Текст книги "Хозяин Чудовищ (СИ)"

Автор книги: Несущий Слово

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

А фуражка действительно неплохо смотрится даже с потеками крови и кусочками мозга.

Глава 10. Ночь зверя ч. 2

Россыпь еще теплых гильз негромко перезвякивает под ногами. Артур Каменский перестает подавать признаки жизни, тело разбивает краткая предсмертная судорога. Все. Человека больше нет, только шматок свежей мертвечины. Это было проще, чем я думал, что-то размяк он. Обычно, боевой маг – это, ну... боевой маг и этим все сказано. Это машина смерти, которая несет боль и смерть всему на поле битвы, он ломает кости, разрывает плоть, сминает доспехи, как скорлупу, и купается в фонтанах крови, но это... это какой-то позор. Ну или я не до конца привык к реалиям XXI века, когда решают не годы упорных тренировок и измывательств над собственным телом, а то кому повезет выстрелить первым, и люди слишком сильно привыкли к такому порядку вещей. Одно движение пальца и чемпион мира летит отдыхать на дно могилы с пулевым отверстием в черепной коробке – обидно, если честно.

Артуру Евгеньевичу не повезло именно в этот день засидеться допоздна. Присутствие батальона и обостренная паранойя Жандармерии – это очень много бумажного мусора, который требует его личного рассмотрения и подписи. Взрывы гранат заставили вбитые в подкорку рефлексы взять верх над разумом, швыряя его мордой в пол, прикрываясь бронированным столом. Тело покрывается наезжающими друг на друга пластинками-чешуйками камня, вылезающими из пор кожи.

Визг секретарши, дородной, можно даже сказать, фундаментальной тетеньки постбальзаковского возраста, перекрывает пальбу из "Вереска". С годами начинаешь ценить не хорошеньких блондиночек, умеющих делать глубокий горловой, а тех, кто помогает разгребать все рабочие проблемы. Основательный человек, экономист, бухгалтер и специалист по вопросам с общественностью. Визг у нее тоже был основательным – пробирающим до костей, моментами переходящим в район ультразвука.

–Граната!.. – конец выкрика утопает в короткой автоматной очереди.

Я теряю одного бойца. Горсть пуль стегает плетью, снизу-вверх, прошивая легкий бронежилет рыболюда навылет. Пищевод, печень, желудок, сердце и горло. Броник темнеет от крови. Черная россыпь на белоснежных обоях ближайшей стены и уродливые кляксы на кафеле пола. Охрана успела окопаться пока мы добирались до этого крыла, ныкалась за углами и псевдоколоннами, в комнатах со сжавшимися от ужаса членами чиновнического аппарата. Вливаю частичку Силы в агонизирующее тело. Этого хватает, чтобы монстр выполнил возложенную на него задачу – метнул гранату. Непродолжительный полет по ломаной дуге. Взрыв и атака. 5,45 выбивает фонтанчики каменного крошева из стен. Крик. Они отходят. Мои чудовища прорываются на третий, последний, этаж здания. Метатель гранат съезжает по стене и замирает на ступенях окровавленной марионеткой, оборвавшей нити контроля. Бьющая толчками кровь сбавляет напор. Солдат кричит от боли – ноги посекло осколками. Кости и мышцы ощерились уродливыми рубцами, плачущими кровью, и лохмотьями штанов пополам с лоскутами плоти. Выстрел. Пулевое отверстие в переносице, кровавое месиво из фрагментов черепа и кусочков мозгового вещества, облепленное слипшимися волосами в области затылка. Затвор выплевывает одинокую гильзу.

С двух трупов, человека и монстра, снимают снаряжение. Мертвым оно ни к чему.

Дальше поворот. Заходим, как и полагается спецназу – гранатой вперед. Взрыв. Пыль с потолка, сколы и выбоины на всех поверхностях. Нужно будет при случае вложиться в строительство, после таких замесов они наверняка деньги лопатой гребут.

