Текст книги "Кто ушел и кто придет (СИ)"

Автор книги: Maria_R

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Ник допил кофе, налил себе еще и отошел к окну. На подоконнике стояли два горшка с розами, одна собиралась цвести, вторая уже расцвела. Цветок распустился огромный, пышный, черный с багровым, и стоял второй месяц. Эти местные розы отличались поразительно долгим цветением. Конни очень ждала, когда зацветет вторая роза – та должна была оказаться синей с бирюзой.

Ник зажег сигарету. Покурить, пока жена не видит, а то сразу начнет ворчать. Вообще-то Ларри тоже не одобрял курение, но не пилил на этот счет, ограничивался редкими замечаниями. А Конни в таких случаях почти в Микаэлу превращается… «А чего это я их сравниваю? – подумал Ник. – Они же совсем не похожи, и Конни намного лучше!» Конечно, у нее есть недостатки, но идеальных людей не бывает, это только Ларри идеален, но ведь с ним-то жить нельзя. А Конни очень хорошая. Потрясающе красива, она внешне сто очков вперед Микаэле даст! На нее все мужчины обращают внимание, а она любит только его, Ника. В постели она тоже прекрасна. Жаль, что нельзя сравнить с Мадлон, но Конни наверняка лучше. Мадлон и в жизни-то была ледышка, какая из нее любовница? То ли дело Микаэла! Правда, очень уж она любила быть хозяйкой положения… Конни в этом отношении выгодно отличалась, с ней Ник всегда чувствовал себя мужчиной, а не чем-то средним между юным любовником и сыном, которого постоянно воспитывают. Хотя… И в том положении «мальчика-мужа», как иногда иронично называла его сама Микаэла, имелись свои плюсы: никакой ответственности, никаких решений. Уж Микаэла не заставила бы его искать дом, а сама нашла бы и сняла, ничего не спрашивая. А вот Конни, когда дело дошло до выбора общего жилья, явно ждала инициативы мужа и заметно удивилась, когда он пожал плечами: «Мне все равно где жить, давай ты сама все оформишь, а я деньги перечислю». А все-таки если выбирать, так уж лучше Конни. Он часто хотел нормальную семью с молодой и красивой женой, у всех его знакомых жены были ровесницы, и он всегда чувствовал себя неуютно, когда приходил куда-нибудь со своей. А еще Конни очень любит его, она сама говорила. Ник вспомнил, как она внимательно смотрела на него, когда они возвращались из первой поездки в долину гейзеров. Его нервировал этот взгляд, и Ник спросил резче, чем хотел:

– Чего ты таращишься?

Конни очень смутилась, ее смуглые щеки потемнели от румянца.

– Просто так. Наверное, потому что люблю тебя, – она справилась с собой и заулыбалась как обычно. – А ты что скажешь?

– Ну, ты мне тоже нравишься, – ответил Ник, неуклюже обхватывая ее за плечи. Конни наверняка ждала, что он скажет: «Я тоже тебя люблю», но он не смог, что-то удержало.

Может, было бы даже лучше, если бы она любила его поменьше. Быть любимым приятно, но это обязывает, ведь взамен от тебя всегда чего-то ждут! Микаэла ждала, мать тоже. Вот Ларри мог любить, ничего не требуя взамен, другие андроиды тоже могут, но он, Ник, дал слово матери и себе, что будет с людьми. Человек должен быть с человеком. И хватит об этом.

Он сунул в утилизатор давно погасший окурок и залпом допил кофе. Пора собираться в космопорт.

Город уже накрыло обычным дневным зноем. Первые дни на Нарате Ник тяжело переносил эту влажную жару, но за неделю акклиматизировался, да и одежда из охлаждающей термоткани помогала.

До космопорта они доехали на автобусе, от остановки прямая широкая аллея вела прямо к облицованному розовато-белым мрамором зданию. Здание мало чем отличалось от земных космопортов, разве что было поменьше. Внутри никаких эскалаторов и самодвижущихся дорожек, только лифт, скользящий между двумя этажами по соседству с лестницей, и всего пять стоек регистрации. На Земле Ник помнил автоматизированные пункты контроля и досмотра, здесь их почему-то не было – скорее всего, из-за очень небольшого потока пассажиров. Космопорт оживал в дни прибытия или отбытия транспорта «Земля – Нарат», а в остальные дни его не закрывали лишь из-за иногда прилетающих частных кораблей. Сейчас внутри было многолюдно, и как во всех портах или вокзалах, чувствовалась неуловимая атмосфера близкой дороги. Сухой и прохладный кондиционированный воздух, приглушенный тонированными стеклами солнечный свет. Голографическая реклама – совсем как на Земле. Над головой указатели – там кафе и сувенирная лавка, там комнаты отдыха, зал ожидания, зал выдачи багажа, санитарная зона, медпункт…

– Шаттл уже, кажется, прибыл, – Конни на всякий случай бросила взгляд на табло и кивнула. – Ну да, полчаса назад. Пока санобработка, выдача багажа – мы как раз успели, сейчас они должны появиться.

