Текст книги "Орден неудачников (СИ)"

Автор книги: Pingwina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Сун Юньхао вжал ладонь в его тело ещё сильнее, тоже зачем-то оглянулся и сделал шаг назад, к домику. Порыв ветра сорвал ставню на втором этаже. Ветка ивы, обломившись, хлестнула Тянь Жэня по груди, он успел только закрыть рукавом лицо.

– Лезь под стол! – сказала ему Биси, но он упрямо завертел головой.

Ло Мэнсюэ очень сомневалась, что стол сойдёт за надёжную защиту, если ураган ещё усилится. Биси вцепилась ей в руку:

– Дохлая стерва сбежала!

– Пускай. – Ло Мэнсюэ глядела, как Сун Юньхао медленно, боком ползёт к дому. Он с бесконечным трудом отрывал от земли сначала одну ногу, потом тело Чжан Вэйдэ, подтягивая его за собой, потом другую ногу. Чжан Вэйдэ перестал шевелиться. Она не была уверена, хорошо ли это.

Хотя бы он больше не мучается. Она так твердила себе много, много раз. Ни разу ещё эта мысль её не утешила.

Она вытащила из ножен Лумин, влила силу в него.

За чайной простирался какой-то бесконечный глухой мрак, как в глазах Чжан Вэйдэ.

Ли Цы, рухнувший было обратно на лавку у стола, снова встал, обхватив обеими руками голову, и вдруг сорвался в этот мрак. За ним метнулась яркая вспышка света – Биси. За неё пока бояться не нужно.

Ло Мэнсюэ перерубила узду, но Ветка Кизила так и стояла на месте, испуганно глядя ей в глаза. Бедняжка вечно замирала, когда пугалась.

– Скачи, моя хорошая, – сказала Ло Мэнсюэ громко и хлопнула её плоской стороной меча по крупу. Ветка Кизила глядела на неё в отчаянии, и Ло Мэнсюэ ударила её снова, сильно, и та наконец скакнула прочь.

Хуже всего было с Тянь Жэнем: он и бегать-то не умел. Но он был существо разумное, не то что несчастная лошадка, и улавливал даже самое лёгкое движение ресниц – подошёл, повинуясь её взгляду. Он перекинул на грудь копну растрёпанных волос и крепко прижимал её рукой, чтобы не лезла в глаза.

– Я цел, – сказал он – Ло Мэнсюэ не услышала, но прочла по движению губ.

– Держись рядом, – сказала она. – Надо всем быть рядом.

Сун Юньхао на это вновь прошипел: «Отойди», но Ло Мэнсюэ подбежала к нему ближе, на расстояние руки. Он с трудом шевелил побелевшими губами. На выпуклом упрямом лбу выступили капли холодной испарины.

Зверь так силён?

Они один раз ходили на тигра-демона, но Ло Мэнсюэ его даже не увидела – ждала с тремя соучениками возле одной ловушки, а зверь угодил в другую. В тот раз ей не показалось, что это трудно, – опасно, может быть, но не безнадёжно, а Сун Юньхао был не слабее её наставника.

– Сун-сюн, – сказала Ло Мэнсюэ спокойно, – что с тобой? Я помогу тебе, если буду знать точно.

Он молчал, стиснув зубы.

– Что с Вэйдэ? Зверь вселился в него?

– Только часть его силы. Но он призовёт другое. Других. Он указчик. Мне нужно… – он мотнул подбородком в сторону дома, сделал очередной мучительный шаг.

Ло Мэнсюэ осторожно шагнула за ним.

С дома слетели последние следы демонической иллюзии. Он казался пустым, разорённым.

– Сун-сюн, он управляет и тобой тоже?

– Нет.

Он сделал последний шаг и рухнул на порог. Чжан Вэйдэ упал сверху – хватки Сун Юньхао не ослабил.

– У него приступ, – сказал Тянь Жэнь.

Он дошёл до них тоже – с трудом, потому что тащил Гунпин.

– Брось её в дом, – сказал Сун Юньхао совсем невнятно.

Чжан Вэйдэ дёрнул правой рукой. Пальцы что-то бессмысленно чертили в пыли.

Тянь Жэнь перекинул дао через порог и, избавившись от ноши, быстро наклонился к Сун Юньхао, хотел поддержать, но тот каким-то страшным усилием поднялся сам.

