Текст книги "Ученик (СИ)"

Автор книги: 『RIKER』

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 2. Гора с неба

К четырём годам я уже знал, что за нашей улицей есть ещё три, за ними площадь, склад, мастерские, теплицы, поля, река и лес, который издали казался почти чёрным. Я видел всё это не раз. С Исой ходил в лавку и к соседям, с Дарреном – до мастерской, если он забывал дома что-нибудь нужное и не хотел возвращаться один. Мир успел разрастись до размеров посёлка и перестал помещаться в окне.

Но дальше я почти не бывал.

Поэтому утром, когда Даррен вынес в прихожую два ящика с инструментом, я сразу перестал ковырять ложкой кашу.

Он поставил один ящик у двери, вернулся за вторым и только тогда заметил, что я смотрю.

– Нет.

Я ничего ещё не сказал.

– Я просто смотрю.

– Вот и смотри.

Даррен опустился на корточки возле тяжёлого серого ящика и начал перекладывать содержимое. Я уже знал эту манеру. Он помнил, где что лежит, пока кто-нибудь другой не успевал навести порядок.

На кухне Иса резала хлеб. Не спеша, длинным ножом, придерживая буханку ладонью. Она слышала нас, но вмешиваться не торопилась.

Я съел ещё две ложки.

Даррен достал из ящика гибкий шланг, поморщился, сунул обратно, потом вытащил две металлические скобы разной длины и положил рядом.

– А куда ты?

– На восточный узел. У посадочного поля, – добавил Даррен, увидев, что я не понял.

Я перестал жевать.

Посадочное поле я видел издалека. Плоское тёмное пятно за крайними постройками, дальше по дороге, там, куда Иса обычно не ходила и куда меня одного, разумеется, никто не пускал. Иногда над той стороной посёлка появлялись машины. Обычные атмосферные – небольшие, быстрые, почти бесшумные на высоте. Один раз я видел что-то крупнее: светлое брюхо за облаками, потом долго гудело, но саму посадку закрывали дома.

Слов я к тому времени знал уже много. Что именно стоит за половиной из них, выяснялось куда медленнее.

– Я с тобой.

Даррен снова занялся ящиком.

– Нет. Ты в машине посидишь семь минут, потом полезешь смотреть, что я делаю, а там рабочая зона. И холодно ещё.

Я быстро нашёл в этом две решаемые проблемы из трёх.

– Я оденусь. И могу сидеть.

– Каэл.

Тон означал, что переговоры он считает завершёнными. Я посмотрел на Ису.

Она продолжала резать хлеб, будто вопрос её пока не касался.

– Я не буду мешать.

Иса наконец сказала:

– Ты вчера после обеда уснул на полу возле стола.

– Я не уснул. Я лежал.

Иса сложила два ломтя друг на друга, примерилась к контейнеру и отрезала у одного край.

– С закрытыми глазами лежал. Минут сорок.

– Я думал.

Даррен фыркнул в ящик.

Я повернулся к нему.

– Там можно сидеть.

– Можно, – согласился он. – Только я туда работать еду, а не тебя караулить.

Иса сложила ломти в контейнер, закрыла его и убрала нож. Потом вытерла руки о полотенце и подошла к двери. У них с Дарреном начался разговор, в котором я сначала не участвовал вовсе. Он сказал, что будет на восточном узле, не у самой площадки; она напомнила про прибытие; он ответил, что как раз поэтому и едет сейчас, пока грузовые не начали гонять туда-сюда. Иса спросила, надолго ли. Даррен сказал: если прокладка, то недолго; если вал, то к вечеру. Она спросила, какая прокладка, и по его лицу было видно, что этот вопрос застал его уже на полпути к другой мысли.

– Да не та, – сказал он. – На малом контуре. Там вчера давление опять гуляло. Кор говорит, датчик, а датчик весной меняли. Я хочу глазами посмотреть, пока они не начали всё разбирать.

– А ребёнок где будет, пока ты глазами смотришь?

Даррен посмотрел на меня.

Я сидел очень прямо.

– В кабине.

– В кабине он будет первые семь минут.

– Восемь, – сказал я.

Иса перевела взгляд на меня.

– Очень убедительно.

