Текст книги "Знамя – единственному (СИ)"

Автор книги: Роудж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Роудж
Знамя – единственному

Вступление. Своя дорога

– Мы видим мир по-разному.

Слова чужого языка, свистящие и переливающиеся, соскальзывали с губ колкими льдинками. Вокруг мерцало множество огоньков, мерно гудели силовые кабели огромных установок. Они протянулись далеко: пронзили толщу камней жилами-трубами, разветвленными сосудами коридоров, оплели тонкой нервной тканью проводов. Но сердце билось здесь. Не в механических импульсах, а в живом, дышащем пульсе. Мерный ток крови среди рокота машин звучал набатом.

Он скользнул вперед, чувствуя, как следом двинулись тени, потянулись шелестящие зеленоватые песчинки времени и тонкие струны пространств, а кровь в жилах запульсировала отчаяннее и предвкушающе-голодно. Вокруг высокого кресла угрожающе зажужжали барьеры и протянулись алые нити смертоносно-обжигающих лучей.

– Я не звала тебя сегодня, ведомый.

Светло-серое почти сливающееся со стенами и полом кресло повернулось. Длинные многосуставчатые пальцы шевельнулись, касаясь сенсоров. Он не смотрел, но кожей и танцем теней вокруг ощущал, как выдвинулись темные жерла плазмеров. Края стволов разогревались два такта. Склонив голову к плечу, он наблюдал, как последовательно сомкнулись вертикальные и горизонтальные веки, на такт прикрывая сплошную черноту склеры.

– Я сделал, как ты сказала. Смотрящие-вверх-сквозь-цветные-стекла приняли твой мир.

– Мне уже сообщили об этом.

Пальцы переплелись под узким подбородком, треугольная голова на тонкой шее качнулась вперед. Вращение плазмеров замедлилось.

– Я закончу текущий эксперимент, и мы будем готовы к испытанию новых образцов. Рубиновая кровь наконец-то дала эффект.

Она замолчала, длинные, чуть загнутые ногти крайних пальцев дернулись, выражая досаду. Вспомнила, кому и что говорит. За спинкой кресла на узкой подставке мерцало множество информационных кристаллов с единой маркировкой «Проект Д. Е.Й.М.».

– Мы видим мир по-разному, Сотворящая, – повторил он, неуловимо быстрым движением скользнув вперед. Тонкая тень изогнулась, проходя между алых лучей, а сдвоенный выстрел плазмеров лишь оставил выжженный след в сегментах пола. Тень облекла на долю такта появившиеся пальцы, проросла когтями сквозь серую ткань защитного комбинизона, хрупкую плоть, лишенную иной защиты, и жесткий пластик кресла. Голубые, как свет звезды, волосы, заплетенные в строгий гребень касты творцов, окрасились желтоватой кровью.

Теневые плети хлестнули, распускаясь зеленоватыми лепестками, с которых сыпались и сыпались искры, обращая в пыль стекло и жидкие кристаллы управляющих экранов. Оглушающе выла тревожная сирена, но не осталось больше никого, кто мог откликнуться на ее зов.

Пространство исказилось, сминая и выворачивая наизнанку двери и проходы, уничтожая любое подобие дороги за его спиной. Высокий холм смялся и слился с травяным морем, когда он вышел под расчерченное алыми полосами небо.

– Мы будем смотреть на мир собственными глазами, – за его спиной опускалась пыль, поднятая золотыми драконьими крыльями.

«Если так, то летим, В’’эе’л’’я’эее’миэр’рэ», – мягко ткнулась в виски чужая мысль.

* * *

Мир с высоты выглядел иным. Он смазывался и отдалялся, распадаясь на отдельные сегменты: толстые жгуты каменных плит, нежную сеть водяных пространств и невесомую пленку воздуха. Но все они были пронизаны пульсирующими нитями, где-то становящимися тонкими и едва заметными, где-то вращающимися клубками. Нити тянулись вверх, болезненно натягивались, следуя взмахам драконьих крыльев. Их сосредоточие билось у него под ногами.