Ло Мэнсюэ смутно слышала про принципы ордена Болинь – про эти наказания ордена Болинь. Наставник говорил про такое: «О, эти достославные старые традиции» – и закатывал глаза, о, эти большие дряхлые ордена, помешавшиеся на преданности господину, все знают, что это варварство.

Сун Юньхао задыхался, как человек на вершине огромной заснеженной горы. На запредельных вершинах, говорят, тело начинает медленно умирать. Тренированное тело выдержит намного дольше, но не бесконечно долго – только настоящие бессмертные живут на заснеженных пиках.

– Где лиса. – Он говорил странно ровными фразами, непохожими на вопрос. – Где опять проклятая лиса, когда нужна.

– Биси погналась за покойницей. Что тебе нужно, Сун-сюн? Скажи мне.

– Замок. У неё был замок.

– Замок у меня. Биси всё равно ничего не может с ним сделать – она ещё в Хугуане отдала его мне.

– Тогда запри нас. – Сун Юньхао перетащил тело Чжан Вэйдэ за собой через порог.

– Я могу поставить барьер.

– Не трать пока силы. Замка хватит. Нужно отделить его от зверя. Зверь его не увидит через барьер, а Вэйдэ не приманит зверя. – Сун Юньхао запрокинул голову, оскалился, но так и не закричал. Отдышавшись, сказал: – Вэйдэ живой. Он рисует мыша. Я, может, его вытащу.

– Запри меня с ними, – сказал Тянь Жэнь.

Он был спокоен – таким спокойным Ло Мэнсюэ никогда его не видела. На нём ещё недавно лица не было, когда он прибежал за ней на реку, а теперь он разве что казался бледен, но он всегда был бледен.

– Я постараюсь помочь Сун-сюну. Здесь от меня всё равно мало толку. В меня тёмный дух вряд ли вселится. Такие не любят воду.

Ло Мэнсюэ кивнула, подставила ему руку – на локте так и болтался ещё свежевыстиранный платок, который чудом так и не сорвал ветер.

– Возьми, он ещё мокрый. Хоть лицо ему утрёшь. И вообще – кошки не любят воду.

– Только ты останешься одна.

– Ничего. Может, здесь станет потише, если вас запереть. Правда, если что случится, этот замок Биси не отопрёт.

– Поэтому ничего не случится, – сказал он мягко.

Двери сомкнулись перед её лицом. Они были совсем хлипкие – не то что тигр, а любая собака разнесёт, но замок из мастерской Яньди мог надёжно запереть даже несуществующую дверь, лишь бы заклинатель вообразил её достаточно прочной, а вместе с ней – и все прочие окна и двери дома.

Ло Мэнсюэ представила, конечно, ворота родного ордена – ворота, через которые однажды прошёл враг, и немедленно отогнала эту мысль. Вообразила другие – нефрит и золото, как описывали в книгах Южные врата Небесного царства, представила стражей в белоснежной броне.

Темнота как будто и правда чуть развеялась, но, может, ей просто хотелось в это верить. И всё равно даже в двух шагах видно было плохо. Ни следа Биси. Лучше бы, наверно, она убежала отсюда совсем.

Она говорила, что со своей яшмовой подвеской может мгновенно сбежать далеко-далеко, пусть и затратит много духовных сил.

Ло Мэнсюэ никогда не боялась остаться одна. Она боялась лишь остаться единственной, кто выжил.

***

Бегать удобнее в лисьем теле. Убивать – в человеческом. Шарик Лисьего пламени лучше подчинялся человеческим гибким рукам.

Биси наткнулась на двух колченогих мертвяков и развеяла в прах. Они взорвались красиво, как фейерверки на Новый год, но это зрелище не помогло утишить ярость.

Нужно было отыскать дохлую стерву. Неужели правда это дух тигра ею управлял, как и этими двумя калеками? И в Чжан Вэйдэ правда вселился тигр?

Матушка незадолго до смерти спуталась с одним тигром, но тот, конечно, уже давно досовершенствовался до человеческого тела и разума. Один из лучших бойцов на арене и один из самых приличных мужчин, что Биси знала. В облике тигра тоже был хорош – здешний наверняка ему не чета.

В двух ли от чайной простиралось безграничное серое поле. По такому можно ненароком и на тот свет добрести. Может, эта Ван Синью того и добивалась? А её идиот убежал следом за ней?

Биси на тот свет пока не собиралась.

Она втянула ноздрями воздух. Пахло свежим, густым криком. Звуки за воем урагана стали неразличимы, но боль имела запах – не такой острый, как у крови, глубже, слаще. Он нравился Биси, но, если слишком сильно им увлечься, можно впасть в безумие, как от порошка пяти минералов.

