Текст книги "Знамя – единственному (СИ)"

Автор книги: Роудж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– А’эхиэ’ма’эс’сар’рэ, – последняя нить – имя – заняла свое место. Доверчиво раскрытое сознание схлопнулось тяжелыми теневыми щитами, ускользнуло, растворяясь за многослойной пеленой, не оставляя на поверхности ничего, кроме призрачно-серого взгляда, прочесть который не легче, чем гладь Звездного озера. Яшамайн не шевелилась, лишь плотнее стянула собственную энергию, тщательно пряча ее жалкие остатки. Призрачная поземка на черном стекле.

Чужая сила мерно вилась вокруг, кружилась тягучим вихрем, надежно отгораживающим от жадного денхеримского взора. Защита, что Источник поднял сам, оберегая своего манш’рин, и которую тот перехватил с такой небрежностью, будто он сам и был Источник. Потрясающее сродство. Яшамайн едва ощущала отголоски – далекий звон, беззвучно распространяющийся во все стороны, выискивающий, изучающий, возвращающийся эхом и снова устремляющийся вдаль. Она ждала. Такты, бесконечно долгие такты, пока разум обуздывал инстинкты, раскрывал память, окончательно собирая сшитые на живую нитку осколки того, кто звался Ахисар Вельде.

– Я запомню тебя, Т’айзенс.

Т’айзенс. Безымянная. Оборванные нити отозвались тягучей болью, а пустота будто в одно мгновение расширилась, заполняя и разрывая последние отголоски старых связей. Ее имя исчезло вместе с силой Облачного форта, продолжать зваться им – все равно что приставлять оторванную голову к мертвой шее. Глупо было думать, что это останется незамеченным. Сила пошла рябью, размывая привычные контуры. Нет смысла придерживаться рамок.

– Ашали не берут плату, но я запомню.

Обязательства рождают узы. Если не придать им форму осознанно, они изберут ее сами.

– Твоя сила подчинится мне.

Холодные тени были дальше от нее, чем вся зеркальная гниль Денхерима, но, чтобы прорваться сквозь нее, они подойдут лучше всего. Особенно те, что подчинялись манш’рин Вельде.

– Трижды.

Тонкие жгуты тени ударили, смешиваясь с призрачными осколками ее силы и скрепляя обещание. Жизнь манш’рин стоила невероятно дорого.

– И первый раз – сейчас.

Мир вокруг неуловимо менялся и искажался, вихри теней таяли под напором изменчивых денхеримских зеркал. Чем дольше они оставались в этих землях – тем сложнее покинуть их. Чужая сила развернулась коконом, скрадывая привычную реальность и погружая в самое сердце холода – каверны между осколками мозаики, которыми так легко играли северяне. Все, даже сама реальность, отбрасывает тень, а там, где есть тень, всегда найдется способный пройти сквозь нее. Хотя с кавернами такой фокус удавался разве что Вельде.

Месяц Наугха, 529 г. п. Коадая, окрестности гарнизона Диаман

Холод тяжелой волной темноты захлестывал с головой, тек сквозь спешно возведенную защиту, жадными крючьями пытаясь добраться до осколков энергии, вырвать последние горячие капли. Она рухнула в снег, торопливо вцепляясь в каждую крупицу того, что было реальностью, заново выстраивая разлетающуюся клочьями силу.

– Еще дважды, Т’айзенс. И тебе потребуется имя, чтобы продержаться достаточно долго, – голос Ахисара шелестел на самой грани сознания, ускользал холодными отголосками предупредительно свернутой силы. Не коснуться и краем, чтобы не разрушить еще сильнее. Вежливость, достойная благодарности.

Она знала это. Дейм и Источники – неразделимы. Лишившись одного смысла, нужно отыскать новый. Правда, никто не слышал о том, чтобы кому-то это удалось больше одного раза. Свой она использовала, когда стала Яшамайн.

