Текст книги "Знамя – единственному (СИ)"

Автор книги: Роудж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3. Ветры

Месяц Наугха, 529 г. п. Коадая, Айз’к Со

Бело-голубые росчерки молний разрывали алые небеса. Серо-стальные облака закручивались в спирали, скрывая слабый свет лун, и тут же разлетались в стороны, разрезанные мощным энергетическим разрядом. Наугха, месяц небесного пламени, бушевал в этом цикле особенно яростно. Коадай вслушивался в пение молний: их разряды звоном проходили сквозь тело, отзывались в позвоночнике, тянули колкими искрами, а вместе с ними ярилась и танцевала окутывающая его сила. Рвалась, стонала, болезненно плакала, вцеплялась когтями и клыками, разрывая на части, обжигала жаром и тут же застывала ледяными осколками в жилах. Охватывала голову тяжелым обручем, врывалась в мысли. Казалось – еще такт и его просто разнесет на части. Утопит в растекающейся сквозь нити и звенья гнили. Коадай потянулся навстречу, отсекая слишком уж мощные потоки, его сила взвилась, отращивая клыки и когти, вгрызлась со всей неудержимостью грани Ан’Ашар. Танцующий несокрушимым монолитом пел за спиной. Сила расступилась, зло и обиженно шипя, и Коадай едва сумел остановиться, прежде чем его разум рухнул во все еще кровоточащий разлом. Звеньев было четырнадцать, но последнее из них едва держалось на самой грани. Коадай оскалился, всей мощью ударяя в истончившуюся и искаженную нить, она зазвенела, прогибаясь, расплескивая вокруг отравленную хмарь искажений, самую чуточку сдвинулась, но лишь мигнула и возникла заново. Поток Танцующего за его спиной змеился трещинами, сквозь которые ощущались отблески все той же хмари. Нити держали слишком крепко. Они вновь натянулись, и сквозь них Коадай различил отчетливое эхо: оно нарастало резонансом, дробилось и звало на разные голоса, приближалось и отдалялось, пока не обрушилось волной – гневным шелестом всех четырнадцати Источников, потревоженных его вмешательством. Волна откатилась, но не растаяла до конца: отступила, чтобы через такт собраться вновь, обрушиться и уже наверняка смести все и вся.

Коадай рывком сдернул корону с головы, не обращая внимания, что рвет в клочья и собственную плоть, а раскаленная сталь разъедает кожу, и отбросил ее в сторону. Голоса не смолкли, лишь отдалились. Но и это казалось благом после разорвавшего разум безумия. Успокаивающая сила Танцующего осторожно обнимала плечи: такты передышки перед тем, как начать все заново. Удержать мир, когда сама его плоть распадается на части.

Что же ты сотворил, С’ау’ц’ар’цаэ’ра’атэ Денхерим?

Мир в Перелом всегда рвался с цепи. Неровные пульсации то накатывали волнами, то стихали до едва слышного шепота. Коадай привык к ним. Скользил между ними, выцепляя то одно, то другое Сердце. Перелом никогда не давал верных ответов, но Перелом же позволял скрыть многое. Стоило только поймать подходящую пульсацию. Коадай позволил миру отдалиться, скользнул вперед по налитым серебром нитям – алым, жадно пульсирующим в такт безумному току крови. Чужое сознание ощетинилось иглами, отшатнулось, но тут же открылось в ответ на зазвеневший серебром удар невидимой плети. Приручить Ан’Ашар не проще, чем оседлать дикого ящера.

Его накрыло чужим восприятием, закружило в пряных, пронзительно острых запахах крови, поглотило множеством неровных пульсаций. Коадай отодвинул их в сторону, перехватывая управляющие нити и безмолвно наблюдая. Вокруг рассыпались смерчи черно-белой мозаики, но с каждым тактом их пульсация все более напоминала агонию. Коадай осторожно подхватил один из них, перетягивая в свою сторону, скручивая в петлю и задавая всей системе новый ритм. Зеркальный Источник дернулся, вырываясь из хватки, выгнулся, рассыпаясь мозаикой, ударил в виски острыми стеклянными копьями, но этого было достаточно – тяжелая стрела уже летела к цели, рассыпая длинный кровавый хвост. Коадай выпустил нити, отстраняясь, но не уходя до конца – Денхерим еще мог подкинуть сюрпризы.

