Текст книги "Любовь на финишной прямой (СИ)"

Автор книги: Missis Stranger

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

35.

Лера услышала визг шин раньше, чем увидела, как болид начинает кувыркаться, высекая искры. Время будто замедлилось. Она видела, как чёрный корпус переворачивается в воздухе, как отлетают обломки, как Стас вылетает из машины отдельно от болида.

– НЕТ!!! – Лера даже не поняла, что этот нечеловеческий вопль сорвался с её губ.

Она бросилась к нему, не разбирая дороги. Ноги сами несли её сквозь толпу, сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг.

Лера не замечала вспышек камер, которые вдруг ослепили пространство вокруг. Не видела телефонов, которые снимали каждый её шаг. Кто-то крикнул что-то сзади, но она даже не повернула голову.

В этот момент она не думала о вспышках, которые продолжали вспыхивать вокруг. О людях, которые снимали их на телефоны, перешёптывались и тянули шеи. О том, что завтра это, скорее всего, будет в каждом новостном паблике. Ей было плевать.

Руки дрожали, когда она наконец преодолела последние метры и упала возле него на колени. Лера сглотнула, чувствуя, как горячие слёзы подступают к горлу, она даже не пыталась их сдержать. В голове не укладывалось, что всё это происходит на самом деле.

– Стас, как же так, – пробормотала она как в бреду, – ты же обещал.

Руки лихорадочно пытались нащупать пульс, он был слабым, но был.

– Помогите! Помогите хоть кто-нибудь, – закричала Лера, срывая голос.

Она вцепилась пальцами в ткань его куртки, словно боялась, что, если отпустит, он исчезнет.

Вокруг всё взорвалось движением: кто-то уже кричал в телефон, вызывая скорую, кто-то пытался оттеснить зевак, чтобы освободить пространство. Но для Леры мир сжался до одного квадратного метра асфальта, до неровного подъёма его груди, до этого едва уловимого пульса под дрожащими пальцами.

– Ты же обещал, – повторила она чуть громче, и голос её дрогнул.

«Это не по-настоящему. Это ошибка. Сейчас кто-то скажет, что это постановка, тренировка. Сейчас Стас откроет глаза и усмехнётся: „Ты повелась?“»

Но он не открывал. Лежал бледный и неподвижный, лицо было в ссадинах, на виске темнела кровь, смешиваясь с пылью. И эта реальность, тяжёлая и липкая, оседала в груди свинцом, вытесняя надежду.

– Пожалуйста, – Лера не поняла, к кому обращалась: к Стасу, к небу, к Богу. – Пожалуйста, пусть он будет жить. Пожалуйста…

Какие-то люди пытались отодрать её от Стаса. Она вырывалась, царапалась, кричала, срывая голос. Ей надо было к нему.

– Отпустите! Не трогайте меня! – хрипела она, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

Успокоилась она только тогда, когда перед глазами начали мелькать белые халаты и в руку вошла игла. Мир поплыл, голоса стали далёкими и приглушёнными.

Потом наступила странная тишина – не настоящая, конечно: вокруг всё так же щёлкали затворы, кричали, снимали. Но для Леры этот шум стал далёким, почти нереальным, словно кто-то убавил громкость до минимума.

Лера продолжала смотреть на него, не в силах пошевелиться, будто если она хоть на секунду отведёт взгляд, случится что-то непоправимое.

Остальной мир словно выцвел и посерел, растворился в тумане. Время будто застыло, а воздух стал густым и тяжёлым, словно каждое движение давалось с трудом.

– Он жив, – коротко бросил медик, и эти слова, простые и короткие, ударили по ней волной облегчения и страха одновременно. – Нужна срочная госпитализация.

Стаса погрузили на носилки. Она снова рванулась к нему, но сил уже почти не осталось. Цеплялась за край носилок, сдирая ногти в кровь, но даже не замечала боли. Только видела его бледное лицо, закрытые глаза и кровь на виске.

– Стас… – хрипела она, – Стас, пожалуйста… открой глаза… не оставляй меня.

Его рука безвольно свесилась с носилок. Руки сами потянулись к нему. Лера вцепилась в его ладонь, прижала к своей щеке, не желая отпускать, словно эта тонкая связь была единственной нитью, связывающей её со Стасом.Слёзы текли по щекам, смешиваясь с холодным ночным воздухом. Она ещё никогда не чувствовала себя так беспомощной.

