским флагом на корме. Японский броненосец выглядел жутко – выгоревший чуть ли не полностью, он непонятно каким образом все еще держался на плаву. Из экипажа спасти удалось менее двухсот человек, да и сам корабль восстановлению, скорее всего, не подлежал. Во всяком случае, не прямо сейчас, когда перед эскадрой стояли иные задачи. Но «Фудзи» в любом случае являлся зримым подтверждением победы, трофеем, недвусмысленно показывающим, кто оказался сильнее. Теперь ни он, ни затонувший крейсер «Якумо» уже не могли принять участие в войне.

А с флагмана уже спустили катер. На нем развели пары, и адмирал Макаров в сопровождении нескольких офицеров отправился на берег. Во время боя Степан Осипович получил осколочное ранение в руку, выглядел бледным и невыспавшимся, но держался бодро.

По приказу Храброва убитого Моласа еще накануне вечером уложили на палубу и прикрыли Андреевский флагом. Рядом с ним находились тела двух офицеров и девятнадцати матросов. Раненых насчитывалось в два раза больше. Началась тягостная церемония переправки погибших на берег. На каждом броненосце, крейсере и канонерской лодке нашлись свои убитые и раненые. Список их был велик, и по мере того, как все больше катеров и шлюпок с павшими приставало к пирсам, первоначальный восторг публики начал несколько стихать. Радость от победы не прошла, но теперь гражданские начали понимать, какую цену пришлось за нее заплатить. Это и так было видно по изувеченным и обгоревшим кораблям, но сейчас итог сражения в Желтом море показал свой истинный масштаб.

Известие о гибели «Новика» и «Корейца» собравшиеся встретили общим скорбным вздохом, сняв шапки и начав креститься.

Оркестр приветствовал Степана Осиповича маршем. Макаров поздоровался с Лощинским и Витгефтом, обменялся общими фразами с пехотными генералами, а затем попал в объятия толпы, которая долго подкидывала его в воздух. Дамы десятками подносили цветы. Количество их все росло, флаг-офицеры уже несколько раз относили их на паровой катер. Когда восторг немного схлынул, за командующего всерьез и надолго взялись репортеры различных газет, которых интересовала каждая деталь минувшей баталии.

Тихоокеанская эскадра вернулась с победой. И что с того, что она оказалась пиррова? Моряки понимали, что еще одна подобная виктория и от русского флота на Дальнем Востоке ничего не останется. Но они действительно победили, прочее же прямо сейчас не имело определяющего значения. Макаров выжил, все броненосцы хоть и нуждались в ремонте, но остались в строю. Теперь неизбежно задержится войсковая операция японцев на суше, в войне появится пауза, и все это работало на Россию. Так чего еще желать?

Находившейся на палубе Храбров чувствовал усталость, а вместе с тем и немалый подъем. Сражение прошло хорошо. Не идеально, конечно, нет, но все же хорошо. И события в войне теперь развиваются иначе. Еще один важнейший момент заключался в том, что Макаров показал, что российский флот умеет побеждать. Ранее об этом заявил сам Храбров, но его бой у Чемульпо не был столь масштабным и не мог служить всеобщим примером. Сейчас же весь мир увидел, что броненосцы – это не просто бесполезные и дорогие «утюги», а моряки – не «самотопы», как их успели прозвать пехотные генералы.

Побитые, обгоревшие и покалеченные корабли стояли на якоре, напоминая изувеченных, но не сломленных воинов. Благодаря тому, что они сделали, теперь никто не мог смотреть в их сторону с ироничной улыбкой. Флот сказал свое слово, теперь осталось ждать, что скажет армия.

На кораблях остались лишь минимальные вахты, всех прочих отпустили отдохнуть на берег и прийти в себя. Днем зачитывали бесчисленные поздравительные телеграммы, среди которых особое место занимали благодарности Наместника Алексеева, генерал-адмирала Романова, которого прозвали «семь пудов августейшего мяса» и самого Императора.

Макаров и так имел немалый авторитет, но после победы в Желтом море приобрел бешенную популярность и всеобще уважение. Кажется, он сильно устал он подобного внимания и у него вновь открылось кровотечение, но он держался. Вице-адмиралу вручили орден Святого Александра Невского и наградное оружие, но в звание не продвинули, на что во флоте многие рассчитывали. Зато Макарову расширили права, теперь во всем, что касалось решений и действий Тихоокеанской эскадры приказывать ему мог лишь генерал-адмирал Романов, Главный начальник Морского Ведомства. Отныне мнение Наместника Алексеева носило для него лишь рекомендательный характер, а не приказной. Дождь царской милости пролился на Ухтомского и всех без исключения капитанов и офицеров, принимающих участие в бою, да и нижние чины не остались без внимания. Самому Храброву вручили 2-го Станислава. На Григоровича и прекрасно проявившего себя Матусевича в Адмиралтейство отправили представления на контр-адмиралов.