Всё это время она уже доставала из нижнего шкафа мою тёплую куртку.

Я не стал улыбаться. Иса ещё вполне могла передумать.

Даррен тоже заметил куртку и ничего не сказал.

– За ограждение не выходит, – продолжила Иса. – К краю площадки не подходит. Если начнётся разгрузка – сидит там, куда его посадили. Не «я только посмотреть». Не «там совсем близко». И поесть заставишь.

– Я умею есть сам.

– Я не тебе.

Даррен закрыл первый ящик и попробовал поднять второй одной рукой. Не получилось. Он переставил хват.

– А я, по-твоему, не кормлю ребёнка?

Иса сунула мне куртку.

Иса напомнила ему про тот раз, когда он объявил обедом сухой хлеб. Даррен немедленно вспомнил сыр; Иса – что сыр в итоге съел он сам.

– Он отказался, – сказал Даррен, пока я пытался попасть рукой во второй рукав.

Я застрял в подкладке и разозлился.

– Он был горький.

– Вот. Осознанный выбор.

Иса помогла мне вытащить руку из складки подкладки, застегнула куртку до конца и, не отпуская ворот, договорила уже Даррену:

– Доедете – напиши. И если планы поменяются и полезешь за ограждение, одного в машине его не оставляй.

– Я туда вообще не собираюсь.

– Я услышала «не собираюсь». Хорошо.

Даррен открыл рот, но спорить всё-таки не стал.

Через пять минут мы вышли.

* * *

Рабочий вездеход стоял за мастерской, а не возле дома. До него пришлось идти через половину посёлка, и уже на этом этапе моё тело решило напомнить, кто из нас главный.

Сначала всё было нормально. Ночной мороз отпустил, но земля ещё держала холод. По краям дороги лежал старый зернистый снег, сверху серый от пыли. Из канавы тянуло водой. Оранжевое солнце висело невысоко, и под ним чёрные деревья за домами выглядели ещё темнее.

Я шёл быстро, потому что Даррен шёл быстро.

Потом я начал идти просто быстро.

Потом понял, что половину времени бегу.

– Медленнее.

Даррен даже не обернулся.

– Я нормально.

Он сбавил шаг всё равно.

На площади кто-то разгружал из маленькой автоматической платформы мешки с чем-то сыпучим. Платформа медленно ползла вдоль склада сама, два человека шли рядом и ругались не на неё, а друг на друга. У конторы стояли три велосипеда – нормальные велосипеды, только один был с очень толстыми шинами и без видимой цепи. Перед мастерской мужчина в синей куртке держал над открытым моторным отсеком круглый фонарь, хотя света и так хватало. Я успел посмотреть туда, но Даррен уже ушёл вперёд.

– Это что сломалось?

– Не знаю.

Я догнал его.

– Ты не посмотрел.

– Поэтому и не знаю.

Ответ меня не устроил, но мужчина у машины был уже позади.

Вездеход оказался длиннее, чем я помнил. Шесть колёс, три с каждой стороны, высокий плоский нос и кабина на двоих с третьим складным местом позади. Кузов сзади сегодня был почти пустой: крепления, два ящика, свёрнутый шланг, низкая стойка с какими-то трубами и переносной подъёмник, сложенный в раму.

Даррен открыл правую дверь и поднял сиденье.

– Залезай.

Я полез.

Получалось плохо. Порог находился мне почти по колено, за него цеплялась штанина, руки в перчатках скользили. Даррен сначала смотрел. Потом, когда я уже собирался потребовать не трогать меня, взял под мышки и поставил внутрь.

– Сам бы залез.

– В следующий раз.

Он вытащил из спинки детское крепление, развернул, усадил меня и затянул ремни. Один прошёл слишком близко к шее.

– Давит.

Даррен двумя пальцами отодвинул ленту.

– Теперь?

– Нормально.

Он подёргал крепление сильнее, чем требовалось на мой взгляд, захлопнул дверь и обошёл машину.

Внутри пахло пылью, холодным пластиком и Дарреновой рабочей одеждой. Панель перед ним была тёмной, пока он не сел. Потом по ней без всякого видимого включения прошла узкая полоса света. На лобовом стекле коротко появились значки, часть я уже понимал: температура, заряд, маршрут. Остальное исчезло раньше, чем я успел разобрать.