– Где мы? – сила дробилась и выворачивалась из хватки, мешая как следует почувствовать окружающую реальность и понять, в какую часть Исайн’Чол их вытащили тени. Лишь бы подальше от Облачного форта.

– Диаман, – силуэт Ахисара размазывался по восприятию, ускользая в холодные объятия теней. Если не знать наверняка – не догадаться, что меньше четверти Фира назад это создание едва окончательно не растворилось в черном зеркале Денхерим. – Я слышал, руки ашали так и не дотянулись до Довайин’Вирда. Не пожелали дотянуться.

Она медленно наклонила голову, принимая совет. Чтобы Виснера ни думала о Кэль – Коадай был понятен настолько, насколько вообще можно предсказать Кэль. Но Исилар Альяд… Не угадать, что творилось в разуме того, кто сумел вырвать из короны Исайн'Чол три Сердца. Виснера выбрала ожидание. Неважно, кто останется в итоге: ашали понадобятся всем. И чем яростнее разгорится война, тем острее окажется необходимость. Та необходимость, что с каждым циклом становилась… менее явной.

От Диамана до Северного круга – меньше фира пути. На это хватит даже оставшихся у нее сил. Осталась самая малость – преодолеть граничную полосу.

Глава 2. Невозможное

Мир трескался. Рассыпался черно-белой мозаикой, танцевал и вихрился, мигал бессчетное число раз, отражаясь сам в себе каждый такт. Пространство дрожало, стягивалось в единый узел и расходилось спиральными волнами. Денхерим сражался, бился в агонии, отчаянно призывая свою кровь. Кацат шагнул – за один такт дотянулся от осыпающихся башен Чи, взламывая отчаянным рывком пространство и ощущая, как кричит шатающийся на грани Перелома мир. Он остановился, не дойдя шага, срезанный на вдохе ударом зеркально-острой воли манш’рин. Не приближаться. Кацат балансировал на кромке стены, а вокруг стремительно собиралась серо-зеленая поземка.

Мир застыл. Целый такт реальность оставалась неподвижной. А потом зеркальная мозаичная гладь рассыпалась с тихим шелестом, впилась в кожу, проникла вглубь, пронзив до самого сосредоточия. Денхерим пал, и весь мир выцветал, обращаясь сплошным серым маревом, смыкался над головой холодным гулом пустоты. Кацат сорвался со стены в накрывшую шелестящим плащом зелень.

Мир дрогнул. Черные осколки взметнулись, вспыхнули искрами мозаики, жадно потянувшиеся к последнему черно-белому фрагменту прежней реальности. Биение Сердца вернулось сладким и гнилостным привкусом безумия, отдалось пульсацией в костях, принося с собой острые иглы боли. Кацат рванулся, не видя и не ощущая ничего вокруг, взметнул призрачные копья, разрывая реальность глухих стен Диамана. Серое и зеленое струилось вокруг, и он рвал его, пока не споткнулся о тяжесть вороненого клинка и густой запах собственной крови.

Сердце Денхерим кричало и пело от боли, и до него был один зеркальный портал. Всего три такта, чтобы оказаться в эпицентре смещающейся реальности. Вернуться домой вопреки сдерживающей разум воле последнего приказа манш’рин. Черно-белая мозаика взвихрилась и замерла, засыпанная серо-зеленой пылью.

Месяц Наугха, 529 г. п. Коадая, гарнизон Диаман

Кацат Денхерим осторожно, с присвистом, выдохнул. Он практически не слышал собственного дыхания, только тяжелый, прерывистый пульс крови. Она текла медленно: то неохотно проталкивалась сквозь нитки сосудов, норовя застыть вместе с очередным оборвавшимся ударом сердца, то устремлялась вперед – сильно и яростно, грозя разорвать, выплеснуться густой волной, вывернуть из-под кожи поселившиеся там зеркальные осколки. Денхерим содрогнулся. Где-то далеко вязкая масса камней и плоти шевельнулась, жадно потянулась к чему-то живому, и ее предвкушающее безумие отозвалось в каждой клетке, вздернуло вверх, ломая и растягивая, и замерло вновь, когда вместе с частицами черных зеркал по венам пробежала успокаивающая серо-зеленая прохлада.

