сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)
— Ты убила его мать, уничтожила его нормальную жизнь, ты все разрушила. И после этого требуешь к себе жалости? — рычу. —
Да я бы сама тебе башку свернула, если бы знала. Что ты — виновник в смерти моих близких. Линк убил тебя, что ж, — киваю. — Дилан тут причем?
Петра отводит взгляд:
— Ты ведь задавалась вопросом, почему Линк не терпит Дилана? Они были друзьями раньше, но почему все изменилось? — щурится, вновь взглянув на меня. — Потому что Линк боится О’Брайена. Ведь он видел, — усмехается. — Дилан все видел. Линк душил меня в комнате, а Дилан видел это, стоя у окна. Но знаешь, что он сделал?
Я моргаю, заикаясь:
— Ч-что?
— Ничего, — Кэтрин цокает языком. — Ничего, чтобы помочь мне. Он закрыл шторы, словно перед ним самая обыкновенная бытовая сцена.
— Но для тебя убить кого-то тоже обыкновенное дело, не так ли? — хмурюсь.
— Значит, мы с Диланом тоже похожи, — она улыбается, а я срываюсь:
— Ни хрена подобного! Ты постоянно сравниваешь кого-то с собой. Тебе просто одиноко здесь, поэтому ты тянешь всех за собой, ты тянешь меня, ведь больше не вынесешь этой пытки. А теперь скажи: все это стоило жизней тех людей, которые, наверняка, пытались поладить с тобой? Линк, Кларисса, твой отец — все они… Они приняли бы тебя в семью, если бы ты сама захотела стать ее частью, — меня начало осенять. Глаза девушки темнели. Опускаю лицо, хмуря брови. Зрачки забегали по поверхности пола.
— А почему все должны быть счастливы?! Все счастливы, когда мне плохо! — кричит Петра не своим голосом. — Почему именно у меня такая судьба?! Почему именно я?!
Поднимаю голову, видя, что внешне Петра изменилась: ее губы посинели, а зрачки стали больше.
— Ты не пыталась стать счастливее, — шепчу. — Ты не прилагала никаких усилий, чтобы изменить свою жизнь. Ты выбрала иной путь, менее трудный. Ты просто рушила судьбы других людей, чтобы всем вокруг было так же плохо, как и тебе, — щурю глаза. — Дилан как-то сказал мне, что Линк — неплохой парень… И теперь я верю ему, потому что он знал, в чем корень зла, Петра, — киваю. — Тебе нравится чувствовать боль, поэтому ты заставляешь всех чувствовать ее… Ты чертова мазохистка, Кэтрин.
Девушка распахнула рот, начав кричать.
Я ужаснулась, отскочив к стене, с которой начала осыпаться краска. Громко. Выронила биту, прикрыв уши руками. Глаза Петры полностью почернели, не оставив ни единого просвета. Ощущение такое, словно помещение зашатало.
Мое сердце начало ныть. Я схватилась за грудь, не давая себе опуститься на колени.
Мне нужно бежать.
Хватка. Я распахиваю глаза, падая лицом в пол. Хватаюсь за ножку стола, оборачиваясь.
Их руки тянутся из темных углов. Они все шипят, таща меня к себе. Я начинаю дергать ногами, сжимая губы. Шипение.
Поднимаю глаза, чуть ли не проглотив собственный язык от ужаса.
Оно сидело на потолке, вывернув голову, и смотрело на меня. Петра остановилась рядом. Она не кричит, но помещение продолжало шатать, словно это из-за подземных толчков.
— Ты не права! — кричит на меня, широко распахивая пасть. Да, именно пасть, ибо резцы, что так блестят в свете свечей, не походят на нормальные человеческие зубы.
Я вскрикнула, когда все тело пронзила боль. Кожа моих ног… Она словно рвется. Напрягаюсь, краснея. Крепче держусь за ножку стола, который начал двигаться за мной. Нет, я не могу проиграть ей!
Блеск пола привлек мое внимание. Масло. Пол покрыт маслом, словно кто-то зажигал здесь лампады. Хмурюсь, сжимая губы, и с криком дергаю ножку стола. Тот опрокидывается. Кричу, когда Они тянут меня к себе, вонзая ногти в досочный пол.
Свечи, упавшие на удачно валяющуюся бардовую ткань, зажгли её. Петра обернулась, чтобы потушить огонь, но я успела схватить её за ногу. Девушка упала на горящую ткань, начиная вопить.
Этот дом. В нем все мысли — материальны.
Хмурюсь, щурясь от жара, что бьет по моим глазам.
Значит, ты тоже материальна, Кэтрин.