Ник молча последовал за ней в зону прибытия. Двери пока еще закрыты, десятка два встречающих сидят на жестких креслах вдоль стен и слоняются с места на место по маленькому залу. Конни кому-то помахала, Ник покосился в ту сторону: незнакомая коротко остриженная женщина средних лет держит плакат с надписью: «Волонтеры на плато Муравейник». Она с улыбкой кивнула Конни. Кажется, у жены полгорода знакомых! Чего доброго, сейчас они еще начнут болтать…

Может, Конни и подошла бы к этой тетке, но тут двери распахнулись, и в зал прилета хлынул упорядоченный, но мощный поток прибывших. Конни сразу принялась высматривать деда, а Ник, который понятия не имел, как тот выглядит, принялся от нечего делать разглядывать всех подряд. Тут-то он и увидел Мадлон.

Она не заметила его, прошла мимо, переговариваясь с рыжей девчонкой. Обе несли рюкзаки. Идут к тетке с плакатом – волонтеры, что ли? Ну, точно! Женщина что-то сказала, похоже, попросила подождать. На всякий случай Ник отступил за спину жены, хотя Мадлон и ее подружку то и дело заслоняли проходящие люди, а сами девушки мало смотрели по сторонам. Мадлон села на рюкзак и уткнулась в КПК. Вот так же она сидела в альплагере сразу после прибытия… Тьфу, черт, начались воспоминания! Какое ему до нее дело? Он вообще не хочет о ней думать после того, что она сказала!

И все-таки Ник продолжал смотреть. Мадлон совсем не изменилась и, хотя выглядела усталой, как все после анабиоза, была очень красива. Мужчины задерживали на ней взгляды, не то, что на рыжухе, что сидела рядом. «А может, подойти? – мелькнула у Ника шальная мысль. Он и не подозревал, что стоит ему увидеть Мадлон, как его сразу потянет к ней. – Скажу «привет», что такого-то?»

– Кто это? – спросила рядом Конни.

– Кто? – пробормотал Ник. Как она могла заметить, на кого он смотрит?!

– Шатенка, которая сидит на рюкзаке рядом с рыженькой девушкой.

– Да откуда я… – начал Ник, но Конни его перебила:

– Ты ее знаешь, я вижу. Это твоя бывшая? Очень красивая.

– Я с ней не встречался, просто на альпсборах вместе были.

– Ясно, – Конни улыбалась, но лицо у нее стало непроницаемым. – Подойдешь к ней? Дедушка что-то задерживается.

– Не собираюсь я к ней подходить. Да они уже уходят.

Девушки действительно взвалили на плечи рюкзаки и двинулись дальше по коридору.

Кто-то хлопнул Ника по плечу – тот аж вздрогнул от неожиданности. Стривер! А этот что здесь делает? Прямо-таки встреча бывших друзей, будь оно все неладно…

– Привет, – буркнул Ник, протягивая руку. Ленни сжал его ладонь. Он был одет по-походному, за плечами – такой же большой рюкзак, как у Мадлон. Ну да, он же говорил, что летит на Нарат волонтером.

– Ты тоже на Муравейник? – спросил Ник.

– Точно. Вместе с Мадлон и Анни, ты их наверняка только что видел, – в серых глазах Стривера светилась усмешка. – Как поживаешь, Ник?

– Отлично, – с вызовом ответил тот. – Работаю, женился. Вот, познакомься, это Конни, – он взял жену под руку. – Конни, это Ленни.

– Очень приятно, – Стривер легонько встряхнул руку Конни и хотел что-то спросить, но та, мельком улыбнувшись ему, посмотрела на кого-то за его спиной, закричала: «Дедушка!» и бросилась навстречу лысому старику с пышными усами.