Но Ван Синью, оказывается, вовсе не убегала далеко. Биси бросилась обратно к чайной и нашла её – их обоих – чуть в стороне, у дровяного сарая. Сарай был крошечный, но крепко вросший в землю, и его пока не сдуло.

Ли Цы скорчился у стены. Одна рука была нелепо заведена за голову – Биси не поняла, как и зачем он изобразил такой странный жест, пока не разглядела, что его ладонь прибита к стене гвоздём.

– Забыл моего отца? – твердила Ван Синью плаксиво. – Думаешь, он мне позволил перечить?

После каждого рваного всхлипа она хлестала Ли Цы толстой верёвкой. Тоже, что ли, из сарая вытащила? Ли Цы почему-то молчал.

Биси свистнула.

Ван Синью обернулась, тараща глаза. Она была целёхонька. А ведь Сун Юньхао рубанул её от души. Неужели сила хозяина успела её вылечить?

«Целёхонька», конечно, – не лучшее слово для трупа. Со слезами у неё с лица стекла часть щёк, а вместо шляпы на голове сидел уродливый чёрный нарост, вроде гриба. Будто она вспомнила, что ей нужна шляпа, но забыла, как те выглядят.

– Ну ты и уродина, – сказала Биси. – Ясное дело, он к тебе не вернётся. Где твой хозяин?

– Владыка везде, – заявила Ван Синью в упоении.

– Внутри моего мальчишки он мне вообще не нужен.

Биси швырнула в неё Лисье пламя. Ван Синью сиганула на крышу. Бежать она не пыталась. Разве что ветра здесь было ещё больше, но ветер мешал ей, как и всем.

Биси тоже запрыгнула на крышу, увернулась от ответного удара – внезапного, но не то чтоб сильного.

– Присягни ему, – сказала Ван Синью. – Разве ты не понимаешь? Тебя ведь тоже пытались растоптать. Владыка защитит тебя.

– Нет надо мной никаких грёбаных владык.

– Я ушла к нему в день свадьбы.

– Да плевать! – Крыша под ногами у Биси ощерилась десятком острых кольев.

– Мой муж пришёл пьяный, – сказала Ван Синью. Биси не стала перебивать и ругаться дальше, придержала Лисье пламя у груди. – Упал на постель и захрапел, а я ушла. К владыке. Матушка говорила, это сказки. Его уже давно нет на свете, но он есть. Я сняла брачные одежды и отдала владыке это тело.

– И как, приятно любиться с древним тигром?

– Лисы! – захохотала Ван Синью. – У вас всё одно на уме – как бы покувыркаться! Нет, не на ложе – владыка пожрал моё тело.

– Ой, тьфу, – сказала Биси. – Не вдохновляет. А что твой пьяница? Его-то хоть съели?

Она легко проскользнула между острых кольев на цыпочках. Это даже красиво – почувствовать себя Дяочань, исполняющей на пиру танец умирающей ханьской империи, чтобы потом попытаться вонзить кинжал в Цао Цао. Биси, правда, лучше бы убила Лю Бэя. Цао Цао, судя по пьесам, мужик был огненный.

Танцевала Биси не так хорошо, как иногда мечталось, но дралась куда лучше.

– Ты вырастила новое тело из грибов, сестрёнка? Оно прочное? Вонючее? – Она подбрасывала слова, как шарики для жонглирования. Дяочань умела жонглировать? Наверно, она всё умела. Даже во время танца. – Владыка не съест его снова? Тигры ведь не любят грибы? Мой приёмный папаша не любил.

Ван Синью тупо глянула на неё. Чёрный сгусток трепетал у неё внизу живота – ядро тьмы вместо золотого ядра. Оно росло и набухало. Надо спешить.

Ударил ветер. Биси заметила, укрылась на миг духовным щитом, а Ван Синью, запоздав, покачнулась. Биси прыгнула, сбив её с ног. Проткнула когтями мягкий живот.

Человечья рука с лисьими когтями была удобнее всего. Острые, длинные, славные коготки, напитанные лисьей силой, коготки, которыми так удобно выдирать потроха и протыкать тёмные ядра. От Ван Синью не воняло болью тела – только другой, старой, душной болью обиды. Обиды были долгие, потроха длинные.

Покончив с ней, Биси спрыгнула с крыши.

