Текст книги "i loved rome more (ЛП)"

Автор книги: nymja

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

========== proloque: endar spire ==========

Её веки сильно сжимаются перед тем, как открыться, и ей нужно лишнее мгновение, чтобы сосредоточиться на потолке. Металлическое покрытие – скорее всего, дюрасталь. Корабль, – думает её мозг. Это корабль.

Когнитивный диссонанс – до крика в голове. Хуже, ещё хуже. На мгновение она думает, что это вина девушки, – она вспоминает: серые глаза, полные губы, сжатые в тонкую линию, липкие пальцы, почти больно прижатые к её лбу, – но потом мысли начинают щебетать, напевать таким знакомым, родным голосом. Она на корабле. Он атакован.

Она садится и замечает, что она в нижнем белье. Но это не её обычное невзрачное коричневое. И она едва успевает осмотреть своё тело, чтобы понять, чего не хватает, как дверь с шипением распахивается настежь.

– «Шпиль Эндара» атакован! – говорит незнакомец. Его настойчивость заразительна, она заполняет всю комнату – каюту – заставляет её вскочить.

– Что за «Шпиль Эндара»?

– Я Траск Ульго, – вместо этого говорит он, лишая её нужды спрашивать. – Мы являемся частью республиканского флота, и мы должны защищать Бастилу!

Бастила. Имя крутится в голове. Серые глаза. Жёлтый клинок. Тревога, пронизывающая всё её тело. Слабость, наконец.

– Напомни, как тебя зовут? – спрашивает он, когда она оделась, когда они побежали.

– Сола, – говорит она.

Она так хорошо умеет лгать.

***

Её тело ощущается совсем неправильно после того, что они – эта Бастила, её старые учителя – сделали. Рефлексы медленнее, выносливость хуже. Она берёт бластер, а не вибромеч – не хочет, чтобы это видели. Или, может быть, потому, что на самом деле она осталась такой же. Или, может быть, потому, что она хуже. И если это и правда так, то она предпочла бы не знать.

– Это джедай, она была с Бастилой, – кричит Траск, когда они пробегают поворот.

Она видит женщину – она не узнаёт её (с чего бы?), вступившую в бой с ситхским ассасином. Ей неважно, кто победит, ведь в итоге это всё равно ничья, ведь джедай побеждает противника только для того, чтобы погибнуть самой при взрыве.

– Эти джедаи – это что-то, правда? – спрашивает Траск. Он вообще задаёт многовато вопросов.

Она выжидает мгновение, а потом позволяет себе лёгкий кивок. Да, правда.

***

Некто по имени Карт говорит им, куда смотреть. Она рассеянно рассматривает его: выбившаяся из причёски прядь, тёмные глаза. Его голос – единственное, что остаётся в голове. Под ним скрывается гнев. Тщательно удерживаемый.

Траск мёртв, и это нормально. Она бесстрастно наблюдает, как он падает при попытке задержать двух ситхских воинов. Как только его тело касается пола, они поворачиваются к ней.

Она смотрит на них – сквозь них.

Они уходят.

***

Её удача всегда была либо катастрофической, либо чудесной, в зависимости от остальных участников. И неудивительно поэтому, что последняя спасательная капсула достаётся именно ей. Что она вовремя покинула корабль. Что она чудесным образом спускается на планету, названия которой она не помнит. (Какая она замечательная разведчица.)

Но перед тем, как капсула вылетает в открытый космос, ей приходится потратить большие усилия, чтобы удержаться за своё самообладание. На грани её мыслей есть что-то сломленное, злое. Что-то зазубренное, острое, скребущее, – и именно оно держит её целой. Собой. Она и раньше испытывала эту ярость, она знает это так же хорошо, как и до сих пор знает, кто она, несмотря на их попытки отобрать её у неё же самой.

«И снова здравствуйте», – думает она сквозь космос, не сводя глаз с дредноута, который медленно настигает их, когда капсула вылетает в космос.

Её разум, нечто туманное, разобщённое, довольно быстро способен провести путь между нею и ним, этой силой гнева в мужском обличьи.

«Похоже, ты ещё от меня не избавился.»

**

Тарис.

