Текст книги "Любовь на финишной прямой (СИ)"
Автор книги: Missis Stranger
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Любовь на финишной прямой
1.
Лера сидела в своём кабинете уже больше часа. Дверь была заперта. Свет настольной лампы падал на деревянную поверхность стола, высвечивая разбросанные конспекты, пустую чашку из-под кофе и раскрытый ежедневник, в котором она так и не сделала ни одной записи за сегодня.
Она смотрела на стену напротив – на полки с книгами по этике и философии, на дипломы в рамках, на небольшую фотографию себя на конференции два года назад. Всё это когда-то давало ей ощущение стабильности. Сегодня всё выглядело как декорации к чужой жизни.
Лера открыла папку с конспектами и попыталась сосредоточиться на подготовке к следующей паре. Слова Ницше на экране лишь вызывали досаду:
«То, что не убивает, делает нас сильнее». Она невольно усмехнулась – горько, зло.
«Если бы ты знал, Фридрих, что делает меня сильнее на самом деле...»
Каждое слово в её собственных лекциях теперь звучало как фарс.
«Моральная автономия», «категорический императив», «управление желаниями».
Она годами учила этому студентов, а сама...
Лера откинулась на спинку кресла, провела ладонью по лицу и закрыла глаза.
Перед ней снова возник Стас. Его тёмные глаза, сильные руки. Низкий голос:
«Мне нравится, когда ты зовёшь меня по имени».
Ей казалось, что воздух в кабинете хранит едва уловимый запах кожи и бензина. Но это было лишь её воображение. Эти ароматы теперь преследовали её везде. Даже там, где их быть не могло.
Она резко открыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь вернуть контроль. Встала, подошла к окну.
За стеклом как всегда студенты шли на пары, смеялись, пили кофе. Нормальная жизнь. Предсказуемая. А она стояла здесь и чувствовала, как внутри рушится всё, что она выстраивала последние годы.
Лера вернулась к столу.Медленно открыла ящик стола и достала телефон. Экран был пуст. Ни одного сообщения. Часть её испытала разочарование, другая – облегчение.Она сама уже не знала, чего хочет.
В итоге она просто положила телефон экраном вниз.
«Хватит. Это не должно повториться... Я совершила ошибку и должна всё исправить».
Она взяла чистый листок бумаги и ручку. Рука дрожала, почерк вышел неровным, но она дописала до конца и поставила дату и подпись.
Это был побег. Она прекрасно понимала это.Но ей нужно прийти в себя и восстановить душевное равновесие, которое она потеряла из-за глупого любопытства.
Оставаться здесь и каждый день смотреть в его глаза с первого ряда, отвечать на провокационные вопросы и медленно сходить с ума, у неё не было сил.
Лера поднялась, одёрнула юбку и вышла из кабинета.Она шла в ректорат, словно на эшафот. Чеканя каждый шаг, стук каблуков был оглушительным в пустоте коридора и отдавался эхом в груди.
Перед массивной дубовой дверью Лера замерла. Табличка «Ректор» блестела под холодным светом лампы дневного света. Золотые буквы на тёмном фоне выглядели строго и официально – как приговор.
Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и постучала.
– Войдите.
Лера зашла.
– Валерия Андреевна? – ректор удивлённо поднял брови, увидев её. – Что-то случилось?
Она молча протянула бумагу.
Мужчина снял очки и посмотрел на неё.
– Что это?
– Заявление на отпуск за свой счёт. На две недели.
Ректор прочитал, нахмурился.
– Отпуск посреди семестра?
– Именно так. Личные обстоятельства, – ответила она как можно ровнее.
Мужчина растерялся.
– Неожиданно. А это не может подождать?
– Нет, – перебила Лера, – это не терпит отлагательств.Я ни разу не брала отпуск за свой счёт, да я и обычный отпуск всегда на работе, но сейчас это необходимо. Можете считать, что я ушла на больничный, если вам так будет легче.
Мужчина откинулся в кресле.
– Завтра дисциплинарная комиссия по Быстрову... – мужчина замялся, – Он сдал все задолженности досрочно. Сказал, что это по вашей просьбе.
Лера замерла. Сердце сделало резкий толчок.Конечно, он сдал. Стас всегда выполнял то, что обещал. Всегда шёл до конца.
– Я подготовлю заключение и сброшу вам по почте, но присутствовать лично на комиссии не смогу.