Коадай отвлекся всего на такт, перехватывая всколыхнутые Переломом темные тяжи восточного края короны. Доля такта, а мир уже вывернулся из хватки, стремительным комом покатился вперед, срывая слои и каналы энергии, перемалывая их и безжалостно раздирая в клочья. Корона жадно вгрызлась в виски, потянула, обрушивая всю силу разом взбесившихся Источников. Его дернуло вверх, распиная в тисках энергии. Коадай захлебнулся, ощущая, как размывается его сущность, зарычал, судорожно собирая клочки разума. Мерцающая мощь Танцующего на долю такта заслонила его, позволяя стянуть поближе тяжи собственной силы. Если бы мог – Коадай разорвал бы все нити, но корона держала слишком крепко, не оставляя выбора – подчинить или раствориться в ее пылающей мощи. Сила хлестнула плетьми, заново стягивая в жгуты развалившиеся связи. Коадай боролся, рвался вверх, стараясь не захлебнуться окончательно. Он не ощутил, как связей стало на одну меньше. Пустая серебряная паутинка медленно растворилась в темноте.

Волна схлынула, отступила, обнажая глубину тяжелых жгутов, надежно сдерживающих ее мощь. Коадай ощутил каждый из них, каждый узел Исайн’Чол, каждый камень опорных Черных Башен, а потом волна вернулась, поднялась еще выше; натужно заскрипела Завеса. И прежде чем Коадай осознал, что именно он чувствует, вся его сущность покрылась сетью мельчайших трещин, чтобы спустя такт взорваться осколками. Завеса падала, и он падал вместе с ней.

Мир изменился. Коадай еще не осознал, как именно, не прочувствовал до конца в восстанавливающихся пульсациях, прокладывающих новые пути, но и этого смутного ощущения было достаточно. От желания натянуть дополнительную сеть щитов его удерживало только подсознательное подозрение, что щит может оказаться совсем не тем, что задумывалось изначально. Не сейчас, когда даже Источники не казались чем-то… надежным.

Серебряная нить на краю сознания натянулась сильнее, а потом ощущение чужого присутствия приблизилось. Коадай нетерпеливо дернул за нее, чувствуя, как за спиной стало больше холода, а тягучие потоки теней сгустились, формируя массивную фигуру.

– Что там? – он повернулся вместе с беззвучным вопросом. Касаться слишком плотно кого-то вроде Трайд он не рисковал. Не сейчас, когда каждая крупица энергии выглядит чужеродной песчинкой, едва прилипшей к остову. Он утратил Голос, но это не было поводом давать слишком много воли Тени. Коадай плотнее свернул потоки энергии, скрывая почти погасшие пряди силы, мелькающие на краю сознания. На отдых не было времени.

– Она действительно разрушена, – голос Шиогайна Трайд звучал слишком безжизненно, чтобы в нем нельзя было различить сомнения. Он говорил о том, что видел собственными глазами, но кажется, совсем не чувствовал, что верит им. Тяжелый плащ теней вокруг него колыхался, распадаясь на отдельные нити, которые стремились раствориться между камнями. Возможно, он предпочел бы последовать за ними. И Коадай не мог осуждать этого желания. Завеса пала.

– Что… за ней?

Завеса, установленная еще Велемиром Кэль, надежно хранила границы Исайн’Чол. Она была всегда – сколько Коадай себя осознавал, а мир за ее пределами никогда не вызывал… любопытства. Но теперь придется заняться и им.

– Леконт и Евгэр заперли Источники. Часть земель потеряна, – Шиогайн шевельнул пальцами и чернильные жгуты заплясали перед ним, набрасывая новую карту Исайн’Чол. Коадай следил за ними, отмечая, что море придвинулось к самому гарнизону Фла, вышвырнуло Эшсар на острова, а значительная часть земель Леконт и вовсе исчезла неизвестно куда. Вельд же, наоборот, отделился от побережья огромной песчаной косой, изрядно сблизившись с Шангард. Карта обрывалась смутной границей Северного круга, отделившей Альяд, Глассиар и Рагальд. Насколько сильно изменение затронуло их?