Велимир приник к драконьей спине, сливаясь и растворяясь в ней, сам становясь нитями и жилами, пропуская их через себя, потянулся вниз, туда, где в ответ на его зов яростно запульсировали клубки нитей. Не все. Всего шестнадцать, но их должно хватить. Нити разлетались во все стороны, но он ловил их, безжалостно отсекая и прокладывая новые пути. Один за другим наполнял силой избранные клубки-Источники. Им потребуется вся сила, которую удастся собрать.

Источники вливались в беспорядочное мерцание его собственного клубка один за другим: шелестящие, отраженные тысячью зеркал тени-двойники Феримеды, безудержно-вязкий, всепроникающе жадный Трайд, коварная и невыразимо изящная мухоловка Шангарды, едва уловимый в общем шепоте смертоносный Вельде. Фиолетовые ленты теней сменились расходящимися серо-зелеными петлями Элехи, вплелись мазками пепельной сажи Леконты, рванулись осыпающимися песчинками Евгэра и застыли яростной несокрушимостью Тсоруд. Сквозь зелень расцвела вязкая алость крови Аншара, рассыпалась медной пылью безумная Коэнта, отозвалась обманчиво-неподвижным пламенем под стеклом Эшсара, за которой распахнулась всеалкающая пустота Фэльч. Последней заняла свое место разлетающаяся мозаика пространств: замкнула круг изменчивой неподвижностью черных зеркал Денхерима, оплел петлями бесконечных дорог Альяд, растворилась пустотами мерцающая Глассиара, проложила призрачные тропы сквозь небытие Рагальда. Все, кому хватило решимости направить сквозь себя поток. Кто сам рискнул стать потоком, сливая разум с отчаянно бьющимся Сердцем. Велимир впитал их, вплел лентами в драконьи крылья, поднимая выше и выше за собой, перемалывая саму ткань пространства и смыкая ее новым узором. Мы будем смотреть на мир своими глазами, но потребуется время, прежде чем мы сможем увидеть хотя бы самих себя. Пусть Смотрящие вверх играют в собственные игры цветным стеклом, мы вернемся к ним позже. Если захотим.

Пространство скрипело и выгибалось. Море поднималось выше и разливалось во внезапно образующиеся провалы, горы падали в открывшиеся каверны, и только небо безразлично смыкалось над изменяющимся ландшафтом.

Мир содрогнулся еще раз и застыл, с натужным стоном привыкая к новому облику. Сквозь него медленно и неохотно, будто проталкиваемые тупыми иглами, пробежали новые нити, связывающие семнадцать оставшихся клубков. Велимир коснулся каждого из них, ловя последние такты угасающих разумов, разделяя на всех беззвучное обещание. Мы оседлали небо и больше не выпустим поводья. Ваша кровь увидит, а вы будете смотреть ее глазами.

Сердце билось, сильно, мощно, не замечая изменившегося чуточку натужного ритма.

«Как долго продержится твоя Завеса, В’’эе’л’’я’эее’миэр’рэ?»

– Пока не найдется способный ее сорвать, – он ответил, не слыша собственного голоса, но отчетливо ощущая, как в голове бьются семнадцать новых сердец. Пальцы холодила сплетенная из стали, свинца и серебра корона. Велимир поднял ее и опустил на голову, ощущая, как пульсирующие клубки перетекают в ее мерцающие силой зубья.

Над Исайн’Чол простерлась воля тих’гэар Велимира, отсчитывая первый год его эпохи.

Книга I Сталь. Пролог. Разбитое зеркало

Перелом, Денхерим

Черно-белая мозаика беспорядочно кружилась вокруг, вытягивалась гибкими плетьми, рассекающими пространство, смещалась, выбивая пол из-под ног врагов, превращала камень в текучую воду и тут же заставляла его замереть, обращала воздух камнем… Денхерим изменялся быстрее, чем когда-либо. Денхерим сражался, и никогда до того Денхерим не сражался столь отчаянно.

Сацрат Денхерим не шевелился. С самого начала боя он неподвижно стоял, заложив руки за спину, надежно укрытый крепкими стенами, а мир вращался и изменялся вокруг него. Коридоры и залы зеркальной крепости растворялись в пустоте и возникали заново, очищенные от врагов, мозаика дрожала и рассыпалась, а он все стоял – единственный островок неподвижности в океане хаоса искажений. Он был их сердцем – безмолвное око бури.