Ли Цы по-прежнему молчал. От порыва ветра его прибитая рука чуть не переломилась.

Для человека, чья бывшая невеста только что отрастила гриб на голове, он держался довольно достойно: даже не грохнулся в обморок и не обделался.

Биси подцепила гвоздь.

– Ты прямо так выдернула? – спросил Ли Цы слабо. – Прямо рукой?

– Если не нравится, прибью обратно.

Он подумывал зарыдать, но вновь смолчал.

Биси швырнула Ли Цы внутрь дровяного сарая. Он врезался в противоположную стену, закрыл глаза и совсем затих.

Биси захлестнула сарай барьером – сколько-нибудь эта хибара да простоит! – и скакнула к чайной.

Ло Мэнсюэ таращилась со ступеней в сумрак, как слепая, но меч не подняла – узнала, даже не видя. Тут тоже стоял барьер – из стащенного из усадьбы Лю замочка.

– Пригодился, да, старшая сестрица? – шепнула Биси.

Ло Мэнсюэ улыбнулась:

– Старшая сестрица? Ты помнишь, во сколько раз я тебя младше?

Из Биси вышла скверная старшая сестра. Она предпочла бы быть младшей.

– По лисьим меркам я совсем юная. А тебя легко представить старушкой восьмидесяти лет. У тебя будут толстенькие, сладенькие правнучки.

– Меня смущают твои кулинарные описания.

– Зачем мне их кушать? Их прабабушка и без того вкусно готовит.

– Ты нашла госпожу Ван и учёного Ли?

– Нашла обоих. И убила. Её, в смысле, убила, он в сарае. – Всё же вряд ли она сломала ему хребет: даже у смертных он не такой хрупкий.

– А ещё кого-нибудь видела?

– Мертвецов. Не волнуйся, – совсем горсточку.

– Зря ты не убежала, – попрекнула Ло Мэнсюэ мягко.

– Нет, я сегодня жажду убивать. В Чжан Вэйдэ сидит тигр? От него не пахло зверем.

– Нет. Может, кто-то из тех, кто служит тигру. Сун-сюн сказал, взаперти он перестанет притягивать зло, и правда – ветер, кажется, ослаб.

– У меня глаза поострее твоих, сестрица.

Ло Мэнсюэ вздохнула, крепче сжала меч:

– Сколько?

– Не больше дюжины, – соврала Биси.

– Мне надо знать точно.

– Ну, десятка два. Собирает наш каган воинство опять! – проорала Биси, перепрыгнув на нижнюю ступеньку. – Воинских двенадцать книг, – вот какая рать!

– Осторожно!

– Хорошо бы старший брат был бы у Мулань, – затянула Биси, вдохновившись, – только если брата нет, мне сойдёт сестра! Ой, не слушай, про «сойдёт» это только чтобы песня вышла складной, ты куда лучше.

Смеха Ло Мэнсюэ за ветром слышно не было, но Биси его учуяла: он пах озёрной водой и грушами.

Память (3): Сун Юньхао

– Кажется, я потерял след, – сказал молодой господин виновато. – Юньхао, прости.

– Кажется?

– Ну… точно потерял.

Молодой господин улыбнулся, как умел с детства, – одновременно с искренним раскаянием, но не очень огорчённо, потому что он вообще не умел огорчаться долго.

– Подождём остальных, – сказал Сун Юньхао с досадой.

Жара стояла такая, что город плавился. Резные крыши и терема стекали на пыльные мостовые.

Даже кровь на щеке – Сун Юньхао посекло лицо осколками посуды, когда призрак разгромил трактир, – казалось, вот-вот вскипит. Он утёрся тыльной стороной ладони. Кровь раздражала больше всего. И сама эта тварь – из тех, что ничего не соображают, не какой-нибудь хитрый лис или туповатое, но хотя бы оберегающее свою жизнь чудовище, а просто клочок тьмы, который разумен ненамного больше, чем порыв ветра. Ему не хватало соображения, чтобы маскироваться по-настоящему. И всё-таки они его упустили.

Молодой господин лучше всех умел выслеживать тёмных тварей, но теперь он ничего подозрительного не чувствовал, только растерянно обмахивался вышитым рукавом. Молодой господин носил, разумеется, орденские цвета, синее с чёрным, но госпожа Чжо его с ранних лет наряжала изящно, как девочку, а старый глава не смел возражать.