– Руки убрал с двери, – сказал Даррен.

Я убрал.

Он положил ладонь на небольшой рычаг сбоку. Машина мягко тронулась назад, вывернула из тесного пространства между мастерской и складом и остановилась перед дорогой. Даррен всё это время смотрел в зеркало и назад через плечо, а ладонь так и держал на рычаге.

– Зачем держишь, если она сама?

– Сейчас сам поведу. Вчера левый привод на разгоне тянул, хочу послушать, пока дорога свободная.

Он двинул рычаг.

Я почувствовал разницу не сразу. Вездеход только чуть резче взял с места и сильнее качнулся на колее.

Я перестал смотреть на его руку и прислушался к тому, что происходило под полом.

Даррен вывел машину на край посёлка и дальше, на широкую дорогу между полями. Здесь я раньше не бывал.

Слева тянулись низкие полосы чёрной земли, кое-где ещё укрытые снегом. Дальше стояли длинные машины с широкими рамами, пустые и неподвижные. Справа сначала шли хозяйственные постройки, потом они закончились, и открылся лес. Близко его цвет уже не был чёрным. Иголки – если это были иголки – отливали тёмно-зелёным, местами фиолетовым. Снег под деревьями казался голубоватым.

Я смотрел в окно и молчал. Пока мне хватало просто смотреть.

Даррен тоже молчал. Один раз он ускорился, потом отпустил рычаг, прислушался. Ещё раз. На третий раз я тоже услышал: при наборе скорости откуда-то снизу слева приходил короткий низкий гул, не постоянный, а только в первые секунды.

Даррен недовольно цокнул языком.

– Опять? – спросил я. – Что?

Он не ответил сразу. Снова разогнал машину, провёл её по неглубокой яме у обочины и только потом сказал:

– Или редуктор, или крепление гуляет. На ровном почти не слышно. После поля подниму.

Я наклонился, пытаясь увидеть что-нибудь сквозь пол.

– Сиди нормально.

Я сел.

Через какое-то время Даррен начал рассказывать сам. Не про вездеход и не про посадочное поле. Про Кора, который вчера пришёл в мастерскую и три раза повторил, что насос у склада «свистит как раньше», хотя никто, кроме него, не мог понять, что именно он считает тем самым «раньше». Даррен съездил вечером, послушал и ничего особенного не услышал. Утром Веста прислала историю давления: были мелкие провалы, каждый меньше минуты.

– А Кор уже решил, что датчик врёт, потому что новый, – говорил Даррен, ведя машину одной рукой. – У него если новый блок показывает неприятное, значит блок плохой. Если старый показывает неприятное, значит надо постучать.

– А если после постучать показывает нормально?

Даррен усмехнулся.

– Вот на этом вся его теория и держится.

Он ещё минуту ворчал про Кора, потом перескочил на старый насос у речной станции, который в своё время действительно перестал дрожать после удара киянкой, но не потому, что киянка его «починила», а потому что закусившую защитную скобу вернуло на место. В середине истории Даррен понял, что я понятия не имею, о какой скобе речь, показал рукой форму в воздухе, запутался, сказал «ладно, увидишь когда-нибудь» и закончил уже совсем про другое: что после того случая Кор приобрёл вредную привычку верить в правильность удара.

Я слушал.

В земной жизни у меня были коллеги, которые точно так же рассказывали про оборудование. Начинали с неисправности, потом внезапно вспоминали человека, потом случай пятилетней давности, потом выяснялось, что главный смысл был вообще в том, почему сегодня не надо доверять одной конкретной цифре. Я не думал об этом специально. Просто в какой-то момент перестал подбирать детские вопросы и слушал, как слушал бы в машине Пашку или старшего мастера.

Пока Даррен не спросил:

– Ты чего молчишь?

Я чуть не ответил: «А что мне говорить?»

Пришлось переделать.

– Слушаю.

Он кивнул, будто этого было достаточно.

Дорога пошла вверх.

Первым показался ограждающий вал – низкий, широкий, почти незаметный издалека. Потом за ним возникло само поле.