Танцующее пространство то и дело замирало, скованное серо-зелеными цепями безвременья, из схлопнувшихся провалов выскальзывали гибкие тени, а кровавые стрелы проносились сквозь рябь изменяющегося мира. Мозаика рассыпалась и складывалась недостаточно быстро.

Сацрат шевельнулся. Неуловимое движение плеч, разворот на остром каблуке – и тонкий клинок с ломающимся кончиком пронзил пустоту. Пространство вокруг дернулось, выворачиваясь наизнанку, тени задрожали, мучительно медленно выгибаемые чужой силой, и выплюнули из себя еще одну. Ахисар Вельде изогнулся с безумной грацией, удерживаясь на острой кромке разлетающихся полов. Тень среди теней.

Один такт – и он снова исчез, и только легчайшая рябь, пробежавшая по ткани пространства, позволила Сацрату угадать направление удара. Два хрупких клинка ударились о черную рукоять нагинаты. Мозаика самую малость замедлилась.

Клинки мерцали и сталкивались, пространство зала шло буграми, и тут же сквозь них скользили вязкие тяжи теней. Противники кружили вокруг друг друга, исчезали в возникающих кавернах и ткались заново. Все быстрее и быстрее, пока весь мир не превратился в круговерть острых кромок и теней. Мигнуло.

Рассыпая тающую в воздухе кровавую пыль, тонкий клинок рассек черное дерево нагинаты. На доли такта мир застыл в хрупком равновесии, а потом Сацрат резко толкнул противника в тут же схлопнувшийся пространственный провал. Глухо щелкнула тетива.

Пространство тут же взвилось, приходя в движение, но медленно, слишком медленно, чтобы рассыпающая кровавую взвесь стрела не нашла свою цель. Нагината жалобно звякнула о камень полов, а тактом позже зал опустел.

Он шел не таясь – острые железные каблуки впечатывались в зеркальный камень полов, а кровавая россыпь поднималась за спиной, складываясь во множество вращающихся клинков. Вот лучник остановился, собирая пальцами мерцающие капли крови с каменных плит. Новая стрела, соткавшаяся из них, легла на тетиву. Как бы ни изменялось пространство вокруг – кровавого следа достаточно, чтобы последовать за добычей куда угодно.

В коридорах зеркальной крепости отчетливо звучало голодное пение кровавых стрел. Лицо Тени тих’гэар под серебряной маской не выражало ровным счетом ничего.

Под соединенной мощью тринадцати Источников сила Денхерима дрожала и прогибалась. Зеркальный Источник сопротивлялся отчаянно, сполна разворачивая ловушки и пользуясь коварством пространств. Но что может один манш’рин против всей мощи короны Исайн’Чол?

Сацрат чувствовал, как один за другим сдаются рубежи обороны, как все больше пространства вокруг Денхерима замирает, мерцание черно-белой мозаики замедлялось. Источники искажений гасли один за другим. Голос Денхерим звучал все глуше. Через четыре такта источник искажений остался только один – он сам. Если не считать того, что отчаянно бился на расстоянии одного перехода. Сацрат резко оттолкнул его, ударяя по тонким струнам связей. Не сметь приближаться. Чтобы не случилось дальше – кровь Денхерим должна уцелеть. И едва успел пригнуться, поднимая за собой каменную стену, в которую с резким звоном ударилась стрела. Идущего по следу крови Ан’ашар не обмануть. От него не сбежать и не получить передышки.

Кровавые стрелы настигали его уже дважды, но Сацрат все еще держался – сердце Денхерима билось совсем рядом, и этого было достаточно, чтобы продолжать сражаться. Пусть по его следу теперь прошел бы любой недородок. Сацрат остановился, прижавшись спиной к холодной зеркальной поверхности. Зеркала Денхерима черны и непрозрачны, но и в них всегда отражались звезды. Сейчас звезды практически погасли.

Мерное «кап-кап» звучало в унисон с тяжелыми шагами подкованных сапог. Сацрат видел поднимающиеся вверх капли крови, одна за другой складывающиеся в тонкие острые клинки. Шаги стихли. Сквозь прорези серебряной маски на него безучастно взирала пустота. Длань лишь инструмент направившей ее воли. Ни мыслей, ни сожалений. Тетива натянулась. Вместе с ее щелчком вперед сорвался целый рой кровавых лезвий. Мир наполнился железным шелестом. Мигнуло.