Ректор долго смотрел на неё, потом тяжело вздохнул.
– Хорошо, – сдался он, – я подпишу, но хотел бы услышать настоящую причину. Может, я могу вам чем-то помочь?
Лера выдавила слабую улыбку.
– Простите, Роман Сергеевич, мне нужно идти.
Мужчина говорил что-то ещё, но она не слышала.
Лера вышла из кабинета, вызвала такси и поехала домой. В спасительную тишину своей квартиры, где никто не увидит, насколько она на самом деле разбита.
2.
Лера закрыла за собой дверь квартиры и прислонилась к ней спиной. Тишина обрушилась на неё, словно кто-то выключил все звуки вокруг. Ни голосов, ни шагов в коридоре, ни гула университета. Только собственное прерывистое дыхание.
Она прошла в спальню, не включая свет. Сняла туфли и, не раздеваясь, упала на кровать. Пиджак мялся, юбка задралась, но ей было всё равно. Лера лежала на спине и смотрела в белый потолок, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая, горячая волна – смесь стыда, злости и чего-то гораздо более опасного.
Вчерашний вечер возвращался обрывками, против её воли.
Вот руки Стаса уверенно лежат на её бёдрах, прижимая к себе. Вот горячее дыхание обжигает кожу у виска. Вот она сама, дрожащими пальцами, расстёгивает пуговицы на его рубашке, забыв обо всех правилах, которые годами выстраивала. Вот его губы на её шее, ниже, ещё ниже… И её собственный стон, который она так и не смогла сдержать.
«Это была ошибка, – повторяла она про себя, как мантру. – Большая. Глупая. Непростительная ошибка».
Но тело предательски помнило совсем другое. Как сладко было хотя бы на несколько часов отпустить этот вечный контроль. Как приятно было чувствовать себя не преподавателем, не «Валерией Андреевной», а просто женщиной, привлекательной, желанной, соблазнительной.
Самое страшное – она не просто позволила. Она хотела. Хотела так сильно, что на несколько минут все её правила, вся её многолетняя дисциплина превратились в пыль. И в тот момент это казалось правильным. Почти неизбежным.
Может, она так на него реагирует потому, что давно уже ни с кем не встречалась? Должно же этому всему быть логическое объяснение? Ей просто нужны нормальные отношения, чтобы она перестала кидаться на своих же студентов.
Ну ладно, не на всех, а лишь на одного конкретного, но сути это не меняло. Это просто физика, реакция организма, биология и больше ничего.
Но даже произнося эти слова про себя, Лера понимала, насколько жалко они звучат. Она, человек, который всю жизнь презирал слабость и отсутствие самоконтроля, теперь искала самые примитивные оправдания своему поведению.
Как удобно свалить всё на «биологию». И как трусливо.
Она почти улыбнулась этой своей отчаянной попытке всё объяснить. Сколько лет она преподавала этику, говорила студентам о контроле над желаниями, о разуме, который должен стоять выше инстинктов.
А теперь сама лежала здесь и пыталась убедить себя, что всё дело в «биологии» и долгом воздержании. Как будто дело было только в сексе. Как будто она не чувствовала, как что-то внутри неё тянется к нему каждый раз, когда он рядом.
Она вдруг поняла, насколько давно не позволяла себе чувствовать. Не просто секс. А настоящее желание – жгучее, почти болезненное.
Она так старалась убедить себя, что ей это не нужно. Что достаточно одной карьеры, чтобы состояться как личность. Годы она жила в стерильном, выверенном мире: работа, лекции, статьи, редкие встречи с «приличными» мужчинами, которые не вызывали в ней ничего, кроме вежливой скуки.
А Стас ворвался в эту жизнь, как лесной пожар. Молодой, дерзкий, упрямый. И самое страшное – он вытащил на свет из глубин её. Её настоящую. Ту, которую она прятала не только от всех, но и от себя самой.И теперь Лера не знала как засунуть это всё обратно.
«Это пройдёт, – сказала она себе. – Всё проходит. Нужно только взять себя в руки».
Лера свернулась калачиком, обхватив колени руками. Слёзы жгли глаза, но она не позволяла им пролиться. Только тяжело, неровно дышала, словно после долгого бега.
Где-то в сумке настойчиво вибрировал телефон. Лера даже не повернула головы. Она знала, кто это может быть. И именно поэтому не хотела смотреть.