Вечер и часть ночи Порт-Артур гулял. Тут и там слышались выстрелы, в небо периодически вспыхивали гроздья салютов. Ресторации и все общественные места оказались забиты под завязку. Морской Штаб организовал бал, на которой были приглашены многочисленные гости. Офицерские жены и их очаровательные юные дочери вальсировали до умопомрачения.

Отбыв положенное время в Штабе, Храбров отправился в «Варьете». Там блистала Юстыся Олех, поражавшая всех своим дерзким откровенным платьем и ослепительной красотой. За честь сделать ей комплимент выстраивалась очередь, а всяких записок, цветов и прочих знаков внимания она получила огромное количество. Храбров не видел смысла ревновать к подобному. Несмотря на те красноречивые взгляды, что полька дарила лишь ему, было видно, что их роман подходит к концу. Далеко за полночь, порядочно навеселе, капитан взял изящное ландо и отправился «проводить» Юсю. Естественно, лишь с самых благих и рыцарственных побуждений. Остаток ночи выдался страстным, беспокойным, отдохнуть он смог лишь до обеда. В тринадцать часов следующего дня Макаров назначил общее совещание.

– Итак, господа, мы победили. С чем я еще раз вас всех и поздравляю, – начал Степан Осипович. – Верно, наша победа не такая внушительная, как могла бы быть. Японцы ушли в Сасебо. Благодаря своим ремонтным мощностям и наличию сухих доков они быстрее восстановят флот, но все же удар мы им нанесли болезненный. У японцев осталось пять броненосцев, скоро мы вновь увидим их у Артура. Значит, надо готовиться к новому сражению. Теперь наша задача как можно быстрее восстановить собственные корабли. Этим мы и займемся. Завтра состоятся похороны адмирала Моласа, новым начальником штаба назначается контр-адмирал Лощинский.

– Служу Царю и Отечеству! – поднялся Михаил Федорович.

Совещание продолжалось больше двух часов. Макаров не собирался почивать на лаврах и озадачил эскадру работой. Всем требовалось как можно быстрее отремонтировать собственные корабли и набрать офицеров и матросов вместо погибших, в эскадре начала чувствоваться нехватка моряков на всех должностях. На «Цесаревиче» погиб старший минный офицер. Степан Осипович попросил Храброва отдать ему Долгобородова. Именно попросил, хотя мог и приказать. Сам Сергей Степанович, хоть и не горел желанием покидать «Наследника», не смог отказать адмиралу. Храбров отпустил его, от души пожелав успехов в службе и скорейшего получения кавторанга.

Ремонт, замена сломавшихся механизмов, покраска, доводка, загрузка боеприпасов, ревизии, переделка плохо показавших себя узлов обеспечили экипаж «Наследника» работой на ближайшую неделю. Кроме того, основную трудность представляла заклинившая башня главного калибра, с ней пришлось помучиться. Подобные, и куда более сложные, вопросы, решала вся эскадра, на каждом корабле имелись свои проблемы, которые стоило решить как можно быстрее.

Храбров встретился с Налётовым, но ничего обнадеживающего инженеру сказать не мог. Тому требовались деньги, а денег даже Макаров в своем новом статусе полновластного хозяина эскадры выделить не мог. Флот лихорадочно ремонтировал собственные корабли, каждый рубль был на счету.

Много энергии занимала контрразведка. Теперь она оформилась окончательно. Первая на Российском флоте, да и фактически во всей армии спецслужба такого рода начинала приносить ощутимую пользу.

