Текст книги "Yuruginaidesu (СИ)"

Автор книги: Raavasta

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– Ты сказал прийти, если нам это надо. Мы пришли, – первым нарушил молчание высокий жилистый Тори в своей неизменной "пиратской" повязке.

– Вижу, – ответил я, оглядывая собравшихся угрюмым взглядом исподлобья.

Стоит признать, реакция Уты не была какой-то слишком уж чрезмерной, учитывая то, какой занятный "серпентарий" предстал его глазам. Кроме одноглазого Тори, который вот уже третий год верховодил клубом кендо, и до этого имевшим внушительную репутацию, остальная троица была не менее колоритной.

Югимари, по кличке "Юго-Юго", был первым боссом в единственной на сегодня группировке будущих выпускников, сколоченной им еще в средней школе и успешно не распавшейся вплоть до самого конца обучения. Поговаривали, что у Юго-Юго есть какие-то завязки в столице префектуры, и поэтому он намерен был слинять туда вместе со всей своей бандой именно по окончании следующего учебного года, а не лезть под крылышко к одну из Кланов уже сейчас, как многие остальные.

Третьим был Танагава. "Блондин", как звали его за искусственно высветленные волосы. Его группировка хоть и была малочисленна, но зато как на подбор состояла из крепких и злобных ублюдков-метисов. Таких же, как сам Танагава. Кстати, Кумо, мой "закадычный приятель", был как раз из их числа.

Условно последним, по статусу и "боевому" потенциалу, в этой четверки был еще один мой давнишний знакомый Сатоми. Несмотря на то, что "Альянс Четырех" был успешно похерен еще в начале года и не без моего участия, банда Сатоми по-прежнему оставалась одной из самых солидных в Изясо.

И теперь весь этот "цвет нации" подростково-уголовной среды нашего славного учебного заведения предстал передо мной. И явно непросто так.

– Ну и? – пауза не успела сильно затянуться, но я решил подхлестнуть события. Странно, но мое инстинктивное чувство опасности отчего-то не сильно растревожилось от той картины, что едва не вызвала сердечный приступ у бедняги Уты.

– Разговор есть, – ответил Тори. – Пошли.

Поскольку сопроводительного "конвоя" ко мне приставлять, похоже, никто не собирался, а все четверо школьных "боссов" сами зашагали вперед вниз по лестнице, то я решил, что в этом разговоре мне, видимо, все-таки стоит поучаствовать. Уже один факт подобного "деликатного" поведения со стороны Тори и остальных сам по себе стоил немало.

Мы спустились на второй этаж и прошли в один из пустых классов, у дверей которого я заметил Хабу, извечного "телохранителя" одноглазого лидера "мечников", мордоворота Шино из подручных Сатоми и остальных "вторых номеров" из всех упомянутых банд. Странное дело, но больше поблизости не было никого. Впрочем, за любой закрытой дверью могла прятаться "ударная сборная" на две дюжины рыл, а потому расслабляться явно не стоило.

Двери класса закрылись, оставляя всю четверку "помощников" снаружи в коридоре. Юго-Юго привалился к стене у доски, Тори уселся на пустой учительский стол, а Блондин и Сатоми встали с другого краю. Может быть, мне только показалось, но, похоже, самим "боссам" находиться в такой ситуации (в одиночку, в одном помещении с четырьмя серьезными бойцами, трое из которых еще и являются твоими извечными и очень опасными "конкурентами") было не очень комфортно.

– Повторю вопрос, – я сделал шаг в сторону так, чтобы входная дверь не была бы у меня прямо за спиной, и чуть отпустил лямку рюкзака, готового теперь соскользнуть на пол в любой момент и не мешаться в возможной драке. – Ну и?

– Для начала, наше поздравление с победой, – Тори сохранил за собой статус "говорящего от лица всех". – По слухам, ты уделал этого Дото из клана Рёма по полной программе.

– Его, по-хорошему, даже Блондин постелил бы, – кивнул я в сторону Танагавы и не смог удержаться от внешне безразличного, но колкого замечания. – А вот Сатоми уже вряд ли.