Оно было гораздо больше, чем тёмное пятно между домами.

Почти плоский овал, врезанный в землю. Покрытие ближе к дороге выглядело как чёрно-серое стекло, только не гладкое: матовое, местами шершавое, с длинными полосами и пятнами другого оттенка. Вокруг тянулись редкие мачты, низкие технические строения, склад и несколько широких дорог. На дальнем краю стояла одна грузовая платформа, возле неё возились трое людей.

Небо над всем этим было пустое.

Я почему-то испытал разочарование.

Даррен свернул к длинному низкому зданию у восточной стороны поля и остановился возле отдельной сервисной площадки.

– Приехали.

Я посмотрел на небо ещё раз.

Пусто.

– Челнок будет?

Даррен уже отстёгивал ремень.

– До полудня обещали. Может через десять минут, может через час. Если не задержали. Вылезай, всё равно ждать его я не собираюсь.

* * *

Рабочий узел находился не на самом поле, а за складом, в бетонной нише ниже уровня земли. К нему вела короткая металлическая лестница. Сверху всё выглядело скучно: крышка, две толстые трубы, кабели в защитных коробах, ручной запорный рычаг и табличка, половину обозначений на которой я ещё не умел читать достаточно быстро.

Даррен сначала не пустил меня вниз.

Он открыл крышку, посветил внутрь, наклонился и принюхался, потом спустился сам. Через минуту оттуда донеслось:

– Каэл, стой у края и не наклоняйся.

Я встал у края.

В нише стоял насосный блок: двигатель, корпус насоса, короткие участки труб, два клапана, что-то похожее на небольшой теплообменник и много знакомо-незнакомой обвязки. На дне собралась грязь. Возле одного соединения белел налёт, под трубой темнело старое пятно.

Даррен снял перчатку и провёл пальцами по корпусу.

– Холодный?

Он поднял голову.

– А должен быть тёплый.

Это было сказано не мне. Скорее самому себе.

Он снова полез внутрь, приложил к трубе маленький датчик из кармана, подождал. Потом вызвал Весту через рабочий терминал на запястье, запросил режим за последние сутки и минуту смотрел на цифры, не объясняя их.

Я тоже смотрел, но с моего места видел только цветные линии.

– Подай серый футляр. Верхний ящик.

Я обернулся к машине.

Вот я наконец и пригодился.

До вездехода было метров пятнадцать. Я добежал, нашёл ящик, открыл. Внутри лежало слишком много серых футляров.

– Какой?

– Длинный.

Их было два.

– Там два.

Пауза.

– С защёлкой сбоку.

Я нашёл. Он оказался тяжелее, чем выглядел. Я взял обеими руками, донёс до лестницы и поставил на край.

– Молодец. Теперь отойди.

Я отошёл.

Даррен открыл футляр, достал из него гибкий зонд и длинную тонкую трубку. Следующие минут десять он почти не говорил. Подсоединил зонд, открыл сервисный порт, выждал, снова посмотрел на терминал. Потом несколько раз очень медленно повернул ручной клапан. Насос отозвался слабой дрожью.

Я слышал её подошвами.

Даррен тоже услышал. Остановился.

Снова повернул.

Дрожь стала сильнее, потом исчезла.

– Вот ты где.

Я подался вперёд.

– Что?

– Стоять.

Я замер.

Он выключил привод, перекрыл два клапана и только после этого махнул мне рукой ближе.

– Видишь здесь?

Я спустился на одну ступеньку. Ниже он всё равно не пускал. Даррен показал на соединение вала с насосом. Там вокруг узкой металлической втулки шла тонкая полоска серой пыли.

Я увидел пыль. Больше ничего.

– Износ?

Слово было нормальным для ребёнка? Наверное. Я его уже слышал от него десятки раз.

– Похоже. Но сначала вскроем.

Он не стал объяснять, почему. Снова отправил меня наверх.

Дальше работа стала длинной и ужасно медленной.

Мне казалось, что если уже нашли пыль, надо просто снять крышку и посмотреть. У Даррена на это ушло минут двадцать. Он проверил, что контур действительно снят с работы, дождался подтверждения блокировки, стравил давление, ещё раз проверил давление ручным прибором, вытер грязь вокруг крышки, только потом начал откручивать крепёж.

