Текст книги "Ученик (СИ)"

Автор книги: 『RIKER』

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3. За пределом знакомого

– Сорок восемь.

Схема на столе свернулась, и вместо неё появилась новая: две балки, шарнир, три силы и подпись, которую я уже успел прочитать.

– Семьдесят два, – сказал я.

– Требуется указать ход решения, – напомнила Веста.

Я вздохнул и ткнул пальцем в левую опору.

– Сначала момент относительно шарнира. Потом реакция здесь. Остальное из суммы сил.

Линии на схеме коротко подсветились и исчезли.

– Ответ принят. Образовательный блок завершён.

– Следующий.

Веста помолчала ровно столько, сколько обычно уходило на обращение к архиву.

– Следующий блок недоступен без очной оценки наставника.

Я уже потянулся за кружкой и остановился.

На кухне Иса домывала посуду после завтрака. В раковине оставалась одна сковорода, у окна сохла тряпка, которую она утром вытащила из-под шкафа. Даррена дома не было; он ушёл ещё до завтрака и обещал вернуться «до позднего», что в его исполнении обозначало довольно широкий промежуток времени.

Мне было пять с половиной. Я уже мог сам залезть на высокий кухонный стул, сам слезть с него и почти всегда сделать это без удара коленом о перекладину. Читать я научился настолько давно, насколько вообще можно применять слово «давно» к собственной жизни длиной в пять лет. С Вестой мы занимались почти каждый день: язык, счёт, местные названия, история посёлка, основы того и другого, что взрослым вокруг казалось разумным давать ребёнку.

Последние месяцы всё чаще получалось странно. Мне показывали материал, который Артём проходил в школе, институте или на работе, я вспоминал его – иногда с запозданием, иногда после пары примеров – и шёл дальше. Не потому, что был талантливее всех детей на Веспере. Просто у большинства из них не было за плечами тридцати восьми лет, диплома и двенадцати лет работы на производстве.

Преимущество получалось неприличное.

И я не видел причин от него отказываться.

– Что значит «недоступен»? – спросил я. – Его нет в домашнем архиве?

– Блок доступен. Для открытия требуется очная оценка освоения предыдущих разделов и назначение дальнейшей траектории живым наставником.

– Когда?

– Ближайшее плановое начало общей возрастной группы – через сто двенадцать дней.

Я повернулся к Исе.

Она не обернулась.

– Я слышу.

– Сто двенадцать дней.

– Я тоже умею считать.

Она поставила вымытую тарелку на сушильную решётку и выключила воду.

– До начала занятий осталось несколько месяцев. Ничего с тобой за них не случится.

– Я закончил то, что есть. Если дальше можно идти сейчас, зачем ждать?

Иса наконец посмотрела на меня. Не раздражённо. Скорее так, как смотрела, когда я уже третий раз заходил с одной стороны к вопросу, который она для себя закрыла.

– Потому что занятия для твоего возраста начинаются позже. До этого дети занимаются дома, гуляют, помогают, где могут, и не мучают наставников по утрам.

– Я не прошу начать группу раньше. Мне нужна оценка.

Она стряхнула воду с рук, вытерла их о полотенце и повесила его обратно.

– Каэл, я понимаю. Но если в центре сейчас занимаются старшие, никто не обязан бросать их и проверять тебя только потому, что ты добрался до края программы раньше срока.

С этим я спорить не мог.

Я слез со стула.

– Тогда можно узнать, когда у наставника есть свободное время. Сегодня.

Иса согласилась написать в центр, и я уже позвал Весту, когда она подняла палец.

– Стой.

Она указала на мою кружку.

– Сначала допей. Потом я сама напишу.

Я посмотрел на молоко с тонкой плёнкой сверху.

– Оно холодное.

– Так ты его сорок минут не пил.

– Я занимался.

– Я тоже заметила.

Она поставила кружку на тёплую площадку у стены и вернулась к раковине.