Они в затруднительном положении, она и Карт Онаси. Он смотрит на неё с неприкрытым недоверием – она в ответ рассказывает ему историю. Её зовут Сола Кенн. Она разведчица, и да, она знает, как выжить.

Одна из этих трёх вещей даже правдива.

Когда они мотаются по городу в поисках девушки, она чувствует его. Он, как всегда, несмолкаемый и нуждающийся. Требующий, чтобы его накормили – вниманием, силой, любовью. Она – в его сознании, и, хотя это слабая связь, ни один из них не может от неё избавиться.

Очевидно – несмотря на все его усилия.

– Что с тобой? – спрашивает Карт. У него хриплый голос. Иногда она замечает: он смотрит на неё, а затем отводит взгляд, как будто бы – нет. Она не знает, что это с его стороны: стыд или презрение. У неё нет ни желания, ни времени разбираться – от неё ускользает её же разум.

– Просто в ушах звенит, – говорит она.

Там, в темноте. Он там. Она чувствует: он ищет то, чего старается не искать. Карт медленно, долго на неё смотрит.

– Вероятно, последствия взрыва, – говорит он устало, спокойно. Она кивает, закрывает глаза. Наверное.

***

Карт спит, она думает. Медитация более направленна, чем сон, яснее, легче удерживается. Она уже много лет не спала по-настоящему. Восемь, шесть, четыре, два часа – слишком много в её жизни потрачено зря. Вместо этого она скрещивает ноги на неубранной кровати, закрывает глаза и позволяет мыслям лететь свободно.

Мысли летят в память.

Это короткое воспоминание, простое. В нём она идёт по двору. Он рядом, улыбается широко, смеётся во всех смешных местах её истории о кат-гончих и Вруке. Солнце садится, лучи проникают сквозь тонкие листья дерева в центре двора. Её кожа залита оттенками розового и оранжевого, апельсинового, её мысли легки и светлы, и она ловит его взгляд, когда заканчивает говорить. Каждый раз, при каждой паузе.

Они молоды. Они наивны. Поэтому она спрашивает:

– Почему ты так смотришь?

Потому что она правда не знает.

Он смотрит в сторону.

Когда она выходит из транса, Карт рассказывает об «окончании гражданской войны». Малак повернулся против своего учителя. Устроил ловушку, которая позволила ударной группе (серые глаза, липкие пальцы) проникнуть на флагман Реван и убить её.

– Хм, – отвечает она.

***

Их группа растёт: Миссия, подросток, и её товарищ Заалбар. Они какие-то наивные, совсем зелёные, хотя они и живут в трущобах. Возможно, в ней есть какая-то забытая часть, нечто, давно похороненное, что смотрит на Миссию и думает о том, о чём она когда-то давно мечтала.

Вместе они находят девушку. Она смотрит на них из мерцающей жёлтой клетки. И в ответ она смотрит так же, как смотрела на ситхских воинов на борту «Шпиля Эндара». В её серые глаза, на её пухлые губы, сжатые в тонкую линию.

«Ты пыталась кое-что у меня отнять, – думает она. Её взгляд не отрывается от глаз девушки – Бастилы. Бастила вянет под этим взглядом. – Но тебя для этого недостаточно. Ты не можешь это вынести, ведь правда?»

Бастила тяжело сглатывает и требует план побега. И она доводит дело до конца, спасает девушку. В основном потому, что до сих пор не понимает своей роли во всём этом, почему она всё ещё жива и цела, и куда ведёт проложенный для неё путь.

Оно всегда было недостатком – её врождённое любопытство.

***

Они встречают Кандеруса. И он, в отличие от Карта, смотрит на неё без стыда и смущения. В ней, – она думает – слышит отголоски, – он видит что-то, что ему нужно.

Она и Кандерус проводят ночи в кабине корабля, украденного у его бывшего работодателя. Он регулярно просит её рассказывать о том, что она делала на войне, а она делает вид, что не понимает, о чём он. Заставляет его объяснять ей каждую ошибку мандалорцев, как будто это происходит впервые. Всю жизнь она считала полезным знать, что другие думают о своих ошибках.