Лицо рыболюда просто исчезает. Плоть пузырится, чернеет и стекает с обугливающихся костей черепной коробки. Воняющее паленным мясом тело сползает по стене. А ублюдок подсуетился, колдунов себе в охрану набрал, пусть и не сильных. Высунуть из-за колонны лапу с "Грачом". Пиу-пиу-пиу, вся обойма улетает за раз. Пистолет Ярыгина с лязгом падает на пол, тяжелые капли крови пачкают рукоять, меткие суки, подстрелили. Пуля прошла на вылет – между лучевой и локтевой костью, едва-едва зацепив запястье. Огонь на подавление, не давая нам высунуться. Раненого человека оттаскивают дальше. Он почти не кричит, сдавленно хрипит в полубессознательном состоянии – когда падал, ударился головой об угол, а шлем где-то на лестнице лежит. Кровь стекает по виску. Коленная чашечка, бедренная кость и тазобедренный сустав плачут кровью от новоприобретенных модификаций в виде девятимиллиметровых кусочков свинца. Член и яйца хлюпают в штанах отдельными фрагментами плоти.

Жаль, что использовать глубинных в таких здания нельзя. Ну точнее, в теории можно, но толку от этого не будет – слишком громоздкие, не протиснуться и цепляться за все подряд будут.

Две гранаты и пачка рыблов с "укоротами". Оттеснили еще на несколько метров. Продвинулись и закрепились. Кровь и гильзы. Обмякшие тела, слепо смотрящие в никуда. Согласно статистике, усредненный вес человека около шестидесяти двух килограмм. Чуть больше половины центнера биомассы. После сегодняшней жатвы у меня будет достаточно материала для создания новой армии.

Их осталось трое. Всего трое из которых один аколит Огня.

Прорыв. Стреляем на бегу. Ублюдки огрызаются огнем вслепую. Рыболюду прошивает бронежилет. Кровь клокочет в легких, пенится и пузырится в клыках, стекая на подбородок и шею. Выживших нашпиговывают свинцом на минимальной дистанции, по сути в упор, начхав на все писанные правила ведения боя в замкнутых помещениях.

Путь свободен.

Секретарша сжалась под столом, пытаясь делать вид, что ее тут нет. Шальной осколок пропорол ей кожу и верхний слой мышц голени. "Вереск" нежно проходится по ее груди. Ровно два выстрела и два расплывающихся на блузке темно-красных пятна.

А дальше... а дальше только боевой маг, зассавший вклиниваться в ожесточенную перестрелку.

Граната срывает с кожных покровов каменную прослойку. Тонкие струйки крови заляпывают рассыпанные по полу документы. Мысль, что удастся положить боевого мага очередью в голову оказалась заведомо ложной, но попробовать определенно стоило. Дверь выбило вместе с куском дверного косяка, ощетинившегося острыми щепками. "Кедр" содрогается в перепончатых лапах, но пули бессильно рикошетят от корпуса.

Сшитый на заказ костюм уже разорван и болтается исключительно на опоясывающих плечи лоскутах, сквозь ткань прорисовываются угловатые очертания доспеха мага Земли. Взвизг рассекаемого воздуха. С толстых сосискообразных пальцев, так же затянутых в камень, срывается четыре иглообразных когтя опять же из камня. Нижняя челюсть, чуть ниже ряда клыков, склизкая дыра носа, переносица и край правой глазницы. Голову просто разносит в клочья, ибо едва снаряды вспороли плоть, вкручиваясь в черепную коробку, они сдетонировали крошечными фугасами. Осколки костей черепа уродуют обои, заливаемые кровяными сгустками, кусочками плоти и ошметками мозгов.

Со второй длани Каменского бьет следующий залп, но я уже упоминал, что со мной очень неудобно воевать?

Да, маги стали мощнее, но это не значит, что их тактика ведения боя так сильно изменилась, да, перестроилась, да, адаптировалась к новым реалиям, но не изобрела что-то новое. И в критических ситуациях они как и в прошлом скатываются до "базовых настроек", просто ебашат простейшими заклинаниями, доведенными до того же автоматизма, что последовательность вдоха и выдоха.

Следующий рыбл подхватывает практически обезглавленное тело и использует его в качестве живого щита. Раскроенная голова болтается на раздробленных от входящего импульса шейных позвонках. Еще четыре "когтя" дырявят грудную клетку трупа. Грудина и ребра. Сердечную мышцу, вместе с легкими и остальной требухой перекручивает обмотанным колючей проволокой миксером. Полужидкое месиво вытекает из рвано-колотых ран. Критическая дистанция. "Щит" улетает в сторону сломанной игрушкой, а второй боец под моим управлением делает пародию на классический проход в ноги с выносом на второй этаж. Я чувствую хруст его спинных позвонков – Артур грузный, невысокий и широкоплечий, да с камнем весит еще больше. Новые когти, на этот раз не отделяющиеся от тела, вгоняются до упора в щели жабр, разрывая шейные мышцы вместе с гортанью и глоткой. Третий и четвертый "подхватывают знамя", приподнимают и толкают вместе с собой в окно.

Импортный стеклопакет не выдерживает подобного. Стекло с жалостливым дребезгом разлетается веером осколков, а пластиковые перекрытия просто выворачивает вместе с мясом. Переплетенные тела камнем(иронично, не правда ли?) падают вниз, головой в асфальт, где их уже ожидал глубинный.

У него, в отличии от лярв и рыблов, почти нет перепонок, соединяющих фаланги, да и сами пальцы, коих четыре, толстые, короткие, увенчанные тупыми, практически медвежьими когтями. Они мерзостно скрежещут о камень, когда лапы чудовища сжимается на голове Каменского. Нога упирается ему в грудь, вжимает в асфальт. Треск дробимого камня, треск мышц и хруст костей, все под истошный вой пребывающего в сознании Артура. Я не упиваюсь его страданиями, глубинный делает все быстро – маги полны сюрпризов не меньше монстров и мне не хочется рисковать. Просто отрывает голову. Кровь толчками брызжет ему на лапы, на судорожно подергивающееся статуеподобное тело, на вывернутый глубинным остов черного люксового внедорожника.

Чудовище воздевает трофей к небу, издавая оглушительный рев. А я улыбаюсь в мозг потомка, ибо лярвы прекрасно осведомлены о расположении видеокамер, одна из которых сейчас снимала казнь.

Увы, но частью собранной сегодня биомассы придется пожертвовать, если быть точным, головами. Черепа нанизанные на колья или же собранные в крошечные окровавленные зиккураты... более однозначного посыла, кажется, еще не придумали. А вот остальное...

Это не обговаривалось с Виктором в слух. Он достаточно умен, чтобы своим умом дойти до настолько очевидных вещей. Та самая "избранность" и особенность, дающая Homo Sapiens-у возможность исторгать из рук огненные смерчи или всесметающее цунами – не более, чем мутация. Определенная последовательность мутагенов и хромосом, сформировавших отмычку к пласту бытия, находящемуся за пределами того, что доступно узреть простым смертным. Я бы очень хотел сказать, что именно я вывел этот мутаген, делающий из человека колдуна, но увы. Я лишь нашел его, изучил и частично ассимилировал для своих целей. Возможно, его сделали боги, какой-то другой химеролог древности или же оно возникло само по себе в результате миллионов лет эволюции.

Смерть открывает новые грани любого искусства – картины, книги, скульптуры, музыка... химерология.

Я вырежу генокод Артура и вставлю в заготовку моего Идеального Творения. Я бился над некоторыми вопросами годы, но так и не преуспел. Смерть даровала ответ. Или же скорее дружеский совет в какую именно сторону нужно двигаться.

Наверное, только ради этого и стоило умереть.

Глава 11. Ночь зверя ч. 3

Прогремевшие по меркам истории практически одна за другой две Мировые войны перекроили границы стран, образовали новые и перетерли в пыль старые. А еще послужили толчком объединения всех конфессий в единое целое. Разумные чудовища – один из шедевров, созданный незадолго до моей смерти. Блистательная задумка, неплохое исполнение и предательская предсмертная мыслишка – они вымрут. Слишком мало, слишком разобщены, раздроблены, они не вывезут без моего неустанного патронажа. Однако же смогли и еще как. Истинный ужас в ночи, пугающий еще сильнее нежели дикие собратья. Они существовали тысячелетия. До Средних Веков. Там их путеводная звезда погасла, а проторенная дорожка крови и насилия свернула куда-то не туда. Люди считали, что вырезали всех под корень.

Фатальная ошибка.

Я не могу не улыбаться, просматривая в памяти Виктора страницы учебников по истории.

Это повод для гордости.

Это повод для скупой слезы по своим павшим сыновьям, мертвым героям, пытавшимся сломать мирозданию позвоночник одним ударом об колено, и потерпевшим неудачу.

Первая Мировая война. Вторая Мировая война. Войны Монстров.

Блять, каждый отзвук этих словосочетаний пьянит, ибо мои творения послужили катализатором каждой. Двух войн, унесших плюс-минус около сотни миллионов человеческих жизней – солидный размах. Они проиграли и официально истреблены. Но я в этом как-то сомневаюсь, да, разобщены и рассеяны по всему земному шарику, прячась в норах, как крысы, но вряд ли люди действительно сумели уничтожить мое наследие.

К чему это велось? Человечество считает, что разума в чудовищах осталось не больше, чем в животных. Я их смертельно огорчу. Города и деревни, сжигаемые тварями, которые научились стрелять и воевать, это ли не красная тряпка для Службы Безопасности Империи? А еще маяк для остальных монстриков – "папочка здесь". Шутка, скорее всего они посчитают меня одним из своих, у которого совсем чердак потек и он решил уйти красиво, слишком много времени прошло с момента моей смерти, чтобы хоть в ком-то теплилась надежда на мое возвращение. И тем не менее, рано или поздно они придут сюда, дабы разобраться с "бунтарем", по итогу чего вступят в мою армию на должность высшего офицерского состава.

Символ Единого – круг. Не имеющий ни начала, ни конца, идеальный, цельный, единый.

Крюков не слишком сильно углублялся в тонкости религии. По его мнению вряд ли где-то на облаке сидел бородатый мужик, который вроде как вообще везде, все знает и все слышит, наблюдает за смертными и терпеливо выжидает момент, когда они оступятся, чтобы швырнуть их на самое дно Ада, где в кромешной темноте есть место только ужасу, боли, скрежету зубовному, отчаянию и вечным мукам, ибо Он любит нас. Виктор склонялся к варианту, что если Там что-то есть, оно вряд ли поддастся осмыслению человеческим разумом.

Теперь же... теперь он верит в Четверых.

По сути мало что поменялось. Четверым не слишком-то нужны ежедневные молитвы, соблюдения постов, человеческие жертвоприношения, храмы на каждом углу и войны на почве "неправильного" бога. Таки вера и религия – кардинально разные вещи, которые слишком часто путают. Если честно, им на это глубоко насрать, подобные атрибуты используют простые боги и в особенности жрецы этих богов. Четверо вне этой вертикали, нет, серьезно, а нахуя тем, кто по сути сотворил Вселенную с кучей миров, рас и цивилизаций вот это вот все? Вера в Четверых больше напоминает идеологию, нежели религию в привычном социуму понимании этого слова. Смесь анархизма, нигилизма и идеализма. Свобода. Равенство. Честь. Мир жесток и холоден. Он погряз в беззаконии, хаосе и равнодушии. Последователи Четверых пытаются это исправить, сделать реальность лучше, иногда совершенно не теми методами, с головой уходя в кровавую трясину.

А мы изменим мир с помощью монстров. Сделаем его чистым, прекрасным... идеальным. Да, возможно, в нем не останется места человеческой цивилизации и что?.. я уже давно причислен к ней лишь номинально.

В Каменске было ровно три церкви. Кстати, это довольно забавно, учитывая, что больниц только две. Ну да не суть, первая – отожравшимся грибом высилась в сплошном наслоении частных домов, примерно в той же стороне находилась резиденция рода Крюковых. Аккуратно залитый асфальтом кусок земли, огороженный кованым забором, непосредственно, сама церковь, с позолоченным куполом, иконами вместо окон и кучей всякого разного барахла для всевозможных церемоний. Плюс, по соседству узкий шпиль колокольни и коробки подсобных помещений, куда прихожане складировали свои старые вещи, позже растекающиеся по тушкам бездомных, и, это уже не точно, всяким разным барахолкам. Вторая – на стыке города, где одно– и двухэтажные домики перетекали в многоэтажные панельные муравейники. Ничего особо интересного, нечто среднее между первым и третьим храмом, разве что за каким-то хреном где-то с боку от основного сооружения, окруженного молодыми деревцами, приткнули детскую площадку с качелями и песочницей. А вот третье... да, недалеко от площади и прям "на все деньги". Величественное и монументальное, по меркам Каменска, строение с несколькими куполами, колокольнями, местом отпевания покойников и еще парой зданий в которые Виктору не доводилось заходить. Еще вроде как, существовало две совсем уж мелких церквушки ближе к окраинам, но потомок о них толком ничего не слышал.

Очагами сопротивления они вряд ли станут, так что серьезных подразделений я к ним не выдвигал. Просто стягивал отдельные формирования ближайших "голых" стай. Перелезть через невысокий забор. Пятерка рыблов веером рассыпается по территории внутреннего дворика. Минимум скрытности, да и к чему она? Город на ушах, взрывы и выстрелы разносятся далеко.

Это их ночь. Ночь монстров.

Вот потом... да, к утру будет действительно тяжко.

Планы действий на случай сценария массированной атаки чудовищ уже давно вызубрены начальством всех военных частей. Скоро бойцы Сорок Третьей Специальной Восточной мотострелковой дивизии, подразделения, которое в ритме вальса выдвигается к любому источнику беспорядков по области, с которым местные силы не справляются, будут нас анально карать без предварительных ласок и смазки. А часам к двенадцати приедут еще несколько формирований. В Ликвидаторах я не уверен, но СБИ точно соизволят обратить на Каменск долю внимания. Ликвидаторы... вот честно, я хочу с ними немного закуситься, проверить насколько хороши мои тактические навыки, глубинные, рыболюди и лярвы против вышколенных колдунов, облаченных в зачарованные экзоскелеты по бронированности и огневой мощи не уступающие танкам.

Дверь хлипкая, старая, рассохшаяся зеленая краска торчит крошечными колючками, тщетно пытаясь скрыть дефекты древесины. Выломать ее не заняло много времени. Бабка, та самая, что "не по-божески", ночевала в подсобке, подскакивает на кровати, заспанная, не понимающая, что происходит, путается в цветастом одеяле. А тут довольно уютно, сваленные в угол пакеты с пожертвованными вещами, уже упомянутая одноместная кровать, наверное, старше отца Виктора, столик и тумбочка. Старуха, лицо, как пожеванный изюм, видит плохо, щурится. И начинает визжать надтреснутым фальцетом, когда взгляд спотыкается об спинные плавники, жабры и клыки. Рыбл не может нормально сжать кулак из-за когтей, отчего прямой в скулу выходит слабым, смазанным, так, вскользь зацепил костяшками. Но ходячей рухляди много и не надо, голову мотнуло в сторону и она заткнулась, поперхнувшись воплем. Хватаем под руки и вытаскиваем наружу. Обдирает колени о бетон.

Массивная дверь в храм не была заперта.

Тройка врывается внутрь. Полумрак, разрезаемый колеблющимся светом свечей. Его отблески пляшут на ликах святых, символике Единого, позолоченном металле подсвечников и рамок икон, а так же забившемся в угол прилавка, заставленного свечками, миниатюрными сборниками молитв, цепочками и иконками.

–Господи Единый и Всемогущий, ради Святого Имени Твоего, помилуй и спаси хранимых рабов твоих, спаси души заблудшие, приведи их к свету...

Он молился. Высокий, худощавый, с окладистой, тронутой проседью бородой, священник молился.

Молился, когда раздались первые автоматные очереди.

Молился под крики разрываемых на части людей.

И молился, когда мои слуги выковыривали его помощницу из здания.

Я... честно, затрудняюсь сказать что-то внятное по этому поводу. Посему рыблы набрасываются на него со спины, заламывают руки и упирают мордой в икону, которую по каким-то праздникам толпы прихожан обязаны по очереди целовать.

–Спаси рабов твоих, спаси нас...

Рабов... блять, они открыто это признают, пиздец.

Ну же, яви себя. Покажись, мразь.

Ничего.

Ладно, хорошо, я тебя понял, подонок.

Пальцы амфибии погружаются в чернявые волосы жреца, свитые в тугую косу. Когти царапают кожу затылка. Рыбл упирает его лицо в огни свечей. Борода с шипением исчезает кусками. Мясо краснеет, пузырится. Расплавленный воск прилипает к коже и стекает на ткань рясы вместе с кусочками плоти. Вся трепетно оберегаемая в душе святость не в силах противопоставить что-то боли. Крик поднимается вверх, резонируя от стен и безразличных ко всему святынь. Где ты?! У порога колокольни бабка переставала дергаться, горло вскрыли когтями от уха до уха. Максимально грязно. Четыре рваные раны, шейные мышцы пропахало до позвонков, лоскуты кожи, кровь бьющая толчками на асфальт и белую плитку ступеней. Конвульсивные судороги напоследок разбили ноги и тонкие узловатые пальцы.

Ничего.

Слово «Х О З Я И Н» выводят кровью на стенах подсобки. На стенах колокольни, внешних и внутренних. Темные рубины крови на ступенях и перилах. Площадка с которой открывается отличный вид на Каменск, мой город греха и порока. Огонь, пятна взрывов, столбы дыма и точки выстрелов. Вокруг месива, оставшегося от шеи обвязывают веревку, которую дергают, дабы породить звон колоколов. Она темнеет от крови. Ноги трупа не достают до пола, он покачивается из стороны в сторону, а ему в такт вторят колокола. «Х О З Я И Н» на иконах. «Х О З Я И Н» на остатках раскуроченного ящика для пожертвований на нужды храма. «Х О З Я И Н» вырезано на обнаженной груди священника, прибитого кусками подсвечников к символу Единого, занимающего половину стены. Руки сложены над головой крестом, железо прошло между лучевыми и локтевыми костями. С ребрами вывернутых стоп провернули нечто похожее. Плюсевидные кости раздробило, оставив распухшие мышечные мешки, истекающие кровью. Я не добивал его – сам подохнет, а если нет будет всем рассказывать как его Единый заступился за обездоленного почитателя и навалял монстрилам проклятым.

Кровь смешивается со свечным воском.

Я убил последовательницу Единого в его же храме, измывался над его жрецом, осквернил его вотчину их кровью. И ни малейшего отклика.

Здесь бог мертв.

Глава 12. Ночь зверя ч. 4

Однажды, куря у сторожки после очередных похорон, Тоха услышал от одного мужичка фразу – «самые прибыльные способы использования земли, строить платные сортиры и кладбища». И вот спустя «дцать» лет все еще нет аргумента против.

Рыть могилы в сорок шесть – такое себе удовольствие, возраст дает о себе знать. Тяжко это, на одну могилу в среднем, если не перенапрягаться, уходит пять-шесть часов. По жаре или на морозе. Зимой так вообще мозоли не лопаются, а ссыпаются в рукава снежной крошкой, земля твердая, пуленепробиваемая. Впрочем, при холодах ценник повышен, так что ладно.

Но Каменск не настолько большой город, чтобы расширение кладбищенского ассортимента шло в промышленных масштабах. Если случался завал, как при ДТП года два назад, то в помощь приходили знакомые алкаши, время от времени забредающие на могилки, дабы поживиться оставленными родственниками конфетами и печеньками. Тоху это не слишком беспокоило, он и сам их пакетами собирал к водке, но посетители говорили, что им это не нравилось – кружатся стервятниками и не сводят голодных глаз.

Говорят, такая работа пагубно влияет на психику.

Возможно. А еще возможно, что совать нос в чужие дела не самое хорошее времяпровождение.

Роешь ямы, в которые положат заколоченные в деревянных ящиках куски мертвечины. Устанавливаешь оградки с лавочками, поправляешь надгробные камни и сторожишь кладбище, само собой. Правда, не совсем понятно от кого его нужно охранять. Каменск – не то место, где даже в теории могут обитать монстры, любящие падаль. Каких-либо сектантов и некрофилов Тоха в жизни не видал. Так, максимум, малолетки придут пиво пить и фотографироваться у могил, типа, во какие крутые.

Мужики особо не вдавались в подробности его работы. То ли брезговали, то ли не хотели задумываться насколько хрупок их мир стабильности и рано или поздно какой-нибудь Тоха будет присыпать уже их гроб землей. А вот женщины из знакомых и родственников капали на мозги с поиском нормальной работы. Тохе было плевать. Участь сторожа и землекопа его более чем устраивала. На холостую жизнь с приступами не переходящего грань алкоголизма этого более чем хватало.

Тоха по натуре был довольно циничным человеком, а кладбище лишь огранило его природные качества. Из всех могильщиков, что он видел, ни один не был верующим или суеверным. Близость к смерти и тесная работа с мертвецами не слишком располагает к молитвам Единому. Этому херу, если он в принципе существует, глубоко плевать на проблемы смертных. Так почему Тоха должен делать вид, будто бы ему не плевать? Истории родственников о том, каким хорошим человеком был покойный, их скорбь и слезы, конечно, печальное зрелище, но не слишком впечатляющее. Именно БЫЛ хорошим человеком. Все, он мертв, его не вернуть и литры соленой влаги из глаз ничего не изменят, закрой хавальник и иди жить дальше, таково было мнение Тохи. Мертвые мертвы и им как-то по боку что творится у живых, а живые... иногда, начинаешь завидовать мертвякам, им не приходится вариться в этой клоаке говна и блевоты.

Звук откручивающейся крышки в сгустившейся тишине прозвучал неестественно громко и с некоторыми нотками лицемерной надменности. Прозрачная струя, журчание, рюмка наполняется до краев. Со временем начинаешь ценить тишину, одиночество перестает быть бременем и обязанностью, скорее привилегией, которой не каждый сможет воспользоваться. Все привыкли к шуму и голосам. Они боятся безмолвия и всеми силами пытаются заглушить его бессмысленными наборами звуков.

Опрокинуть одним глотком. Обожгло язык и водка сгустком жидкого огня спустилась в желудок, растекаясь по всему телу. Вкус мерзкий, занюхать рукавом, да закусить аккуратным кружочком колбаски. Хорошо пошла, "Императорская". Немного подумав, съел еще один кусочек.

В основном хоронил бабок и дедов. Изредка всяких бомжей и алкашей без роду и племени, с ними особо возиться не приходилось, родственников не было, скидываешь в яму, именно яму, а не могилу, без всякого намека на гроб и надгробие, засыпаешь грунтом. Просто работа – все когда-нибудь там рано или поздно будем.

Иногда вспоминался яркий случай, яркий не по градусу абсурда, пышности процессии или еще чему-то, по накалу эмоций, скорее. Молодой парень, годков девятнадцать, вряд ли больше. Инвалид. Самоубийца. Сбили на пешеходном переходе под свет зеленого человечка, монотонно перебирающего ногами. Переломало кости, парализован ниже пояса без надежды на выздоровление. Спустя два месяца забрался в ванную и вскрыл вены. На похороны пришел только отец, ибо остальные, даже мать и сестра, отреклись от него. Церковь Единого не отпевает самоубийц, ибо это грех.

Чисто теоретически, у него был шанс ходить. Вторая рюмка идет легче, не так сильно сморщивая мимические мышцы. Но именно, что теоретически. Ебаные колдуны... зажали, суки, свои зелья для простого народа... могильщик хрустнул соленым огурцом. Кровососы проклятые, присосались к стране и пьют пока не лопнут.

Тоха пришел в кладбищенский бизнес через дядю Аркашу. Он любил захаживать к проживающей по соседству бабушке Тохи, выпить чаю и потрепаться за жизнь, давно знакомы. Да и как-то предложил мальчонке на летних каникулах чутка подзаработать в должности "младшего помощника для младшего помощника", классическое принеси-подай. Потом это как-то плавно переросло в копателя могил. Тоха собственноручно закапывал дядю Аркашу, а позже и бабушку, на этом самом кладбище. Слез и стенаний не было, он даже их могилки не посещал, забыв точное местоположение, ибо не видел в этом никакого смысла. Мертвые мертвы, они не слышат поминальных слов, говорить какие они хорошие люди нужно было пока они не подохли, а не со скорбной миной на похоронах, когда нельзя что-то изменить. Вообще, забавная ситуация, когда личность становится востребована исключительно после смерти. При жизни чморят и гнобят, а едва сердечко перестает биться, такая потеря...

Стук в дверь остановил Тоху от третьей рюмки.

Хозяин кладбища время от времени захаживал в сторожку, проверяя как идут дела, и на бухлишко смотрел сквозь пальцы, сам время от времени закладывал за воротник.

Подняться на ноги. В голове приятная муть. Колбаса частично перебивала послевкусие водяры. Ноги только начинали становиться ватными, так что несколько шагов от стола до выхода были предельно твердыми и уверенными. Отодвинуть засов, открыть и поперхнуться заготовленной полушуткой-полуприветствием.

Боль пронзила грудь. Боль растекалась по венам и артериям. Боль сковывала холодом мышцы.

На пороге стоял рыбл. Настоящий, мать его, рыбл, прямо, как на картинках. Опустить взгляд. Рука рыболюда упиралась в тело Тохи, а еще она держала нож. Солидный армейский тесак, впившийся в область диафрагмы. Стало трудно стоять.

Кровь тяжелыми каплями падала на пол. Сторож завалился на бок.

Глубинный ковшами лап разрывал свежие могилы. Старая плоть все еще плоть.

Глава 13. Ночь зверя ч. 5

Ларек горел ярко, неровно, время от времени плюясь всполохами искр.

Глубинный вырвал цельнометаллическую дверь с мясом, швырнув ее в ближайшую машину. Белый минивэн истошно завыл сигнализацией, когда кусок железа вогнало в кузов. Стеклянное крошево брызнуло на растрескавшийся асфальт. Отсвет мигающих фар кинематографично подсвечивал фигуры рыблов-поджигателей. Коктейль Молотова внутрь и пламя голодным зверем растекается по пачкам газет, жадно облизывая края не распроданных буханок хлеба и коробок с чайными пакетиками.

Вспоминалась молодость.

Огонь, изнасилования, убийства, грабеж и далее по списку. Что? Я какое-то время сотрудничал с бригадами наемников, но все же чаще вырезал их. Открыто заявить, что я и мои люди могут повелевать чудовищами не представлялось возможным – все же я не самоубийца, так что приходилось инсценировать случайные появления монстров или делать вид, будто мы их приманили какими-то алхимическими отварами. Стая виверн мимо пролетала или табун минотавров травку пополам с выкопанными трупами пожевывал за ближайшим холмом.

Минотавры... эх, много чего я с ними вытворял. Один из лучших человекоподобных монстров для мясорубки всех со всеми. Гены человека, смешанные с бычьими. Мощная, широкоплечая, рослая тварь, покрупнее глубинного выйдет. Грубая шкура, жесткая шерсть, бугры мышц, рогатая голова быка и время от времени затуманивающее разум кровавое буйство. Лабиринтов, как утверждают некоторые мифы, они не возводили, да и не шибко-то умными были, но зачем повышенный интеллект штурмовой пехоте? Они умели разводить костры, строить примитивнейшие убежища и мародерить тела умерщвленных, облачаясь в доспехи и используя найденное оружие. Впрочем, они и без него неплохо справлялись – голыми руками могли разорвать человека на две неровные половинки.

Три стаи, укомплектованные трофейным снаряжением, врываются в Городскую Больницу № 1 со всех входов/выходов. Четвертая и пятая, "голые", кольцом окружили четырехэтажную бетонную коробку, множа на ноль шансы на успешный побег. Глубинные, как обычно не смогут протиснуться в здание, так что громят автомобили на парковке, выбивают стекла, отрывают двери, переворачивают машины, веселятся ребята, одним словом. Вон, даже лавочки стороной не обошли, вырвали из земли и вбили в карету скорой помощи. Визг сирен.