– Элехе? – пустое пятно на месте одного из крупнейших Источников царапнуло восприятие. Коадай рефлекторно потянулся вперед и медленно расслабил сведенные судорогой пальцы – зеленовато-серые петли никуда не делись, хоть и ощущались странно далеко и непривычно глухо.

– Ищут Источник. Он… сместился. Куда-то, – тени вокруг Шиогайна практически совсем исчезли, выдавая крайнюю степень смятения – если уж Трайд полагает, что не в состоянии контролировать собственные хищные тени… Коадай ослабил потоки, позволяя собственной силе вольно растечься по залам. Танцующий все еще стоял за его спиной.

– Остальные? – тени вновь всколыхнулись, отражая поднявшиеся вверх багровые шипы.

– Смещения незначительны, – слова еще звучали, а льдисто-пряная энергия уже плеснула вперед, бесцеремонно разрезая стылую тень там, где на мгновение померещилось колебание. Источник Трайд практически затянуло под Денхерим. Коадай усилил хватку, безмолвно напоминая, что беспокойство о чужих Источниках не слишком уместное занятие для его Длани. Безумство Сацрата оказалось на редкость… резонансным.

– Что-то еще?

– Айтари. Ан’эйте Д’ёомерове… – Шиогайн медленно вытащил три информационных кристалла и положил их на столик. Коадай дождался, пока он вернется на место, и только потом шагнул к столу. Повел пальцами над поверхностью, считывая едва уловимую пульсацию чужой крови. Ан’эйте был… недоволен. Будь он один, Коадай позволил бы себе как следует поморщиться. Разговоры с Д’ёомерове всегда давались ему тяжело, думать же о том, во что превратится разговор с недовольным Д’ёомерове не хотелось.

– Наследник Денхерим? – Коадай предпочел бы не вспоминать о Денхерим, но сделать это, когда проклятый Источник своей гнилью давил на горло и туманил мысли, было невозможно. Но лучше уж Денхерим, чем айтари. Ан’эйте немного подождет. Если не думать, что будет, если Ан’эйте сочтет, что он ждет слишком долго…

– Гарнизон Диаман, – Шиогайн прервал его мысли, и Коадай внезапно подумал, что к Д’ёомерове стоит отправиться прямо сейчас. Вот уже половину большого цикла, как кар’ан Диаман являлся Раэхнаарр Кэль.

Когда почти сотню циклов назад ашали предложили в качестве ди’гайдар для его крови Кацата Денхерим, Коадай счел это вполне допустимой идеей. Мысль привязать к себе горделиво независимых Денхерим казалась на редкость соблазнительной. Наследника крови Денхерим Коадай увидел лишь спустя два цикла, после очередного сражения за гарнизон Чи.

Пространство у крепостных стен выглядело растерзанным в клочья: огромные каверны, в которые сыпались камни, и тонкие зеленовато-серые мосты, протянутые над ними. Но крепость стояла, в очередной раз выдержав напор Глассиар. Впрочем, под этими стенами не было кого-то вроде Ледяной Феи Глассиар – иначе без помощи манш’рин Леконт они бы не устояли. Но и Тасайан Глассиар, и Эстебель Леконт находились слишком далеко, и эхо их сражений лишь самым краем задевало Чи. Коадай вслушивался в натужные пульсации сил, вычленяя из них переменчивые искры Танцующего Источника. Пусть его визит и был лишь обычным обходом пограничных крепостей, но он все же собирался взглянуть на свою кровь. Вот пальцы зацепили едва уловимую зеленовато-серую поземку, отозвавшуюся знакомой пульсацией, но стоило всмотреться глубже, как все заслонили холодно-острые росчерки черно-белой мозаики. Один такт – и противоположный край каверны потек, меняясь и стремительно перестраиваясь. Пространство стонало и дробилось, послушно изгибаясь новой тропой, а Коадай считал расстояния до Зеркального Источника и мог думать только об одном – насколько сильным манш’рин окажется Кацат Денхерим. Его восприятия вновь коснулась серо-зеленая поземка. Она едва касалась черно-белых граней, обвивалась змеей, игриво подхватывая полы белого плаща, скользила вперед, следуя выстроенной черно-белой тропой, а Коадай с еще более отчетливой ясностью понимал – когда Кацат Денхерим вздумает сменить меч манш’рин на знамя тих’гэар Исайн’Чол, не найдется ни одного Кэль, способного [желающего] противостоять ему.