Они сидят рядом, и, осознаёт это Кандерус, или нет, он становится всё ближе и ближе – кусок мусора, втягиваемый в водоворот. В эти вечера она перебирает свой бластер. Если бы он достаточно внимательно смотрел на бластер, а не на её лицо и тело, он бы понял, что в её движениях видна военная подготовка. Она считает, что он красив. Как и Карт.

– Ты ведёшь себя не как наёмник, – многозначительно говорит он, блестя глазами.

– Ты тоже, – отвечает она, вставляя на место охладитель. Он улыбается её голосу, воинственно и зубасто.

***

Они сбегают с Тариса до бомбардировки. Когда бомбардировка начинается, она чувствует его снова. Он кричит, как искорёженный металл, он горит. Он ещё не знает, что именно скрывается, всё время скрывалось внутри него, ошибочно приписывает это Бастиле. Она знает, что преследует его – и она знает, что он не может её отпустить. И она, она тоже не может его отпустить.

«Ты попробовал, Сквинт, – думает она с грустью. – Но ты как никто другой знаешь, как меня убить.»

«И в глубине души ты знаешь, что (всё) ещё не сделал этого.»

========== ebon hawk, i ==========

Во снах.

Почему-то она чувствует себя уставшей. Может, потому, что её специально ослабили, может, потому, что она – технически кто-то другой. Соле Кенн нужен физический отдых. Возможно, Соле Кенн даже снятся сны.

Космос за окном пуст, корабль летит спокойно, и прежде, чем она это осознаёт, глаза её закрываются.

***

В её жизни не было ни мгновения без Алека. Самые ранние её воспоминания – о нём. На год старше, выше. Он смотрел на неё с любопытством, когда она находилась рядом, откуда бы она ни приходила, следовал за ней тенью, когда она ходила по Храму, в тренировочные залы, во двор, на прогулки.

– Как тебя зовут? – спрашивает он. У него нет некоторых зубов.

Она отвечает.

С тех пор они неразлучны.

*

Они впервые ссорятся, когда ей тринадцать. В этом возрасте она вся – ярость и жаркий воздух, у неё царапины на коленях и растущая связь с Силой. Мастер Аррен Кай не понимает её, не так, как её следовало бы понимать. У неё то наказание вместо похвалы, то вопросы вместо ответов. Это только раздражает её, гневит, и её недовольство ощетинивается, ранит окружающих. Тишина и покой Дантуина слишком угнетают.

И её неспособность переносить подобные неприятности постепенно начинает проявляться как бунт.

– Да, дитя? – Вандар реагирует ровно, спокойно, когда она поднимает руку во время их ежедневной медитации. Обычно это не время для вопросов, и к ней поворачивается несколько голов.

Включая Алека. И он хмурится.

– Я не хочу этого делать, – говорит она.

Вандар в ответ только смотрит выжидающе.

Тишина затягивается. Она смотрит на него с вызовом.

– Можно ли мне уйти?

Некоторые другие падаваны смотрят нервно, взволнованно. Такое поведение типично для подростков – но для них? Неслыханно. Неуважительно, высокомерно.

Вандар только тихонько хмыкает.

– Если ты чувствуешь, что должна.

Она вздёргивает подбородок, потом кивает и уносится прочь со двора в поля.

*

– Ну и что это было? – Алек обвиняет её сразу, как только находит. Уже темно, небо чернильное, тёмно-синие. Она лежит на спине в высокой траве, водит пальцами по звёздным дорожкам.

– Я ненавижу это место, – лжёт она. Она уже очень хорошо умеет лгать.

– Ты не можешь так говорить! – Его голос настолько громкий и резкий, что она даже на него смотрит.

Алек стоит над ней, сжав кулаки. Сжатые губы, напряжённая челюсть – это напоминает ей металл.

– Могу, – возражает она. – Мне здесь не нравится. Я уйду, как только смогу.

– Это наш дом!

– Это твой дом.

– Что ты имеешь в виду? – снова хмурится он.

Она сделала ему больно – она шокирована осознанием этого. Но она всё ещё существо гордое и слабое, поэтому вместо извинений она просто снова смотрит в небо. Скривившись, показательно на него не смотря.