Кап-кап-кап… Дробная капель разбивалась о вздыбленные камни, таяла в черных осколках зеркала. Сухая южная кровь Ан’ашар щедро перемешалась с тягучей черной кровью Денхерим.

Кровь манш’рин стоит дорого. Сацрат вцепился в зеркальные камни, стараясь держаться прямо. Кровавые лезвия рассыпались пылью в ранах, но кровь просто пятнала камни – тот, кто мог призвать ее и обратить силой, таял зыбкой зеркальной пылью, разорванный в клочья собственными лезвиями, сменившими направление под волной искажений. Но цели он достиг. Сацрат пошатнулся, с трудом опускаясь на колено и прижимаясь лбом к разбитому зеркалу. Сквозь черноту он не видел даже собственного отражения. Вся мощь Денхерим текла по его жилам, но и ей не под силу было собрать рассыпающееся осколками тело. Денхерим пал.

Крепость содрогнулась до основания. Вечно изменчивая и неподвижная, она замерла, ощетинившись разрушенными башнями и проломами в стенах, черные камни осыпались и таяли, обнажая таящиеся в них тела. Чужая сила легко и безболезненно прошивала ее насквозь, зелень мешалась с тенью и рассыпалась алой крошкой, не оставляя места для черно-белой мозаики.

Я еще жив. Сацрат сжал пальцы, собирая свободно текущую силу, она хлынула к нему, закручиваясь тяжелым потоком, зашелестела осколками зеркал в крови. Мозаика дрогнула, сегменты медленно, но с каждым тактом все ощутимее и неотвратимее заскользили, закручиваясь длинной спиралью.

Ты выбрал плохое время для боя, К’е'а’ода’йа’э. За крепостными стенами бушевал Перелом, и весь обретающий зыбкость мир откликался на призыв Зеркального Источника. Мозаика поднялась вихрем, захлестывая все новые и новые слои реальности, с корнем вырывая старые скрепы. Сацрат этого уже не ощущал – рядом с ним бешено билось Зеркало Денхерима, поднималось из осколков, жадно впитывая щедро даримую ему силу. Денхерим пил его жизнь и не собирался останавливаться на этом.

Сацрат чувствовал на такты обострившимся чутьем, как во все стороны прыснуло множество живых огоньков, но расходящаяся черно-белая спираль лишь смахнула их, затягивая в свое нутро и жадно перемалывая: ускользающие ленты теней, серо-зеленые цепи, кровавая пыль – мозаика вобрала в себя все, перемешивая, искажая и созидая заново черным зеркалом стен.

Горе усомнившимся в нашей верности. Крепость содрогнулась от фундамента до самых башен, разлетелась черно-белой зеркальной пылью, которая неподвижно зависла в воздухе, а потом завертелась, быстрее и быстрее, вылепляя из себя заново стены и башни – глухой зеркальный камень с тающей кромкой, с которого ветер небрежно смахнул россыпь пылинок. Замерший пульс отозвался медленной искаженной пульсацией.

* * *

Мир рушился. Обретшая сердце волна искажений развернулась, вбирая в себя все новые и новые очаги нестабильности, прошла рябью по болезненно застонавшим скрепам, вырывая их с корнями одну за другой, выкатилась к самому морю, безжалостно поднимая и перекручивая волны.

Скрепы падали – обратились в пыль острые башни, сотворенные из зеркального камня, а свернутое в тугой кокон пространство рвалось сквозь них, изливалось вовне и застывало в новой форме. Это было похоже на глоток разреженного воздуха на самой высоте, жадный, голодный и пытающийся урвать хотя бы крупинки такого необходимого. Рвались старые скрепы, смешивались и выпрямлялись согнутые в пружины нити, море отступало, обнажая кусочки новой суши, и нападало, погребая волнами такую надежную всего такт назад поверхность.

Мир менялся, и не было силы, способной остановить его.

В самой глубине Восточных гор шевельнулся, будто пытаясь пробудиться от слишком долгого сна, золотой дракон.

«Завеса пала, В’’эе’л’’я’эее’миэр’рэ. Но готова ли твоя кровь увидеть мир за ее пределом?»