Соглашаясь на эту авантюру, Коадай Кэль желал лишь привязать Денхерим к Кэль, но никак не мог предположить, что это Денхерим привяжет Кэль к себе.

Шиогайн замер настолько неподвижно, что казалось, окончательно растворился в собственной тени. Коадай практически не замечал его. Как не замечал стремительно разбегающихся трещин под ногами и опадающих оконных стекол. За стенами Айз’к Со бушевала гроза намного яростнее, чем ожидается даже от месяца Наугха.

– Тсоруд? – спокойствия в голосе Коадая было не больше, чем в разлетающихся стеклянных осколках.

– Закрыли Источник, – Шиогайн никогда не был замечен в талантах Вельде исчезать на ровном месте, но сейчас он вполне мог дать фору любому из них.

– Как и ожидалось.

Когда к разлетающемуся в пыль Зеркальному Источнику со всех сторон рванулись осколки черно-белой мозаики, он надеялся, что она погребет под собой и Кацата Денхерим. Но Коадай вполне мог предположить, почему между ними так и остался один зеркальный портал Диамана. Прекрасная возможность сменить линию наследования крови. Если бы не договор с Тсоруд. Ни в чем нельзя было быть уверенным, пока он не завершится. Сколько бы Коадай ни желал видеть сейчас рядом с собой Аншарлант, а не Раэхнаарра.

Потоки вновь всколыхнулись, и Коадай сдавил их, разворачивая обратно, безжалостно отсекая поднявшийся по сплетению нити поток гнили. С каждым тактом промедления Денхерим обращался все более опасной язвой, и он видел только один способ избавиться от нее. Ни один арон не доставлял столько… проблем. Мог ли Сацрат подготовиться заранее? Коадай потянулся назад, отматывая заново потоки энергий, отыскивая тот единственный такт, где привычная схема дала сбой. Никто не ощущал подвоха. Ни Леодас Эшсар, не совладавший с обезумевшими потоками Застывшего Источника, ни Раугаян Феримед, расколовший сердце Феримед на три части и сгоревший вместе с ним. О, и Индигарда Феримед, и Лиадара Эшсар находили это слишком… удобными совпадениями, но первая была слишком занята попытками удержать на вершине свою линию крови, а вторая… Леодас Эшсар слишком глубоко влез в дела Стражей Крови, чтобы Лиадара посмела сказать хотя бы слово. Коадай замер – какая-то искорка царапнула по самой грани восприятия. Он никогда не интересовался результатами экспериментов Леодаса, не было смысла думать о них и сейчас. Вряд ли кровь, рожденная вне договора, обладала хоть какой-то ценностью. Будь это иначе – арон уже слышали бы об этом. Лиадара должна была уничтожить все, как только совладала с Источником. Но все же идея самому избирать свою кровь казалась… соблазнительной. Стражи Крови никогда не заботились слишком сильно о каждом арон: свет, который они видели, находился слишком далеко, чтобы почувствовать его прямо сейчас. Обычно Коадай находил это верным, но не когда собственная линия приносила так много разочарований. Острые черно-алые нити натянулись, отдаваясь в голове хрустальным звоном. Серо-зеленое или алое? Обе нити казались слишком хрупкими, чтобы он рискнул коснуться хотя бы одной.

– Крови Кэль надлежит собраться в Айз’к Со, – слова переплетались с серебряными жгутами, которыми он вкладывал приказ. Исполнить в точности. Ни осечек, ни задержек.

Чужое присутствие стиралось, постепенно растворяясь в тени и принося такое желанное одиночество. Коадай прикрыл глаза, позволяя себе отдаться спокойному дыханию Танцующего Источника. Ровно три такта, прежде чем его пальцы вновь сомкнулись на отброшенной в угол короне. Когда стальные шипы впивались в виски, а привычная тяжесть скалой ложилась на плечи, Коадай самым краем сознания ощутил: дышать стало легче. Но эта мысль казалась легчайшим дуновением ветра по сравнению с тем ураганом, что вот-вот грозился обрушиться на его голову. Недовольство айтари чувствовалось отчетливее, чем пение молний за стеной.