– Ладно, меня там ждут, – сказал Ленни. – Рад был тебя повидать, Ник. Хорошую женушку ты себе оторвал. И что только девчонки в тебе находят? – он подмигнул и скрылся в толпе. Ник вздохнул с облегчением. Хорошо, что Стривер не начал приставать с расспросами. Так, а вот Конни ведет своего деда…

Антони Гордон оглядел Ника, и тот сразу понял, что не пришелся старику по вкусу. Наверное, Гордон желал другого мужа для своей внучки, а может, что-то слышал про историю с Мортоном. Ну и ладно! Какое ему, Нику, дело до мыслей какого-то там родственника жены.

Из космопорта они, как и планировали, полетели в долину гейзеров. У обоих в последнее время было много работы, давно не удавалось никуда выбраться вдвоем, и сейчас Конни не скрывала своей радости от долгожданной поездки с любимым мужем. Что до Ника, он тоже был рад. Во всяком случае, так он ответил бы, если бы кто-то спросил. Но радовался ли он так же сильно, как Конни? Наверное, нет. И возможно… Да, возможно, что с большей радостью он полетел бы куда-нибудь один.

Осознав это, Ник даже встревожился. Что с ним такое? И утром лезли какие-то дурацкие мысли! Ведь у него прекрасная жена и семейная жизнь, так почему в последнее время он постоянно ощущает растущую неудовлетворенность всем вокруг, словно чего-то ему не хватает, и он сам не знает, чего. Совсем как в детстве, когда из-за однообразного питания его тянуло есть то известку, то бумагу. Конни так старается ему угодить, трогательно заботится о нем, а он почему-то все чаще вспоминает прежнюю жизнь на Земле, когда Микаэла ушла, и он жил вместе с Ларри.

– Так красиво! – заворожено прошептала рядом Конни. – Смотри, уже видно тот домик на краю поселка, где мы тогда жили! Интересно, он сейчас свободен?

– Наверное, – рассеянно ответил Ник, глядя на подернутую пеленой испарений долину внизу. – Ты могла узнать перед отъездом.

Среди леса внизу вырастали причудливой формы скалы. Лес поредел и расступился, показалось Изумрудное озеро. Из высокой травы у берега с пронзительными неприятными криками взлетела стайка местных уток. На противоположном берегу озера Ник увидел знакомые домики курортного поселка. Еще минута – и глайдер опустился на площадку перед администрацией. Конни убежала и вернулась счастливая, размахивая ключом от желанного домика.

– Свободный! В «Цветных скалах» сейчас вообще никого нет. Пойдем скорее купаться! Этой ночью еще звездопад будет, я только что вспомнила. Как здорово, что мы здесь, можно пойти смотреть на гору! В городе ничего не видно из-за тумана.

Поздно вечером они поднялись на ближайшую вершину, но даже здесь звезды казались очень тусклыми по сравнению с земными. Зато их было невероятно много – все небо словно черная ткань в мелкую дырочку. Сухая земля за день нагрелась, сидеть было тепло. Конни положила голову на плечо Ника, тот по привычке обнял жену. На небосводе вспыхнула тонкая светлая линия.

– Смотри, смотри, звездочка упала! Ты загадал желание?

– Веришь в этот древний обычай? – фыркнул Ник. – Это же просто метеоры.

– Ну и что! А я загадала: чтобы нам с тобой не расставаться.

Ник догадывался, чего она ждет в ответ. Но, целуя Конни и лаская ее мягкую грудь, он подумал: я бы загадал снова встретиться с Ларри, только вряд ли это возможно, ведь я не вернусь на Землю.

========== 16 ==========

Анни куда-то скрылась. Мадлон вздохнула и села на сухую землю, привалившись спиной к рюкзаку.

Несколько часов назад на орбитальной станции колонистов и волонтеров обкололи сывороткой биоблокады, выдали линзы-светофильтры и обработали кожу защитным раствором от повышенного ультрафиолетового излучения. Затем шаттл доставил их на планету. Мадлон запомнилось белое поле космодрома, кондиционированная прохлада автобуса и приближающееся низкое здание с гигантскими каменными буквами, будто парящими в знойном небе над крышей: «Космопорт Гарди». Сам город Гарди посмотреть не удалось – через полчаса за волонтерами прибыл вертолет. Их высадили в тени гигантской стены плато Муравейник возле кучи коробок с продуктами и снаряжением, и теперь они ждали руководителей групп, лежа на траве и глядя на ползущую по земле тень скалы.