Для прикрытия Особый отдел занимался помощью нижним чинам и офицерам при переходе с одного корабля на другой, нахождении адресов родственником для переписки, связи с Церковью и награждении небольшими подарками раненных матросиков. Такая работа осуществлялась и в самом деле, отвечал за нее все так же мичман Кузякин, который имел в своем распоряжении целого секретаря и посыльного. Куда важнее была служба трех оперативных секретных отделений – Внешнего, Внутреннего и Радиотехнического. Хорошо, что в их составе появлялось все больше и больше надежных и полезных людей. Сейчас отделения часто оказывали друг другу помощь, постоянно проходили общие совещания, решались различные вопросы. И все же специфика работы никуда не делась. Внешнее отделение занималось всеми иностранцами и вообще, подозрительными лицами, которые постоянно крутились около моряков и задавали интересные вопросы. Внутреннее следило за моральным состоянием на кораблях и выявляло предателей изнутри. Радиотехническое постепенно налаживало соответствующую службу на всех вымпелах Тихоокеанской эскадры, вводя жесткий режим соблюдения секретности и отчетности. Не всем нравились подобные новшества, много недовольных нашлось среди своих же моряков, которые видели в такой деятельности «нарушение славных традиций флота и духа товарищества». С такими приходилось вести беседы, моряками они были хорошими, но многих элементарных вещей не понимали в силу особенностей воспитания, доли снобизма или просто, упертости.

Много внимания Храбров уделял доведению главной линии контрразведки – не так важно поймать чужого шпиона или разведчика, куда важнее перевербовать его и заставить работать на себя. Если же подобное невозможно, то в любом случае необходимо выявлять все контакты таких лиц и цепочку, по которым они передают сведения.

Немного разобравшись с самыми острыми вопросами, Храбров сделал то, что планировал изначально, как только Колчак попросил о службе на его крейсере – предложил оказывать помощь в работе Особого отдела. Тот думал недолго и согласился, взвалив на себя часть обязанностей. Со временем Храбров видел его в роли своей правой руки, заместителя, который смог бы самостоятельно решать многие задачи.

Во Внешнем и Внутреннем отделениях под командованием Толбухина и Дитца находились не только наблюдатели, но и матросы, которые вполне могли участвовать в различных акциях. Храбров планировал со временем сделать из них полноценных силовиков, нечто вроде спецназа, знакомого с оперативно-розыскной деятельностью, умеющего хорошо стрелять, разбирающегося во взломе замков и сейфов, владеющего приемами рукопашного боя. Для наработок в последнем направлении ему пришла в голову идея пригласить в Порт-Артур знаменитого борца и силача Ивана Поддубного. Он поделился мыслью с Макаровым и тот полностью ее поддержал, не поленившись отправить соответствующее приглашение.

Поддубный сразу же согласился и набрав нескольких своих коллег среди атлетов уже выехал на Дальний Восток. В газетах объявили о том, что знаменитые гости дадут несколько представлений. Их появление обещало принести пользу не только Особому отделу, но и повлиять на моральное состояние всего Артура и Дальнего.

Храбров успешно решал возникающие вопросы, но ясно понимал, что контрразведка требует серьезного внимания и полной отдачи. Совмещать подобную должность с командованием крейсера выглядело непросто. Сейчас времени на то и другое пока еще хватало. Он нашел надежных людей, которые взяли на себя часть нагрузки и вполне успешно руководили собственными направлениями. Тем более, ему самому неожиданно понравилось данная деятельность. Он не хотел оставлять «Наследника», и так же не хотел бросать новое начинание. Перспективы Особого отдела выглядели весьма интересно, Храбров хотел бы и дальше руководить им. Для себя он решил, что несмотря на все сложности, на ближайший год, а может и дольше, все же найдет возможность совмещать два направления.

На волне всеобщего ликования от победы в Желтом море руками корпуса жандармерии было проведено свыше трех десятков арестов и задержаний. Особый отдел оставался в тени и прошелся лишь по верхам, но и этого хватило, чтобы обезвредить часть остающихся на свободе шпионов. Кроме японской и английской агентуры в руки жандармов попали два эсера, три революционера-большевика, меньшевик и даже анархист. С ними начали планомерно работать, выбивая контакты и все прочее. Общество, которое к жандармам относилось с прохладцей, на сей раз арестами не особенно возмущалось. Тем более, в газетах вышло несколько очерков о том, кто они такие и что именно делали, мешая армии и флоту побеждать. Патриотично настроенная публика требовала применить к «предателям», как их успели окрестить, самые суровые судебные приговоры, а Храбров сделал пометку о налаживании более тесных контактов в среде различных редакций и типографий.

Пресса же, своя и иностранная, тем временем бурлила. Большая часть статей касалась возможного перелома в ходе войны и тех действий, что предпримут японцы. Адмирала Того Император оставил в должности командующего флотом. Англичане и американцы начали оказывать психологическое воздействие, поднимая градус антирусских настроений.