Глава 4. Шо’ян

Месяц Зарам, 529 г.п. Коадая, Диаман

Фейах’раад’ха’арн. Новое имя казалось чужой кожей – жесткой, неудобной, непонятной. Она еще не знала, не чувствовала, что значит быть Фейах’раад’ха’арн. Сиянием над пустотой. Но она пробовала, и Фейрадхаан облекалась тонкой темной кожей и черненой сталью. Для Фейрадхаан не годились тонкие кольца и многослойные цепочки Яшамайн, и они расплавились в очаге вместе с рассыпавшимся пеплом ковром волос. Когда-то давно, еще до Яшамайн, они вились густыми темными кольцами. Потом – отливали глубоким бронзовым звоном. Теперь же прямая чернота пахла застывшей ртутью. Сталь на плечах Фейрадхаан еще казалась слишком тяжелой, и она вся чувствовала себя лишь застывшим множеством осколков.

– Кэль – это Кэль, – голос ворвался в сознание колкой метелью. Фейрадхаан моргнула, отвлекаясь от выверенного танца черно-белой мозаики, застывающей каскадом пряжек, ремней и четко выверенными складками плаща. Голос затих, но будто все еще звучал – цеплял колкими искорками, тянул на себя, требуя внимания. Ответа. Призрачные паутинки на такт обернулись острыми коготками, ударили в блеснувшие зеркалом мозаики. Я слышу. Ощущение ожидания не исчезло.

– Ты хочешь говорить – говори, – коготки рассыпались паутинками, застыли рябью на черной зеркальной поверхности, чутко ловя поднимающиеся из глубины образы. Вокруг мерно ворочались тяжи черно-белой мозаики, едва слышно звеня в такт далекому эху. Они оба вслушивались в него, и напряжение застывало стальной кромкой, рассыпалась колкими искрами паутин и зеркального крошева. Тихо.

Молчание тянулось и тянулось, будто все слова и мысли застыли-зависли в серо-зеленых путах, насквозь пропитавших маленькое гарнизонное помещение. Словно их хозяин и не выходил за порог. Фейрадхаан бездумно потянулась вдаль, но тут же оборвала себя, лишь смазано отметив: далеко. Нити свернулись в клубок, стянулись тугими лепестками-крыльями, но их все равно было много – непривычно много, так что она и не замечала, как паутинки рассыпались, смешивались с серо-зеленым и черно-белым, вплетались в пол и стены. Несколько тактов – и они уже повсюду, жадные, жгучие, любопытные.

– Ты не спокоен. – Под чутким касанием паутинок из черной зеркальной глади поднималась рябь. Трещина в контроле. Желанная червоточинка в чужой броне, в которую до отказа можно запустить когти, проникнуть, вывернуть наизнанку и впиться в трепещущее живое сердце. Но воспоминания еще слишком свежи – слишком близко и ощутимо дыхание зеркальной громады, рвущей на части и расцветающей черными розетками в крови, а кожа помнит касание хищных прядей чужой иссушающей силы. Ключ к которой был ближе, чем расстояние такта.

Кацат не ответил, но пространство вокруг шло дрожащей рябью, сворачивалось и менялось, будто протягивало сквозь себя что-то из невыносимой дали. Фейрадхаан распахнула глаза, прищурилась, мигая то одной, то другой парой век, долго рассматривала древние поля серебряных и золотых клеток. Ло’дас.

– Только фигурки не все, – под ладонью Кацата на изрезанной трещинами доске одна за другой возникли девятнадцать фигурок. Фейрадхаан коснулась одной из них, впитывая текстуру незнакомого материала: гладкий и теплый, отдающей едва ощутимой пульсацией в пальцы, он не походил ни на камень, ни на живую кость, ни на мертвые материалы старых уровней Облачного Форта. Фейрадхаан смутно ощущала: она видела нечто подобное, однажды, когда коснулась стен Краэтт – Башни-Двери и Башни-Ключа, что была старше, чем Исайн’Чол и Завеса, страше всего, что можно было вообразать.