Алек ничего не говорит, но она слышит, как хрустит трава под его ногами – он уходит. Она проводит ночь в полях, и глаза её горят, когда она прослеживает звёзды, одну за другой.

*

На следующее утро она сидит с ним рядом за завтраком. Она не спала ночью, и он, судя по всему, тоже. Не говоря ни слова, он накладывает ей в миску синтетическую кашу. Она молча принимает её и кладёт руку на его ладонь.

*

– Я пойду с тобой, если ты уйдёшь, – шепчет он следующей ночью.

Они вдвоём лежат в траве. Бок о бок, вместе очерчивая звёзды.

– Я никогда не брошу тебя, – обещает она.

***

Она просыпается с жуткой головной болью. Она прижимает ладонь к виску, пытается сделать ровный вдох. Её тело как будто наэлектризовано – как будто она ввела в вену один из стимуляторов Кандеруса. И последнее, чего ей сейчас хочется, – это остаться в этой постели и заснуть ещё раз.

Поэтому она сбрасывает одеяло и выходит из каюты.

Карт не спит, развалившись в пилотском кресле. Горе и гнев нависают, опутывают его, как сети, и она задаётся вопросом: понимает ли он, насколько они управляют им, несмотря на все его красивые жесты.

– Не можешь заснуть? – спрашивает он, когда она садится рядом, на место второго пилота.

Она смотрит в иллюминатор.

– Куда мы летим?

– На Дантуин, – говорит он.

На мгновение её маска слетает. Ей никогда не удавалось качественно держать лицо – губы приоткрываются, глаза расширяются. Всё она может проконтролировать – один-единственный выдох.

– Почему?

Карт смотрит с любопытством.

– Бастила сказала. Она думает… – Он слегка наклоняет голову, – она думает, что Совет может тебе помочь.

– Помочь мне? – удивлённо переспрашивает она.

Карт смотрит в свою кружку кафа и явно чувствует себя неловко.

– Она… упомянула, что видела твои сны.

Трава. Открытое небо.

Она закрывает глаза.

– Скажи ей, – осторожно говорит она, вставая, – чтобы держалась от меня подальше.

Карт смотрит на неё. Этот взгляд – снова.

– Ты же знаешь, тебе не обязательно уходить.

Она смотрит на него в ответ. Выжидающе. Может, даже с любопытством.

Он покашливает.

– У меня есть ещё каф, если хочешь.

Чего она не хочет, так это снова заснуть. И поэтому она принимает предложение о примирении за то, чем оно не является, и погружается в уютную тишину рядом с ним. Они оба смотрят на звёзды. Оба – не мигая.

***

Она засыпает в кресле.

***

Алек впервые оставляет её одну, когда ему шестнадцать. Это не навсегда, это всего лишь короткая миссия на Мон-Каламари, но это ощущается как предательство, это ощущается паникой, и ей очень нужно, чтобы он остался. Потому что он не должен идти первым. Всё это разрушает её планы побега.

– Не уходи, – говорит она, когда они готовятся к спаррингу.

Он не поворачивается к ней, смотрит прямо перед собой.

– Нам надо искать собственные пути.

– Ты говоришь совсем как Врук.

Алек останавливается, услышав имя своего учителя. Затем продолжает.

– Я не думаю, что это плохая идея.

Она крепко сжимает кулаки.

– Потому что ты считаешь, что я тебе не нужна.

– Это не то.

– А что тогда то?

Алек прекращает притворяться, поворачивается к ней. Она тоже меняет позу. Он смотрит на неё – и это тот же взгляд, что был вчера, когда она рассказывала ему сказки.

– Я. – Он смотрит в сторону, в землю. От этого внутри неё поднимается что-то злобное. – Мне нужно время. Мне нужно побыть подальше отсюда.

– Почему?

– Потому что я запутался.

– В чём?

– В тебе! – рявкает он.

Её глаза сужаются. Она не понимает.

– Как можно запутаться во мне?

Вместо ответа он разворачивается и уносится прочь, отталкивая один из тренировочных манекенов.

Она смотрит ему в след, хмурится.

***

На следующее утро он уезжает. А она – не прощается. Вместо этого она ищет Кай. Хочет узнать, что беспокоит её единственного друга.