Глава 1. Дважды безымянная

Облачный форт полнился шепотками. Они скользили вперед тревожными огоньками, заставляли разумы замирать холодными искрами и рассыпаться дробной пылью. Пыль неслась дальше, складываясь в единственный передаваемый множеством голосов вопрос:

– Он действительно рискнул?

В’е'эс’не’ер’ра Альсе’Схолах заглушила чужие голоса и скользнула вперед. Контуры ее зыбкого тела потекли, изменяя форму и возвращаясь к исходной. Только соткалась она на другой части террасы. Большие прозрачно-голубые глаза распахнулись, развернулись узкими щелями зрачков, расходящихся по всей склере, будто она пыталась охватить разом весь разворачивающийся под ногами мир. Штурм Источника не мог не коснуться всего мира. И не мог не затронуть безмолвных хранителей разумов – Ашали.

Мир отозвался дрожью и шепотками, множеством отчаянно гаснущих искр. Виснера стояла, покачиваясь, на узкой кромке террасы, сгибала и разгибала тонкие суставчатые пальцы, будто пыталась сосчитать далекие огоньки. Мир готовился к переменам. Она ощущала их так же ясно, как жизни сотен существ далеко внизу. Кто еще был способен на подобное?

Виснера остановилась, замерла оглушительной неподвижностью, распавшись зеркальной пылью на такты и такты. Не так давно она снова начала чувствовать. Другой разум, то и дело оказывающийся близко. Опасно близко, чтобы различить едва слышный голос Сотворящей. Маленькая колкая искра, которой она сама дала новое имя. Искра, успевшая разгореться так ярко, что вот-вот готовилась вспыхнуть новой звездой. Ян’ашэ’ай’нэ. Но звезда над Исайн'Чол должна быть только одна.

– Ашали следует знать наверняка, – Виснера облекла свои мысли тревогой, послала их шепотком-требованием вперед, выцепляя из множества других единственный верный разум. Ты слышишь меня, Ян’ашэ’ай’нэ? – Цикл меняется. Мы должны узнать как.

Призрачная дорога ткалась сквозь дрожащую мозаику к ускользающей зеркальной твердыне. Денхериму придется встретить сегодня еще одну гостью.

Мысли Виснеры угасли. Для всех она снова растворилась призрачной дымкой. Она скользнула в глубину Облачного Форта, где еще остались серые шершавые панели и мерцающие огоньки сенсоров – резервные пульты, до которых так и не добрался Велимир. Последняя страховка Сотворящей. Суставчатые пальцы уверенно отстучали комбинацию энергетических импульсов. Где-то в глубине форта беззвучно разошлись стенные плиты, за которыми вспыхнули алые огоньки глазных сенсоров, отзываясь на короткий хлесткий приказ: «Уничтожить». Команда, которую не мог отдать никто из звавшихся айтари и, тем более, никто из ашали. Виснера могла.

Месяц Наугха, 529 г. п. Коадая, окрестности Денхерима

Нестабильность. Она пронизывала каждый клочок мира, вилась зыбкой снежной поземкой, норовила проникнуть внутрь с каждым глотком воздуха. Яшамайн позволила ей нести себя, выстраивая тропку между двумя обманчиво надежными островками. Ящер под ней неуверенно переступил лапами, врезаясь когтями в темные камни, бывшие когда-то частью дороги. Огромная каверна впереди не вызывала у него доверия. Яшамайн не касалась поводьев – только сильнее натянула призрачные нити, связывающие ее с разумом ящера, выстраивая перед ним простую и четкую картину стабильности. Достаточно, чтобы сделать вперед еще один шаг. Ее разум раскрылся, впитывая неровные течения энергий, лишенные привычных вспышек жизни. Денхерим казался вымершим, наполненным лишь звенящей зеркальной пустотой, от которой струны напряжения внутри скручивались все сильнее. До зеркальных стен оставалась четверть круга Фир.