Присутствие серого и зеленого болезненно царапало, заставляя раз за разом вскидываться непослушно-острые кусочки силы, но оно же прочно связывало с реальностью. Я все еще здесь. Зеленовато-серых искр вокруг было столько, что они обрели плотность и материю. Кацат песчинками пересыпал их в пальцах, ощущая, как те цепенеют, теряют чувствительность, и кажется – еще такт и превратятся в прах и пыль, смешиваясь с зеленью. Он свел кончики пальцев, наблюдая, как между ними скользит невесомая крупинка чужой силы.

– Почему зелень? – Танцующий – единственный Источник, позволявший выбирать грань силы, но вряд ли кому-то приходило в голову спрашивать у Кэль о причинах их выбора. Да и ни один Кэль никогда не дал бы ответа на подобную бестактность. Но Кацату было все равно – он хотел думать об искрах и Кэль, лишь бы не думать и не вслушиваться в выворачивающее наизнанку натяжение нитей Денхерима. Он бы уже откликнулся на зов, но серо-зеленая пелена держала цепко. Но никто не смог бы удерживать его вечность, а Раэхнаарр Кэль никогда не был сильнее Кацата Денхерим.

– Кэль всегда не хватает такта для мыслей.

Голос звучал непривычно долго. Кацат вслушивался в него, цепляясь за каждый звук, а потом потратил целый такт, осознавая смысл. Смеяться сквозь ворочающиеся внутри зеркальные осколки – больно, а еще это слишком явная демонстрация отсутствия контроля. Но черно-белые мозаики сейчас едва дрожали в пальцах, а потому смеялся Кацат долго, пока смех не оборвался кашлем и чернильными каплями проступившей из едва затянутой зеркальной чернотой раны на груди крови.

– Даже будь у тебя тысяча тактов – ты не воспользуешься ни одним.

Раэхнаарр не ответил, но зеленого и серого стало больше, они сковали разум, и все вокруг застыло, а потом рассыпалось и завертелось с чудовищной скоростью, много-много раз, пока само сознание не разлетелось вдребезги, позволяя наконец провалиться в тяжелое подобие сна.

Раэхнаарр медленно отнял руку, позволяя искрам впитаться в ладонь. Сопротивления не было. Они были ди’гайдар уже почти сотню циклов, но это – слишком даже для ди’гайдар. И вдвойне слишком для Кацата Денхерим. Плохо. Собственные движения ощущались Раэхнаарром как нарочито медленные, тревожно неспешные. Противостоять мощи Денхерим всегда было непросто, а уж когда она вся сосредоточилась в своем единственном носителе… Возможно, будь над ними простерты крылья Танцующего… Но переменчивая сила Айз’к Со еще не коснулась Диамана, хоть и дразняще плескалась за уголком глаза. Черно-белые мозаики вновь вскинулись неровной болезненной рябью, и Раэхнаарру потребовался весь контроль, чтобы усмирить их. Серебро и зелень таяли, а черноты не становилось меньше. Он усилил напор, выскребая из самой глубины своего существа еще несколько крупиц силы. Насколько еще его хватит? Серебряная пыль сыпалась сквозь пальцы на замирающую зеркальную гладь. Такт или вечность – Раэхнаарр не собирался отдавать Денхериму ни крупицы того, что уже давно считал своим. С самого первого шага по серым камням арены и узкого лезвия нагинаты у горла.

И все же сейчас всей отпущенной ему силы едва хватало, чтобы растянуть мгновение передышки на обороты Фир. Нарушить естественный порядок вещей. «Арон зовет кровь, и кровь не может не отозваться, – так сказали ему, – никто не вмешается и не осмелится разделить с тобой проклятую кровь». Значит, его собственной силы должно хватить. Раэхнаарр медленно поднялся на ноги – хотел он того или нет, но долг требовал его присутствия на стенах. Как бы ни хотелось им пренебречь.