Я открыл старый раздел и минут десять честно пытался повторить то, что уже прошёл. На третьем чтении одного и того же абзаца закрыл его.

* * *

В учебный центр мы пришли через два дня.

Я бы дошёл сам. Иса всё равно пошла со мной, потому что у неё по дороге было дело в конторе и потому что «дошёл бы сам» для пятилетнего ребёнка ещё не означало «можешь сам решать, куда уходить на полдня».

Центр стоял за площадью, между клиникой и старым складским корпусом. Я бывал рядом много раз, но внутрь заходил только однажды – забрать Нел, когда её мать задержалась у Исы. Тогда мне запомнились главным образом лестница с очень широкими ступенями и гул голосов.

Теперь гул никуда не делся.

Рядов парт не было. Большое помещение делили низкие перегородки. В одной зоне трое подростков спорили над разобранным механизмом. Дальше женщина лет тридцати показывала двум детям карту реки прямо на столешнице. У стены кто-то бегал по размеченным на полу кругам под счёт. За прозрачной перегородкой стояли верстаки, ящики с инструментом и несколько небольших учебных установок.

Совсем маленьких детей было немного.

Тоф нашёлся раньше, чем я успел его искать. Он сидел на полу у стены, вытянув ноги, и пытался поставить один деревянный брусок на другой торцом. Рядом лежал ещё десяток. Нел сидела на низкой скамье и читала что-то с маленького экрана, иногда поглядывая на башню.

Тоф увидел меня, поднял руку и тут же снёс локтем всю конструкцию.

– Смотри, почти было.

– Видел.

– Не видел. Ты только пришёл.

– Я видел, как упало.

Он подумал, принял это и начал собирать бруски заново.

Мы знали друг друга столько, сколько я помнил себя Каэлом. В маленьком посёлке это происходило без специального решения: встречались на улице, у соседей, на площади, пару раз ездили к реке со взрослыми. Тоф мог прибежать к нам за Дарреном, Нел – принести Исе банку или записку.

Если взрослые ставили нас рядом, я не возражал. Сам их компанию обычно не искал. После разговора с Дарреном о насосе или часа с Вестой мне редко хотелось всерьёз обсуждать, кто дальше плюнет косточкой. Хотя жук под камнем, который однажды притворился мёртвым, был вполне приличной темой.

К нам подошла наставница.

Её звали Сена. Я видел её в посёлке, но разговаривал до этого два раза, оба – по несколько фраз. Она была невысокая, с очень короткими светлыми волосами и пятном синей краски на запястье, которое, судя по всему, появилось не сегодня.

Иса поздоровалась и объяснила, зачем мы пришли: домашняя программа остановилась на обязательной очной оценке, а ждать общей группы мне не хочется.

Сена посмотрела на меня.

– Тебе не хочется или маме?

– Мне.

– Хорошо.

Она повернулась обратно к Исе и минуту обсуждала с ней время, обед и то, во сколько меня забрать. Я стоял рядом. Моё мнение уже учли; остальное относилось к тому, кто потом будет искать меня по посёлку.

Иса ушла.

Сена не повела меня сразу за стол. Сначала ей пришлось разнять двух старших мальчишек у шкафа с инструментом. Один взял чужой измеритель, второй доказывал, что «он всё равно лежал». Сена забрала прибор у обоих, первого отправила заканчивать работу, второму велела найти владельца и спросить, можно ли брать.

Вернувшись, она на ходу пыталась вытереть синее пятно с руки влажной салфеткой. Пятно только размазалось.

– Пойдём. Посмотрим, где ты сейчас.

Стол для оценки стоял в тихом углу у окна. Сена придвинула мне сиденье, подождала, пока оно само опустится под мой рост, и села сбоку.

– Если чего-то не знаешь, так и говори. Если знаешь ответ, но не можешь объяснить – тоже. И не угадывай.

– Я не люблю угадывать.

Сена глянула на меня ещё раз, но ничего не сказала.