– Глупое дитя, – только и говорит учитель, и ох как же она ненавидит её в такие моменты! – С возрастом всё меняется. Ты увидишь то же, что и он – со временем.

Она ничего не видит. Просто ещё один человек, который хочет встать у неё на пути.

– Ничего не изменится.

– Ты не сможешь это остановить.

– Я смогу, – рычит она.

Она может остановить что угодно. Она может остановить всю вселенную, если она пожелает этого достаточно сильно.

***

Когда он возвращается, она его ждёт. Скрестив руки, нахмурившись.

– Ну, – говорит она холодно, хотя на самом деле холода не чувствует, – ты понял?

Алек смотрит на неё покрасневшими глазами. Ему требуется несколько мгновений, чтобы решиться, смириться с тем, что он действительно скажет то, что хочет.

– Нет. – Вот и всё, что получается. Он подходит ближе. Теперь он выше, его конечности по-прежнему тонкие, но не так сильно, как раньше.

Она хмурится.

– Тогда в чём был весь смысл?

Прежде чем он успевает ответить, из корабля выходит Врук.

– Тебе нужно меньше медитировать, – ворчит он, глядя на ученика.

Алек напряжённо кивает. Как только он уходит, Врук глядит на неё насмешливо.

– А ты, – обвиняет он, – я что-то слышал о том, что ты просишь нового учителя?

Она смотрит вверх, встречает его взгляд.

– Кай мне мало.

Врук долго смотрит на неё. И в Силе она чувствует что-то странное, новое, неизвестное ей. Страх. Он боится. Он боится её.

– Возвращайся к занятиям! – рычит он, быстро шагая ко входу в Храм.

***

Следующим утром она чувствует себя уставшей, и в ней пробуждается застарелый гнев, который, как она думала, давно уже похоронен.

Бастила вторгается в её личное пространство, садится напротив и демонстративно игнорирует кафейник в центре стола.

Она поднимает глаза.

«Воровка», – думает она. Пальцы до боли сжимают кружку.

– У нас есть связь, – начинает Бастила. Она немного боится её – и не зря, даже если она этого не осознаёт. – Поэтому я видела твои сны. Я не специально. Не шпионила.

Она не знает, что делать с этим объяснением. Она просто помешивает каф.

Бастила пытается встретиться с ней взглядом – но не может.

– Совет может помочь тебе…

Она делает большой глоток кафа – громко прихлёбывает.

Бастила поджимает губы и с раздражением отступает.

***

Ей семнадцать, и у неё уже было трое учителей. Её связь с Силой меняется, ей восприятие Силы становится столь же лёгким, естественным, как дыхание или сердцебиение. Она думает, что это пугает других падаванов. Она никогда не заводила друзей легко – в отличие от Алека. Они все держатся на расстоянии, притворяются, что восхищены её способностями и навыками, когда она в очередной раз показывает, как далеко-далеко вперёд она ушла по сравнению с ними со всеми.

Только Алек по-настоящему впечатлён. Рядом с ней – только Алек.

Они делают перерыв в тренировках, чтобы сходить на берег реки. Она нашла её несколько месяцев назад – она прорезает равнину, нежно журчит, и ей очень нравится этот звук. Он помогает успокоить ревущую внутри Силу.

Погода тёплая, почти жаркая, и она снимает тунику. Вскоре она уже в закатанных до колен штанах и повязке на груди. Она ничего об этом не думает, не осознаёт, что привлекательна, и что её сверстники держатся на расстоянии совсем не от неприязни – от трепета, может, даже от благоговения.

Что её единственный лучший друг думает, что влюблён в неё. Не любовью джедая. Чем-то ещё, более сильным, тёмным, гораздо более эгоистичным.

Поэтому для неё удивительно, что, когда её мысли сталкиваются с его мыслями, она вдруг видит: он наблюдает, как пот с её шеи стекает ей между грудей. Он думает о ней как о женщине. Ему любопытно её тело. И то, как хорошо они могут подойти друг другу.

Он не узнаёт, что она раскрыла его секрет, потому что она отстраняется так быстро, как только может. Он беспокойно смотрит, как она сидит на берегу, а не бежит купаться, как обычно.