7 апреля Макаров пригласил Храброва к себе, на «Цесаревич». В отличие от Старка, адмирал больше времени проводил на кораблях, а не в Морском Штабе, где у него имелся внушительный кабинет и приемная. Степан Осипович считал, что основные вопросы возникают именно здесь, на море, а потому и решать их тоже лучше здесь, без лишних проволочек.

– Присаживайтесь, Евгений Петрович, – Макаров прошелся по просторной адмиральской каюте, выглядевшей ненамного хуже, чем дорогой номер в элитной гостинице. За рабочим столом у окна находился Лощинский, обложившийся картами, различными документами и писчими принадлежностями. – Доложите, как обстоят дела с Особым отделом.

Не скрывая гордости, Храбров принялся отчитываться. Сделали они не так уж и мало. Он постепенно продвигался к первой силовой акции, во время которой кому-нибудь из особо настырных и не понимающих намеков революционеров следовало совершенно случайно утонуть или сломать себе шею, спускаясь с лестницы. Пока подобными мыслями Храбров ни с кем не делился, это было преждевременно, да и не к месту – вряд ли Макаров одобрит такие драконовские меры. Адмиралу, а тем более и начальнику штаба Лощинскому о таком знать не следовало, у них и своих забот хватало. Так что капитан рассказывал об обычных задержаниях и мерах по обеспечению режима секретности. В целом, контрразведка успела доказать свою полезность. Сейчас командование Тихоокеанского флота искренне недоумевало, как раньше оно могло обходиться без столь необходимой структуры. Даже Лощинский понял, как ошибался, когда лишь заступил на должность и его посвятили в некоторые секреты. Тогда, как и подавляющее большинство флотских офицеров, контрразведку он недооценивал, больше считая ее этаким вспомогательным механизмом, а не чем-то действительно важным. Сейчас мнение его изменилось кардинально, на сто восемьдесят градусов.

Адмиралы слушали Храброва, но было видно, что мысли их больше направлены на более насущные заботы, касающиеся всей эскадры.

Японцы в Сасебо и ряде других портов ударными темпами восстанавливали свой флот. Шел разговор о закупки ими двух новых крейсеров. Их пехотная армия под командованием генерала Куроки замедлила продвижение, но направление не изменила, имея основную задачу выхода на реку Ялу. Командующий Куропаткин действовал вяло, отступал и наращивал силы. В таких условиях основная надежда была на флот – он должен окончательно победить японцев на море и перерезать все морские коммуникации. Тогда самураи на суше останутся без поддержки, а без оружия, амуниции и еды долго воевать не получится. Уже сейчас стали видны последствия победы в Желтом море – японская операция на суше развивалась не так энергично, а каждая задержка работала против них. Тем более, «Аскольд» и «Диана» постоянно выходили в море и уже успели затопить два транспортника в Западно-Корейском заливе.

– Что ж, работу вы провели внушительную, благодарю за службу! Пусть ваши молодцы продолжают трудиться, только без перегибов, Наместник и Стессель и так уже начали задавать вопросы, чем мы там занимаемся, – наконец резюмировал Макаров.

– Есть!

– Что с ремонтом «Наследника»? – Лощинский поднял голову от бумаг.

– Практически все закончено, мне нужно еще двое суток.

– Замечательно! – Макаров неторопливо прошелся по каюте. – Для вас у меня новая задача. Час назад мы с Михаилом Федоровичем получили телеграмму, Владивостокский отряд повторно выходил в море. Они вступили в бой, но первым же выстрелом ранило и контузило Иссена, а отряд вернулся обратно.

– Иссен ранен? – переспросил Храбров.

– Да, и весьма серьезно, судя по всему, – Лощинский покачал головой. – Жить он будет, возможно со временем и полностью восстановится. Но в ближайшие два-три месяца ни о каком командовании отрядом и речи быть не может.

– А где он получил ранение? В боевой рубке?

– Похоже, он в нее и не заходил, – Макаров поморщился, как от кислого. – Вы были правы, мы все слишком бравируем своей смелостью и отвагой. Карл Петрович держал флаг на «России» и вовсе не думал о собственной безопасности. Не дело офицерам покидать боевые рубки, чем манкирует большая часть каперангов, – он решительно рубанул воздух ладонью. – Я издам отдельный приказ по данному вопросу, категорически запрещающий адмиралам и капитаном подобное. Война идет всего два с небольшим месяца, а у нас уже такие потери среди адмиралов!