Первые задания были детскими: сложение, сравнение величин, закономерности, простые дроби на картинках. Я отвечал, система поднимала уровень, картинки исчезли, пошли числа, уравнения, геометрия.

На одном задании я остановился из-за незнакомого знака между выражениями.

– Это что?

Сена объяснила одним предложением. Я сопоставил обозначение с привычным смыслом и пошёл дальше.

Пару раз она останавливала тест и просила объяснить решение вслух. Один раз дала готовое неправильное решение и спросила, где ошибка.

Я нашёл две.

– Одной достаточно, – сказала она.

– Там две.

– Уже вижу.

Она что-то отметила у себя.

Механика пошла примерно так же: рычаги, моменты, передачи, давление, потоки. Названия местами были чужими, принципы – нет.

Граница нашлась на электричестве.

Основы Артём знал: цепи, мощность, сопротивление, защита, двигатели, датчики. На производстве невозможно двенадцать лет работать рядом с оборудованием и каждый раз звать электрика, чтобы он объяснил, что такое падение напряжения.

Но электриком он не был.

Две задачи я сделал, третью – после подсказки, в четвёртой честно сказал, что не знаю принятого здесь способа расчёта.

Сена откатила уровень и дала схему простого привода с защитой. Здесь я снова разобрался: прошёл по цепи от питания до нагрузки и показал, почему по одному сигналу нельзя отличить заклинивание от отказа датчика.

– Даррен разбирал с тобой такие приводы? – спросила Сена.

– Такие – нет.

– Похожие?

– Я видел приводы.

Она закрыла текущий набор и выбрала следующий сама.

После часа мне стало трудно сидеть.

Сначала затекла левая нога. Я поджал её под себя. Потом заболела спина. Я слез со стула, постоял, снова залез. Ещё через десять минут организм сообщил, что взрослый инженер может сколько угодно спорить с образовательной системой, но в туалет он всё равно пойдёт тогда, когда надо пятилетнему телу.

Сена остановила оценку без комментариев.

Когда я вернулся, на моём месте лежало яблоко.

– Это обязательно?

– Нет. Но если не съешь сейчас, скоро начнёшь ошибаться от голода, а я потом буду разбираться, где у тебя знания, а где пустой живот.

Аргумент был нормальный.

Я ел, пока она работала с девочкой за соседним столом. Та никак не могла объяснить, почему в её модели вода уходила через один канал быстрее другого. Сена не сказала ответ. Попросила переставить два элемента и снова посмотреть.

Я доел яблоко и успел заскучать.

Потом Сена вернулась к моим результатам.

– Общую программу по возрасту оставим. Математику, естественные науки и технику поведём отдельно.

Она повернула ко мне экран. Местная история, экология Веспера, первая помощь, общественные правила, языковой блок, физическая подготовка, безопасность в агросистемах. Несколько названий я вообще видел впервые.

– Это всё по возрасту и по мере допуска. А здесь можешь идти быстрее.

Она сохранила результаты и открыла список направлений.

– Один блок сейчас. Потом практика с группой.

Вычислительные основы, механические системы, материалы, тепло и потоки, электротехника, биология, местная экология…

Я не дочитал.

– Тепло и материалы. Если можно вместе.

– Можно. Там общий вводный блок.

Сена открыла его и ушла к подросткам за перегородкой, где кто-то уже звал её второй раз.

Я остался один перед столом.

Наконец-то.

Первые полчаса были почти приятными.

Тепловой баланс, теплоёмкость, стационарный и переходный режим, теплопроводность через слой, конвекция. Термины местами отличались, единицы тоже, но под ними оставалась знакомая физика. Я читал условие, находил знакомую величину и решал.

На задаче с двухконтурным обменником я впервые за день по-настоящему расслабился.

Схема была учебная, но такие аппараты Артём знал не по картинкам. Я видел, как они текут по сварному шву, как забиваются, как после очередной «небольшой» замены материала внезапно уплывает режим. Система спросила, что произойдёт при уменьшении расхода холодного контура. Я ответил слишком подробно.