– Всё хорошо? – спрашивает он. Его серые глаза выглядят большими и очень яркими в солнечном свете.

Она не знает. Она только ложится щекой на колено, закрывает глаза и позволяет солнцу согревать кожу. Она всё ещё чувствует, что не может вместить в себя всё.

***

– Не любишь говорить о джедаях?

Они уже недалеко от Дантуина. И она удивлена голосу Кандеруса, и ей это не нравится. Всего несколько месяцев назад она всегда могла бы узнать, где он находится. В любое время, в любом месте корабля.

Сейчас, когда она сильно ослаблена, она может уловить только поверхностные чувства и эмоции. Он заинтересован. Она для него привлекательна.

Она проводит рукой по волосам.

– Нет, – отвечает честно.

Кандерус приподнимает брови, удивлённо опускается вниз, на колени – она сидит на полу. Это ужасная попытка медитации – просто из желания не спать. Не видеть сны.

– Ты грубовата, – говорит он.

– Ты тоже.

– Конечно. Всегда.

Ей… нравится Кандерус. Его беззастенчивая острота и склонность к насилию. Ей приятно это – когда на корабле больше ничего нет.

– Я смотрю, ты завелась, – замечает он, и она снова видит в его глазах этот блеск. – Так давай кое-что уладим.

Она только приподнимает бровь.

– Мне интересно, сколько ты продержишься.

Она приподнимает вторую бровь.

– В чём?

– В бою.

***

Они бьются. А это жестоко, уродливо. Ни один из них не ошибается, ни один из них не отступает. Закончив, они оба падают на металлический пол, тяжело дышащие, покрытые потом. Её губа разбита, а глаз уже начинает опухать.

– Это, – выдыхает он, – было невероятно.

– Твой левый джеб крут, – говорит она. Именно так он разбил ей губу.

Он хохочет.

– Только для тебя, Сола.

Даже с её ослабленной интуицией можно почувствовать, что он думает о сексе. Неудивительно – для кого-то вроде Кандеруса драка и трах часто идут рука об руку.

Она позабавилась этой мыслью. Ненадолго. Он красивый. Это могло бы быть чем-то рутинным.

Но – он назвал ей Солой.

Просто он назвал её Солой.

– Есть где-нибудь для нас место? – спрашивает он с пола и берёт свою верхнюю тунику.

– Не думаю, – отвечает она, и её явное равнодушие заставляет его усмехнуться.

Мандалорцы всегда были падки на наказания. Любили лезть в бой там, где точно не выиграют.

***

Ей восемнадцать. Рядом с ней спит Алек, вытянувшись во весь рост – в одной из палат целителей. У него была плохая миссия. Она знает это. А ещё она знает, что все его травмы – это вина Врука. Она сидит рядом с ним, наблюдая, как его грудь поднимается и опускается.

Теперь он в безопасности, она это знает. Его жизнь тусклее, но всё ещё ярка в Силе.

Она протягивает руку. И в окончательном шаге своего внутреннего мятежа она впервые переплетает их пальцы. Позволяет себе провести большим пальцем по его сбитым костяшкам. Из них двоих она ярче в Силе, но здесь, в этот момент, она чувствует себя очень маленькой.

***

Чёрный Ястреб опускается на холмистое море трав Дантуина. Скрестив руки на груди, она наблюдает из смотрового окна, как земля приближается и приближается.

– Добро пожаловать домой, – шепчет она себе, когда корабль останавливается.

========== dantooine ==========

Дантуин.

Карт и Бастила, что неудивительно, идут прямо в Храм. Но она не торопится. Она обходит глазами место, в которое она никогда не собиралась возвращаться.

Всё то же самое. Та же трава. То же солнце. Тот же вкус воздуха и та же грязь под ногами.

Она выходит во двор и останавливается. Откидывает голову, смотрит на дерево в центре. Её память непроизвольно показывает картины прошлого, это дерево и всё с ним связанное: это здесь они в детстве играли с Алеком, здесь они медитировали с мастером Вандаром. Это здесь стоял Алек, когда был её голосом – звал юных джедаев. Предупреждал об угрозе, говорил о войне. Умолял их – от её имени – идти с ними.