Я несколько раз собирался спросить, зачем одно и то же столько раз, и не спросил. На Земле я сам орал на людей за попытку открыть аппарат «да там уже ноль». Ноль на экране и ноль внутри – не одно и то же, если очень хочется сохранить лицо.

При этом мне было четыре.

К пятнадцатой минуте я замёрз. К двадцатой захотел пить. Ещё немного – и мне стало скучно, хотя передо мной разбирали настоящий насос из будущего.

Я сел на сложенный край брезента возле ящиков и стал ковырять носком ботинка белую крошку в трещине покрытия. Крошка оказалась лёд. Я раскрошил её всю, потом пожалел, потому что делать стало нечего.

Даррен снял крышку.

Я встал.

– Не лезь, – сказал он, не оборачиваясь.

– Я не лезу.

– Ты уже идёшь.

Я действительно шёл.

Вернулся на брезент.

Из поля донёсся низкий вой.

Я сначала решил, что это ветер. Вой был далеко, почти на границе слуха, и шёл не сверху, а будто из всего неба сразу. Один из людей возле грузовой платформы поднял голову. Второй продолжал что-то закреплять.

Даррен тоже услышал.

Он не вылез из ниши.

– Уже?

– Похоже.

Вой стал громче.

Я вскочил.

За складом ничего не было видно. Только кусок неба над крышей.

Я пошёл к углу здания.

– Каэл.

Остановился.

Даррен стоял по пояс в нише, одной рукой держал снятую крышку, второй показывал на землю рядом с ящиками.

– Здесь.

– Я оттуда не вижу.

– Потом увидишь.

Вой перешёл в гул.

Не похожий на самолёт. На Земле я достаточно раз слышал самолёты и знал, как приходит звук: сначала тон, потом нарастает, потом машина появляется. Здесь звук был ниже и тяжелее. Он не приближался – он как будто постепенно становился частью воздуха.

Мне очень хотелось нарушить запрет.

Я не нарушил.

Через несколько секунд Даррен поставил крышку на край, выбрался наружу и вытер руки о ветошь.

– Пошли. До линии.

Вот теперь я побежал.

Он поймал меня за капюшон.

– Не туда. Со мной.

Мы обошли склад и вышли к внутреннему ограждению.

Сначала я увидел только небо.

Потом в нём появилась тёмная точка.

Она росла слишком быстро.

Мозг по привычке пытался дать масштабу знакомую рамку: самолёт. Грузовой. Большой. Потом понял, что тёмная точка уже закрывает кусок облака, хотя до поля ей ещё далеко, и привычная рамка развалилась.

Челнок шёл не прямо на нас. Он снижался по широкой дуге над лесом, чуть кренясь. Светлая нижняя часть блеснула в солнце, потом снова потемнела. У него были короткие широкие плоскости – крыльями я их называть не решился – и массивный корпус с утолщением к корме. Никакой изящности. Издали он выглядел скорее как промышленное здание, которому по ошибке разрешили летать.

Гул ударил в грудь.

Я приоткрыл рот.

Даррен что-то сказал, но я не услышал.

Челнок прошёл над дальним краем поля, теперь уже низко. Воздух перед ним будто сжался. С покрытия сорвало пыль и мелкий сухой снег. Тёмная волна побежала по площадке к нам.

Даррен схватил меня за плечи и развернул боком.

– К стене!

Я понял только по движению.

Мы прижались к бетонному выступу у ограждения. Через секунду пришёл ветер.

Не ветер – удар воздуха.

Он дёрнул куртку, забил под ворот холодную пыль, заставил меня закрыть глаза. Что-то мелкое застучало по стене. Я пригнулся сам, хотя Даррен уже держал ладонь у меня на затылке.

Гул стал таким сильным, что перестал быть звуком. Он был в зубах, в рёбрах, в животе. Я чувствовал, как дрожит земля под ботинками.

Открыл глаза.

Челнок висел над полем.

И тут у меня окончательно сломался масштаб.