Визг. Они визжат, подобно крысам. Я выдергиваю ноги, отползая. Огонь быстро распространяется. Он касается моих ног, заставив вскрикнуть от боли. Петра носится по помещению, держась за лицо. Она горит. Я автоматически начала оглядываться, ища существо, которое было на потолке. Но Его нет.
Языки пламени обжигают руки, заставив меня опомниться. Вскакиваю, игнорируя кашель, что начинает рвать глотку. Бегу к двери, открывая щеколду. Делаю шаг, но крепкие руки вновь хватают меня. Падаю на каменные ступени, успев поставить ладони, чтобы не удариться головой. Переворачиваюсь, начиная дергать ногами. Тени шепчут, пища. Пламя подходит к ним, заставляя Их ослабить хватку. Пользуюсь моментом, выдергивая ноги.
Они — мысли. Следовательно, тоже материальны.
Бегу вверх, хватаясь за стены по обеим сторонам.
Существо. Оно — это скопление мыслей. Оно — материально.
Выскакиваю в зал, захлопнув дверь.
Оборачиваюсь. Отец. Она сказала, что он здесь. Я должна найти его.
Тяжело дышу, кинувшись в коридор к лестнице. Времени нет, огонь слишком быстро распространяется. Это играет мне на руку, но с другой стороны может убить меня, если не потороплюсь. Бегу вверх по лестнице, зовя отца. Кашляю, давясь мокротой, но продолжаю кричать.
Петра сказала, что я должна была встретить его по пути к ней, значит, он должен быть на третьем этаже.
Чердак?
На ладонях стерта кожа, ведь я хватаюсь на перила лестницы, взбираясь выше.
— Пап! — кричу, выбегая на этаж, но замираю.
С губ слетает последний вздох, а сердце замирает.
Оно сидит у дальней стены, перебирая всеми своими руками. Но мой взгляд прикован не к Нему. Нечто темное свисает с потолка. Делаю шаг, пискнув, когда понимаю, что это отец.
Вокруг его шеи обмотана веревка, другим концом привязанная к ручке от крышки чердака.
— Нет, — шепчу, когда осознание происходящего вытесняет другие мысли.
Черный дым коснулся моих стоп, но я не могла найти в себе силы, чтобы шевельнуться. Невыносимый запах окружил меня, но не прикрываю нос. Глаза слезятся, а биение сердца становится все тише и тише. Вдыхаю полной грудью дым, начав кашлять, но не двигаюсь, смотря лишь на повешенного отца. Рядом с ним на полу бутылка алкоголя. Он сам… Сам повесился. Они довели его.
Делаю шаг назад, когда запах становится невыносимее. Он смешивается с гарью.
Петра, наконец, сделала это. Она избавилась от Клариссы. Девушка подняла глаза, роясь в карманах, чтобы проверить запасы, ведь их должно хватить на всех. Смотрит на флакончики с прозрачной жидкостью. Белая этикетка, надпись которой гласит: «Формалин».
У меня начинаются приступы удушья. Именно они заставляют меня шевелиться. Кашляю, опуская взгляд на существо, которое сидело у зеркала. Невольно поднимаю глаза, видя свое отражение.
Скулю, все же роняя слезы, когда понимаю, что позади кто-то есть.
Сжимаю кулаки, оборачиваясь.
Её обгоревшая кожа обтягивала лицо. Она схватила меня за шею. Я корчусь, заставляя себя держаться на ногах, ведь колени подкашиваются. Этот удушающий запах… Он исходит от нее.
Девушка скалит зубы.
От Петры.
Кричу, толкая ее, но девушка издала что-то наподобие рыка, вновь впившись ногтями мне в шею.
Мои глаза готовы закрыться, а голова опрокидывается, ведь мне не вынести этой духоты. Отступаю назад. Кэтрин. Я не вижу ее глаз, ведь вместо них две глубокие бездны, которые словно пожирают мои силы. Я не могу отвести взгляда. Руки слабнут. Открываю рот, глотая дым, ведь воздуха не хватает. Глаза слезятся.
Шипение над моим ухом. Краем глаза вижу, как Оно приблизилось.
Девушка кричит, толкая меня. Делая шаг назад, понимаю, что она спихнула меня с лестницы. Не могу собрать силы, чтобы выпрямиться, поэтому падаю, бьясь всем телом. Кубарем валюсь вниз, остановившись на втором этаже, ударившись головой об стену.
У меня нет сил.
Падаю лицом на пол. Лежу на боку, видя, как дым чернеет на глазах. Руки не согнуть в локтях.
Я больше не могу.
Зрачки застыли. Все тело ноет, но эта боль не сравнима с той, которая разрывает сердце изнутри.
Пульсация.
Мои губы приоткрыты. Но я дышу через нос.
Вдох-выдох.
Нечто темное спускается по ступенькам, направляясь ко мне.
Вдох-выдох.
Глаза отекают.