Рядом с ней усмехается Кандерус.

– Отвратительно, правда?

Она колеблется, но затем всё же прижимается к коре подушечками пальцев.

– В нём есть своё очарование, – говорит она.

Он ухмыляется.

– Это грязная планета-ферма, полная соплежуев. Единственное хорошее, что сделали джедаи – это дали нам Реван.

Она замирает, внимательно смотрит на Кандеруса. Он хмурится.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спрашивает она.

Кандерус смотрит куда-то вдаль.

– Ты бы её видела. Это та сила, с которой нужно считаться. Истинный лидер. Достойная противница. – Он не улыбается, нет, но он поворачивается к ней, и она чувствует, как его охватывает что-то, похожее на восхищение. – У нас, мандалорцев, была поговорка: лучше умереть от руки Реван, чем покориться.

Она внимательно слушает, принимает к сведенью. Поворачивается через секунду.

– Не такая уж это и поговорка, – спокойно говорит она. Проходит мимо и направляется туда, где её ожидает Совет.

***

Теперь они повзрослели. Как сами по себе повзрослели, так и посвящены в рыцари. В отличие от остальных, уехавших на Корусант, они с Алеком после миссий всегда возвращаются на Дантуин. Они сидят на её скромной постели в её голых, почти арканианских покоях. Алек прислоняется к стене, она складывает под себя ноги.

– Мы должны пойти, – говорит она. Уже час они сидят в тишине.

Её единственный друг хмурится.

– Поступить так – значит не подчиниться Совету.

Её тёмные глаза скользят по нему и наконец задерживаются.

– Я никогда не буду подчиняться Совету.

***

Она снова стоит перед ними: Вандар, Врук, Жар Лестин. Она думает, что это верх лицемерия. Что они стоят перед ней и притворяются, что они не знают, кто она. Ведут себя так, как будто не они участвовали в её создании. Она всё время не сводит глаз с Врука. Старик подчиняется Жару. Твилек говорит ей незабываемые вещи о тренировках, о её чувствительности к Силе, о том, что они слышали от своей марионетки Бастилы.

Она стоит перед ними, скрестив руки и отведя бедро в сторону. Холод и жестокая ненависть кипят у неё под кожей. Они – трусы. Они всегда ими были, и они хотят привязать её к себе под видом исправления.

Врук смотрит на неё хмуро.

– А ты что скажешь? Тебя интересует учение джедаев?

Она давно превзошла учение. Но они трусы, а она – лгунья. И поэтому она играет свою роль в этой ошибочной попытке искупления: она делает вид, что шокирована, делает вид, что не знает, кто она.

Они отправляют её обратно на «Чёрный ястреб» дожидаться их решения. Но она уже знает, каким оно будет.

Потому что, несмотря на все свои ханжеские проповеди, они не собираются отказываться от иллюзорного контроля над её судьбой. Это первый раз, когда они хоть чуть-чуть приблизились к тому, чтобы удержать сердце Силы.

***

Она не близка с другими джедаями. Она не может справиться без него и говорит ему об этом.

– Ты хочешь, чтоб я отправил своих друзей на войну, – говорит он усталым голосом. Смотрит усталым взглядом.

– Ты думаешь, что эта война не важна? – отвечает она, внимательно вглядываясь в его лицо. Её пальцы находят его предплечье, крепко сжимают.

– Ты же знаешь, я не могу ясно мыслить о том, что связано с тобой, – бормочет он.

Это самое близкое к признанию, что он когда-либо говорил, и она делает полшага назад, хотя её пальцы – её прикосновение – не отрываются от его кожи. Её след на Алеке так же ясен, как его синие татуировки, украшающие голову, шею, спину. Видимо, так же заметен.

Она закрывает глаза. Вдыхает аромат травы. Она уже знает, какие шаги она должна предпринять. Она уже давно их видит. Как в любой игре в дежарик – надо жертвовать как мелкими, так и большими фигурами.

Она не знает, кем они будут. Но, если она вообще что-то знает, она знает, что они будут вместе.

– Горят миры, – говорит она. – Совет ничего не делает, чтобы это остановить.

Алек медленно пододвигает руку и накрывает её ладонь своей.