Он не мог висеть. Такие вещи не висят. Даже если у них хватает тяги, даже если я не понимаю двигателей, зрение всё равно ждёт падения. Огромная масса, широкое брюхо, раскрытые стойки – всё говорило: вниз. А он несколько секунд стоял в воздухе, медленно опускаясь, и под ним по чёрному покрытию расходились мутные волны пыли.

Я смотрел не на двигатели. Я вообще не мог толком смотреть на отдельные части. Слишком много всего происходило сразу.

Слева человек у грузовой платформы пригнулся и придерживал рукой капюшон. Дальше мигали посадочные огни. На краю поля низкая автоматическая тележка сама отползала за разметку. Воздух пах горячим камнем, пылью и чем-то резким, металлическим.

Потом стойки коснулись покрытия одна за другой. Корпус качнулся, выровнялся. Гул резко провалился вниз, но не исчез. Ещё какое-то время под машиной гулял воздух, потом и он стих.

Я продолжал стоять у стены.

Даррен убрал руку с моего затылка.

– Цел?

Я кивнул.

Слова почему-то не сразу нашлись.

На поле уже двигались люди.

Одна из боковых створок челнока начала открываться. Сначала тонкая тёмная щель, потом целый участок борта поднялся вверх. Изнутри показался освещённый грузовой отсек. Платформы у склада тронулись к нему почти сразу.

Трое людей, которые до посадки возились с грузовой платформой, теперь спорили, судя по жестам, кто должен был переставить какую-то раму. Один стоял к челноку спиной и показывал куда-то на склад.

Даррен вытер лицо рукавом.

– Вот зараза. Рано пришёл.

Я посмотрел на него.

– Он огромный.

– Этот ещё не самый большой.

Он сказал это так буднично, что я почти рассердился.

– Он правда висел. Как он это делает?

Даррен уже смотрел не на челнок, а на склад.

– Каэл, я понятия не имею, как у него устроена тяга. И даже если бы знал – сейчас насос открыт.

Он развернулся и пошёл обратно.

Я остался на месте на секунду дольше.

Четырёхлетние ноги легко догоняют взрослого только первые десять метров. Потом приходится бежать по-настоящему.

У ниши Даррен сразу вернулся к работе. Я стоял над открытым насосом и ещё слышал гул в ушах. За складом хлопали грузовые замки, кто-то повысил голос, проехала платформа. Даррен тем временем вынимал из корпуса муфту.

– Посвети сюда.

Он сунул мне небольшой фонарь.

Я взял.

– Куда?

– Вот сюда. На край. Да не в глаза мне, ниже.

Я опустил луч.

Внутри муфты виднелась тёмная полоса.

Даррен провёл ногтем по краю, показал мне металлическую крошку на пальце.

– Видишь?

– Угу.

– Подшипник сухой шёл. Не весь, край. Отсюда и пыль.

Я держал фонарь, а он ещё несколько минут проверял детали. В какой-то момент я понял, что рука дрожит.

Не от челнока. Просто устала.

Я переложил фонарь в другую.

Даррен заметил.

– Всё, давай сюда.

– Я могу.

– Вижу.

Он забрал фонарь и поставил на магнитное крепление внутри ниши.

Мне стало обидно.

Я сел обратно на брезент.

Мимо склада прошли двое незнакомых людей в одинаковых серых куртках. Один нёс плоский контейнер размером с чемодан. Они говорили про задержанный груз и ни разу не посмотрели на меня. За ними проехала грузовая платформа с тремя высокими ящиками, пристёгнутыми ремнями.

Хотелось подойти к челноку ближе. Посмотреть обшивку. Шасси. Что там у него снизу вообще происходит после такой посадки.

Но между мной и челноком были ограждение, работающие машины, взрослые люди с допусками и Даррен, который без всякой философии просто сказал бы «нет».

Я сидел.

Через некоторое время стало хотеться есть.

Сначала я проигнорировал.

Потом живот заурчал так громко, что Даррен услышал из ниши.

– Еда в кабине.

Я сказал, что не хочу. Живот тут же выразил особое мнение.

– Тогда познакомься с тем, кто там разговаривает, и идите оба есть.

Я всё-таки пошёл к машине.

В контейнере, который дала Иса, лежали хлеб, что-то похожее на холодную котлету, нарезанные овощи и маленькая сладкая штука, название которой я тогда ещё постоянно путал. Сыр тоже был. Другой.