– До поворота? – В ло’дас редко играли до конца – слишком уж долго длилась истинная партия, большинству хватало и малого преимущества: взять центровую фигуру противника, а не захватывать все поле. Терпение – не слишком частый инстинкт у гайтари.

– До конца, – Кацат поставил серебряную фигурку Пастыря на свою сторону доски, и Фейрадхаан не стала скрывать вспыхнувшую в крови яркую россыпь искр, когда потянулась за золотой фигуркой Крадущей. Превосходно.

– Так что ты говорил о Кэль? – золотая фигурка Спящего Дракона в руках напомнила о словах, за которыми было… что-то особенное. Как маленькая фигурка змейки, спрятавшаяся за массивным драконьим телом.

– Он ходит быстрее, чем выбирает фигуру, – Кацат не касался доски, но клетки то и дело менялись местами, а фигурки скользили на избранные места. – Это раздражает. Но это Кэль.

– Ты об имени, – Фейрадхаан думала долго. Достаточно, чтобы Всадник-со-Щитом сменил клетку с золотой на серебряную, а в ее коллекцию добавилась Сайн-с-Огнем. Кацат склонил голову, а она еще долго вслушивалась в переливы смутных образов, прежде чем покачать головой. – Это не имеет значения. Это, – изящная паутинка опутала доску, пряча и искажая ее края, добавляя несуществующие фигурки, – важно.

– Но ты еще здесь, – кусок доски вырос прямо сквозь ее иллюзию, вместе с серебряным Пронзенным Драконом, вокруг которого клетки стремительно изменили цвет.

Имя – важно. Раньше эта мысль и впрямь принадлежала ей, но та она успела умереть дважды, а та, что родилась сейчас, находила это не такой уж большой платой за возможность вновь чувствовать. Жить. Но та она и впрямь пришла бы в ярость, посмей кто одарить ее подобным именем. Рей’аах’аан’на'ар’рэ. Луч, разрезающий пустоту. Фейах’раад’ха’арн. Сияние над пустотой. Одно имя, разделенное тактом.

– Преимущество, – она небрежно щелкнула пальцами, развеивая завесу: три Сайн замкнули Пастыря в свой круг. Недостаток фигур никогда не был достаточным аргументом, чтобы проиграть.

– На три хода, – голос Кацата звучал достаточно отстраненно, чтобы предположить, что скольжение фигурок занимает его внимание намного больше, чем что-то иное. Разглядеть во множестве иллюзорных искр истинный ход.

– За три хода можно успеть многое. И первый делаем не мы, – серое и зеленое поблекло, выцвело настолько, что смутное беспокойство ощутила уже она.

– Не имеет значение, – круг Сайн распался, и вот уже Пастырь сделал свой ход, проходя увеличивая свое воинство на неудачно расположившегося на клетке Вестника золотых.

Месяц Зарам, 529 г.п. Коадая, Айз’к Со

Оставлять Диаман без кар’ан – неразумно. Раэхнаарр ощущал это с каждой звонко обрывающейся нитью, связывающей его с гарнизоном. Затишье не продлится долго, а посланная за стены разведка уже ни раз доложила: мир зыбок. Это ли не знак, что не пройдет и оборота Лотеа, как вокруг Диамана ляжет провал не меньший, чем у границ Чи?

Но арон зовет кровь и кровь не может не отозваться. Вступая под высокие своды Айз’к Со, Раэхнаарр позволил задержаться на поверхности только одной мысли – между Айз’к Со и Диаманом стало на один переход меньше. Теперь их было столько же, сколько до Денхерима. Серо-зеленая пелена надежно скрыла в глубине образ черно-белой мозаики и переплетающихся призрачных нитей. Диаман продержится пару оборотов Фир и без кар’ан, но что случится за это время внутри его стен?

Узкие коридоры Айз’к Со дробились и танцевали перед глазами, не оставляя шанса ни выбрать путь, ни даже отследить примерное направление. Раэхнаарр не мешал им: позволил зыбким потокам энергии течь через кровь и плоть, надежно пряча за пестрым многоцветьем все лишние мысли, успокаивать взбудораженные токи. Танцующему виднее, куда, как и когда его следует привести. Раэхнаарр не слишком задумывался, как с этим обстоит дело у других Источников, но Танцующий всегда делал то, что ему вздумается. Не самый сильный из Источников Исайн’Чол, но верткий настолько, что за все века не нашлось руки, способной обуздать его целиком. Лишь цепляться за кромки острых граней над самой бездной. Но все же общее направление оставалось неизменным – Танцующий вел его к самым вершинам Айз’к Со – острым шпилям, царапающим небеса. К пряному запаху крови и сухим росчеркам молний.