Лидер порушенного мною "альянса" недобро прищурился, но проглотил мое заявление. Выходит, тут и вправду намечается что-то запредельно серьезное... Дела...

– Может, но перед этим ты и прошлого чемпиона разделал и, – потянул паузу Тори, – иные там были бойцы. Не из последних.

– Всякие были, – снова нейтрально ответил я.

– Ладно, Угрюмый, – играть в предложенную им самим игру одноглазому надоело. – Мы тебя сюда не только для поздравлений позвали. Есть вопрос, который для каждого из нас поважнее личных амбиций будет. Вопрос для всей старшей школы Изясо непраздный...

Тори говорил, а я потихоньку начинал понимать, куда же он клонит.

– ... Сам знаешь, баланс между разными силами у нас сложный, и лидер, который мог бы говорить от лица всей школы за ее пределами, после прошлого выпуска так и не появился. А если у школы Изясо не будет вожака слишком долго...

Было видно, что Тори очень непросто делать такое предложение мне. Еще бы, ведь, как и все остальные присутствующие, он очень долго старался заполучить это место сам. Но проблема всегда заключалась в том, что недостаточно быть лидером самой сильной из школьных банд. Чтобы стать "именем Изясо", нужно добиться единогласного признания твоего статуса со стороны всех остальных. И это был тот камень преткновения, о который ломали зубы весь последний год собравшиеся тут "вожаки".

Не знаю, кто из них додумался до такого решения, как сумел убедить остальных, с битьём физиономий или без, или вправду они как-то дошли до этого коллективным умом. Но, похоже, Тори, Юго, Сатоми и Танагаве попросту надоело это бесконечное состязание, и наверх решено было вытолкнуть компромиссную фигуру, стоящую отдельно ото всех, никому не подчиняющуюся и при этом не слишком амбициозную. Однако не думаю, что они окончательно остановили свой выбор на мне только сегодня. Больше похоже на то, что именно моя непризнанная победа на чемпионате стала очень удачным поводом, после которого такое предложение не вызовет посторонних вопросов, а главное сразу заставить прикусить языки все остальные мелкие банды.

– И потому, мы хотим, чтобы этим именем и голосом стал ты, Одавара Моэясу, – подвел итог одноглазый. – Со своей стороны обещаем полную поддержку твоего статуса и всех полномочий в тех вопросах, когда речь пойдет о делах, касающихся всей школы.

– Понятно, – процедил я, уже зная, какой ответ услышат эти четверо на свой вопрос.

Быть главным над старшей школой, особенно в таком месте как Изясо, это, конечно, для множества отморозков и хлюпких "ботаников" несбыточная мечта. Но это отнюдь не моя мечта, а мне это на хрен не нужно.

– Я – пас, грызитесь дальше.

– Какого хера, Угрюмый?! – взорвался Сатоми.

– Ты, что, сучёныш, совсем зазвездил?! – не менее резко сорвался Блондин. – Ты думаешь, мы тут перед тобой просто так расшаркиваемся?!

В отличие от этих двоих Тори лишь опустил взгляд своего единственного глаза и тихо хмыкнул, вроде как, показывая, что чего-то подобного он и ожидал. Юго-Юго, судя по выражению лица, тоже был не слишком рад моему ответу, но предпочел промолчать.

– Влезать в ваши постоянные дрязги? Быть крайним при любом не понравившемся вам решении? Выступать своим именем в качестве защитника для каждого ублюдка из нашей школы, отхватившего в жбан где-то за ее пределами? – холодно перечислил я, сумев своим набыченным взглядом сбить и затушить порыв Блондина, уже было двинувшегося ко мне. – Да на хер оно мне надо! Это вам, может, и удобно. Всегда есть кому пожалиться о судьбах своих тяжких, на кого кинуть стрелки, кого запрячь паровозом, загрузив его своими трудностями и проблемами. Даже людей вам своих мне надо будет давать только, когда реально "жопа" и проблема для всей Изясо, а до этого я должен крутиться сам. Типа, раз уж у тебя раньше так для себя самого получалось, то и теперь получится, только уже для прикрытия наших горбов, да?! Да пошли вы в задницу! Мне оно не нужно ни под каким сраным соусом! Типа почти реальная власть над школой и авторитет? Засуньте его себе плашмя туда, откуда вытащили! Не связывался с вашей братией и не собираюсь! Всё, последнее слово... Я – вне игры!