Пришлось ещё раз, короче.

Дальше начались материалы.

Обычные вещи пролетели быстро: теплопроводность металлов и керамик, неоднородные среды, контактные сопротивления, ориентация структуры. Анизотропия тоже была знакома. Дерево проводит тепло вдоль и поперёк волокон по-разному; кристаллы – вдоль разных осей.

Я ждал, что дальше просто усложнят расчёт.

Вместо этого стол открыл небольшую нишу и выдвинул плоскую пластинку размером с мою ладонь.

Серая, матовая, с двумя тонкими контактами по краям.

На поверхности появилась тепловая карта. Центр нагрелся от встроенного источника, тепло разошлось почти равномерно.

Потом система изменила управляющий режим.

Круглое пятно вытянулось вправо и влево.

Я наклонился ближе.

Ещё одно переключение – и вытянутая область медленно повернулась. Теперь тепло уходило в основном по диагонали.

Я перестал читать пояснение и запустил демонстрацию сначала.

Источник тот же. Геометрия та же. Контакты на месте. На экране рядом отображался тензор эффективной теплопроводности; его компоненты менялись вместе с управляющим состоянием материала.

Так.

Я увеличил схему образца.

Первая версия была очевидной: внутри сеть каналов или микроструктура с переключаемой геометрией. Открыл разрез.

Ничего похожего.

Вторая – фазовый переход. Это уже могло сильно менять свойства, особенно у составного материала. Я нашёл график температуры и диапазон управляющего воздействия.

Тоже мимо. Направление менялось при почти постоянной температуре образца.

Активный перенос? Встроенные термоэлектрические элементы? Микронасосы?

Нет. В описании отдельно показывались энергия управления и сам перенос тепла. Материал не гнал тепло против градиента. Он менял то, насколько легко оно распространялось в разных направлениях.

Это я понимал.

Почему он мог так делать – нет.

Я открыл теоретическое пояснение.

Первые две строки ещё читались. Дальше начались слова, которые по отдельности что-то напоминали, а вместе не собирались в знакомую модель. Управляемое доменное состояние. Связанная решёточная мода. Перестройка транспортного спектра. Потом появилось уравнение с величинами, смысла которых я пока не знал.

Я вернулся к демонстрации.

Повернул направление теплопереноса ещё раз.

Потом ещё.

Мозг сам начал подсовывать применения: распределение тепла внутри корпуса, защита горячих зон, переключение теплового пути без насосов и клапанов. На Земле ради части этого строили отдельные системы из каналов, приводов и автоматики.

Здесь кусок материала просто менял направление переноса.

Я увеличил разрез до предела, как будто от масштаба там могла появиться понятная шестерёнка.

Не появилась.

– Нужна помощь?

Я не заметил, как вернулась Сена. Она стояла рядом с коробкой тонких трубок под мышкой.

– Мне нужно понять, почему оно меняется.

Она посмотрела на экран.

– До этого объяснения ты ещё не дошёл.

– Что перед ним?

Сена поставила коробку на стол и раскрыла карту зависимостей.

– Структура твёрдых сред. Дальше динамика решётки. Управляемые состояния материала. И математика отдельно.

Я ткнул в следующий узел.

– Открыть можно?

– Можно. Только получишь слова вместо понимания.

Я снова посмотрел на пластинку.

С этим спорить было трудно.

– Тогда начну со структуры твёрдых сред.

– После практики.

Сена подхватила коробку и кивнула в сторону верстаков.

– Иначе Тоф там сам что-нибудь придумает.

Из-за перегородки донёсся его голос:

– Я ничего не придумал!

Сена даже не повернула головы.

– Идём.

* * *

На верстаке лежали прозрачный резервуар, маленький насосный блок, две гибкие трубки, теплообменная пластина, три датчика и коробка соединителей.

Установка была учебной: низкое давление, вода чуть теплее руки, ограниченное питание. Задача – собрать замкнутый контур, прогнать воду через нагреваемую пластину, измерить температуры и попасть в заданный диапазон на выходе, меняя расход.