– Я здесь… я с тобой… – шептала она, чувствуя, как слёзы наконец прорываются. – Не смей уходить, слышишь? Ты обещал… ты обещал вернуться ко мне…

Она шептала его имя снова и снова, словно это могло его удержать. В голове крутилась одна мысль: «Только не он. Только не сейчас. Я не готова его потерять».

Мир качнулся. Её оттащили в сторону. Она видела, как носилки с Стасом грузят в машину скорой. Красные мигалки резали темноту. В груди всё сжималось от боли и страха.

Кто-то из медиков что-то говорил ей, но она не слышала ни слова. Последнее, что она запомнила, – как его рука выскользнула из её пальцев.

36.

Лера стояла, обхватив себя руками. Её трясло.

Только теперь она почувствовала, как дрожат не только руки, но и всё тело – от адреналина, от холода, от страха.

– Пойдём, я тебя отвезу, – раздалось за спиной.

Лера вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял парень, с которым Стас разговаривал перед гонкой. Она нахмурилась.

– Я никуда не пойду с вами. Что вы с ним сделали?

Она накинулась на него с кулаками, но парень перехватил её запястья, удерживая.

– Я его друг. Меня зовут Денис, но друзья называют Котом. Я пытался его предупредить перед стартом, но Вихрь иногда слишком упёртый и самоуверенный.

Лера обмякла и всхлипнула.

– Прости, – пробормотала она, – я слишком испугалась.

Кот кивнул с пониманием, неловко её обнял и похлопал по плечу.

– Стас нас всех заставил поволноваться. Но не переживай, он живучий. Идём, я отвезу тебя к нему.

Лера позволила ему увести себя с места происшествия и усадить в машину.

Она сидела, вцепившись в сиденье, и смотрела в окно, не видя ничего.

Перед глазами снова и снова прокручивался момент аварии: кувыркающийся болид, искры, тело Стаса в воздухе. Она закусила губу, чтобы опять не заплакать.

«Я должна была остановить его. Должна была сказать, чтобы он не ехал. Я должна была…»

Эти мысли буквально разрывали ей мозг всю дорогу, которая казалась бесконечной.

Больница встретила их холодным светом и запахом хлорки. В приёмном покое сказали, что Стас в реанимации, посетителей к нему не пускают. Они остались ждать в коридоре.

Через сорок минут к ним вышел врач – молодой, в зелёной форме, с усталым лицом.

– Вы родственники Быстрова?

– Да, – солгала она, не моргнув.

– У него множественные переломы рёбер, сотрясение мозга средней тяжести, глубокая рана на бедре. Потерял много крови. Состояние стабилизировали, но он пока без сознания. Мы сделали КТ – отёк мозга небольшой, но есть.

Лера кивнула. Голос не слушался. Она только спросила:

– Можно к нему?

– Пока нет. Если что-то изменится – мы позвоним.

Она осталась в коридоре. Села на тот же стул и не двигалась. Мимо проходили люди – врачи, санитары, родственники других пациентов. Кто-то плакал. Кто-то ругался по телефону.

Кот о чём-то разговаривал с персоналом, энергично жестикулируя, а Лера сидела на жёстком пластиковом стуле в коридоре реанимации, сцепив пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони.

Время тянулось мучительно медленно. Каждый звук – шаги, голоса, писк аппаратов – отзывался в ней новой волной тревоги.

Телефон в кармане завибрировал. Она достала его почти механически. На экране высветилось имя «Маша».

Лера ответила, поднеся трубку к уху.

– Лер, что происходит?! – голос Маши был взволнованным, – Ты пропадаешь, не отвечаешь на звонки, а теперь ещё и это видео…

– Какое видео? – спросила Лера равнодушно, глядя в одну точку на стене.

– Ты серьёзно не видела?! Видео с аварии, оно уже завирусилось по всем социальным сетям! Миллионы просмотров! Весь интернет стоит на ушах! Там ты… ты бежишь к парню, кричишь, цепляешься за носилки… Вы что вместе? Что происходит?!

Лера закрыла глаза. Ей было всё равно.

– Маша, я не понимаю, о чём ты. Мне сейчас не до видео. Я… устала. Перезвоню позже.

– Лера, подожди! Ты в порядке? Где ты сейчас?

Лера не дослушала, нажала отбой и сразу же выключила звук на телефоне. Экран ещё пару секунд светился уведомлениями, но она просто убрала телефон в карман.

Через несколько минут к ней подошёл Кот.

– Идём, я отвезу тебя домой.

Лера покачала головой, не отрывая взгляда от двери реанимации.