И не дожидаясь какой-то дальнейшей реакции со стороны этих мелких "боссов", я резко развернулся и распахнул закрытую дверь. "Охрана", коллективно подслушивавшая за тем, что происходит в классе, прыснула в разные стороны, усиленно делая вид, что ничем таким они тут не занимались. За моей спиной раздосадовано сопел Сатоми, но, ни пойти за мной, ни сказать еще что-то никто из них так и не решился. Только Тори, когда я уже перешагнул порог, бросил как-то небрежно с легким намеком.

– Ты, Угрюмый, все же подумай. А мы еще до конца недели ответ твой подождем...

Я лишь махнул рукой, как бы показывая, что думать тут не о чем, и зашагал прочь по коридору. Только зря время на этих утырков потратил. Но ничего, сейчас сяду, покурю и всю эту хрень окончательно из головы своей выкину. Тоже мне, благодетели очередные нашлись... Понимаю, что на горло своей гордости наступали, уже только когда думать о подобном начали. Вот только брать этот "великий дар" из жалости к вашему самолюбию, я уж точно не стану. Варитесь сами в своем ядовитом бульоне.

Мурыжа про себя на все лады вышеописанные мысли, я успел добраться лишь до холла на первом этаже. Поджидавший меня здесь, человек отвалился от запыленной витрины, за стеклом которой хранились какие-то почетные грамоты, полученные школой еще годах так в шестидесятых, и двинулся мне наперерез.

– Авара-сан, минуту вашего времени.

Я замер, хмуро глядя на вставшего на моем пути подростка среднего роста с роскошной гривой иссиня-черных волос и множеством толстых железных колец, "украшавших" его намеренно открытые уши.

– Только быстро, Кон.

– Постараюсь.

Чего у Кондзаки было не отнять, так это какого-то врожденного аристократизма, больше смахивающего на манерность гайдзинской богатой элиты, нежели на что-то японское. Он даже с последними ублюдками и отбросами разговаривал в подчеркнуто вежливой манере и держался будто на приеме у самого Микадо. Для такого места, как Изясо, весьма-весьма нетривиальный подход, хочу заметить. А уж умудриться заработать при этом серьезное положение и авторитет в глазах окружающих отморозков, это надо постараться. Впрочем, в драке Кондзаки был достаточно хорош, это я знал по собственному опыту. Его главной фишкой в этом деле была абсолютная бесстрастность при всей той жести, что он порой вытворял с противником. А ведь такое частенько пугает куда больше демонстративной брутальности или "слетающей крыши". Волей – не волей, начинаешь задумываться, а на что станет способен такой вот "айсберг", когда ты сумеешь его по-настоящему разозлить, если он в спокойном и собранном состоянии способен творить подобную хрень.

– Мой босс очень вежливо просит вас, Авара-сан, принять его предложение о немедленной встрече, – в практически черных глазах Кондзаки не было и намека на что-либо.

Ни угрозы, ни насмешки, ни просьбы. Как же я не люблю общаться с людьми, которых так тяжело читать.

– По вопросу?

– Мне об этом сказано не было.

Да, в принципе, я мог послать Кона точно также, как проделал это раньше с посыльным Одноглазого Тори. Но делать этого мне не хотелось по одной весомой причине. В отличие от беседы с главарем кендошников и остальными, разговор с Позолоченным Буддой мог оказаться весьма интересным. Банальное любопытство, но все же.

– Ладно, пошли.

Кондзаки слегка улыбнулся, буквально самыми уголками губ, и сделал рукой вежливый приглашающий жест. Нам предстояло вновь тащиться на самый верх, поскольку свою неофициальную резиденцию Будда с давних пор расположил на школьной крыше.