Для меня – почти игрушка.

Тоф уже стоял у стола. Нел крутила в пальцах один из датчиков и смотрела сквозь прозрачный кожух.

Сена объяснила условия один раз. Результат засчитывался всем троим, но каждый должен был участвовать. Роли она оставила нам и ушла.

Я посмотрел на схему.

– Тоф, соединения на насосе и пластине. Нел, датчики сюда и сюда. Я проложу трубки и проверю направление.

Тоф уже полез в коробку.

Нел не пошевелилась.

– Почему я датчики?

Я на секунду завис.

– Потому что их надо поставить.

– Я вижу. А почему я?

Я распределил работу так, как распределил бы её между двумя молодыми слесарями на участке: механика, измерения, общая схема. Только передо мной стояли не слесари.

– Хочешь трубки?

– Нет.

– Тогда что?

Она показала на пластину.

– Её.

– Ладно. Пластина и датчик после неё. Второй поставлю сам.

Нел кивнула и начала работать.

Тоф тем временем выбрал два соединителя, приложил к насосу, один отложил.

– Этот лучше. Короче.

По диаметру они были одинаковыми. Я уже собирался сказать, что три миллиметра ничего не меняют, но посмотрел на будущий изгиб трубки.

С коротким действительно получалось аккуратнее.

Я промолчал.

Первую трубку провёл от резервуара к насосу и дальше к пластине. На втором участке пришлось сделать тесный поворот, и я выбрал более длинный маршрут, чтобы не перегнуть материал.

Тоф посмотрел.

– Зачем вокруг?

– Здесь перегнётся.

Он взял запасной кусок, согнул почти вдвое и отпустил. Трубка распрямилась без залома.

– Не перегибается.

Я забрал у него кусок, повторил сильнее. Сечение почти не изменилось.

– Ладно. Тогда короче.

Тоф снял мою длинную петлю и переделал. Он уже работал с такими наборами раньше. Я – нет.

Нел закрепила пластину на стойке, посмотрела сбоку и тут же сняла.

– Криво.

Я посмотрел на крепление.

Она ткнула в нижний край. Между пластиной и опорой была тонкая щель: в паз попала крошка пластика из коробки.

Тоф сдул её.

– Не дуй на датчики, – сказал я.

– Я не на датчики.

Нел поставила пластину снова.

Дальше пошло быстрее.

Я проверил направление потока, Тоф защёлкнул соединения. С третьим датчиком мы с Нел немного поспорили: она хотела поставить его в поток после насоса, я – в резервуар.

На середине моего объяснения она уже смотрела на соседнюю группу, где запускали маленький вентилятор.

– Нел.

– Я слышала.

– Тогда куда третий?

Она вздохнула и поставила в резервуар.

Тоф нажал запуск раньше, чем я успел проверить последнее соединение.

Вода пошла по трубке.

– Стой.

Он выключил.

– Что?

Я проверил защёлку на выходе пластины. Она была закрыта.

– Ничего. В следующий раз скажи перед запуском.

– Оно же всё закрыто.

– Я хотел проверить.

– Так проверил бы сейчас.

Он смотрел спокойно.

На заводе привычка запускать непроверенный контур однажды обязательно выходила боком. Здесь худший исход помещался в полотенце.

Я ещё раз посмотрел на защёлки.

– Запускай.

На этот раз он предупредил.

Насос тихо загудел. Вода прошла по прозрачному контуру, вытолкнула несколько пузырей в резервуар. Нагреватель включился. Цифры поползли вверх.

Я выставил начальный расход и стал ждать режима.

Тоф заскучал секунд через двадцать. Покрутил лишний соединитель на пальце, уронил, поднял, потом заглянул в резервуар.

Нел следила за показаниями.

– После пластины быстрее, – сказала Нел.

– Так и должно быть.

Она ткнула в цифры.

– Я про то, что он дёргается.