Она закрыла глаза.
Через полчаса в дверь позвонили. Настойчиво. Долго. Два раза. Потом ещё раз.
Лера лежала неподвижно, затаив дыхание. Её нет дома. Ни для кого. Особенно для него.
Звонок прекратился.
Прошло несколько секунд. Тишина. Потом тихие шаги в коридоре – удаляющиеся. Она выдохнула, но облегчения не почувствовала. Только ещё большую пустоту.
В тишине квартиры снова стало тяжело и душно.
Лера перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку. Впервые за очень долгое время она не стала бороться с воспоминаниями. Не стала их отгонять, стыдить себя, повторять правила и мораль.
Пусть приходят.
Пусть заполняют её всю – жаркие, неправильные, запретные.
Хотя бы на эту ночь.
Она позволила себе вспомнить, как Стас смотрел на неё. Как в его глазах не было ни капли сожаления. Только желание. И что-то гораздо более глубокое и опасное.
Лера тихо выдохнула в подушку.
Завтра она запретит себе думать и вспоминать. А сегодня… сегодня она просто позволит себе быть слабой.
Хотя бы до утра.
3.
На следующее утро Лера не знала, чем себя занять. Она так давно не была в отпуске, что даже растерялась. Что делают обычно нормальные люди? Отдыхают, путешествуют, ездят в гости. Ей не хотелось.
Сначала она пыталась затеять уборку, но приступ чистоплотности резко пропал, сменившись апатией. Какая разница? Если к ней всё равно никто не ходит. Только сантехник, и тот, кого она решила не называть по имени даже в мыслях.
Она стояла посреди комнаты с тряпкой в руке и вдруг поняла, насколько абсурдно всё это выглядит. Для кого это всё? Квартира и так была идеально чистой и такой же стерильной, как её жизнь.
Ни пылинки, ни лишней вещи, ни следа чьего-то присутствия. Даже фотографий на стенах почти не было – только пара дипломов и одна её собственная фотография с конференции.
Она пыталась готовить, но привычные брокколи и спаржа сегодня казались безвкусными.Лера отодвинула тарелку, даже не притронувшись к еде. Запах варёных овощей, который раньше казался ей чистым и правильным, теперь вызывал лишь тошноту.
Всё казалось пресным. Жизнь казалась пресной.Она стояла у плиты, глядя в пустую сковороду, и вдруг поймала себя на мысли, что хочется чего-то совсем другого. Чего-то жирного, острого, вредного или хотя бы приторно-сладкого десерта. Чтоб уровень глюкозы в крови зашкалил.
Но в холодильнике, как назло, царил всё тот же стерильный порядок: контейнеры с нарезанными овощами, йогурт без сахара, миндальное молоко.
Лера захлопнула дверцу холодильника с громким стуком и прислонилась к нему лбом. Холод металла немного отрезвил.
– Что со мной происходит? – спросила она себя вслух.
Голос в пустой кухне прозвучал странно.
Раньше ей хватало этой тишины и порядка. Она сама его выстраивала годами: чёткий график, полезное питание, минимум эмоций, максимум контроля. А теперь этот контроль трещал по швам. И виноват в этом был именно он.
Лера вернулась в кровать и сделала то, чего не делала уже лет сто. Включила какой-то сопливый сериал про любовь. Но чужие чувства и эмоции на экране жутко бесили. Она выключила фильм и включила ужасы.
Она полдня безразлично смотрела на то, как в панике бегают по экрану герои, цепляясь всеми силами за жизнь и за друг друга.Вот он, социум, во всей своей красе. Народ всё время приучают к мысли, что в одиночку не выжить.
Ирония ситуации доходила до абсурда: она, преподаватель этики, сидела и смотрела, как люди убивают друг друга из страха остаться в одиночестве. А сама боялась совсем другого – что если она позволит себе почувствовать, то уже никогда не сможет вернуться в свою безопасную, правильную жизнь.
Киношная кровь и крики начали раздражать. Лера выключила телевизор. Если она не найдёт себе нормальное занятие, то попросту сойдёт с ума.Она включила колонку, может, музыка поможет ей отвлечь хоть немного.
Но современные композиции были начисто лишены какого-то смысла и логики, только бессмысленный набор слов и «бам бам бам», которое действовало на нервы.