– Я не поеду. Я останусь здесь.

Кот присел на стул рядом с ней.

– Послушай… я понимаю, как ты себя чувствуешь. Но ты сейчас ничем ему не поможешь. Особенно если свалишься прямо здесь, Стасу от этого легче не станет. Давай я отвезу тебя домой. Примешь душ, переоденешься. Отдохнёшь хоть немного. Если что-то изменится – я сразу свяжусь с тобой.

Лера молчала. Сопротивление внутри постепенно угасало. Она действительно была на пределе.

– Когда он придёт в себя?

Денис вздохнул.

– Они не могут сказать точно. Первые 48 часов – самые опасные. Если всё пойдёт хорошо, может очнуться через 2–4 дня. Но нужно ждать.

– Хорошо… – наконец прошептала она. – Но если что-то изменится…

– Я сразу позвоню, обещаю. – кивнул Кот. – Пошли.

Он помог ей подняться. Лера шла рядом, чувствуя, как ноги плохо слушаются. Она оглянулась на дверь реанимации в последний раз, потому что за этой дверью лежал человек, без которого она уже не могла представить свою жизнь.

37.

Лере казалось, что она прикрыла глаза лишь на минуту, но когда открыла их, часы показывали уже девять. Она лихорадочно схватилась за телефон, вспомнив, что так и не включила звук на нём.

На экране светились десятки сообщений от знакомых и куча пропущенных звонков. Лера села в постели, потёрла лицо ладонями и разблокировала экран.

Двадцать пять сообщений от Маши она даже не стала открывать. Открыла одно с неизвестного номера.

«Лера, это Кот. Новостей пока никаких. Если что-то узнаю, наберу. Это мой номер на всякий случай, если что-то будет нужно – звони».

Следующим было сообщение от Димы:

«Мы можем поговорить? И ссылка».

Лера уже догадывалась, что там, прежде чем перейти по ней.

Первое, что она увидела, – заголовок:

«Преподавательница вуза и студент-гонщик: запретная связь, которая едва не стоила жизни»

Ниже шла статья.

Лера почувствовала, как внутри всё холодеет. Текст был написан в типичном жёлтом стиле: «Источники, близкие к университету, подтверждают, что между преподавательницей этики и студентом четвёртого курса уже несколько месяцев продолжается романтическая связь. По данным наших источников, именно эта связь стала причиной недавней аварии Быстрова, организованной конкурентами по уличным гонкам».

Дальше шло видео момент, когда болид слетел с трассы, фото Стаса после аварии, сделанное кем-то, и её собственная фотография, как она в отчаянии цепляется за носилки.

Она пролистывала дальше. Комментарии уже насчитывали тысячи:

«Вот это преподавательница! Учит этике, а сама…»

«Студент чуть не погиб из-за неё!»

«Уволить немедленно! Позор!»

«А она ничего так выглядит…»

Она напечатала Диме в ответ:

«Приезжай. Адрес ты знаешь».

Лера отложила телефон и встала. Ноги были ватными. Она прошла на кухню, щелкнула чайник и побрела в ванну. Нужно было умыться и хоть немного привести себя в порядок перед непростым разговором.

Она стояла под струями прохладной воды, но холод не смывал липкого чувства паники. Капли стекали по лицу, смешиваясь с чем-то, что она сначала приняла за воду, а потом поняла – это слёзы. Она крепко зажмурилась, будто так можно было стереть из памяти всё, что только что прочитала.

Когда Лера выключила воду и потянулась за полотенцем, в зеркале напротив отразилась женщина с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Она не узнавала себя.

Чайник щёлкнул, оповещая, что вода вскипела, но Лера не спешила возвращаться на кухню. Вместо этого она прошла в спальню и взяла чистый лист бумаги и ручку.

Телефон на тумбочке снова тихо вибрировал, но она не подходила. Не хотела видеть новые сообщения, новые «сочувствия» или обвинения.

Не сомневаясь ни мгновения, она вывела ровным аккуратным почерком:

«Прошу уволить меня по собственному желанию». Поставила дату и подпись.

Вот и всё.

Пальцы слегка дрожали, и она сжала их в кулак, чтобы унять эту мелкую, унизительную дрожь.

Лера отложила ручку и на секунду замерла, глядя на листок, будто он мог вдруг переписать сам себя, сделать написанное не таким окончательным.

«Это правильно, – повторяла она про себя, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. – Пока всё не зашло дальше, лучше уйти самой. Сохранить хоть каплю достоинства».

Она не хотела никому ничего объяснять, доказывать, оправдываться. Лера вдруг осознала, насколько на самом деле сейчас ей плевать на общественное мнение, над которым она когда-то так тряслась. Пусть думают что хотят. Ведь правда была совсем не такой, какой её выставили в статье.

На кухне она всё-таки налила кипяток в чашку, но чай остался нетронутым – остывал, пока Лера бесцельно водила пальцем по краю фарфора.

Мысли метались, цепляясь за обрывки воспоминаний: как Стас впервые пришёл к ней на лекцию, весь в ссадинах после гонки, но с упрямым огнём в глазах; как потом он стал задерживаться после пар, задавать вопросы не по программе – о справедливости, о цене риска, о том, можно ли быть свободным, не разрушая всё вокруг.

Ему хотелось спорить. До хрипоты, до сбитых костяшек: «А если справедливость – это не про правила, а про то, чтобы не дать сломать слабого?»

Лера пыталась возвращать его к учебникам, к Канту, к Аристотелю, но он каждый раз уводил разговор туда, где философия сталкивалась с асфальтом, с рёвом мотора, с чужой жестокостью.

Просто два человека, которые по разные стороны баррикад пытались понять друг друга.

Но они из этого выстроили целую грязную историю. Из её страха, из его упрямства, из пары фотографий, вырванных из контекста, сделали дешёвый сюжет для жёлтой прессы.

То, что на самом деле происходило между ними, было гораздо большим, чем то, о чём кричали заголовки.

Лера резко отодвинула чашку – чай расплескался по блюдцу, тёмные капли поползли к краю. Невыносимо было сидеть и ждать, пока мир сам себя переварит и выплюнет её, как что-то лишнее.

В коридоре раздался резкий звук – дверной звонок. Лера вздрогнула, будто её поймали за чем-то запретным.

Она прошла к двери, на мгновение прислонилась лбом к холодному дереву, собираясь с силами. Потом глубоко вдохнула и повернула замок.

38.

Открыв дверь, Лера увидела Диму. Он стоял промокший, с тёмными прядями, прилипшими ко лбу. Обычно собранный и опрятный, сейчас он выглядел небрежно. Словно одевался впопыхах и накинул первое, что попалось под руку.

– Лер, что происходит? – спросил он с тревогой, вглядываясь в её лицо.

Она молча отступила, пропуская его внутрь, и закрыла дверь, отрезая шум улицы, комментарии, заголовки и весь этот чужой, жестокий мир, который сегодня решил, что знает её лучше, чем она сама.

Дима вошёл в квартиру, снял мокрую куртку и снова посмотрел на неё:

– Как ты вообще умудрилась вляпаться во всё это?

– Проходи на кухню, – устало произнесла она, – я наведу кофе.

Мужчина прошёл за ней, оставляя на полу тёмные капли воды, и сел на стул, будто ноги уже не держали. Он провёл ладонью по мокрым волосам, стряхивая капли, и снова посмотрел на Леру. В его взгляде читалась не просто тревога, а какая-то отчаянная попытка понять.

Лера поставила турку на плиту. Движения были размеренными, механическими, будто если делать всё по порядку, всё снова встанет на свои места.

– Ты хоть понимаешь, что все с ума сходят? – тихо, но настойчиво спросил Дима, не сводя с неё глаз. – Я тебе звонил несколько раз. И эти новости…

Лера на мгновение замерла, рука так и повисла над банкой с кофе. Она глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, и наконец тихо ответила:

– Понимаю. Я просто… не могла ни с кем говорить. Ни слова. Казалось, если открою рот, всё хлынет наружу, и я уже не соберу себя обратно.

Дима нахмурился:

– Лера, это уже не университетские сплетни. Это местные новости. Телевизионщики тоже подключились. Не отвечай на звонки, не комментируй. Я сказал, что ты на больничном. Но это ненадолго. Тебе нужно подготовиться к разговору. Они будут давить и хотят провести экстренное заседание. Я не смогу это замять так быстро.

Лера подошла, поставила перед ним чашку кофе и поцеловала его в щёку.

– Спасибо, Дим, правда спасибо.

Он опешил и смотрел на неё, ничего не понимая.

Лера улыбнулась, правда улыбка вышла горькой, вытащила из кармана сложенный листок и протянула ему.

– Ты настоящий друг, но не нужно ничего делать.

Он развернул его и пробежался глазами по тексту.

– Ты серьёзно? Готова отправить карьеру коту под хвост ради какого-то пацана? Дай мне немного времени, я всё улажу.

Лера перевела взгляд на окно.

Дождь, начавшийся ещё утром, теперь хлестал по стёклам, размывая очертания города до серых пятен.

– Для меня он не просто пацан, Дим.

Мужчина сжал листок так, что бумага захрустела в руках. Он хотел что-то сказать и не находил слов. В горле стоял ком, а в груди всё сжималось от нелепой, колючей обиды: будто Лера сама, своими руками рушит то, над чем столько лет работала, и делает это так спокойно, будто иного выхода просто нет.

– Лера, – наконец выдавил он, голос звучал непривычно хрипло. – Ты сейчас говоришь как человек, который уже всё решил. Но ты не можешь вот так… не можешь ставить на кон всё из-за чувств. Это… это лавина. Она сметёт и тебя, и его, и всё, что ты строила.

Лера закрыла глаза, слушая, как дождь барабанит по подоконнику, будто отсчитывает секунды до чего-то неизбежного.

– Я не ставлю на кон, Дим, – тихо сказала она, не оборачиваясь. – Я выбираю. И да, это больно. И да, я знаю, что будет дальше: заголовки, заседания, разговоры за спиной, «как она могла». Но если я сейчас откажусь от него, я перестану уважать себя. А это страшнее, чем потерять должность.

Дима встал, подошёл к ней, но остановился в шаге, словно боялся спугнуть.

– А если он не стоит этого? – спросил он жёстко, но тут же смягчил тон, будто сам испугался собственной резкости. – Если всё это закончится, а ты останешься одна, с руинами?

Лера наконец повернулась. В её глазах не было ни слёз, ни истерики – только усталая, твёрдая ясность.

– Даже если так, – сказала она спокойно. – Я буду знать, что не предала себя. Что не спряталась за «разумно» и «правильно», когда сердце кричало: «нет».

Мне плевать на институт, на карьеру и на то, кто что скажет. На всё плевать, кроме него.

Дима медленно разжал пальцы, и листок лёг на край стола. Он посмотрел на Леру, и в его взгляде тревога понемногу уступала место чему-то другому – не согласию, нет, но принятию.

– Ладно, – буркнул он, стараясь говорить буднично, чтобы скрыть, как сильно его всё это задевает. – Позвони мне, когда поймёшь, что натворила, я найду, как это всё исправить.

Уголки губ Леры дрогнули в слабой улыбке.

– Спасибо, Дим, – прошептала она, – но это моя жизнь и мой выбор. И всем придётся смириться с этим рано или поздно.

39.

Следующие дни растянулись в бесконечные минуты ожидания и в долгие ночи без сна.

Лера брала трубку только от Кота и постоянно звонила в больницу, но ответ был один и тот же.

«Состояние стабильное. Изменений нет».

Она несколько раз ездила туда, но к Стасу её не пустили, несмотря на все просьбы.

Более того, у больницы и у дома постоянно дежурили журналисты и доставали её своими вопросами, поэтому она старалась лишний раз не выходить из дома. А когда приходилось, то Лера надевала на глаза тёмные очки, пряталась за ними от всего мира и ни на что не реагировала, словно её это совсем не касается.

Когда через четыре дня раздался долгожданный звонок от Дениса, она не находила себе места от беспокойства.

– Он пришёл в себя. Я через пятнадцать минут заеду за тобой, – произнёс он, не тратя время на долгие приветствия.

Лера собралась быстро. Джинсы, свитер, куртка. Волосы она даже не стала собирать в пучок – просто оставила распущенными. Когда она вышла из дома, у подъезда стояла толпа журналистов с камерами. Она прошла мимо, не отвечая на вопросы, и села в машину. Главное, что Стас пришёл в себя, всё остальное – мелочи.

– Он хотел сначала увидеть тебя, но дай мне пожалуйста пару минут, порешать с ним кое-какие вопросы, чтобы я потом вам не мешал, лады? – спросил Денис, когда они подъехали к больнице.

Лере очень хотелось увидеть Стаса, убедиться, что с ним всё хорошо, но она кивнула, уступив Денису, потому что не хотела, чтоб им со Стасом кто-нибудь мешал.

Ожидание показалось ей вечностью, хотя Кот вышел через пару минут.

– Заходи, ему не терпится увидеть тебя. Воркуйте, голубки, как закончите – набери мне, я тебя заберу.

– Я могу добраться сама, – пробормотала Лера.