Две пустые корзины – Сун Юньхао на всякий случай всё-таки перевернул одну клинком. Тележка со сладким льдом. Торговец в страхе убежал, когда они спрыгнули с дао посреди улицы, – даже и расспросить некого.

– Я бы взял сладкий лёд с гранатом, – сказал молодой господин, заметив, что Сун Юньхао глядит на тележку. – Или с соком копчёной сливы.

– Даже не начинайте. Тут бы хоть воды.

– Я попрошу матушку приготовить холодные десерты, когда вернёмся. И всё-таки призраку некуда деваться! Слушай, может, его просто солнцем выжгло, пока мы носились по городу?

– Это было бы славно.

– Солнце в зените. Тени должны развеяться. – Молодой господин приставил ладонь к глазам и вдруг указал клинком на противоположную сторону улицы: – А там что? Калитка?

В глухой ограде и впрямь была крохотная калитка, которая поддалась, лишь когда Сун Юньхао надавил на неё плечом, будто её десятки лет не открывали. За нею был бурьян выше человеческого роста. Сун Юньхао срубил Гунпин несколько стеблей – запахло густым зелёным соком. Странно, что этот дворик не выжгло солнце.

Что-то хрустнуло у него под сапогом. Маленький оскалившийся череп – мыши, ящерицы? Другая ящерица, живая, скользнула в зелёные дебри. Что она там забыла, в тени и прохладе, вместо того чтобы греться на белоснежных от солнца камнях?

– Думаешь?.. – протянул молодой господин. – Будь я созданием тьмы, я бы, конечно, полез туда. Но я не создание тьмы, и меня совершенно не тянет соваться в проклятущую крапиву!

Он говорил с притворной неохотой, а сам в один прыжок уже оказался рядом и просунул сначала нос, а потом и всю голову с растрёпанной чёлкой мимо плеча Сун Юньхао, и тому ужасно захотелось больно щёлкнуть по этому длинному, в мелких веснушках носу. Молодой господин всё утро, стеная, замазывал свои злосчастные веснушки, но с таким солнцем это было уже совсем бесполезно.

– Погодите, – сказал Сун Юньхао, не в силах перестать тревожиться.

Молодой господин выпятил грудь и наткнулся на его руку.

– Да этот призрак совсем бестолковый.

– Вы тоже.

– Чего ты боишься?

– Погодите, я взгляну первый.

Сун Юньхао срубил крапиву, ещё какой-то ворох сорняков, ступил на заросшую тропинку. Из-под ног вспорхнула неказистая белая бабочка.

Гунпин оставалась спокойна, и он сам не чувствовал ничего, кроме благой прохлады и запахов захолустья – не могилы, а цветущего пустыря.

За спиной что-то булькнуло.

Оборачиваясь, Сун Юньхао успел ещё удивиться, откуда на высохшей улице взялась вода. Воды не было.

Молодой господин смотрел на противоположную стену. Потом он обернулся шатаясь. Его обнажённое горло – от жары он распахнул ворот сильнее обычного – рассекала алая полоса. Молодой господин, выронив дао, нелепо зажал обеими руками рану, но алое всё равно просачивалось между пальцев.

– Цзинфэй! – крикнул Сун Юньхао, в первый раз в жизни назвав его по имени.

Чёрная тень за спиной молодого господина раскинула крылья. Сун Юньхао пригвоздил её клинком к стене. Но у твари не было никакого оружия, способного перерезать человеку горло, не было даже когтей, она просто швырялась всем, что попадётся. Кувшинами из трактира. Острыми кусками льда из бочки продавца холодных десертов.

Глаза молодого господина потухли прежде, чем он успел испугаться.

Он умер прежде, чем убившая его ледышка растаяла в кулаке Сун Юньхао.

Охота пятая. Удочка (2)

Чжан Вэйдэ не верил, что уже умер. Хотя бы потому, что в том мире, где он сейчас находился, он был чудовищно одинок, а ведь умерших мириады, да и загробных чиновников наверняка тысячи. А особенно потому, что этот мир был ему до омерзения знаком. Вряд ли загробное царство могло быть в точности похоже на мавзолей династии Чэнь. Пусть даже император-основатель двести лет назад и полагал, что воздвиг нечто грандиозное, великим мавзолей мог считаться разве что в сравнении с жалкими постройками предыдущих веков междоусобиц. Даже на дороге Сыма стояло всего-то пять десятков статуй министров, послов и зверей-хранителей – задумывалось их втрое больше, но денег не хватило; да и сами гробницы были весьма заурядные, кроме разве что усыпальницы принцессы Чжуи, строения такого же изящного, как сама несчастная дева, умершая пятнадцати лет от роду.

Идти по дороге было страшно. Если двинуться вперёд, она приведёт к мавзолею, а возвращаться туда Чжан Вэйдэ не хотел ни за что. И потом, что ни говори, это всё же были гробницы – вдруг его душа решит остаться там навсегда? В былые времена он ходил за советом к принцессе Чжуи, но сейчас даже она пугала. Если же идти назад, дорога начинала расплываться в тумане, а значит, тоже могла привести его в те края, куда Чжан Вэйдэ пока не собирался.

Он сел возле статуи министра ритуалов, смешного старичка, который пыжился и выпячивал живот, чтобы казаться грозным. У статуи на левой ступне была трещина, точь-в-точь как наяву.

Чжан Вэйдэ попробовал медитировать, но не чувствовал не то что духовной силы, а даже собственного тела, как перестают ощущать затёкшую ногу. Может, он всё-таки умер, но душа его, не желавшая пока уходить, застряла на земле и бродит теперь среди гробниц. Это было наказание пострашнее любых адских мук.

Одно хорошо – шея перестала болеть. Слёзы тоже не текли – заиндевели. Хорошо это или нет, Чжан Вэйдэ не знал. Он боялся, что задохнётся от комка в горле.

Чжан Вэйдэ попытался вообразить картину, которую показывал древесный дух: огонёк в горном святилище успокаивал. Наверно, он даже мог подсказать дорогу. Но сейчас, в его мыслях, хоть он и запомнил картину до мельчайшей линии, огонёк всё время гас.

Начинался снег. Совсем как в ту ночь, когда наставник его нашёл и отвёл в тепло, но теперь наставника больше не было и не осталось его защитных заклятий, от которых узор звёзд на небе так забавно искажался, ничего не осталось, только холод…

…и ощущение чужого присутствия за спиной.

Чжан Вэйдэ медленно поднялся, цепляясь за треснувшую туфлю министра, попытался вообразить страницы Каталога – про тигров он читал, давно, но много раз. Тигры-людоеды, как и другие пожиратели человеческой плоти, были просто безумные твари, искавшие лёгкой добычи. Попадались ещё и несчастные люди, которые случайно или из-за происков врагов надевали звериную шкуру и не могли потом её сбросить, но и они делались неразумны, как звери, если только их не спасали молитвы под крылышком прославленного бодхисаттвы.

Чжан Вэйдэ почудилось, что он ощущает зловонное дыхание. Между жёлтых клыков старого зверя застряли куски гнилого мяса. Нет, это он сам от страха сочинял разные глупости.

– Зачем я тебе? – крикнул Чжан Вэйдэ громко.

Он частично знал ответ: он просто был слабее всех, самая лёгкая добыча. Дурак, перепутавший удар тёмной ци с комариным укусом.

Но ведь зверь не хотел просто сожрать его плоть. Зачем тогда ему случайная слабая жертва?

Глядя на далёкие очертания гробниц, Чжан Вэйдэ вдруг подумал с яростью, что мог бы призвать стража. Не того, что засосало дерево, – тот, кажется, слушался, но всё равно уже не вылезет назад, – а любого другого, может, целый десяток стражей.

Наставник объяснял, как это сделать. Даже как их сотворить – хотя на такое Чжан Вэйдэ, конечно, ни за что бы не решился.

– Ты хоть знаешь, кто я такой? – отчаянно крикнул Чжан Вэйдэ в пустоту.

– Тебя тоже обидели, – ответил тонкий голос – не поймёшь, детский ли, женский. – Горько на свете жить сиротою.

– Ты не отделаешься глупыми песнями!

– Разве ты не хочешь отомстить?

– Отомстить?

– За свою матушку.

Чжан Вэйдэ затряс головой, заткнул уши.

Он начал забывать матушку: он так редко её видел, пока она была жива, а когда умерла, не смог на неё посмотреть. Нет, он не видел никогда тела матери, там лежала совсем другая женщина, почти девочка – маленькая и хрупкая, она никак не могла быть его матерью. Нет, даже тела не было, только свёрток из грубой мешковины, серый с бурыми полосами. Ничего он больше не видел.

А тот, кому нужно было бы мстить, – если бы Чжан Вэйдэ вообще захотел мстить, – лежал сейчас вместе с другими в конце дороги Сыма, ко всему уже безразличный.