* * *

Пространство вокруг Диамана казалось застывшим, почти спящим, особенно если сравнить его с привычным буйством пульсаций. Но сейчас даже белые даэ затаились, не решаясь выскользнуть за границы Северного Круга. Не было никого совершеннее Исилара Альяд, провозгласившего себя тих’гэар Севера, в искусстве плетения троп, но и его поступь еще не звучала в измененном падением Завесы мире.

Но и подаренная Диаману передышка не отменяла необходимости в патрулях. Раэхнаарр Кэль коснулся стены, проверяя надежность сплетающих ее серо-зеленых жгутов. Вьющаяся кольцами сила Элехе отступила от Диамана, но ее эхо еще оплетало стены, даря холодную неподвижность, замыкало бесконечные циклы созидания и тлена и казалось нерушимой преградой для любого изменения. Но Раэхнаарр слишком отчетливо помнил, как падали удерживаемые Леконт стены Чи. Серого и зеленого оказалось недостаточно под натиском белого и пронзительно голубого. Тогда их всех спасла черно-белая мозаика Денхерим, так вовремя развернувшаяся за плечом. Будто отзываясь на мысли, внутри сильнее натянулись струны серебристой паутины, связывающей его с Кацатом. С каждым разом удавалось отыграть все меньше тактов.

Раэхнаарр почти бездумно коснулся нитей, окутывая их успокаивающим холодом серебра и зелени. Скоро. Он скользнул вперед, вслушиваясь в померещившееся на такт эхо. Болезненная пульсация Зеркального Источника будто раздвоилась: нечто слабое и едва уловимое отозвалось на зов из-за самой кромки стен. Раэхнаарр исследовал новое ощущение, стараясь не потревожить и волоса тонкой паутинки, протянувшейся сквозь беззвучие Диамана, а потом шагнул вперед и вниз, привычно не задумываясь, как далеко может оказаться земля.

Реальность ударила острыми камнями диаманского плато. За стенами смутное ощущение эха усилилось, но растворилось и размазалось. Кто-то заметал следы? Раэхнаарр отодвинул подальше прорастающие внутри сквозь серебро черные всполохи мозаик и закружил зеленоватую взвесь, похожую на серые клочья паутины, кутавшей силу Элехе. Близко.

Отдаляться от стен гарнизона в одиночестве – неосмотрительность. Но тяжелые серо-зеленые потоки тянули вперед, отзываясь на такое знакомое эхо. Сейчас. Чем бы ни окончился следующий шаг – здесь и сейчас он должен быть сделан. Поток распался на множество отдельных течений, мелких завихряющихся прядей, дразнящих сознание отголосками бесконечного числа несбывшихся отражений. Раэхнаарр отбросил их: он уловил цель самым краешком восприятия, и мир выцвел в краткое пространство удара.

Неправильность. Она хлестнула призрачными серебряными паутинками, расцвела смутным эхом стеклянного привкуса, причудливо мешающегося с черными зеркальными осколками.

– Кто ты? – всплеск энергии потек вперед, коснулся, пытаясь уловить резонанс чужой силы и разобраться в причудливо переливающихся отголосках. Поманившее Раэхнаарра эхо растворилось, вместо него разум оплели тончайшие облачные паутинки. Смятение не было правильным или хотя бы знакомым чувством, но он едва удержался, чтобы окончательно не укрыться за серо-зеленой завесой. Для ашали не существовало преград. Но ни один гайтари не спутал бы ашали с кем-то еще.