Денис помотал головой.

– Ты ключевой свидетель, поэтому давай без самодеятельности. К тому же Стас не будет так тобой рисковать. Набери мне.

– Ключевой свидетель? – переспросила Лера, не понимая, о чём он.

– Мы сообщили полиции, что Ржавый угрожал тебе перед стартом. Тебе нужно будет потом дать показания и подтвердить это, если ты не против.

Лера кивнула.

– Я сделаю всё, что нужно.

– Ты молодец, – Кот похлопал её по плечу, – а сейчас беги к нему, он уже теряет терпение.

Лера вошла в палату на полусогнутых. Стас лежал на высокой кровати, подключённый к мониторам. Лицо бледное, под глазом огромный синяк, губа разбита. На голове – повязка. Правая рука в гипсе.

Он попытался улыбнуться. Получилось плохо – губа была разбита.

– Привет… – прохрипел он, с тревогой вглядываясь в её лицо.

И тут Лера сорвалась, напряжение последних дней дало о себе знать. Слёзы покатились из глаз, словно прорвало плотину. Она кинулась к нему, упав возле постели на колени, прижавшись щекой к его ладони.

– Ты живой… живой… Слава богу, я так испугалась.

Стас осторожно погладил её по голове здоровой рукой, перебирая пряди волос.

– Ну ты чего, маленькая? Всё хорошо. Я же фартовый. В рубашке родился.

– Ты обещал вернуться целым, – всхлипнула она, – а сам…

Лера уткнулась ему в грудь и осторожно взяла здоровую руку. Стас переплёл их пальцы.

– Прости, – произнёс он. – Я не хотел, чтобы ты это видела. Кот сказал, у тебя проблемы? Я видел видео и статью.

Лера лишь отмахнулась.

– Разберусь как-нибудь потом. Это всё не важно.

Стас нахмурился.

– Для меня важно. Я всё решу, не переживай.

Лера фыркнула.

– У тебя у самого вон неприятности, я справлюсь.

Он приподнял её лицо за подбородок и, глядя в глаза, сказал:

– Лер, твои проблемы – это теперь мои проблемы. Я всё решу. Доверься мне.

Лера лишь устало кивнула, вдыхая полной грудью его запах, к которому сейчас примешивался запах лекарств. Спорить больше не было сил.

– Я думал о тебе в момент аварии, – произнёс Стас. – Не о тачке. Не о боли. О тебе, о том, что ты стала для меня дороже всего на свете.

Лера подняла на него глаза.

– Если ты ещё раз так меня напугаешь, я сама тебя убью. Я не выдержу ещё одного раза. Кажется, я тебя люблю, Быстров.

Стас усмехнулся, но тут же поморщился от боли.

– Только сейчас это поняла? Долго же до тебя доходило. Я с первой нашей встречи на комиссии понял, что ты моя. Плевать мне было на универ. Мне нужна была ты.

Лера невольно улыбнулась. В груди разлилось что-то лёгкое, похожее на надежду.

– Знаешь, иногда мне казалось, что мы с тобой как два пазла, которые никак не могут совпасть… А когда увидела тебя там на асфальте и поняла, что могу тебя потерять, вдруг щёлкнуло – и кусочек встал на место.

Стас закрыл глаза.

– Я люблю тебя, Лера. Не просто хочу. Не просто привязался. Люблю. И мне плевать, что все вокруг считают это безумием.

Лера почувствовала, как внутри что-то оборвалось и сразу же собралось заново – уже по-другому. Она не ответила сразу. Просто наклонилась и очень осторожно поцеловала его в разбитые губы.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она. – И мысль, что с тобой что-то может случиться, пугает меня сильнее всего, что было до сих пор.

Они молчали, прижавшись друг к другу. Монитор пищал ровно. За окном продолжал моросить дождь.

Когда пришло время уходить, она наклонилась к нему и прошептала:

– Я вернусь завтра. И послезавтра. И каждый день, пока ты здесь.

Стас слабо сжал её пальцы в ответ.

– Кот отвезёт тебя домой. Будь осторожна, пожалуйста, не ходи никуда одна, пока я не выйду отсюда.

Лера кивнула.

Она вышла из больницы уже в сумерках. У входа снова стояли журналисты. На этот раз она остановилась.

– Да, у нас отношения, – сказала она спокойно в камеру. – И да, я его люблю. Остальное – не ваше дело.

Внутри неё больше не было паники. Скандал был громким. Но внутри неё теперь было нечто сильнее любого скандала.