Выйдя на залитое ярким солнцем пространство, я прикрыл глаза ладонью и направился к широкому полосатому навесу, расположенному у сетчатого ограждения в человеческий рост. Кон, державшийся всю дорогу на два шага позади меня, остался у отворенной двери. Оно и понятно, громил-то у Будды хватало и без пирсингованного засранца. Я насчитал шесть рыл, и это не считая тех, кто сидел в пластиковых стульях у широкого учительского стола, на котором мерно гудел внушительных размеров вентилятор. Хотя на дворе и стоял только март месяц, парило прилично. Ну, зимой у нас снег почти и не выпадает уже, как правило. То ли глобальное потепление, то ли, говорят, всегда так было.

– Авара-кун, рад, что ты откликнулся на мою просьбу! – еще издали поприветствовал меня хозяин данного места, впрочем, так и не потрудившись оторвать свой объемистый зад от мягкого кожаного кресла, слегка облезлого, но еще вполне приличного.

Ядомару Кинхоши. Человек уникальный даже для такого набитого уникумами места, как особый закрытый приют города Изясо. В отличие от многих местных зародышей будущих головорезов, только еще мечтавших стать кем-то весомым в криминальных кругах, этот парень уже являлся таковым. И это несмотря на то, что мы были с ним одного возраста.

Существенная разница, позволявшая Будде быть авторитетным заправилой в жестоком мире школы Изясо, оставаясь при этом большим куском заплывшего сала, заключалась в том, что он был не просто сыном мертвого якудза. Покойный отец Кинхоши был одним из самых серьезных уголовных боссов портового Нагасаки, оябуном собственного Клана со столетней историей и огромными капиталами, сделанными на контрабанде, наркоторговле и продаже женщин в мелкие азиатские и арабские страны. Однако, в свое время и у этого монстра возникли большие проблемы в ходе продолжительного конфликта с известным Кланом из Кобы. В результате, папаша Будды и вакагасира чужаков решили закончить противостояние в классическом духе древних борёкудан – сойтись в поединке, поставив на кон абсолютно всё. Кто потерпел поражение, думаю, догадаться нетрудно. После этого, согласно предварительной договоренности, Клан убитого присягнул на верность новому кумитё, назначенному из Кобы. А тот в свою очередь взял на себя заботу о делах и семье проигравшего оябуна.

Так что, хотя Позолоченного Будду, фактически, и отослали в Изясо для того, чтобы тот не мозолил глаза новым хозяевам семейного бизнеса, и не возбуждал своим присутствием всякое брожение умов среди старого состава местных исполнителей, по окончании учебы Кинхоши ожидало сытное и теплое место в родном Нагасаки. Если, конечно, добрые люди из Кобы решат, что и дальше надо играть по установленным правилам. А так, дело может ограничиться пулей в голову, бетонным блоком, привязанным к ногам, и каким-нибудь укромным заливом на побережье Кюсю. Всякое бывает. Но пока Будда никому не мешал, а его продолжающаяся жизнь позволяла захватчикам набирать лишние очки благородства перед лицом других Кланов.

И одной лишь символической защитой убийца отца Кинхоши не ограничивался. Кроме своих связей, которые бывший вакагасира готов был подключить по первому чиху своего "пасынка", он также щедро снабжал парня неограниченными денежными средствами, что и послужило основанием для первой части его прозвища. По меркам Изясо толстяк Будда был просто неприлично богат, не стеснялся этого демонстрировать, но главное – ничуть не был доволен собственным материальным положением, продолжая активно увеличивать свои капиталы за счет относительной нейтральности здешнего сима. По договоренности, Кланы не совались в Изясо с серьёзным бизнесом, и для достаточно наглого, богатого и хитрожопого ученика старшей школы здесь открывались огромные перспективы.

Во-первых, Будда то ли имел долю, то ли "крышевал" часть развлекательных заведений в городе. Оба молодежных клуба, зал лотерейных автоматов в центре, игротека и половина местных баров точно ходили под рукой у этого парня. Был слух, что и местный бордель не обделен вниманием Позолоченного. Во-вторых, через эти заведения и нашу развеселую школу Кинхоши контролировал солидную долю в городской наркоторговле, начиная от "детской" травки и заканчивая метанфетамином. Третьим пунктом было ростовщичество. Чего-чего, а наличных денег у Будды было всегда достаточно, и выбивать их обратно со всеми полагающимися процентами, он тоже умел. Конечно, у толстяка, наверняка, были серьезные партнеры на стороне, благодаря связям "отчима", но он мастерски скрывал их от всех посторонних взглядов, оставаясь единственным королем в своем королевстве.

Позолоченный Будда мог позволить себе многое, но обычно держался в рамках приличия, демонстрируя, что все его нынешние дела, это лишь подготовка к тем задачам, которые ожидают его по возвращении в Нагасаки. По этим же причинам, у него была солидная свита из самых ушлых школьных задир, которые готовы были переступить через свой подростковый гонор ради сытого настоящего и радужного будущего. Кто-то велся на деньги, кто-то плотно сидел на наркотическом прикорме, а отдельные личности, типа Кондзаки, всерьез рассчитывали на то, что когда Кинхоши, наконец, поедет к себе домой, то прихватит самых верных, преданных и исполнительных в качестве затравки своей будущей команды. И о перспективе оказаться в случае чего вместе с Буддой на дне одного залива они прекрасно знали, но готовы были рискнуть.

– Давай к делу, Хоши, – ответил я на приветствие толстяка, войдя в тень под навесом и не доходя до стола пары шагов.

Впрочем, кое-какие наметки о причинах этой встречи у меня появились, стоило только увидеть, кто именно сидит по разные стороны стола, за которым "председательствовал" Будда. И хорошего в моих предположениях было немного.

– Да вот, жалуются мне тут на тебя, Угрюмый, – убрав с лица улыбку, Кинхоши подался вперед всей своей громоздкой тушей, опираясь локтями на столешницу.

Сзади за правым плечом у Позолоченного замер его бессменный личный порученец Сэй, тоже прибывший в наше учебное заведение прямиком из Нагасаки, причем после тех же разборок, которые закончились смертью папани Будды. Еще с самого начала эти двое держались вместе, будучи практически кровными родственниками, и на первых порах знаменитая подача справа, которой быстро прославился Сэй, помогла Кинхоши избежать и решить немало проблем.

Слева от "председателя", не обращая никакого внимания на окружающих и полностью сосредоточившись на экране своего лаптопа, сидела миловидная девушка лет пятнадцати в обычной школьной форме Изясо. Чистенькая, наглаженная, с прекрасно ухоженными длинными черными волосами и в аккуратных круглых очечках, со стороны она являла собой классическую иллюстрацию к понятию "идеальная ученица японской старшей школы". Типичная пай-девочка-отличница, даже вон косметикой почти не пользуется, а пальцы так и порхают над клавиатурой. Если б не компания вокруг, так хоть сейчас делай фото и на виртуальную доску почета на сайте школы. Если бы у нас была такая доска. И такой сайт.

Кто такая на самом деле Санада, более известная всем у нас под прозвищем Мико[8], мне было прекрасно известно. Она, вроде бы, считались девушкой Будды, но по слухам как-то выходило, что отношения у этих двоих чисто деловые. Мико была из приютских, однако, в отличие от подавляющего большинства местного женского контингента, так и не дошла до одной из двух крайностей. Наши девчонки обычно либо со временем превращались в тех еще жутких стервозных оторв, дававших фору многим отморозкам, как на словах, так порой и в драке, либо наоборот становились забитыми и прячущимися по углам тенями, вынужденными существовать в жестоком мире, где правила первая категория. Санада же просто оставалась даже не между, а где-то в стороне от этого всего. Насчет ее умения дать отпор я не знаю, никогда такими вопросами не интересовался как-то, но зато другой ее талант был всем широко известен. Из-за него-то Мико в свое время и сошлась так хорошо с Позолоченным Буддой.