Мир казался застывшим, выцветшим и неимоверно хрупким, способным разбиться от любого неверного вздоха. Яшамайн кожей ощущала едва слышный хруст, становившийся все отчетливее с каждым шагом. Он нарастал, приближался, смешивался с тяжелым гнилостным духом, поднимающимся где-то впереди. Чувствовался совсем рядом с особенной отчетливостью. Каверны искажений и неровные волны пульсирующей энергии сбивали восприятие, затягивали в себя, заставляя включиться в чужой абсолютно неподходящий ритм. С ним приходилось бороться – выстраивать стены собственной энергии и тут же разрушать их, избегая мгновенно возникающего резонанса: Денхерим искал вслепую, чутко реагируя на любое сопротивление чужой силы, вгрызался в нее, стараясь подмять под себя и уничтожить. Яшамайн ускользала, растворялась призрачными каплями по зеркальной глади, пряталась в едва заметных щелях, но неуклонно продвигалась вперед. Шаг за шагом, почти не обращая внимания на испуганное ворчание ящера, оседающего на задние лапы. Ее воля небрежно вздергивала его вверх, тащила вперед, не замечая гаснущего под напором сознания.

Время застыло, будто свернутое в петлю. Тягучая мощь Денхерима стелилась совсем рядом, шла недовольной рябью, реагируя, но пока не замечая осмелившихся подобраться так близко. Яшамайн следовала ее движению, волне, что никак не желала успокоиться, раз за разом устремляясь к чему-то далекому. Денхерим звал. Означало ли это, что его мозаика не завершена? Яшамайн качнулась, будто собиралась последовать за незримым зовом, коснуться того, что не давало крепости окончательно погрузиться в сон и исчезнуть. Призрачные паутинки затерялись среди мозаичных осколков, слились с ними и вдруг рухнули в пустоту. Обрыв.

Мир схлопнулся. Раскинутые сети в одну долю такта сжались до невесомой точки, брызнули во все стороны искрами потерявшей контроль и опору силы. Яшамайн это уже не чувствовала: все ее существо горело и распадалось отдельными всполохами энергии, будто бусины, лишившиеся удерживающей их вместе нити, выдранного с корнем сосредоточия. Сила расплеталась яркими пышными звеньями, к которым тут же потянулись жадные спирали Денхерима, ударили, впиваясь осколками черного стекла, наливаясь чужой – бесконечно далекой – но такой желанной, живой, энергией. Все должно было окончиться спустя такт.

Она падала в пустоту. Снова. Но на этот раз не было руки, которая могла бы ее подхватить. Серая, оплетенная сотней стеклянных осколков бусина взорвалась, обращая пустоту вокруг в застывшее раскаленное стекло. Будто эхо, донесшееся сквозь сон. Стеклянные лучи впивались в другие бусины, снова стягивая их в единую структуру, сплавляя и перемешивая их с черными осколками, кроша в пыль и затягивая образующиеся прорехи. Все змеи умеют сбрасывать кожу. Но какой удастся вывернуть ее наизнанку? Погасший было разум вспыхнул снова, уже осознанно скручивая в жгуты всю танцующую вокруг энергию, жгучую, скользкую, чуждую до темноты и тошноты, но единственную доступную. Когда гаснет солнце – уцепишься и за призрак лунного света. Яшамайн не собиралась исчезать здесь. Пустота все еще разрасталась, рвала на части вновь образующиеся связи, но вокруг бушевало достаточно черноты, чтобы затянуть прорехи хотя бы на такты. Успеть.

Расстояние между обрывом и вспышкой вместилось в один такт. Окружающий мир еще толком не вернулся в сознание, не сформировались призрачные нити восприятия, а сжатое до предела тело уже летело вперед через голову ящера, чертило дорожки в снежной поземке, обнажая спекшийся до черноты камень, влекомое неумолимым инстинктом – выжить. По сознанию ударила вспышка чужой смерти, а слуха запоздало коснулся жалобный вой ящера. Пахло паленой плотью. Разум еще беспорядочно шарил вокруг, пытаясь нащупать врага. Не чувствующего. Не думающего. Горящего холодным светом мертвой выхолощенной энергии. Яшамайн распахнула глаза, разрывая пространство вокруг всплеском разрушительной энергии Денхерима. Мир состоял из неясных пятен, островков алого и множества оттенков пронзительно-синего цвета. Она не привыкла полагаться на глаза – слишком пуста и несовершенна была открытая им реальность. Яшамайн бросилась ничком вперед, не увидев, уловив кожей еще одну приближающуюся вспышку тепла. Камень расплавился и раскаленные капли дождем застучали вокруг.