Лера выключила Алису, легла на кровать и закрыла глаза.Делать ничего не хотелось, тем более что она запретила себе даже думать о работе. Отдых значит отдых. Жалко, что он приключился в «солнечном» ноябре.
Может, почитать книги? Она обвела взглядом свои полки. Там стояли только издания, необходимые для работы. По этике и философии. Как же она отстала от жизни за эти два года. Потому что понятия не имела, что сейчас находится на волне популярности. Какие книги? Фильмы? Песни?
Когда она в последний раз просто смотрела телевизор, читала, выбиралась куда-то? Она не помнила. Всё вытеснила работа.
Она вздохнула и села на кровати, обхватив колени руками. В комнате было тихо, слишком тихо. Даже холодильник, казалось, работал приглушённо, словно боялся нарушить её хрупкое равновесие.
Телефон продолжал вибрировать.
Звонила Маша, звонил Быстров много раз. Писал сообщения. Лера их даже не открывала.В тишине квартиры звук вибрирующего телефона звучал почти обвиняюще.Она отключила телефон и бросила его в тумбочку.
У неё всего две недели вдали от университета, от него, от своих слабостей. Две недели, чтобы прийти в себя.Две недели, чтобы забыть его.
В голове против воли всплыло лицо Стаса – его насмешливый прищур и эта чёртова самоуверенная улыбка. Лера резко тряхнула головой, прогоняя образ.
«Нет. Только не сегодня, – мысленно отрезала она, – время для слабости закончилось».
Она встала, подошла к окну и отодвинула плотную штору. За стеклом висела серо-белая ноябрьская хмарь – мокрый снег с дождём, голые деревья и пустой двор. Ничего, что могло бы зацепить или вдохновить.
Мокрые ветки качались на ветру. Она обняла себя руками, словно пытаясь удержать внутри разрастающуюся пустоту.Может, просто выпить вина? У неё где-то стояла бутылка хорошего красного – подарок от коллег на прошлый Новый год. Она даже не открывала её тогда.
Лера нашла бутылку в самом дальнем углу шкафа, смахнула пыль и задумчиво посмотрела на этикетку. Потом решительно открыла. Налила себе полный бокал и сделала большой глоток. Вино оказалось терпким, чуть вяжущим, но приятным.
Она села на подоконник, подтянув колени к груди, и сделала ещё глоток. Тепло медленно разливалось по телу, а в голове слегка зашумело.
«Вот так, значит, – подумала она с горькой усмешкой. – Преподаватель этики пьёт в одиночестве в середине дня и думает о мужчине, которого обещала себе забыть».
Но даже это самобичевание уже не работало так сильно, как раньше.
– Всё проходит, и это пройдёт, – повторила она себе вслух, – время всё лечит, всё расставляет по местам.Всё, что у неё сейчас было, – это время.
Но где-то глубоко внутри, под слоем привычной дисциплины и страха, что-то дрогнуло.Опасное желание не просто существовать, а жить. Чувствовать. Даже если потом будет больно.
4.
Она почти не выходила из дома, даже за хлебом, спрятавшись в квартире от всего мира. Еда заканчивалась, но Лера заказывала доставку и просила оставлять пакеты за дверью, словно боялась, что если выйдет на улицу, то обязательно столкнётся с ним.
Стас приезжал почти каждый день, но она не открывала. Лера узнавала характерный звук его мотоцикла даже сквозь закрытые окна. Он звонил в дверь, стоял несколько минут, потом тихо уходил. Лера каждый раз сидела на кровати, обхватив колени руками, и ждала, когда звук мотора наконец стихнет вдалеке.
А дальше наступила тишина. Он больше не делал попыток связаться с ней, а Лера всеми силами старалась убедить себя, что так будет лучше.
На десятый день она поняла, что это безмолвие начало пожирать её. Лера сидела на кухне с чашкой остывшего кофе и смотрела в окно.
За стеклом падал мелкий, противный дождь. Ноябрьский город казался серым и безликим, как её настроение. На столе лежал телефон – чёрный, молчаливый. Она включила его только вчера вечером, после того как девять дней держала выключенным.
Ни одного нового сообщения от Стаса.
Последнее он написал на седьмой день:
«Просто дай знать, если тебе что-то понадобится или если всё-таки наберёшься смелости поговорить».
И всё. Больше ничего. Ни звонков, ни попыток увидеть её. Он действительно отступил.
Лера должна была почувствовать облегчение. Вместо этого внутри образовалась странная, ноющая пустота. Как будто она ждала, что он будет бороться сильнее.