Оно опускает свою морду ко мне, и тысяча иголок разом вонзаются в мою грудь.
Вдох-выдох.
Вдох…
========== Part 35. ==========
***
Это было невыносимо.
Движения скованны. Не шевельнуться.
Парень приоткрыл глаза, щурясь. Он впервые за последние два дня пришел в сознание, поэтому медсестра, которая распахнула шторы, впустив яркий для этого времени года луч солнца, заметив, что пациент пришел в себя, выбежала из палаты, зовя мисс О'Брайен.
Парень сильно хмурит брови, ощущая тяжесть во всем теле. Он пытается повернуть голову, когда приглушенно слышит женские голоса.
В помещение входит его мать.
Это совершенно не тот человек, которого он хочет видеть сейчас.
— Как ты себя чувствуешь? — Женщина наклоняется, касаясь ладонью его локтя. Дилан дергается, убирая руку. Миранда теряется, выпрямившись:
— Смотрю, — вздыхает, — тебе уже лучше.
Зрачки Дилана бегают по комнате. Он шевелится, дергая руками. Трубки срываются. Женщина пугается, давя ему на грудь, чтобы уложить:
— Тебе нельзя двигаться! Дилан!
— Иди нах… — О'Брайен корчится от боли, отмахиваясь. Садится на кровати, чувствуя боль в животе. Он приподнимает футболку, касаясь пальцами перебинтованного участка тела. Тяжело дышит, поднимая глаза, и смотрит в окно:
— Что я… — Хмурится, опуская взгляд.
— Дилан, — Миранда садится на край кровати. — Ты попал в аварию, — она думала, что сын не помнит произошедшего, поэтому старалась восстановить утерянную память. — Ты потерял много крови, был реанимирован и оставался без сознания в течение двух дней.
Дилан опирается руками на кровать, сгибая ноги в коленях. Морщится, часто моргая. Женщина хочет коснуться его, проявить заботу, показать свое материнское отношение к сыну, но мнется, понимая, что ей никогда не вернуть былого доверия.
Стук в дверь.
Миранда оборачивается, хмурясь:
— Кто вас впустил?
Мужчина в дверях почесал щетину, делая шаг внутрь:
— Я каждый день приходил, так что, очевидно, заработал доверие той дамы у регистратуры, — улыбается, обходя кровать. — Неужели очнулся.
Дилан сглатывает, потирая шею ладонью. В горле сухо. Поднимает глаза на Хеклина, в которых мужчина замечает обеспокоенный блеск:
— Где Кэйли?
Тайлер и Миранда переглянулись. Парень прекращает хмуриться, переводя взгляд с одного на другого:
— Тайлер, — хрипит, — где она?
— Дилан, — мужчина опускается на край кровати, продолжая. — Два дня назад поступило сообщение о пожаре. О нем сообщила Софи. Дом Кэйлин горел.
Дилан щурится:
— Что?
— Пожар успели предотвратить, — Миранда выдавливает улыбку, желая этим взбодрить сына, но тот не слушает её, говоря с Тайлером:
— Кэйли, где она? — Дилан был достаточно умен, поэтому в голове уже родились догадки, которые он всячески отвергал, продолжая смотреть на тренера. Мужчина качает головой, произнеся:
— Я не знаю, Дилан.
Парень хмурит брови, сжимая губы в тонкую полосу, и рычит:
— Как это не знаешь? — Тон голоса становится жестче.
— Пожар смогли остановить. Но речи о том, что кто-то там сгорел — не было, — рассказывала Миранда. — Значит, есть возможность, что она жива.
— Какой в этом, блять, смысл?! — Его голос сорвался, что было не характерно для человека, только что пришедшего в себя. — Если вы не знаете, где она, то какой смысл?! — Смотрит на Тайлера. — Где она?!
— Тише будь! — Повысил голос мужчина, хмурясь. — И была смерть, только не от пожара.
Дилан широко распахнул глаза:
— Она? — Шепчет губами.
— Нет, мужчина, лет сорока. Думаю, ее отец. Он повесился в коридоре и умер еще до того, как поднялся дым. Кто-то устроил пожар, и подозрения упали на Кэйлин и Саманту — ее мать. Девушка призналась в поджоге…
Выражение лица О'Брайена слабнет:
— Как? И что… Куда они ее дели?
— Мы не знаем, Дилан, — Миранда отводит глаза.
В палате повисло молчание. Тиканье часов начинало бить по мозгам, вызывая боль. Дилан молчит, не смотря на посетителей. Он моргает, понимая, что глаза начали болеть:
— Выйдите, — слабо шепчет.
— Сынок, — женщина заикается, когда О'Брайен поднял лицо, возмущенно взглянув на неё. Она не имеет права обращаться к нему так.