Ни один гайтари не посмел бы напасть на ашали. Это было не законом или традицией – инстинктом, намертво вбитым в кровь задолго до того, как та стала жизнью. Но приближающаяся к ней искра энергии не была гайтари. Яшамайн вздернула непослушное тело на ноги и побежала. Вперед, к зеркальным проклятым стенам и раздирающим мир всполохам искаженной силы. Успеть, прежде чем чужой ищущий разум сможет ее коснуться.

Огонек гас. Виснера безучастно наблюдала, как кружатся и растворяются последние сполохи вокруг оборванной ею нити. Если бы Велимир Кэль мог – он стер бы саму память о Сотворящей. Но даже он не осмелился коснуться ашали – проводников ее воли и единственной скрепы, способной сдержать утопающий в безумии разум гайтари. Когда-нибудь позже. Когда-нибудь, когда он или его сородичи сумеют достаточно обуздать собственную природу. Виснера знала это. Чувствовала всем своим существом отпечатавшуюся в самой ткани мира угрозу. Но Велимир сгинул, а все прочие, что пришли за ним, не стоили сказанных слов. То, что действительно беспокоило Альсе’Схолах, находилось много ближе: голоса, что пытались звучать громче ее собственного. Голоса, которым следовало утихнуть прежде, чем они сумеют услышать слишком многое. Ни один гайтари не коснется ашали, но Сотворящая оставила тех, кто не имел собственного разума, слушаясь лишь ее Голоса. Осечек не случалось. Но все же предпочла подстраховаться. Ни один дейм не почувствует другой опасности, когда из груди вырывают сердце.

Яшамайн прижалась спиной к зеркальной стене. Она чувствовала, как холодные колкие искры чужой энергии пронзают ее сущность, впиваются жадными крючьями и тянут в себя остатки живительной силы. Она позволяла Денхериму так думать. Осколки ее собственной силы обвивались вокруг, не противореча, лишь слегка направляя, закручивая энергию в тяжелые стылые кольца. Это не будет продолжаться долго. Совсем скоро сила истает, и Денхерим возьмет верх.

Глаза ее уже достаточно привыкли к окружающему пейзажу, чтобы различать нечто большее, чем болезненные вспышки цветов: контуры и силуэты, отголоски движений и опасные вспышки сгустков энергии. Яшамайн никогда в жизни не приходилось прятаться. Разве что в той ее части, которой не было. В которой не существовало ее-Яшамайн. Но именно та далекая память подсказала, что нужно сделать сейчас. Яшамайн проскользнула под первый слой камня, подтягивая поближе и крепче скручивая мешанину черно-белой мозаики. Иногда ей казалось, что по черным зеркалам пляшут зеленоватые искры. Но странное ощущение пропадало быстрей, чем на него удавалось обратить внимание.

Чернота обернулась узкими зеркальными копьями, ударила вниз, пригвождая к расплавленному камню серое, покрытое тусклым металлом тело. Яшамайн не ощущала своих преследователей – ни мгновения после того, как рухнули управляющие связи, но и они не могли различить ее. Когда Сотворящая запускала своих охотников, дейм еще звались цвехэн – ведомыми. Тогда они совсем иначе строили дороги. Откуда-то сверху в стену тут же ударили ярко-алые горячие лучи, выжигая камень, но Яшамайн там уже не было. Ее распадающаяся сущность ткалась по поземке, вертелась и собиралась в подобие живого существа, облекалась плотью и сталью. Виснера предусмотрела все, кроме того, что один раз ей уже вырвали сердце. Ужас пустоты был слишком силен, чтобы не отыскать решения, не вбить в состоявляющие ее сущность паутинки последовательность действий, необходимых для выживания. Яшамайн коснулась серой поверхности охотника, пригвожденного к камням зеркальными копьями, и выдернула из механических пальцев оружие. Пальцы уверенно сжались вокруг разогретого ствола, нащупывая спусковые сенсоры. Дейм давно не пользовались ничем подобным, но Яшамайн всегда была любопытна. В Облачном форте не осталось обойденных ее вниманием уголков. Импульс непривычно горячей энергии отозвался вибрацией в кончиках пальцев, рванулся вперед и вверх. Приклад дернулся, врезаясь в плечо, но легкая вспышка боли лишь потонула в мутном ощущении удовлетворения, когда второе металлическое тело врезалось в крепостную стену. Денхерим жадно распахнул объятия, впитывая еще одну холодную каплю энергии. Этот зверь никогда не будет сыт достаточно. Яшамайн с беззвучным ворчанием отбросила в сторону искореженный ее энергией плазмер. Старые вещи не слишком подходили для того, чтобы принимать чистую силу. Но у нее не было ни одного подходящего кристалла для них.