– И поэтому ты должна что-то сделать?

– Если не я, – спокойно говорит она, – то кто?

Алек встречает её взгляд. И через мгновение наклоняется, прижимается лбом к её лбу.

– Кажется, ты наконец переросла это место.

Она закрывает глаза.

– Это место уже давно слишком маленькое, Алек. Для нас обоих.

***

Она видит сны о том, какими они были раньше. Она видит себя со стороны: невысокая, несмотря на статность, с тёмными решительными глазами, она идёт в пещеры.

Алека она тоже видит. Он в оранжево-красной мантии, которую он любил во время войны, и он покорно следует за ней.

Разворачивается звёздная карта, и девушка из её сна не отрывается от неё. Планеты отражаются в её глазах.

И, поскольку она наблюдатель, она впервые замечает, что Алек не отводит от неё взгляда. Что он с трепетом наблюдает за алчным выражением её лица.

Она знает, что эта карта была началом их конца.

***

Алек стоит во дворе, и она слушает, как он говорит со своего места у дерева. Он может словами выразить то, что она чувствует, но не может сказать. Он – её голос. Он единственный, кому она может это доверить.

Постепенно всё больше и больше рыцарей и падаванов, вдохновлённых речами Алека, начинают искать её совета. Её совета, её ответа. Они хотят узнать о мандалорцах, о том, как они сражаются, чего они хотят.

И так она начинает расставлять свои фигуры; Алек, как всегда, рядом с ней.

***

Они остаются на Дантуине несколько недель. И, иронично, но её обучают так же, как три десятилетия назад. Она медитирует. Тренируется. Учит философию.

Как бы она ни не хотела этого признавать, но части её постепенно становятся на свои места. Части её тела, её разума. Её памяти. Всё в ней начинает медленно разгоняться, возвращая к жизни то, что будто бы атрофировалось после того, что с ней сделали.

– Твой прогресс замечателен, – говорит ей Бастила, когда они заканчивают упражнения на левитацию.

Она всегда была замечательной. Но она лишь улыбается, принимая похвалу воровки.

– Мне нужно продвигаться ещё дальше.

***

– Итак, ты вернулась. – Голос Кай звучит старше и усталее. Она сидит в глубине старых руин к востоку от Храма. Она улыбается под капюшоном, закрывающим большую часть её лица. – Кажется, я в конце концов буду твоим первым и последним учителем.

– Я здесь не для твоих поучений, – говорит она, останавливаясь перед женщиной.

– Если не для них, то для чего?

Она хмурится. Если честно, она не знает, что заставило её искать Аррен Кай. Она не самая сильная из её длинной цепочки учителей. Но, вопреки её желанию, самая мудрая. Она не знает историю так же хорошо, как Вандар, и не умеет сражаться так же хорошо, как Кавар. Но она чувствует что-то в этой женщине – возможно, роль, которую ей ещё предстоит сыграть.

– Скажи мне, кого ещё я должна взять с собой? – говорит она. И почему-то ей кажется, что это правильные слова.

Кай выглядит так, как будто хочет задать ещё один вопрос или, наверное, намеренно показать незнание. Но затем она отвечает.

– Митру Сурик.

Она возражает:

– Она же ещё ребёнок.

– Не настолько, как ты думаешь. И её судьба – эхо твоей судьбы.

Она думает о Митре, которая младше неё почти на десять лет. Яркая, наивная, а как джедай – посредственная. И способности у неё посредственные. Но в ней что-то есть. Что-то такое же, как у Алека. Умение легко создавать связи. Это, пожалуй, единственное, чего ей самой не хватает. В конце концов, чистая сила не приводит к дружбе или любви.

И, наконец, она кивает.

– Мы больше не встретимся.

– Да, – говорит ей женщина, которая станет Креей. – Мы больше не встретимся.

***

Мастера смехотворно решают, что она готова к испытаниям.

Она обнаруживает давно похороненную часть своего разума – она наизусть читает кодекс. Она собирает свой световой меч. Он не похож на те два, которые она создала и носила до этого. Она молча оплакивает их потерю и клянётся воссоздать их, как только у неё будут возможности и ресурсы.