— Пошли нахер отсюда, — рычит, сжимая челюсть.
Тайлер не навязывается. Он поднимается с кровати, идя к выходу. Женщина потирает морщинистые руки, встав. Она бросает взгляд на парня, видя, как он облизывает губы, отворачивая голову.
Миранда не сможет ему помочь. Ей больше никогда не вернуть былые взаимоотношения с сыном.
Дверь тихо закрылась. Дилан остался один. Он только пришел в себя, а в его голове уже царил хаос. Как парень мог позволить себе так оплошать? Как мог оставить ее одну? Почему не был осторожен?
Что теперь делать? Как поступить? Где искать человека, связь с которым так внезапно оборвалась? Ведь это все его вина.
Сжимает ладони в кулаки, сгибаясь. Прижимает их к губам, роняя вздох. Закрывает глаза, пытаясь сохранять равнодушие, чтобы подумать.
Но Дилан уже не тот. Его эмоции не скрыты от чужих глаз.
Но, несмотря на это, в данный момент, он не может позволить себе расклеиться. Парень должен заставить себя подняться: физически и морально.
Здание из красного кирпича было возведено еще много лет назад, но до сих пор сохранило прекрасный внешний вид. Медсестры и санитары «выгуливали» своих пациентов, мило беседуя о погоде.
Все это жутко бесило женщину, стоявшую у входа. Она курила, глубоко глотая дым, что заполнял её легкие. Смотрит на наручные часы. Решение принято. Она не оставит её здесь.
Кидает сигарету в урну, входя внутрь здания. Зал. Чисто и убрано. Пахнет свежестью. Женщина у регистратуры мило беседует с доктором. Вокруг люди в бледных одинаковых одеждах.
Женщина теряется, оглядываясь. Времени прошло достаточно, почему ее дочь еще не вывели? Она оформила все бумаги, поставила подписи, так, когда же ей, наконец, позволят уйти отсюда?!
Сквозь решеточную дверь виден зеленоватого оттенка коридор. Мужчина и женщина идут по обе стороны, ведя девушку к выходу. Её внешний вид желает оставлять лучшего: она толком не питалась, поэтому щеки впали глубже, а пережитый стресс повредил организм и психику.
— Саманта Тернер? — К ней подошел знакомый доктор, пожав руку. Женщина кивнула.
— Вы уверены, что не хотите оставить ее? Мне кажется, состояние не стабилизировалось, — мужчина откашлялся, скрестив руки за спиной, когда санитар открыл решетчатую дверь, а женщина аккуратно взяла девушку под руки, выводя в зал.
Все это время Кэйлин смотрела в пол, словно происходящее никак не касалось и не интересовало её.
— Я справлюсь, — она выдавливает улыбку, когда Кэйлин останавливают напротив. — Детка, как ты?
Кэйлин молчит. Саманта просит:
— Дальше я сама.
— Мисс Тернер… — Хотел настоять на своем доктор, но женщина перебила.
— Нам уже пора, такси ждет, — берет девушку за руку, ведя за собой.
Ей хочется поскорее покинуть стены этого дурдома. Её дочь не должна находиться в таком месте.
Они спускаются по ступенькам каменной лестницы вниз. Девушка тащится за матерью, поднимая глаза:
— Куда? — Ей с трудом удается выдавить это из себя.
— Домой, дорогая, домой, — отвечает, тормозя у желтого такси.
— Домой, куда? — Кэйлин приоткрывает сухие губы.
— Обратно, в пригород, там, где мы жили раньше, — Саманта вынимает пачку сигарет из кармана. — Подожди в машине, не дыши этим дымом.
Девушка хмурит брови:
— Ты не пришла, — роняет короткий вздох, продолжая слабо шептать хриплым голосом. — Ты не пришла в тот день.
— Я знаю, — она затягивает, пуская дым. — Знаю, дорогая, пойми меня, — обнимает себя руками. — Я была в таком странном состоянии. Я боролась с собой, все это время думала о том, что правильно, о том, как мне изменить себя же, но… Я поняла, что если даже уеду, оставлю все, то воспоминания, мои деяния, они будут со мной, — потирает плечи дочери, заставив её взглянуть на нее. — Кэйлин, я вернулась к тебе… Я больше не оставлю тебя, поэтому дай мне шанс. Мы уедем отсюда, забудь все, что произошло, начнешь все заново, мы попробуем и сможем, я в этом уверена, — вздыхает. — Милая, только дай мне шанс все исправить. Последний шанс, — всматривается в глаза дочери с надеждой на положительный ответ, в котором не сомневается.
Кэйлин отводит взгляд, смотря куда-то в бок:
— Последний шанс? — Это некая ирония, ибо он уже был. В тот день, когда она не пришла.
Слабо улыбается, вновь взглянув на мать:
