Текст книги "Кто ушел и кто придет (СИ)"

Автор книги: Maria_R

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Не вижу в этом ничего плохого, – угрюмо сказала Мадлон. Почему-то слова Анни раздражали ее. Ей и самой приходили подобные мысли, вернее, не мысли даже, а так, ощущения, но она сразу старалась переключиться на что-то другое. Если начать об этом думать, то можно скоро прийти к выводу, что Елена поступала с ней не совсем правильно, но ведь мать не могла ошибаться! Признать это – значит признать и то, что она, Мадлон, имеет право перестать стараться соответствовать ее ожиданиям. Но что же ей тогда делать? Она всю жизнь старалась быть достойной своей матери.

– Я тоже не вижу, – раздался рядом голос Стривера. Мадлон и не заметила, когда Ленни успел проскользнуть в палатку. – Если вы тут решили обсудить проблемы нашего общества, то лично меня всегда волновала только проблема безработицы. Мне неинтересно, кто где был выращен и как модифицирован, хотя, – тут он кинул выразительный взгляд на Мадлон, – эти усовершенствованные люди иной раз слишком кичатся своим бесплатно приобретенным превосходством. Но гораздо более неприятно осознавать, что нас оттесняют на обочину созданные нами же машины.

– На обочину? – переспросила Мадлон. – Ты сидишь не на обочине, а на другой планете, и мы тут все знаем, что билет на Нарат – дорогое удовольствие.

– Наверное, тогда ты знаешь и то, что я не сам его купил. И мне совсем не нравится быть теперь в долгу.

– А кто тебе мешал продолжать работать? Анни говорила, что ты просто ушел, никто тебя не выгонял. И роботы там уж точно были не виноваты.

– У меня были причины. А когда вернемся на Землю, мне придется жить на пособие.

– Можешь остаться здесь. Хотя бы попытаться найти себе работу.

– А с какой стати я должен искать лучшей доли на другой планете? Я хочу жить достойной жизнью на моей Земле.

– Тот, кто хочет лучшего, старается его добиться, а ты только ноешь! В этом плане андроиды явно превосходят людей, они-то никогда не жалуются.

– Уверен, ты считаешь, что они превосходят нас не только в этом. Не потому ли ты разошлась с Ником? Его андроид показался тебе лучше?

– При чем здесь Ларри? После альплагеря я даже не видела его. Но если подумать, ты прав, Ларри кажется мне лучше Метени-человека.

– Не ты первая. Считаешь, это нормально? Лишение нас не только с рабочих мест, но даже отношений друг с другом.

– Хватит говорить ерунду! Ты мне казался разумным человеком, Стривер, но сейчас несешь чушь. Никто не лишает нас ни работы, ни отношений. Каждый, кто по-настоящему хочет чего-то добиться, тот в конце концов добивается, а остальные сами виноваты, что плохо старались. И нечего перекладывать ответственность и искать виноватых в тех ошибках, что сам сделал. Если наши роботы превосходят нас – тем лучше, можно идти за ними, раз уж среди людей не осталось образцов для подражания. Хотя они есть, я думаю. Если кто-то в чем-то тебя превзошел, не завидуй, а подумай, как стать таким же – если тебе это нужно, конечно. Я-то считаю, что большого смысла бежать за кем-то нет, у каждого своя дорога, и лучше идти в одиночку. Я слышала, что ты очень хочешь чьей-то привязанности и постоянно стараешься завести отношения с теми, кто к тебе равнодушен… – Анни под столом сильно толкнула Мадлон, но та не обратила внимания. – Может, тебе пора научиться быть самодостаточным. В конце концов, ты ведь мужчина.

По бледному лицу Ленни, почти не покрывшемуся загаром за эти три месяца, пополз слабый румянец. Анни поспешно предложила:

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

– Валяйте, – Стривер встал из-за стола. – Я уже наговорился, вернее, наслушался.

Он бесшумно вышел. Анни повернулась к Мадлон, хотела что-то сказать, но тут на кухню заглянул Новак и сообщил:

– Ночью будет дождь и ветер, закрепите свои палатки получше и не оставляйте снаружи вещи. Анита, можно вас на минутку?..

Мадлон убрала остатки чаепития и спустилась к ручью. Обещанный дождь уже накрапывал. Звезды, и так-то блеклые из-за повышенной влажности наратской атмосферы, совсем исчезли. Забравшись в палатку, Мадлон долго не могла заснуть, взбудораженная недавним спором. Кажется, Стривер здорово разозлился на нее! Ну и ладно. Их общая работа почти закончена, общаться с ним на Земле она не собирается, а злость, может, подтолкнет его к тому, чтобы измениться. Так что этот разговор ему только на пользу.

Под тихий стук капель по тенту она наконец задремала.

Ее разбудил крик:

– Подъем! Вода!

Мадлон узнала голос Ленни. Плохо соображая со сна, она подумала: «Он что, воды никогда не видел?». Но нацепив фонарь-налобник и выглянув наружу, она обомлела – палатка стояла посередине огромного озера, пока мелкого, но глубина быстро увеличивалась, еще немного – и вода польется через порог.

– Выходи! – заорал рядом Стривер. – Хватай вещи, беги на гору!

Поодаль Мадлон увидела Гордона. Старик, с палкой в одной руке и молотком в другой, уже шлепал через озеро. На плечах у него громоздился рюкзак, полевая сумка хлопала по боку, показываясь из-под распахивающегося плаща.

Мадлон наполовину застегнула вход и принялась лихорадочно собираться. Сквозь стенку она видела свет в соседней палатке – там копошилась Анни. Они выскочили одновременно. Мадлон наглухо затянула молнию входа и вдвоем с подругой судорожно зашарила руками в воде, чтобы выдернуть колышки, сбросить камни с тента и снять палатку. Стривер возился с палаткой Гордона. На склоне мелькал огонек – это поднимался старик, навстречу ему метался свет фонаря Новака, а еще один огонек неподвижно горел высоко на горе, и Мадлон догадалась, что это руководитель отметил место, куда переносить вещи.

Вода на лагерной площадке поднялась до колен, чувствовалось течение, двигаться становилось трудно. Стоило девушкам отвалить последний камень с тента, как палатку подхватило и понесло. Мадлон ринулась следом, поскользнулась и упала на четвереньки. Порыв ветра всколыхнул поверхность озера и погнал надутое светлое полотнище в темноту. Придавленная рюкзаком, Мадлон никак не могла встать, и пока Анни помогала ей, течением и ветром сорвало и утащило вторую палатку, а дождь ударил с удвоенной силой. Мимо них, поднимая тучи брызг, промчался Новак и полез в кабину подтопленного глайдера.

Девушки побежали на гору. Из каждой расщелины на склоне теперь текла вода. Позади в черном небе над равниной вспыхивали молнии и гремело, и еще какой-то гул, похожий на рев реки, доносился снизу и слева. Навстречу им быстро спускался Гордон, что-то ободряюще крикнул. Мадлон уже видела площадку под двумя деревьями на косогоре, где в круге света валялись вещи. Перед этим уступом склон становился круче, земля раскисла от дождя, и Мадлон поскользнулась. Анни, которая бежала перед ней, уловила позади движение, оглянулась, взвизгнула, кинулась на помощь и упала сама. Они наперегонки покатились и плюхнулись в воду.

Упав, Мадлон хотела сразу вскочить, но ушла с головой. Вынырнула, ошеломленная: что за дьявольщина, озеро было совсем мелким! Она не могла нащупать ногами дно, течение тащило ее вдоль склона, и Мадлон уже не видела света товарищей, только впереди мелькал огонек – где-то там бултыхалась Анни. Ее, маленькую и легкую, несло быстрее.

Рюкзак пока еще сохранял плавучесть и удерживал Мадлон на поверхности, хотя и в очень неудобной позе. Она не потеряла фонарик, и свет выхватывал из темноты то вспененную поверхность реки, в которую превратился ручей, то стенку рядом, а затем Мадлон увидела водопад и поняла, что за рев слышала на подъеме. Вчера этот поток был тонкой струйкой, а теперь из трещины в скале вырывалась вторая река. Мадлон внесло течением под водопад, струи заколотили по затылку и плечам, и она чуть не захлебнулась в водяной пыли.

Водопад остался позади. Рюкзак наполнился водой и начал топить хозяйку. Мадлон сбросила с плеч лямки – черт с ним, самой бы в живых остаться. Огонек впереди исчез – то ли Анни утонула, то ли вылезла из реки. Мадлон все время смотрела на стенку слева, пыталась ухватиться за камни и наконец сумела втащить себя на неширокий уступ.

Что делать дальше, она не знала. Выше не забраться, там стенка переходит в нависающий карниз. Вода заливает ступни, еще немного – и начнет сносить с уступа. Придется снова плыть, как можно быстрее выбираться на правый берег, иначе поток вынесет ее к обрыву, и она полетит до самого подножья плато.

По воде побежали блики электрического света. Мадлон задрала голову. Стривер! Она узнала его по высокому росту и по каске с двумя фонарями по бокам и одному сверхмощному в центре. Свет центрального фонаря слепил. Что-то чиркнуло по плечу, она скосила глаза – веревка! На конце завязана петля, можно ухватиться. Мадлон просунула руку, и тут же течение оторвало ее ноги от камней. Она подтянулась и выбралась наверх. Ленни оттащил ее подальше от края, крикнул:

– Где Анни?

– Не знаю!

– Я посмотрю, а ты отвяжи веревку!

Он помчался вдоль потока, прыгая с камня на камень, длинный, черный, легкий, похожий на демона без крыльев. Мадлон смотала веревку и побежала следом. Дождь колотил по плечам, она уже перестала чувствовать холод, только раздражала текущая по лицу вода. Впереди показался огонек – это Стривер замер, глядя вниз. Мадлон подбежала и чуть не полетела в реку, едва успев затормозить на скользком склоне.

Внизу, под скальной стенкой, на которой они стояли, оказался грот, и там виднелся огонек. Анни как-то сумела вскарабкаться на узкую и покатую скальную полочку на стене. Залезть выше она не могла, пробраться к выходу – тоже, и стояла, распластавшись по стене. Она почему-то до сих пор не скинула рюкзак.

Мадлон поняла, что это, должно быть, тот самый грот, где Новак и Анни вчера вели свои раскопки. Вон и неисправный робот-горнопроходчик, почти утопленный мутной водой, а вон блестит, прислоненная к стене, плита из хрусталина, которую они подняли, открывая пещерный ход… И теперь грот превратился в огромную воронку, куда с ревом уходила вода. Всю реку этот понор не поглощал, скала у входа разбивала поток надвое, и основной проносился мимо, но и того рукава, что сворачивал сюда, было достаточно. На стенах грота оседали клочья пены, вода крутилась и билась, как в наполненной раковине, когда выдернешь пробку, и было ясно, что если Анни свалится в этот водоворот, шансов у нее не будет никаких.

Стривер громко сказал Мадлон, наклонившись к самому ее уху:

– Я пройду к ней и подсажу, а ты спустишь веревку!

Мадлон кивнула. Сверху она видела, как Стривер пробирается по выступам стены к Анни. Хорошо, что та сумела повиснуть недалеко от входа в грот. Если бы ее утащило в дальнюю часть, где под слоем воды угадывались очертания робота-горнопроходчика, даже Стривер, с его великолепной скалолазной подготовкой, вряд ли сумел бы до нее добрался.

Он расстегнул лямки рюкзака на Анни, рюкзак упал в воду – взлетели брызги, а всплеска не было, все заглушал грохот потока. Стривер жестами показал Анни: встань на колено, теперь на плечо. Мадлон намотала веревку на ближайший камень и скинула конец с петлей. Веревка натянулась, задергалась. Анни поднималась очень медленно. Мадлон легла, протянула руку, и подруга повисла на ней как мешок. Мадлон через силу подтянула ее, перехватила за воротник и выволокла наверх.

Анни оглянулась и горестно вскрикнула. Мадлон испуганно сунулась вперед и поняла, что Стривер исчез. Клокотала темная вода, томительно тянулись секунды, и Мадлон первая озвучила то, что они обе понимали:

– Он, видно, упал, и его смыло вниз.

Анни молчала. Мадлон вспомнила способность подруги и спросила:

– Ты слышишь его мысли?

У Анни сделалось несчастное лицо.

– Нет. Это требует сил, а я ужасно замерзла и устала. Я сейчас ничего не могу уловить.

– Тогда пойдем, незачем тут стоять. Мне тоже холодно.

На полпути их встретил Новак с прожектором через плечо, сразу спросил:

– Где Стривер?

Анни молчала, объяснять пришлось Мадлон. Новак весь скривился и пробормотал:

– О, черт, как все это некстати… Ладно, Мадлон, вы потом еще раз все это мне расскажете, а я запишу для отчета. У меня еще ни разу… – он осекся и махнул рукой. – Идемте.

«У него еще ни разу никто не погиб, – поняла Мадлон. – На этот раз, значит, не повезло».

Когда они подошли к небольшой куче спасенного экспедиционного груза, Гордон разматывал кое-как свернутый тент. Ветер рвал полотнище, мокрые оттяжки перепутались, и старый геолог никак не мог привязать к дереву хотя бы одну.

– Где Леонард? – крикнул он.

– Утонул, – сухо ответил Новак. – Мадлон и Анита потом расскажут подробнее.

Казалось, что эта кошмарная ночь никогда не закончится. Тент кое-как натянули, но толку от этого было чуть – ветер заносил дождь под полотнище, все мерзли и продолжали мокнуть. Нужен был огонь, но, как выяснилось, горелки унесло все до единой вместе с плитками, посудой и большей частью продуктов. К такому повороту не был готов, кажется, даже Новак – он только шепотом ругался, бессмысленно копаясь в мокром барахле.

Гордон сказал, что надо разводить костер. Новак приказал девушкам: «За мной!», полез на склон и вместе с ними приволок сухое упавшее дерево – вернее, оно было сухим до ливня. Потом он начал резать дерево на поленья лазерным резаком. Гордон, бормоча что-то вроде: «Много бы я дал сейчас за хороший топор», ножом настрогал кучу щепок, вырвал пару листков из записной книжки, поджег и прикрыл огонек руками. Все, затаив дыхание, следили, как слабенький огонек неуверенно переползает с бумаги на растопку. Когда занялись толстые ветки и поленья, Новак сказал:

– Сейчас сушимся, греемся, устраиваемся на ночлег. Я пойду, принесу еще дров. Мадлон, ищите продукты, надо приготовить еду, – он двинулся вверх по косогору, но что-то вспомнил и вернулся. Стащил с себя комбинезон, под которым оказались спортивные штаны и футболка, и бросил комбинезон в руки Анни со словами:

– Одевайтесь, Анита, вы замерзли. Мадлон, вы как себя чувствуете?

– Хорошо, – ответила она, перестав стучать зубами.

– Отлично, – Новак хотел уже снова лезть наверх, но Гордон его остановил. Внимательно взглянув на Мадлон, которая пыталась открыть один из ящиков, он хмуро произнес:

– Очень стойкая девушка. Виктор, достань для нее из моего мешка теплые вещи! Ты же видишь, что у нее пальцы не гнутся и зуб на зуб не попадает.

Мадлон хотел возразить:

– Доктор Гордон, я…

– Не спорь! – с раздражением перебил ее старик. – Никому из нас не нужно, чтобы ты слегла с воспалением легких. Хватит с нас гибели Леонарда, потери снаряжения и образцов… За все годы работы я не видел экспедиции с таким неудачным окончанием.

Мадлон переоделась. Дым таскало под тентом, у всех слезились глаза. Никому не хотелось разговаривать, и атмосфера у костра была невеселой.

– А внизу свет, – вдруг сказала Анни. Она впервые заговорила после возвращения в лагерь. Все посмотрели в темноту, где ревела река. И действительно, по склону к ним двигался огонек. И Мадлон еще не успела открыть рта, как Гордон озвучил ее предположение:

– Кажется, это Леонард!

Под тент вступила высокая фигура в промокшей и облепившей тело одежде. Это действительно оказался Ленни. По лицу его текла вода, на щеке красовалась большая ссадина, руки тоже исцарапаны. В тишине, пока все пялились на него, он хрипло произнес:

– Что? Не ждали? А я вылез! – он повернулся к Гордону и попросил: – Дайте закурить, Антони.

Гордон засуетился, протянул открытый портсигар, но у Стривера так тряслись руки, что он не мог прикурить. Гордон сам зажег папиросу, сунул ему в рот и похлопал по плечу. Опомнившийся Новак пожал Стриверу руку и спросил:

– Как же тебе удалось? Девушки сказали, что тебя затянуло в понор…

– Так и есть, – Ленни жадно курил, разгорающийся огонек папиросы высвечивал его западающие во время затяжек щеки. – Меня снесло вниз, но лететь там недалеко. Мне повезло, приземлился на ноги. Побился, конечно, пока тащило течением, но не разбился. Вылез, пошел вдоль реки, а скала здесь как голландский сыр, вся в дырах. Я нашел дыру побольше и выбрался наружу. Ваш костер издали видно, я и пошел на свет…

– По пещере-то далеко прошел? – спросил Новак, и Мадлон почудилось непонятное беспокойство в его голосе.

Ленни усмехнулся, не глядя на руководителя и дрожащим пальцем сбивая пепел с папироски.

– Знаешь, я там думал только о том, как мне поскорее вылезти. Мне было не до твоих вожделенных туннелей Первой ступени… Слушайте, а у нас перекусить ничего не найдется? Выпить я бы тоже не отказался.

– У меня есть спирт, – Гордон пошел к своему рюкзаку. – Мадлон, что там с продуктами?.. Анни, помоги ей, найдите консервы или что-то еще, что не нужно будет готовить. А вы, ребята, пока поставьте палатку.

– Сейчас, – отозвался Ленни, – куртку у костра повешу подсушиться.

Мадлон краем глаза заметила, что он тайком вынул что-то из-за пазухи и затолкал в свой мокрый мешок с пещерным снаряжением. Потом ногой задвинул мешок за ящики, вернулся к костру, развесил куртку возле огня и пошел помогать Новаку закреплять единственную уцелевшую палатку. Ветер поутих и наконец-то перестал заносить дождь под тент.

Анни, утонувшая в большом не по росту комбинезоне, отыскала наконец пару банок консервированного мяса и передала Новаку. Гордон отыскал свою фляжку, налил спирта в кружку, долил дождевой водой, скопившейся в углублениях тента, попробовал, кивнул и протянул кружку руководителю. Новак сказал:

– Ну что же, наш отряд здесь в полном составе, все живы и здоровы, а остальное не столь важно. Пусть нам и дальше везет! – он сделал хороший глоток, засунул в рот кусок плохо разогретого мяса и передал водку и закуску Анни.

Ветер окончательно стих, дождь из ливня превратился в морось. Но даже если бы с неба хлестало по-прежнему, собравшихся у костра людей это уже не испугало бы. Нервное напряжение отпустило, все согрелись и начинали обсыхать, все были возбуждены и наперебой делились впечатлениями.

– Я не думал, что вода может подняться настолько быстро, – признался Новак. – Думал, самое худшее, что может случиться – наш ручеек выйдет из берегов. Но чтобы началось вот такое, чтобы поливало из каждой трещины в скале, и нас затопило за пару часов…

– Да, очень любопытное наводнение, – покивал Гордон, доставая кисет и папиросную бумагу. – Всегда считалось, что разгрузка подземных вод плато происходит через водопады Радужной стены, но теперь мы видим, что после сильного ливня внутри плато появляются совсем новые водотоки. Должно быть, еще и ледник наверху во время дождя подтаял…

При свете костра еще раз перебрали уцелевшие вещи – продуктов осталось на два-три дня, теплая одежда, если не считать многофункциональный комбинезон Новака, была только у Гордона, компьютеры унесло, аварийный спутниковый телефон не включался. Руководитель схватился за голову, когда обнаружил, что потерял сумку с материалами экспедиции, личным компьютером, документами и пистолетом. Второй пистолет, который носил с собой Гордон, уцелел. Затонули все образцы, но вряд ли они могли уплыть далеко, и оставалась надежда отыскать коллекцию, когда вода спадет. Новак пытался увести повыше глайдер, но не успел – машину повалило потоком.

Палатка не могла вместить весь отряд, потому решили, что там лягут девушки и Гордон. Из спальных мешков уцелели только два – один принадлежал старому геологу, который во время наводнения сумел спасти почти все свои вещи, второй выловил из реки Новак и отдал Анни и Мадлон. Этот мешок следовало подсушить, и его развесили у костра.

Мадлон расплела мокрую свалявшуюся косу, с помощью Анни расчесала волосы и оставила их распущенными. От тепла и спирта ее разморило, она клевала носом, устроившись на ящике поближе к огню. В конце концов она задремала, а проснулась от того, что голове стало как-то жарко, а Анни рядом пронзительно завизжала: «Горишь, горишь!».

Что-то полыхало прямо перед глазами, сперва Мадлон подумала, что горит тент, но тут же поняла – это ее волосы! В следующую секунду Гордон накинул ей на голову свой сырой плащ, прихлопнул, погасил огонь и схватил за плечи:

– Глаза целы?

Мадлон посмотрела по сторонам.

– Да. Все вижу.

Новак тоже подскочил к ней, испуганно ощупывал голову и лицо. Мадлон аккуратно высвободилась.

– Со мной все в порядке.

– Да, пожалуй, – проворчал Гордон. – Только коса и брови исчезли, а голова вся обожжена. Думаю, надо срезать эти клочки, – он дотронулся до уцелевшего вихра за ухом девушки, – быстрее обрастешь, и ожоги проще будет обработать.

– Аптечка уплыла, – мрачно напомнил Новак.

– У меня есть своя, – Гордон принес тюбик регенератора и машинку для стрижки. Анни с жалостью глядела, как старик обрабатывает голову подруги. Потом он смазал ожоги и удовлетворенно кивнул: – Ну, вот, к утру будешь как новенькая. Между прочим, короткая стрижка тебе идет.

– Спальник высох, – сообщила Анни. – Мадлон, пойдем в палатку. А то я, кажется, тоже здесь усну.

Стривер и Новак договорились дремать под тентом по очереди, чтобы следить за уровнем воды. Если река подойдет к террасе, придется уходить выше. Думать о такой перспективе никому не хотелось, но к ней следовало быть готовыми. Гордон остался у костра покурить и вместе с руководителем получше упаковать весь спасенный груз, чтобы, в случае очередного бегства от воды, не потерять что-нибудь еще.

– Ох, как тут холодно! – пожаловалась Анни, когда они с Мадлон забрались в палатку. – Ложись скорее!

Они легли на коврик и накрылись одним спальником. Стенки палатки освещались отблесками костра, яркими, оранжевыми и от этого странно живыми. Глядя на пляску этих сполохов, Мадлон подумала, что, кажется, понимает чувства огнепоклонников древности. Огонь – свет, и тепло – жизнь… Сегодня, чуть не погибнув во тьме, холоде и воде, она почувствовала это острее, чем когда-либо.

Рядом пошевелилась Анни, повернулась и прошептала:

– Ты сильно испугалась, когда упала в реку?

– Не особенно. Надеялась как-нибудь выбраться. А ты что же, очень испугалась?

– Нет, тоже не очень. Я знала, что вы меня спасете. Я больше за тебя перепугалась. Я так рада, что ты жива.

Теплые губы Анни коснулись щеки Мадлон. Та замерла, растерявшаяся, не привыкшая к таким проявлениям чувств. Анни, не замечая ее смущения, прижалась щекой к ее плечу, поудобнее угнездилась и через несколько минут уснула. Мадлон тихо лежала, прислушиваясь к себе. Она поняла, что ей приятна нежность Анни. Рядом с подругой было так тепло, так уютно… Она поудобнее повернулась, сама обняла Анни, согрелась и уснула. Обе спали крепко и даже не услышали, как в палатку залез Гордон.

Среди ночи Мадлон проснулась от взрывов хохота. Костер пылал вовсю, сквозь ткань полога виднелись беспорядочно сваленные под тентом вещи и две темные фигуры возле огня. Судя по голосам, Новак и Стривер после ухода товарищей не столько следили за уровнем воды в реке, сколько продолжали праздновать спасение от наводнения и к этому времени порядочно набрались. Мадлон услышала голос руководителя:

– Давай еще по одной.

– Давай. Твое здоровье!.. – Ленни шумно потянул носом и пожаловался: – Слабовато.

– Черт, правда? Это потому что в темноте ничего не видно. А по звуку, как Гордон, я разбавлять не умею.

– Ничего, сойдет! Схожу-ка за водой, чай поставим. Пить хочется… А, черт!..

Что-то забренчало, Новак шикнул:

– Тихо ты, девчонок и старика разбудишь!

– Стараюсь, – невпопад отозвался Ленни. Послышался плеск воды – кажется, Стривер черпал кружкой дождевую, скопившуюся в углублении тента. Зачавкала грязь под сапогами, темный силуэт заслонил костер. Ленни повесил котелок и сказал: – Слушай, Виктор… Давно хотел спросить… Как тебе наши девчонки?

– Повариха – красотка, давно таких не видел.

– Я думал, тебе нравится Анни.

– Анита – миленькая, я на ней женюсь, если удастся договориться с ее папашей. Судя по ее рассказам, он пока не очень-то стремится отпускать дочку замуж, хотя, казалось бы – какого черта? Она давно совершеннолетняя, а он, учитывая его популярность, один в пустом доме не останется и от тоски не помрет… Хорошая девушка, и с деньгами – как раз то, что мне нужно. Правда, у нее религиозная дурь и склонность к стихоплетству, да ладно, потерплю, а может, со временем это пройдет. Жаль, что она настолько привязана к отцу, что не способна пойти против его воли. Впрочем, если она это сделает, как бы он не лишил ее наследства, а это мне совсем ни к чему. Надо придумать, как его уломать.

– Ты что же, просто гонишься за ее деньгами?

– Ну, не делай из меня меркантильного альфонса, или как там это называется! Я же сказал, что Анита мне нравится, а ее деньги пригодятся мне для дальнейшей работы на Муравейнике. Выбивать гранты из Мирового фонда чертовски нудно и утомительно… Или ты ревнуешь? – он хохотнул. Ленни не принял шутку, его голос прозвучал угрюмо:

– Пусть сама решает, и заранее поздравляю тебя с победой. Я не очень-то и надеялся. Всегда получалось так, что я никогда не был нужен тем, кто были нужны мне.

Повисла долгая пауза. Мадлон подозревала, что пьяный Новак оказался просто не в силах переварить этот длинный пассаж. Наконец Виктор сказал:

– По-моему, ты принимаешь всю эту чепуху близко к сердцу. Личная жизнь – не главное. Я, например, хочу только добиться успеха. Я не расстроюсь, если с Анитой ничего не выйдет, и не стану переживать из-за одиночества. Черт побери, я согласен умереть одиноким стариком, но прославленным стариком! Тем, кого будут помнить, тем, на чьи научные работы будут ссылаться, тем, чьим именем будет названо… – тут он споткнулся и неуклюже закончил: – Что-нибудь названо.

– Твое счастье. Я этого никогда не понимал. Я всегда хотел быть с кем-то.

– Ты боишься одиночества? А по виду не скажешь!

– Еще бы. Слабости следует скрывать. Не знаю, зачем я тебе сейчас все это рассказываю…

– Ладно, ладно! – кажется, Новак похлопал приятеля по плечу. – Анита не обращает на тебя внимания, и ты уже раскис как баба! Возьми себя в руки. Может, тебе повезет с Мадлон, хотя вряд ли. Это ледяная королева! Не думаю, что ее интересует хоть кто-то из мужчин, но смотреть на нее – нечто потрясающее.

– Еще бы! – с жаром подхватил Ленни. – Ты видел, как она купается под водопадом?

– Под водопадом? – тупо переспросил Новак.

– Под водопадом! – с восторгом повторил Стривер. – Но Мадлон вызывает у меня только эстетическое чувство. Смотреть на нее – примерно то же самое, как на красивую статую.

Почему-то это признание показалось Новаку необычайно забавным.

– Эстетическое чувство! – ржал он. – Слушай, а ведь я тоже эстет! Расскажешь, где находится этот водопад?

Их пьяная болтовня раздражала, и Мадлон уже собралась попросить, чтобы вели себя потише, но тут рядом пошевелился Гордон. Мадлон вспомнила, что уже несколько минут не слышит его тихого храпа. Проворчав себе под нос: «Расшалились мальчики…», старик приподнялся, откинул полог палатки, нащупал свой ботинок и швырнул на голоса. Что-то загремело, кто-то охнул.

– Заткнитесь! – громким шепотом потребовал Гордон. – И верните ботинок.

Балаган у костра как ножом отрезало. Кто-то принес ботинок и почтительно поставил в палатку. Огненные сполохи на стенках угасали, дождь опять усилился. Мадлон скоро уснула.

========== 19 ==========

Из-за вчерашнего позднего возращения Ник проспал до обеда, потом перекусил, лег с книжкой и опять задремал, а проснулся ближе к вечеру от телефонного звонка.