Неподвижность губительна. Покореженная паутина силы разворачивалась слишком медленно. Яшамайн слепо шарила вокруг, пытаясь отыскать хоть одну прореху в сети искажений, тропинку, по которой можно будет выскользнуть из все сильнее смыкающейся хватки Денхерима. Изувеченный Источник слишком охотно распахивал объятия неосторожным. Паутина разошлась клочьями, соскользнув по самой кромке вывернутого внутрь себя пространства. Тающий кончик задел тусклую сине-фиолетовую искру. Яшамайн осторожно скользнула вперед, следуя почти неслышному зову.

Снег скрыл кровь, практически замел утонувшее в ставшем жидким камне тело, оставляя на поверхности только руку, все еще сжимающую узкий длинный клинок из тех, чьи острые кончики легко ломаются, оставляя в ранах проклятия и холодные коготки тени. Излюбленное оружие Вельде. Но Яшамайн смотрела не глазами. Она видела разорванные и перемолотые клубки теней, между которыми еще тянулись тонкие нити связей, глубокие прорехи, доверху заполненные черным зеркальным стеклом, вывернутые наизнанку нити и суставы. Но отчетливее всего ощущала пульсацию – живую и отчаянно неумолимую. Это сердце все еще билось. Яшамайн не поверила, если бы кто-то сказал, что возможно выжить в эпицентре взорвавшегося Источника. Вокруг не было иных теней, кроме ее собственной, но стоило приблизиться, как она тут же изогнулась, впитываясь в один из пульсирующих клубков. Яшамайн отступила на полшага, обрывая начавшую формироваться связь. Вся оставшаяся сила принадлежала ей и никому другому.

Такт тек за тактом, а Яшамайн не двигалась с места. Новая еще толком не родившаяся часть ее сущности требовала уйти. Инстинкты остатками старых связей шептали остаться. Вероятно, ей следовало раньше прекратить называть себя Яшамайн.

Сила зыбкой волной плеснула вперед, скользя вокруг теневых клубков. Те на долю такта замерли, щетинясь колючими иглами, а потом разом раскрылись, реагируя на присутствие ашали и позволяя беспрепятственно проникнуть внутрь. Разум Яшамайн блуждал среди разрозненных осколков чужой сущности. Она последовательно касалась то одного, то другого, пытаясь нащупать хотя бы отголоски изначальной структуры, отыскать ненарушенные искажением Денхерима рамки и границы, которые можно будет напитать новой силой, а потом загнать вертящиеся вокруг обломки, возвращая целостность. Ее собственная сущность размывалась, лишенная опоры Источника Облачного форта, она то и дело норовила расплестись окончательно, смешиваясь с фрагментами чужой, до самых краев напитанной ледяной гудящей силой. Так петь Источник будет только манш’рин. И то – не каждому.

Яшамайн наконец поймала центральную нить, ту, что способна была удержать вновь формирующуюся сущность. Что может быть лучшим стержнем для манш’рин, как не его Источник? Сила Вельде ткалась невесомой паутинкой, ложилась слоями и вуалями, восстанавливая разорванные нити и затягивая прорехи. Источник щедро делился энергией – острыми колючками и длинными крючьями, которые Яшамайн едва успевала отцеплять от своей сущности, заворачивать остриями вовнутрь, превращая контур чужой личности во все более осязаемую и упорядоченную структуру. Клубки тени больше не содрогались в беспорядочных пульсациях. Ровный четкий ритм звенел в такт далекой восточной звезде. Все. Яшамайн резко свернула паутинки, выскальзывая из чужого сознания и тщательно следя, чтобы ни одна искорка не осталась внутри и ни одна колючка не выскользнула наружу. У не-ашали не могло быть алаю. Но даже Виснере не пришло бы в голову связать узами манш'рин.