Девочка очень любила деньги. А еще она очень любила делать деньги. И самое главное, Мико блестяще умела делать деньги. Растущему же все время "бизнесу" Кинхоши был совсем не лишним грамотный и умелый "финдиректор". Так что, они оказались просто созданы друг для друга. На чем же именно делались эти деньги и какими способам, мною уже упоминалось. И, надо заметить, что зачастую, в этих вопросах первую скрипку играла именно Санада, а не ее толстый босс.

Напротив Мико с другой стороны стола в заметном напряжении, ссутулив спины и вжав головы в плечи, сидела уже хорошо знакомая мне парочка – огненно-красный панк Тояма и его приятель с обезьяньей рожей и длинными граблями. Черепушка у верзилы была гладко выскоблена и замотана в несколько слоев бинта, прикрытого эластичной лентой. Что ж, поздравлю потом Кодзи, не принимать ему лишний грех на душу. Но с другого ракурса, выходит, что отморозки все-таки затаили на нас немалую обиду, раз аж до самого Будды дошли с жалобами. Не зря я мелкого в храме спрятал на время отъезда, ой не зря.

– От этих что ли? – кивнул я в сторону сладкой парочки, злобно зыркающей на меня, но не смевшей в присутствии Кинхоши подавать голос. – Претензия-то?

– Да, – кивнул толстяк. – От моих парней.

Опа! А вот это не лучший поворот в беседе. Значит, Тояма такой дерзкий не только из-за отбитого напрочь жбана был. Под Позолоченного Будду перебежал и совсем распоясался, а я и не в курсе такого расклада был. Впрочем, а что это меняет? Да ничего. Даже если бы мне уже тогда было известно, под кем этот панк теперь ходит, все равно набил бы ему и его подельникам рожи без всякого стеснения. И вообще, наезд явно не по делу...

– Моя работа, не спорю, – заняв на всякий случай позицию по удобней, я вперил в Будду свой обычный угрюмый взгляд исподлобья. – И если у твоих быков, Хоши, мозгов нет настолько, чтобы на меня не напрыгивать, то сам им и вставь чего-нибудь взамен. Хоть процессор от калькулятора, хоть дайкон гнилой. Только мне счетов выставлять не надо за то, что понторезам маломерным ответку прописал.

– Ответку, говоришь, – толстые губы Будды слегка изогнулись в эдакой манерной улыбке, а взгляд "председателя" на мгновение мазнул по вздрогнувшим отморозкам. – А вот они уверяют, что это ты на них без всякой причины быковать начал. Да еще приятель твой, мелкий да рыжий, со спины набросился с железякой. Голову Цуме проломил, чуть совсем не прибил болезного, аж в больничку пришлось везти. Тут дело такое, я своих парней не могу никому калечить позволить. Даже тебе, Угрюмый.

– Мое слово против их, – я оставался внешне спокоен, хотя внутреннее напряжение росло.

В принципе, противников здесь с десяток. Серьезных – только Кондзаки и Сэй. Если что, уйти скорее всего получиться, хоть и не бескровно. Но вот ссориться с Позолоченным не очень хочется. У этого богатого мудака найдутся разные способы, как мне подгадить по жизни. Однако, от принципов своих я тоже отступать не намерен.

– Хочешь, им можешь верить. А хочешь, моей версии, где было их не двое, а четверо, и до моего кохая они докопались ни за что, ни про что. За это и огребли.

Будда вновь посмотрел на моих обвинителей. Обезьян Цума сидел, уткнувшись взглядом в столешницу, а вот у Тоямы начался заметный мандраж, даже щеки слегка посерели.

– За Аварой обвинений в брехне пустой не водится, – вкрадчиво заметил Кинхоши, от чего панк побледнел еще больше. – А вот ты, Тояма, посвистеть любишь.

Мысленно я усмехнулся. В жизни не поверю в то, что Позолоченный на самом деле, сразу и безоговорочно, поверил в рассказ этого мудилы и лишь теперь, якобы, разобрался. Это, значит, можно выдыхать. Показательная порка изначально планировалась не для меня, а для собственного контингента.