Что будет ломиться в дверь, писать каждый день, доказывать, что не сдаётся. А он вдруг взял и исчез. Тихо. По-мужски. Как она и просила.
Она твердила себе, что рада. Что именно этого и добивалась. Но с каждым днём эта радость становилась всё более фальшивой.На десятый день, когда звук мотора так и не появился, Лера поймала себя на том, что смотрит в окно дольше обычного. Ждёт. И от этого понимания ей стало по-настоящему страшно.
Она подошла к зеркалу в коридоре. На неё смотрела бледная женщина с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами. Лера провела пальцами по щеке, будто проверяя, что это всё ещё она.
– Ты сама этого хотела, – тихо сказала она своему отражению. – Наслаждайся.
Но удовлетворения не было. Была только тяжёлая, липкая тоска.
Вечером она впервые за все эти дни решилась выйти из дома. Надела джинсы, свитер, длинное пальто и вышла в дождь без зонта. Просто шла по мокрым улицам, не разбирая дороги, ноги сами несли её знакомым маршрутом.
Мимо витрин, вдоль которых они когда-то проезжали со Стасом, мимо набережной, где пили кофе. Каждый шаг оживлял в памяти то, что она так старалась забыть.
На мосту она остановилась, облокотившись на холодные перила. Внизу чёрная вода реки медленно несла отражения фонарей. Лера достала телефон и открыла чат со Стасом. Пальцы замерли над клавиатурой.
Она хотела написать. Хоть что-нибудь. «Как ты?» или «Зачем ты приходил каждый день?» или даже просто «Почему перестал?»
Но вместо этого она просто смотрела на последнее его сообщение и чувствовала, как в горле встаёт ком.
– Трус, – прошептала она себе под нос. Не понимая, к кому из них это относится – к нему или к ней.
Когда Лера вернулась домой, было уже темно. Она сбросила с себя мокрую одежду и долго стояла под горячим душем, пытаясь согреться.
Потом вышла, обмотавшись полотенцем, включила только одну лампу в гостиной и села на диван, поджав ноги. Тишина снова навалилась, тяжким грузом на плечи, словно стремясь её раздавить.
Она боялась признаться даже себе, что хочет, чтобы он позвонил, по телефону или в дверь... неважно...Лишь бы нарушил это молчание.
Лера встала, подошла к окну и долго смотрела на пустую улицу. Мотоцикла не было. Только дождь и жёлтый свет фонарей.
– Ну и хорошо, – сказала она вслух, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Значит, так и надо.
Но слова прозвучали фальшиво даже для неё самой.
Лера закрыла глаза и впервые за эти дни позволила себе представить, что было бы, если бы она открыла дверь тогда, когда он стоял за ней. Если бы впустила его. Если бы не притворялась, что ей всё равно.
Сердце стиснуло железной хваткой, словно кто-то медленно сжимал его в тиски.Она обхватила себя руками, словно пыталась удержать внутри то, что медленно разваливалось на части.
Лера побрела в спальню, легла прямо поверх одеяла. Она лежала в полутёмной квартире, смотрела в потолок и понимала, что одержала победу в своей маленькой войне.
Он отступил. Перестал давить. Дал ей ту самую свободу, о которой она просила. Только почему у неё ощущение, что свобода, которую она так отчаянно хотела, сжимала её горло удавкой.
Она осталась одна. Совершенно одна. Так почему это не приносило облегчения?
«Ну и что теперь? – подумала она с лёгкой злостью на саму себя. – Ты же всегда гордилась своей самодостаточностью. А теперь лежишь, как рыба, выброшенная на берег, и не знаешь, как дышать».
Раньше её дни были заполнены лекциями, статьями, конспектами. Теперь осталось только время – голое, пустое, безжалостное. И в этой тишине особенно громко звучал один вопрос, который она боялась себе задавать: что она будет делать, когда отведенные ей две недели истекут?
Ответа не было. Была только пустота и тяжёлое, давящее осознание: две недели одиночества не лечат. Они только обнажают то, что она так старательно прятала.
До конца отпуска оставалось ещё четыре дня.Четыре дня до того, как она снова увидит его на лекции. Если он вообще придёт.
А вдруг он действительно сдался, поверил в её «это была ошибка» и теперь просто живет дальше. Вдруг она больше никогда его не увидит?