– О’даэ.

В любом уголке Исайн’Чол Коадай Кэль должен был зваться о’хаэ – владыкой, но корона всегда оставалась за стенами Айз’к Со. У собственного сердца знамя становилось клинком – ни больше, ни меньше.

– Ты не торопился, – фигура Коадая размывалась и терялась между высоких черных зубцов, растворялась в пении молний, но ощущение вращающихся кровавых клинков вокруг были слишком отчетливым. Коадай всегда был опаснее любого испробовавшего крови Эшсар. – Северный Круг пробудился?

– Нет, – любая весть давно обогнала бы Раэхнаарра, но голос Танцующего звучал слишком спокойно для сражающегося с другим Источником. Теперь его крыло доставало почти до самого Диамана, еще немного, и искры столкнуться с чернотой зеркал Денхерим.

– Он ждет. Касается, отслеживая новые границы. Но будет ли ждать достаточно долго? – кровяная взвесь закручивалась в спираль, тянулась, сплетаясь жесткими неподвижными узлами. Сеть, каждое колебание которой мгновенно отзовется эхом.

– Зачем? – он сам бы не стал выжидать. Каким бы зыбким и неустойчивым ни казался мир – не Северному кругу боятся пустот, а любые лишние крупицы устойчивости сыграют на другую сторону доски.

– Если только Фор’шар не лишился большего, чем Леконт и Евгэр, – Коадай говорил, но слова его звучали дымом по камню – слишком хорошее предположение, чтобы ему довериться. Вести с западных земель еще не достигли Диамана, но и того, что сила Элехе оставила гарнизон, отдалившись куда-то на северо-запад, достаточно, чтобы подозревать худшее. Ни один из ритмов не звучал так, как должен. Но все же именно север мог обрести преимущество.

– Чи, Диаман или Т’зих’зир? – все три гарнизона были ближайшими к границе Северного круга, и любой мог принять удар на себя.

– Т’зих’зир больше не касается края, – Коадай чуть шевельнул пальцами, и напитавшая воздух пыль закружилась, складываясь в тонкие линии и точки, – Чи почти коснулся Круга, за ним – Элехе. Должны быть там. Айз’к Со. Чуть ближе к Кругу – Диаман. За ним остался только Денхерим.

Раэхнаарр рассматривал карту, привыкая к новым границам и ощущениям – мир будто сузился и расширился одновременно, причудливо исказившись у самого края. И Диаман, и Чи – оба гарнизона казались отличной целью, но он… о, он бы непременно попробовал пройти под искажениями Денхерим. Если дорог Альяд для этого не хватит, у Глассиар достанет пустоты не заблудиться в них. Оставлять сейчас Диаман без кар’ан – безумие.

– Мое место не здесь, – инстинкт звал назад, к дразнящим восприятие уязвимостям и опасным кромкам намеченных ударов. Без силы Элехе у Диамана было мало шансов устоять перед Северным Кругом, но тем желаннее было попробовать. Удержаться на самом краю бездны.

– Если я еще могу доверять своей крови. – Тяжелое душное эхо они почувствовали одновременно. Коадай – сквозь раскалившийся зубец короны и мгновенно набухшую вокруг него дорожку черной крови. Раэхнаарр – через вывернувшее кости наизнанку эхо, потянувшее вдаль и почти мгновенно отсеченное волной призрачных искорок. – Гниль просачивается все дальше, но восток должен устоять.

Коадай не говорил больше ничего, но тонкие пылевые линии еще висели в воздухе. Трайд почти соприкоснулся с Денхерим, до Краэтт и Айз’к Со – не больше четырех переходов. Если позволить искажению распространиться дальше…

– Не так, – Раэхнаарр отступил к самому краю площадки, каждой каплей крови ощущая, что последует за его словами. Пока жива кровь Денхерим и связана настолько прочными клятвами – отсечь Источник невозможно. Но стоит ли одна кровь опасности для всех? Они оба знали ответ.