– Хорошо, с этим разберемся, – Будда перестал сверлить взглядом нерадивых подручных и снова воззрился на меня с мягкой улыбкой. – Но вопрос на повестке все тот же. Народец школьный уже о вашей стычке языками треплет, и что мои люди от тебя люлей получили скоро каждая собака знать будет. Все бы ничего, если б ты, Угрюмый, как и прежде был сам по себе. Волком-одиночкой. Но мыслишка у меня тревожная есть, и подозреньице одно нарисовалось. Что быть тебе большим человеком скоро, а ссоры или даже непонятки малой между большими людьми здесь в Изясо никому не нужны. Согласен?

Понятно. Выходит, Будда уже в курсе всей той движухи, что затеяли Одноглазый Тори и компания. Для толстяка мое становление "именем Изясо" ничего не значит, делам его это никак не помешает, да и вообще интересов не затрагивает. Но вот вопросы авторитета и статуса во внутренней иерархии школы, да и всего города, тут могут оказаться задеты. И Кинхоши страхуется заранее, как и всякий ушлый мерзавец.

– Так чего ты хочешь? – решив сыграть втупаря, спросил я у Будды после короткой паузы.

– Закрыть этот мелкий конфликт, раз и навсегда, и никогда больше о нем не вспоминать. А мелкий он, на мой взгляд, настолько, что обойтись вполне можно будет лишь устными извинениями, – масляная улыбка Кинхоши стала еще шире, и он вновь слегка подался вперед с выжидательным хищным видом. – Что скажешь?

Все верно, мерзавец не только ушлый, но и наглый. Палец в рот не клади. Что я отвечу на предложение других школьных бонз, Позолоченный еще не знает, а прогнуть меня решил уже сейчас. Конечно, тут посторонних нет, но свидетелей достаточно, и слух разойдется по Изясо еще до вечера. Эпизод крошечный, но каждый запомнит накрепко, что Угрюмый перед Буддой извинялся, и извинялся без особого принуждения. До кровавых соплей его не били, на колени не ставили, но свое положение младшего перед старшим, Авара тогда показал. И не отмыться от этого клейма уже вовек.

Сохранять каменную мину было довольно непросто, но у меня в этом деле была обширная практика. И если толстопузый гад думал, что я пойду на уступки, чтобы в дальнейшем не осложнять себе восхождение на "школьный престол", то тут он стал заложником старого как мир утверждения. Нельзя всех судить по себе. Ведь кроме тупых, еще есть категория упертых, которые все понимают, но поступить иначе не могут.

– Извинения? – уточнил я небрежно и, прищурившись покосился на Тояму и Цуму. – Это, в принципе можно...

В глазах у панка и его дружка сначала вспыхнуло удивленное неверие, а затем его быстро сменила злорадное предвкушение. Если человек решил быть тварью в душе, то тут ничего не изменишь порой, как не старайся. А вот Позолоченный Будда от сомнений так легко не избавился, услышав мои первые слова, и по-прежнему продолжал посматривать на меня с подозрением, постукивая пальцами по столу и ожидая какой-нибудь каверзы. И я его не стал разочаровывать.

– Извинения нас вполне устроят. Так что, когда твои шакалы сподобятся, то могут прийти к моему кохаю в любое время. Коджима парень отходчивый, зла на других держать не привык. Думаю, если слова будут правильные, то простит он их за милую душу.

После моего заявления под полосатым навесом повисла гулкая тишина, разрываемая лишь рычанием вентилятора. Даже Мико перестала печатать на клавиатуре и подняла на меня поверх очков свой взгляд, в котором отчетливо читалась забавная гамма разнообразных эмоций. Позолоченный Будда прикрыл рот рукой, видимо, пряма ухмылку. Цума и Тояма удивленно моргали, уставившись на меня и силясь переварить услышанное. И лишь Сэй с обычным меланхоличным видом взирал на происходящее из-за спины своего босса.