Они замерли друг напротив друга, а потом паутинки свернулись в практически неразличимый глазу комок, вспыхнули и растворились за узкой каверной пространства, еще не затянувшейся после последнего боя. Ее подвело эхо. Раэхнаарр подхватил отголосок такой знакомой силы, мгновенно оплетая его серым и зеленым, замыкая в петлю и возвращая к исходному. Каверна впереди растворилась, затянутая серым маревом. Смутное чувство неправильности растаяло, он азартно вцепился в кокон чужой силы, рассекая его и обнажая суть. Раэхнаарр не чувствовал знакомых стальных стен щитов или ответных безжалостных клинков чужой силы. Энергия не падала в пустоту, она лишь вливалась во что-то другое, изменяясь в самой своей сути и обращаясь в свою противоположность. И вот уже он отступал, отчаянно пытаясь вырвать плети чужой силы, протянувшиеся к самому сосредоточию. Вопреки собственной сути, инстинктивно желающей раскрыться навстречу касанию.

Поток внезапно размылся, почти распадаясь на отдельные пряди, яркий до того пульс померк. Паутинки рассыпались серым прахом сквозь пальцы. Восприятие больше ничего не застилало, и Раэхнаарр ясно ощущал слепо шарящие в пространстве обрывки потоков, неспособные ни зацепиться за что-то, ни даже свернуться внутрь себя, защищаясь от внешнего мира. Т’айзенс. Он никогда раньше не встречал отсеченных, но есть вещи, которые невозможно перепутать с чем-то иным. Что нужно совершить ашали, чтобы от нее отказался Облачный форт?

Мысль еще толком не успела родиться, а Раэхнаарр уже бережно собирал чужие отсеченные потоки, наполняя их каплями серо-зеленой энергии. Не более чем попытка наполнить водой разорванный в клочья сосуд, но он не собирался упускать шанс, который практически держал в руках. Никто не осмелится идти против воли арон. Но если не оставить другого выбора?

Серо-зеленый кокон укрыл почти потухшую сущность от посторонних глаз. Раэхнаарр Кэль подхватил легкое тело и скользнул обратно к Диаману. Я иду.

* * *

Ощущение реальности возвращалось медленно. Обрывки силы вились смутным туманом, но инстинктивно она лишь прятала их глубже, стараясь ничем не выдать, что уже способна чувствовать больше, чем камень, холод которого пробирался сквозь одежду. Очень плохо. Если энергии не хватает даже на это… Вместе с холодом накатывала вязко-гнилостная пульсация, скреблась черными осколками в крови. Денхерим? Снова? Могло ли все оказаться иллюзией? Но рвано-болезненная пульсация казалась слишком слабой в сравнении с перемалывающей силой Зеркального Источника, слишком… живой? И слишком пронизанной серо-зелеными всполохами другой силы. Две пульсации. Странно, что она не различила этого сразу.

– Ты здесь, – серое и зеленое закружилось, сдавило, лишая надежды на всякое сопротивление, и тут же отпрянуло, едва она попыталась вытащить из кокона хотя бы крупицу энергии. Урок усвоен.

– Зачем? – до Северного круга оставалось совсем немного, и меньше всего она боялась наткнуться на патруль. Гайтари обычно не приходило в голову лезть в дела ашали. Сознание снова накрыла гнилостная волна чужого безумия, тут же удержанная зелеными искрами. Она замерла, впитывая и вслушиваясь в переплетения чужой силы. Сущность Ахисара Вельде казалась разодранной в клочья, но ось Источника крепко удерживала ее фрагменты. Здесь же Источник сам разметал все до кровавой взвеси, а то, что осмелилось подняться из нее… Она ясно видела – серое и зеленое едва справлялось, удерживая вместе черные и белые мозаики. Они перемешивались, сплетались, и вот уже сквозь зелень пролегла первая черная трещина. Не то, что может заметить кто-то кроме ашали, но та, что раньше звалась Яшамайн, видела отчетливо. Одно безумие тянуло за собой другое, и совсем скоро бездна поглотит все. Глупо пытаться вырвать у Денхерим принадлежащее по праву.

– Ты видишь зачем.