Я сел на ступеньку машины и ел, глядя на верх челнока за складом.

Отсюда было видно только хвостовую часть и бок открытого грузового отсека. К нему подъезжали платформы, уезжали, снова подъезжали. Один раз изнутри вывезли цилиндрический контейнер на собственной низкой тележке. Люди рядом что-то проверили, один приложил терминал к метке, потом цилиндр повезли к складу.

Я доел хлеб, потом котлету. Овощи оставил.

Даррен вылез из ниши, посмотрел в контейнер и сразу заметил оставленные овощи. Я сказал, что не хочу. Он напомнил про Ису.

– Не говори.

– Отличный план. Она никогда не узнаёт ничего, что касается еды.

Я съел два кусочка.

Он удовлетворился этим, взял свою кружку из кабины и сделал несколько глотков. Потом сел рядом на ступеньку, вытянул ноги.

Минуты две мы молчали.

Челнок за складом продолжал разгружаться.

– Ты раньше на таком летал? – спросил я.

– На таком – нет.

Я повернулся.

– А на каком?

Даррен пожал плечом.

– На пассажирском с орбиты, когда сюда возвращался. Давно. Там меньше отсек и посадка мягче. Хотя может, мне так казалось – я всю дорогу блевал.

Он отпил ещё.

Я смотрел на него.

Даррен заметил.

– Что?

– Ты летал в космос?

– Было дело. Туда и обратно. Ничего приятного, если тебя укачивает.

И снова кружка.

Тут я окончательно проснулся. Четыре года я собирал этот мир по кускам, а Даррен между делом сообщил, что бывал на орбите, будто речь шла о соседнем посёлке.

Я уже открыл рот.

Потом закрыл.

Что именно я собирался спросить первым? Где был? Зачем? Как устроен корабль? Что там видно? Есть ли станции? Как выглядит планета сверху?

Слишком много.

И слишком странно для четырёх лет, если выдать всё подряд.

Даррен не помогал. Он допил и встал.

– Пойдём. Если посадочное место не съело, соберу обратно.

– Какое место?

– У подшипника.

Он уже шёл к нише.

Я посмотрел вслед, потом на челнок, потом снова вслед.

– А куда ты летал?

Даррен остановился на секунду.

– Потом расскажу. Руки грязные, голова занята.

К вечеру я вообще забыл спросить снова.

* * *

Насос оказался проще, чем ожидал Даррен. Подшипник сменили целиком, посадочное место было живое. Слово «сменили» в моём участии означало, что я три раза принёс не то, один раз уронил чистую салфетку в грязь, держал фонарь до усталости и потом сидел на ящике, пока Даррен делал то, для чего действительно нужны взрослые руки.

Когда он собрал узел, я ждал, что он сразу включит насос.

Он не включил.

Сначала проверил, не осталось ли инструмента. Провёл пальцем по краю крышки. Затянул крепёж крест-накрест – я узнавал логику даже без объяснения. Потом открыл один клапан, выждал, второй. Снова подключил ручной прибор.

Только после этого вернул привод.

Насос загудел.

Я прислушался.

Звук был ровный.

Даррен тоже слушал, но дольше. Положил ладонь на трубу, потом на корпус. Посмотрел на показания.

– Работает?

– Пока работает.

Он закрыл сервисный порт и начал собирать инструмент.

Я подумал, что на Земле ответил бы почти так же.

Не «починили». Не «готово». Сначала пускай поработает.

За складом вдруг снова поднялся гул.

Я бросил взгляд туда.

– Стоять здесь можно, – сказал Даррен. – Улетает в другую сторону.

Я остался.

На этот раз челнок я видел хуже – только когда он поднялся выше крыши. Но теперь я знал, чего ждать. Всё равно при отрыве земля дрогнула под ногами. Воздух качнулся. Огромный корпус пошёл вверх, сначала медленно, потом быстрее, набирая высоту над лесом.

Я следил за ним, пока он не стал тёмным пятном.

Потом пятна не стало.

Даррен в это время затягивал ремень на ящике.

– Подними тот конец.

Я поднял.