– Брата с невесткой боюсь как огня, – прошелестел голос. – Вот письмецо бы под землю послать…

Таких жалостливых песенок Чжан Вэйдэ и сам мог бы вспомнить сколько угодно: про земли лучших полей, где бедняки обретут утешение, про несчастного сиротку, которого невестка держит в чёрном теле. Он даже подумывал так побираться, если с продажей талисманов и изгнанием из домов мелкой нечисти у него вдруг не заладится. Позорно, но на что не решишься от голода.

Вот только на самом деле он никогда не боялся старшего брата. Странно бояться того, кто даже не помнит о твоём существовании.

Ещё немного, подумал Чжан Вэйдэ, и он сам про себя забудет.

***

Внутри чайная была почти пуста, выпотрошена. Остался лишь перевёрнутый стол да несколько черепков от посуды. В спёртом воздухе неподвижно висела паутина.

Сун Юньхао сидел, скрестив ноги, посреди пустого зала. Его заострившееся, пожелтевшее лицо было запрокинуто, глаза закрыты.

Чжан Вэйдэ сидел перед ним, но давно упал бы, если бы его не поддерживала духовная сила – и рука – Сун Юньхао.

Тянь Жэнь упал на колени рядом с ними, наконец прижал пальцы к затихшему пульсу Чжан Вэйдэ.

– Его душа пока недалеко, – сказал Тянь Жэнь. – Ещё можно дозваться.

Сун Юньхао дёрнул головой – может, просто от боли.

Тянь Жэнь вытащил свёрток с иглами, быстро развернул на коленях. На миг вспомнил, что всего несколько дней вытащил часть этих игл из трупа Цзинь Пина. Конечно, он их много раз с тех пор очищал, и никакого вреда причинить они не могли. Не нужно вспоминать. Это было давно. Много лет назад. Всё равно он всегда путался во времени.

Он воткнул иглы в шесть акупунктурных точек на голове Сун Юньхао.

– Зачем? – сказал тот глухо.

– Мне нужно, чтобы ты меня слышал.

– Нет смысла.

– Пока ты его держишь, смысл есть.

Сун Юньхао даже в таком состоянии сумел сохранить связь силой давней выучки, но уйти вслед за Чжан Вэйдэ и попытаться призвать его назад уже не мог. Верная смерть для обоих – они просто заблудятся в общем кошмаре.

– Этот ранний приступ из-за твоей отсрочки? – спросил Сун Юньхао. – Ещё ведь не время.

– Нет. Это из-за тебя самого. Ты не хочешь слушать…

Тянь Жэнь попытался сглотнуть, но во рту чудовищно пересохло. Как всегда.

Каждый раз, когда его обсчитывали на рынке, наставница говорила, смеясь: «Тянь Жэнь, ты славный мальчик, но до чего же робкий! Если весь ваш народ был таким, неудивительно, что вас перебили драконы или кто там это был. Держи-ка корзинку, я сама разберусь».

Он не пытался оправдаться в темнице. Не пытался возразить Цзинь Гану. Не нашёлся сегодня утром, когда Сун Юньхао отрезал, что решения великих орденов не его ума дело.

– Да, из-за меня, – сказал Сун Юньхао, тоже ставший вдруг до отвращения покорным. – Если б не моя глупая прихоть – порыбачить с утра, мы бы давно были в Иньчжоу.

– Это случайность. И смерть твоего господина…

– Что ты знаешь! Я запретил ему заходить внутрь. Но снаружи оказалось опаснее.

– И это всё ещё случайность.

– Та женщина из Линьаня. – Сун Юньхао на миг приоткрыл глаза. – Жена коменданта. Ты виноват, что они с ребёнком умерли?

– Да. Я ошибся как лекарь.

– Я ошибся как телохранитель.

Тянь Жэнь хотел сказать: «Это совсем другое», но некогда было объяснять. Глаза Сун Юньхао закрылись снова. Сердце билось так сильно, что не было нужды проверять пульс.

Тянь Жэнь не чувствовал больше страха. По крайней мере, такого страха, как недавно, когда вообразил, что Ло Мэнсюэ правда умерла, что речной дух утянул её в воду, и бросился к реке, где она умывала разрумянившееся лицо, а при виде его зарделась ещё сильнее и сказала: «Мы с Биси немного выпили – я не привыкла прямо с утра…»

Он чувствовал гнев. Гнев, лишённый ненависти, – Сун Юньхао, в конце концов, не желал никому зла, просто выбрал справедливость, как всегда выбирал. В такую же ярость Тянь Жэня приводили больные, которые упорно не желали исцеляться. Только прежде никто из них об этом не узнал.