Я посмотрел внимательнее.

Показание действительно гуляло на пару десятых, тогда как остальные менялись плавно.

– Контакт?

Нел потрогала крепление датчика. Оно сидело плотно.

Тоф тоже полез рукой.

– Не трогай, – сказал я.

Он убрал руку, но наклонился и посмотрел снизу.

– Там пузырь застрял.

В прозрачной части корпуса у датчика действительно держался маленький пузырёк. При каждом изменении расхода он смещался и возвращался.

Я постучал ногтем по трубке. Пузырёк не вышел.

Тоф приподнял весь участок на пару сантиметров, не разъединяя контур. Пузырь ушёл вверх и исчез в резервуаре.

Показание успокоилось.

– Вот, – сказал он и снова занялся своим соединителем.

Я ничего не ответил. Только дождался режима и попросил Нел записать три температуры.

Нел отказалась записывать: экран был у меня, а я в ответ показал на регулятор расхода, который держал.

Тоф вызвался записывать. Нел сразу напомнила, как вчера он перепутал две цифры; Тоф начал доказывать, что они были одинаковыми, и получил от неё короткое «не были».

Я отдал ему экран.

– Записывай. Нел проверит.

Они оба посмотрели на меня так, будто я придумал что-то подозрительное, но спор прекратился.

Мы сменили расход три раза. На втором режиме Тоф действительно записал две цифры не туда; Нел молча переставила их местами, и он не возражал. На третьем Нел сама забыла нажать сохранение, пока поправляла датчик. Тоф заметил первым. Я повторил режим.

Через двадцать минут у нас был нормальный график и рабочий контур.

Сена подошла, проверила сборку руками и посмотрела журнал.

– Тоф. Почему здесь разница меньше?

Он нахмурился, посмотрел на трубки.

– Вода быстрее идёт.

Сена перевела взгляд на Нел.

– И?

Нел начала объяснять, запнулась на слове «кусок» и замолчала.

Я открыл рот.

Сена подняла ладонь.

– Тебя потом.

Пришлось ждать.

Ещё два вопроса она задала им без меня. Потом спросила меня про расход и мощность, выслушала ответ, отметила работу и ушла к следующему верстаку.

Тоф сразу начал разбирать контур.

– Подожди, сначала питание.

– Уже выключено.

Я посмотрел.

Действительно выключено.

Нел снимала датчики и складывала их в коробку. Один положила не в ту ячейку, заметила, переставила. Потом посмотрела на меня.

Нел спросила, буду ли я ещё приходить сюда.

– Наверное.

Она кивнула и больше ничего не спрашивала.

Тоф вытянул из насоса последнюю трубку и сообщил, что завтра они делают маленький мост, который потом специально ломают.

– Зачем?

– Чтобы сломался.

Судя по его лицу, назначение было очевидным.

Мы отнесли коробки на место втроём. Тоф нёс насос, Нел – датчики, мне достался резервуар.

На выходе они свернули к площади: собирались искать чью-то потерянную перчатку возле склада. Я пошёл домой.

Через десять шагов Тоф окликнул меня:

– Каэл! Если увидишь красную – позови!

Я махнул рукой и пошёл дальше.

* * *

Иса вечером спросила, как прошло.

Я сидел на кухне с открытым терминалом.

– Нормально.

– Очень содержательно.

– Мне открыли дальше.

– Это я уже вижу.

На экране висела новая траектория. Старые разделы никуда не исчезли, но рядом появились ветки, которых утром ещё не было.

Иса поставила передо мной тарелку и не стала читать через плечо.

– До еды или после?

Я закрыл экран.

– После.

Даррен вернулся, когда я уже доедал. От него пахло холодом и металлической пылью. Он выслушал половину рассказа про учебный контур, на словах про короткий соединитель спросил, какой там был диаметр, потом ушёл мыть руки.

Про серую пластинку я ему пока ничего не сказал. Для нормального объяснения мне самому ещё не хватало слов.