Кто-то сходу, даже не здороваясь, выпалил:

– Приезжай в городскую больницу! Желательно прямо сейчас.

Ник оторопел. Номер был незнаком, а голоса он узнавал плохо.

– Кто это? Что случилось?

– Фред Клири. Ты что, не слышал про крушение шаттла при посадке? Весь Гарди только об этом и говорит, уже в новостях передали!

– Я спал, – машинально ответил Ник, и тут до него дошло. Шаттл! Там же Ларри! Или это другой шаттл? Тот, вроде, послезавтра должен прибывать?… Он крикнул: – Слушай, там ведь Ларри должен быть, в шаттле! Как он? С ним все нормально?

Фред помолчал секунду или две. Голос его прозвучал как-то очень сдержано, словно он хотел ответить другое или по-другому.

– Да, Ларри сопровождал пассажиров. С ним все в порядке, повреждения несущественные.

– Слава богу! – выдохнул Ник.

– А про людей не спросишь? – поинтересовался Фред.

– Ну… С тобой ведь все хорошо, да?

– Там еще твоя бывшая жена и приемная дочь летели. Забыл?

Ник действительно забыл. Нетерпеливо ожидая прибытия корабля, он думал только про Ларри.

– Ну… С ними ведь тоже все нормально?

Прежним ровным тоном Фред ответил:

– Да как сказать? Микаэла, в общем, в порядке, если не считать синяков, а вот Марте не повезло. Ты бы не тратил время, а приезжал.

Нику стало тревожно. Странно как-то Фред разговаривает…

– Подожди! А что с Мартой? Сильно ранена?

Наступила короткая пауза, словно Фред раздумывал, отвечать или нет, и если отвечать, то что именно. Спустя несколько секунд он произнес:

– Марта погибла. Так когда тебя ждать?

– А зачем… – начал Ник и осекся. Фред угадал, что он хочет спросить, коротко и резко рассмеялся в трубку:

– Зачем ты там? Да, Марте ты уже ни к чему, да и Микаэле тоже. Думать, что ты хотел бы поддержать Микаэлу, пожалуй, глупо. Но тут дело еще и Ларри касается.

– Ларри? Ты же сказал, что с ним все нормально…

– Я сказал, что он почти не пострадал при аварии, но в связи с этой аварией у него могут быть, скажем так, неприятности. И надеюсь, что теперь, когда речь зашла о твоем роботе, ты перестанешь тянуть время и оторвешь свой зад от дивана! – Фред бросил трубку.

Ник без того не сидел на диване, а стоял у окна. Он повернулся и встретился взглядом с Конни. Когда она успела зайти в комнату? И вообще, почему она не на работе?

– Это насчет аварии звонили? – взволнованно спросила жена. Ник кивнул. Его охватил какой-то ступор – он вроде и понимал, что надо ехать в больницу, разговаривать с Микаэлой, что-то делать, но ничего этого не хотел. Сесть бы в уголок и сидеть, пока все само не закончится. Чем, ну чем он может помочь Микаэле? Это так трудно и муторно – кого-то успокаивать, утешать… Никогда он этого не умел. Вот Ларри – тот справился бы…

– Да, это Фред, – через силу ответил он, – может, я говорил про него, не помню. Мы работали вместе на Земле, потом он женился на моей бывшей жене и летел сюда с ней и Мартой. Ну, про них я тебе тоже говорил…

– Они живы? – перебила Конни.

– Марта погибла, а Микаэла в больнице, но с ней, вроде, все в порядке…

Конни бросилась к нему и сжала обе его руки.

– Ох, какой ужас, мне так жаль! Ну что ты застыл, идем! Надо ехать к Микаэле, ей сейчас еще хуже, чем тебе!

«Да мне не так уж плохо», – честно подумал Ник, выходя за женой во двор. Конни сама села за пульт глайдера. Все несколько минут полета Ник смотрел на городские крыши и ни о чем определенном не думал. Жалел он о Марте? В общем, да. Такая юная, всегда оживленная, общительная, с ней было весело и легко. Но он никогда не ощущал себя ее отцом, он даже не чувствовал себя намного старше, никогда не ощущал ответственности за нее. И привязаться по-настоящему тоже не смог. Ужасно, что она так рано умерла, но что теперь можно сделать? Ничего.