– И, кстати, чтоб тебе, Хоши, лишний раз слухи не пришлось собирать, уведомлю сейчас тебя, напрямую, – перед уходом стоило окончательно расставить все по своим местам. – То место, которое я, как ты тут опасаешься, мог бы занять в ближайшее время, мне уже предложили. Буквально, полчаса назад. И ответ свой я им уже дал. Меня это всё никаким боком не интересует. Так что большим человеком мне не быть, и тебе опасаться чего-либо с моей стороны не стоит. Пока твои придурки сами ко мне не лезут.

Последняя фраза прозвучала с положенной в таких ситуациях "тяжелой, угрожающей, но примирительной интонацией". Позолоченный Будда в ответ на мои слова прикрыл глаза, продержав веки закрытыми чуть дольше, чем если бы просто моргал, и громко хмыкнул.

– Я услышал тебя, Угрюмый.

– Если это всё, то... – начал я, уже собираясь разворачиваться, когда меня вновь остановил голос Кинхоши.

– Об одной еще вещи хотел тебя спросить, – в манере толстяка держаться что-то слегка переменилось. – Раз уж ты сказал "нет" Тори, Блондину и остальным, то может и мне на схожий вопрос ответишь?

И снова неожиданный поворот беседы. Что-то уж больно сложно Будда ведет словесную игру. Сначала использовал, чтобы потоптать своих же идиотов, потом прогнуть пытался, а теперь вот уже в обратную к себе зазывает. Хитрый гаденыш, но как бы в итоге сам себя не перехитрил. Или просто действует по принципу "А почему бы и не попытаться?"?

– Только ты сразу не отказывайся, Угрюмый. Подумай и подумай хорошо, – то, что дальше начнутся уговоры и красочное расписывание всех радужных перспектив, я уже ожидал. – Сам знаешь, кто я, и кто за мной стоит. Какие наметки у меня на будущее, и какие бонусы будут у тех, кто при мне останется. Выпускаться нам в один год, и тебе, конечно, самому решать, куда путь-дорожку держать. Но не лучше ли сразу со мной на роскошном авто по автостраде в восемь полос, чем самому пешком по проселку? В Нагасаки у меня будут и деньги, и связи, и какая-никакая власть. А твердых парней, что и работу могут выполнить, и слово свое всегда держат, и под обстоятельства не гнутся, мне поначалу будет сильно не хватать под рукой. И от того, цениться каждый будет в три раза выше рыночного.

Предложение Будды я выслушал молча, не прерывая, хотя ответ был готов у меня сразу. Забавно, прежде, Кинхоши ко мне по такому вопросу никогда не обращался и даже удочек не закидывал на эту тему. Просто не было подходящего момента, или и тут сыграла роль моя недавняя и неофициальная победа на чемпионате? Поди разберись.

Впрочем, первым желанием было не столько отказать толстяку, сколько похвастаться тем, что его безусловно щедрое предложение совершенно никак не котируется на фоне того, которое мне уже сделал недавно другой человек. Как бы ни был высок будущий статус Будды на фоне других выпускников школы Изясо, сравниться с "вакансией порученца" у, немного-немало, самого кумитё Йокогамы могло в этой стране лишь очень мало иных "рабочих мест". Однако, это неуместное хвастовство я сумел подавить в себе достаточно быстро. Просто вспомнил о том, что Хьёгуро фактически поймал меня на крючок против воли, и работать на этого мерзавца я сам точно никогда особо не рвался. Да и вообще, распространяться о сделке со столь большим боссом, стоящим вне классической иерархии Кланов, лучше не стоит до самого конца моего обучения. Ситуация к тому моменту может и перемениться, во-первых, а во-вторых, предоставление информации об этом местной широкой общественности добавит мне лишь серьезной головной боли и, боюсь, ни одного положительного момента.

– Отвечу тебе, Хоши, тоже самое, что и Тори, – мой голос прозвучал без лишней грубости, но предельно жестко. – Я – вне игры. Крутись сам. Да и к тому же, надежные люди для разных дел у тебя и так имеются, – на последних словах я перевел взгляд за спину Будды, встретившись глазами с Сэем. – И бодаться с ними за твое внимание и благосклонность у меня нет никакого желания.