Нужно быть далеко за гранью отчаяния, чтобы ввязаться во все это. Наверняка Облачный форт отказался. Если уж Коадай Кэль обрушил Источник Денхерим, кто осмелится стать по другую сторону доски? Она осторожно потянулась вперед, вскользь касаясь клубка чужих энергий. Плотная связка, которая не могла возникнуть сама по себе, но переплетенная настолько, что до сути уже и не добраться.

– Кто он тебе, Кэль? – сколько бы зелени и серебра ни кружилось вокруг, они не могли скрыть многоцветия Танцующего Источника. Только он давал настолько… чистый отзвук. Танцующий и Облачный форт, только сила Облаков казалась удивительно… выхолощенной, тогда как в завихрениях Танцующего ничего не стоило утонуть с головой.

– Ди’гайдар. Ты поможешь нам?

Ашали не может не отозваться на зов разлетающейся души. Так они были созданы. Но она больше не могла зваться ашали, а Облачный форт предпочел следовать воле тих’гэар. Не касаться и краем. Достаточно ли велико было ее собственное отчаяние? Камень все так же холодил пальцы, а пустоты внутри не становилось меньше. Совсем скоро в нее упадет последняя из оставшихся у нее искр.

– Ты дашь мне имя.

Она шла к Северному кругу именно за этим. Если путь завел совсем в другую сторону… Стоило ли менять конечную цель?

– Так будет.

Чужое облегчение легло теплым ветром, обнимающим плечи. Кажется, даже ее отчаяние не было настолько велико.

Серо-зеленая завеса расступилась, подпуская ее к настороженно замершим осколкам чужой сущности, лишенной даже остатков естественной защиты. Обнаженная плоть и застывшая холодная кровь, иссеченные черными прожилками стекла. Оно расцветало розетками, растягивалось и сыпалось холодным вязким прахом. Прорастало искаженной гнилью Зеркального Источника. Она скользила вдоль нее, не решаясь коснуться, зацепить хотя бы край неустойчивой конструкции. Вот по ней пробежала дрожь, потянула выворачивающим суставы зовом. Источник зовет кровь, и кровь не может не отозваться. Вокруг зеркальных розеток тут же заплясала зелень, стремясь заглушить настойчивый зов. Она легко отмела их, впитав такие необходимые отголоски энергии. Ты не сможешь отгораживать его от мира вечно.

Призрачные паутинки расцветали поверх черных зеркал, забивали трещины и вытягивали все серое и зеленое. Можно было поступить иначе, отсечь источающую зловоние черноту. Но она слишком хорошо помнила о трещинах, уже проступивших сквозь серебро и зелень. Даже Кэль не заменить Источник. Она качнулась по тонким серебряным нитям, касаясь уже другого разума, безжалостно выдергивая вверх призрачные искристые нити. Танцующий идеально подходил для задуманного.

На долю такта вокруг сомкнулась ледяная хватка чужой силы – множество игл разом вонзились под кожу – но тут же исчезла, бестрепетно раскрываясь навстречу касанию. Слишком, даже если речь идет об ашали. Нитей стало больше – они обвивались вокруг, лились в пальцы прозрачной рекой. Много больше, чем ей дозволял даже Источник Облачного форта. Она перебирала их, отыскивая отзывающиеся зеркальным холодом черно-белой мозаики, походя ровняя успевшие покрыться налетом и трещинами серо-зеленые нити. Искажение Денхерима расползалось удивительно быстро. Если бы ему удалось заразить еще и Танцующий…

Мозаика переплеталась с привычной ей призрачной паутиной, отсвечивая по краям серым и зеленым. Она оплетала ей черноту, загоняя ее в прорехи и каверны, которыми пестрела чужая сущность, отгораживала тонкими вуалями и пеленой. Денхериму некому больше отзываться, и даже такой ослабленной связи будет достаточно. Но все же прорех оставалось слишком много, и она тянулась к серебряным нитям и связям, разбирая неровные клубки и комки, разравнивая, расправляя и заполняя пустоты. Совсем не то, что полагалось делать ашали, но под рукой не было ничего другого, что могло стать основой чужой сущности. Для ди’гайдар не идут против манш’рин, а значит, она не вплетет ничего нового в уже родившийся узор.