– Ты здоров! – он сам изумился, что кричит так громко – даже паутина всколыхнулась. Наверно, он забрызгал бы всё вокруг слюной, если бы у него во рту осталась хоть капля слюны. – Давно здоров. Ты сам себя убиваешь!

Рот Сун Юньхао упрямо сжался. Так же, как в первую ночь, когда он обвинял орден Инхушэнь в неправедных делах.

Но сейчас это было слишком похоже на предсмертную гримасу. Вот с таким выражением лица он и уйдёт.

Времени не осталось совсем, и Тянь Жэнь, неловко, но сильно размахнувшись, влепил ему пощёчину.

Хлопок был резкий, сухой. Тянь Жэнь замер на миг, потрясённый.

Бить сейчас Сун Юньхао было всё равно что стегнуть хворостиной мохнатого пса горной породы – боли не почувствует, разве что оскорбится.

Сун Юньхао, кажется, даже не обиделся, только чуть наклонил голову.

– Слушай меня, – выдохнул Тянь Жэнь в это склонённое к нему лицу. – Не смей уходить! Слушай. Да, я только лекарь из провинции – я ничего не смыслю в великих делах ваших орденов. Но я могу догадаться. Это был ритуал, да? Вы ведь со своим молодым господином участвовали в ритуале?

– Да, – сказал Сун Юньхао устало.

– Не знаю, как всё это устроено, но вы обменивались духовными силами?

На второе «да» Сун Юньхао уже не хватило. Голова только слабо дёрнулась, обозначая кивок.

– Это ритуал присяги, – заговорил Тянь Жэнь лихорадочно. – И что-то вроде проклятья с отложенным действием. Если господин погибнет по вине своего стража, проклятие сработает, и преступник будет страдать, пока не умрёт или не сойдёт с ума. Это всё равно что приговор, который с помощью ритуала господин из рода Бай выносит заранее. Но ты же знаешь, это сплетение двух воль. Воли господина, да, но и добровольного подчинения стража.

У Сун Юньхао едва заметно нахмурились брови. Он шевельнул свободной рукой, будто отмахиваясь.

Тянь Жэнь ненавидел саму идею горьких лекарств, но их тоже надо было как-то вливать до конца.

– Наверняка за пару веков в клане Бай были мстительные люди, которые подозревали телохранителей в любых возможных грехах. Но твой господин не верил, что ты когда-нибудь намеренно причинишь ему вред. А случайность он бы тебе простил. Разве мог он пожелать тебе такую муку? Даже убийц казнят быстрее и милосерднее. Наверно, нельзя повернуть ритуал так, чтобы наказания не случилось вовсе, но он сделал его совсем слабым. Ты давно прощён. Ты мучаешь себя сам.

– Это невозможно.

– Но в тебе больше нет никакой чужой силы. Я отменил твой прошлый приступ не потому, что я великий лекарь, а потому, что ты сам мне позволил. Ты отвлёкся от вины и скорби. А теперь из-за Вэйдэ ты казнишь себя снова. Слушай! Ты и господина своего мучаешь, – он любил тебя и теперь не упокоится с миром, пока смотрит с того света на эту пытку, – и Вэйдэ погубишь. Ты сильный заклинатель, и воля твоя куда крепче моей. Я не смогу помогать тебе долго.

Свободная рука Сун Юньхао мелко задрожала, но как-то он сумел опустить её и прижать к нижнему даньтяню. Медленно повернул раскрытой ладонью вверх.

– Подведи к сердцу, – прошептал Тянь Жэнь. – Да, вот так.

Сила Сун Юньхао ощущалась сгустком перекрученных нитей. Расплетать их по одной было некогда.

Тянь Жэнь хорошо подбирал травы, но всегда терялся, когда приходилось принимать решение быстро, не проверяя по три раза каждую мелочь.

Иногда, наверно, лучше мгновенно перерубить узел.

Потом он сможет передать свою силу Сун Юньхао: вода притушит лишний жар, пусть и ненадолго. Времени у них всё равно было не больше одной курительной палочки.

– Разорви присягу. – Надо было ещё что-то добавить, но говорить, что это всё пустые клятвы, было опасно, в мире Сун Юньхао не существовало такой вещи, как пустые клятвы, если уж их дали однажды.