Ящик оказался тяжёлый, Даррен сразу принял почти весь вес на себя, но несколько шагов я всё-таки нёс свою часть. Потом он закинул его в кузов.

– Всё. Домой.

Обратную дорогу я почти не видел. Сил не осталось.

Первые пять минут я ещё сидел прямо и смотрел на поле, пока оно не скрылось за подъёмом. Потом стало жарко в куртке. Я расстегнул ворот. Потом вездеход начал укачивать на мягких провалах дороги. Я пытался думать про висящую машину, про тягу, про то, что Даррен летал на орбиту, про насос и подшипник, но мысли плохо держались.

Даррен остановился возле мастерской, где утром стояла машина с открытым моторным отсеком.

Она всё ещё стояла.

Тот же мужчина теперь сидел рядом на перевёрнутом ящике и ел что-то из пакета.

– Не сделал? – спросил Даррен через открытое окно.

Мужчина поднял руку с едой.

– Сделал. Теперь не заводится совсем.

Даррен рассмеялся.

Они поговорили пару минут. Я почти не слушал. Мужчина объяснял, что полез в силовой блок, потому что диагностический модуль показал ошибку на приводе заслонки, а потом выяснилось, что ошибка старая и вообще от другого комплекта. Даррен сказал что-то про версию прошивки, мужчина послал версию прошивки куда подальше, потом они договорились посмотреть завтра.

Я сидел и пытался не закрывать глаза.

Последнее, что я ясно помню по дороге домой, – чёрные деревья за полем и рыжий свет на мокрой дороге.

Потом Даррен тронул меня за колено.

– Приехали.

Мы стояли возле дома.

Я был уверен, что не спал.

– Я не спал.

– Конечно.

Он отстегнул ремни.

Я попытался вылезти сам, зацепился ботинком за порог и чуть не полетел лицом вниз. Даррен поймал меня за куртку, поставил на землю.

Иса открыла дверь ещё до того, как мы дошли до крыльца.

Она была в домашней кофте с закатанным рукавом и держала в руке мокрую тряпку. Где-то внутри работала вода.

– Руки, – сказала она сначала Даррену.

Он показал ладони.

– Я вижу. В мойку.

Потом посмотрела на меня.

– Ты ел?

– Ел.

– Овощи?

Я молчал.

Даррен пошёл к мойке.

– Два кусочка.

– Предатель.

– Я обещал вернуть целым, а не покрывать преступления.

Иса забрала у меня шапку и провела ладонью по волосам. Потом взялась за ворот куртки.

– Холодный весь. Ботинки снимай, не стой.

Я сел на лавку.

Она вернулась к своему делу почти сразу. Тряпка оказалась нужна из-за воды под шкафом: у кухонного фильтра снова подтекало соединение, и пока нас не было, Иса уже успела вызвать кого-то на завтра, подставить низкую миску и вытереть пол.

Даррен, ещё не домыв руки, услышал про течь и полез смотреть.

– Не сейчас. Я уже вызвала на завтра, миска стоит, вода перекрывается нормально. Ты с утра «только глянул» на насос и вернулся к вечеру.

– Я его починил. И здесь только гляну.

Он всё равно присел у шкафа.

Иса назвала его по имени.

Даррен встал.

Я сидел на лавке, слишком уставший, чтобы наслаждаться победой одной стороны.

– Ну? – спросила Иса уже у меня. – Что видел?

Я хотел рассказать.

Правда хотел.

Про то, как сначала появился звук. Про воздух, который ударил со всей площадки. Про машину, которую мозг отказывался считать машиной, потому что она была размером не по той категории. Про то, как она висела. Про запах горячего покрытия. Про то, что люди рядом продолжали ругаться из-за рамы.

Во рту всё это не помещалось.

– Большой.

Иса подождала.

– Очень большой, – добавил я.

– Понятно.

Она сняла с меня второй ботинок и поставила оба к тёплой стене.

Даррен из кухни сказал:

– Он у стены стоял нормально. Не лез.

Иса посмотрела на меня, потом на него.

– Хорошо.

Через двадцать минут я заснул на диване, пока они спорили, кто завтра будет разбирать фильтр под шкафом и почему Даррен опять оставил рабочую кружку в вездеходе.