Избавить дейм от зова Источника – невозможно, но она могла превратить его в эхо, переплести с такими похожими прядями Танцующего, выстроить извилистые тропы и узлы, затрудняющие касание. Пусть Денхерим думает, что звать больше нечего. С шепотом они смогут справиться. Но даже так – прорех оставалось слишком много, и она позволяла чужой сущности цепляться за нее саму, щедро оставляя связи и опоры. Для не-ашали не может быть алаю, но разве сейчас оставался выбор?

Естественной защиты не было, и теперь она плела ее сама, бережно отгораживая сплетенную на живую нить сущность от окружающего мира. Сущность, которую уже нельзя было назвать чужой. Но все же она разъединяла слишком крепко переплетенные нити, закручивая их вовнутрь и не позволяя слиться слишком уж полно. Довольно того, что серебро проросло корнями сквозь мозаики. Она осторожно коснулась серого и зеленого, заставляя отпустить, довериться другой воле и силе, позволить выдержать натиск реальности. Не избавить совсем, но отойти в сторону. Дать выбор и право.

– Ка’у'цин’ан’с'тэ, – она прочитала имя сквозь отголоски сил. Печать неразрывной связи. Простейший из механизмов зова. Она звала, вытаскивая сознание на поверхность, размывая и счищая черные осколки искажений до тех пор, пока пелена не рассеялась, оставляя на поверхности лишь льдистое недоверие. В бело-голубых отсветах глаз цвета фаэн больше не было и грана вязкой черноты.

– Имя, – собственный голос звучал невероятно чуждо. Она цеплялась за него, привалившись к стене, наблюдая, как серое и зеленое устремляется вперед и замирает, тут же отброшенное острой черно-белой кромкой. Они сталкивались, кружились – за ними хотелось наблюдать вечность. Но ее время было на исходе. Призрачные нити чужого Источника ускользали из хватки. Сколько из них останется в итоге?

Дважды безымянная протянула руку, переплетая пальцы с Раэхнаарром, впиваясь и ощущая горячее течение крови по ладоням, почти задыхаясь от заполнившего обоняние густого прохладного аромата, полного искристым шелестом и голубыми отсветами. Ее собственная кровь растворялась тусклой тягучестью, лишенная даже призрака запаха.

Переливчатая сила Танцующего окутала ее, потянулась к оборванным связям, переплетаясь с ними и создавая новые – пока еще не толще призрачных паутинок. Она тянулась в ответ, забирая все больше и больше, ожидая холодных и узких рамок, обрыва, неизменно следующего за желанием взять слишком много. Силы никогда не было достаточно. Но сейчас энергия лишь прибывала, пока не заполнила все до краев, не коснулась каждой едва заметной нити. Она ни разу не ощущала себя настолько… цельной? Пустота рухнула, разлетевшись вдребезги. Надрывно звенели стальные цепи, связывающие Раэхнаарра Кэль с Танцующим Источником. Цепи, которым теперь предстояло удержать двоих. Если не вспоминать о щитах, отделяющих Кацата Денхерим от беспощадного зова Зеркального Сердца.

– Безумец, – сила переливалась огнями, плясала серым и зеленым, рвалась неудержимой волной и тонула в совершенной ледяной черноте, лишь принявшей обличие Раэхнаарра Кэль. Дразнила восприятие идеальной иллюзией, которой не хватало одного слова, чтобы стать реальностью. Все это – лишь пыль, пока не прозвучит имя. Но Раэхнаарр молчал. Его сознание звенело пустотой, в которой не вспыхивало ни единой искры. Но вдруг пустота схлопнулась, заполненная пронзившим ее лучом, вспыхнула, расцветая сиянием, что поглотило собой мир и скатилось многоцветным переливом звуков:

– Фейах’раад’ха’арн.