Кровавая плеть рассекла пустоту. Коадай медленно сжал кулак, ощущая, как крошатся в пыль стальные сегменты перчатки. Разрывать связки ди’гайдар – не принято, но он надеялся, что расстояние между Чи и Диаманом окажется достаточным. И все же недооценил упрямство собственной крови. Серо-зеленая поземка растворилась в ворохе разноцветных искр, за которыми Коадай отчетливо различал смех. Ни один манш’рин не давал Источнику столько воли, но другого способа хоть как-то совладать с Танцующим просто не существовало. Иногда Коадай думал, что Танцующий по-прежнему считает, что принадлежит Велимиру Кэль и никому больше. Впрочем, в его руках хватало и иных нитей. Коадай резко дернул плотную серебряную нить, отыскивая Шиогайна. У его Тени будет новая цель.

Месяц Зарам, 529 г.п. Коадая, Диаман

Настигшее Раэхнаарра даже в Айз’к Со искажение погасло слишком быстро и резко. Настолько, что впору было подозревать худшее, если бы не едва слышный звон до предела натянутых нитей черно-белой мозаики. Он шел по нему сквозь подземные переходы: из Айз’к Со всегда был прямой выход к Диаману, пусть и прорваться сквозь него оказалось сейчас совсем не просто.

После яростного буйства Танцующего, в котором с легкостью растворились и кровавые лезвия, и серо-зеленая пыль, Диаман казался… излишне тихим. Пение искр практически стихло, а стылая гниль Денхерима вновь отдалилась и казалась практически заснувшей. Раэхнаарр осторожно скользнул между серебристо-призрачными занавесями, стараясь не потревожить невесомые плетения чужой-своей силы, и наткнулся на пустоту. Приведшие его сюда искорки силы и черно-белые всполохи кружились вокруг древней доски, расчерченной золотыми и серебряными клетками. Раэхнаарр подошел ближе: ло’дас никогда не казался ему хоть чем-нибудь привлекательным, но даже так он отчетливо видел – позиция золотых, окруженных с двух сторон Пронзенным и Возносящимся драконами, выглядела чрезвычайно неустойчивой. Если только за окутывающими доску росчерками энергий не скрывался совсем другой расклад. Но он точно помнил – именно в этом наборе фигурок было ровно девятнадцать, и все они находились на доске.

Начавшийся на поле ло’дас бой продолжился на узком гребне крепостной стены. Зыбко-прозрачные иллюзии вихрились и танцевали вокруг неподвижно застывшего Кацата, и рассыпались, наткнувшись на едва уловимые движения нагинаты.

– Еще раз, – сделать из ашали гайтари – невозможно, и пусть в последние циклы Раэхнаарру довелось видеть слишком много невозможного, но… Медленно. Тех тактов, что требовались Фейрадхаан, чтобы ускользнуть от неспешного движения нагинаты, ему хватило бы, чтобы выиграть бой. Позиция золотых на доске теперь казалась почти удачной.

Вокруг взметнулась тонкая взвесь паутинки, демонстрируя, что тени стены больше не являются хоть сколько-то весомым укрытием, край причудливо изогнулся, безмолвно приглашая забраться повыше.

– Зачем? – мозаика вокруг дрогнула, сменяя одну картину на другую – густой черный камень на разряженный северный воздух. Раэхнаарр едва удержался, чтобы не коснуться: не оплести острую черно-белую кромку ускользающей посеребряной зеленью. Невозможное, ставшее привычным последние циклы.

– Чтобы не ждать, – обезличенно-сухие слова еще звучали, но быстрое движение застывающей коконом силы, прошедшее пульсацией сквозь связывающие их нити, звучало иначе. Мозаика щетинилась и пахла настороженностью. Нет способа узнать дейм лучше, чем скрестить клинки. Но сегменты мозаики так и не выстроились определенным узором. Призрачные вуали ускользнули из хватки. Раэхнаарр ответил успокаивающе кружащейся зеленью: здесь и сейчас атаки следовало ждать совсем с другой стороны. На загадки останется время.