Небо на Нарате было густо-синее, почти фиолетового цвета, солнце – ярко-белое, смотреть на него, в отличие от земного, было совсем невозможно. Влажный, как в оранжерее, воздух отдавал болотом. Мадлон все время хотелось потереть глаза, непривычные к линзам. От чужого воздуха и расслабляющей сырой жары, да еще, наверное, от прививок ее мутило, по телу разливалась слабость, а ноги не держали. Мелькнула мысль, показавшаяся до отвратительного малодушной: хорошо бы Виктор Новак подольше не появлялся, чтобы им тут еще посидеть…

Кругом лежала пустошь – Мадлон считала, что это название подходит к окружающей равнине более всего. Пологие холмы, источенные весенними потоками, промоины четко угадывались по синеватой зелени кустарника. Кое-где холмы выглядели полосатыми – слой белый, затем желтый, потом красный. В паре километров от стены пробегала речка, ее выдавали пятна пышной растительности. Там, возле реки, археологи планировали установить лагерь. Вдали, за рекой, дрожали в знойном мареве контуры развалин Старого Города – места работы основной группы. В кустарнике тонко свистели птицы, над травой дрожал мелодичный звон каких-то местных насекомых.

Синеватый цвет растительности сперва показался Мадлон обманом зрения, она сорвала листок и поднесла к глазам. Нет, и впрямь наратская листва имеет голубоватый оттенок.

– Из-за местного света, – произнес рядом Ленни Стривер. Лежа на сухой земле, он вытряхивал из пачки сигарету. – Солнце здесь очень яркое. Посмотри-ка… – он поднял руку с дымящейся сигаретой. – Видишь расщелины в скале?

Мадлон кивнула. Далеко наверху чернели отверстия, из некоторых торчали чахлые деревца.

– Внутри плато – огромная система пещер, я давно мечтал там побывать. А по другую сторону Муравейника из скалы вырывается несколько сотен водопадов. Должно быть, там разгружаются все подземные воды плато. Место так и называется – Стена Тысячи Радуг.

– Да, я читала и видела фотографии. Надеюсь, удастся съездить и посмотреть вживую. А ведь здесь неподалеку находится вход в катакомбы аборигенов? Или я что-то путаю?

– На картах, которые есть в открытом доступе, указано штук пятнадцать входов. Вся Первая ступень изрыта древними туннелями. Мы сейчас поблизости от Третьего входа.

На запястье Мадлон завибрировал медицинский браслет, она полезла в нагрудный карман за очередной пилюлькой иммуностимулятора.

– Дай мне тоже, – попросил Ленни, – а то мои далеко. Я потом тебя угощу.

Она вытряхнула капсулу ему на ладонь. Проглотив, Стривер закурил новую сигарету.

– Я видел Метени, – сообщил он. – Оказывается, Ник снова женился.

Мадлон показалось, что на этих словах Ленни посмотрел на нее с повышенным вниманием. Чего он ждет? Что она расстроится или завалит его вопросами? Но ей давно безразличен Ник. Если бы Стривер не заговорил о нем, она бы и не вспомнила, что Метени тоже здесь, на Нарате.

– …На местной девушке, Конни Гордон. Кажется, она внучка того старого геолога, который будет в нашем отряде… – Стривер замолчал, глядя поверх плеча Мадлон, вдруг быстро сел и негромко добавил: – Похоже, наш начальник идет. И Анни с ним.

Мадлон раньше не видела Виктора Новака – видеосвязь тот не любил, предпочитал переписку – и сейчас с большим интересом его рассматривала. Он был высокий, широкоплечий, черноволосый, с темно-серыми глазами под тяжелыми нависающими бровями. Цепкий внимательный взгляд в упор, резкие морщины от углов тонкогубого рта к крыльям крупного носа. Сперва Мадлон решила, что Виктору уже лет под сорок, и только присмотревшись, с удивлением поняла, что ему, наверное, еще и тридцати не исполнилось. Новак заметно пришепетывал и, должно быть, поэтому говорил очень громко. Через пять минут общения с ним Мадлон захотелось попросить, чтобы он перестал орать.

– Ждем только доктора Гордона, – объявил Виктор. – А, вот и он!

Опираясь на резную палку, к ним подходил невысокий крепкий старик в клетчатой рубашке и серых потасканных брюках, заправленных в коричневые ботинки-трансформеры. Мадлон тоже обзавелась такими ботинками, только камуфляжной расцветки. Голова у старика была обрита, зато он носил пышные белоснежные усы. На переносице у него сидели крупные темные очки, за плечами висел рюкзак, через плечо – кожаная сумка с откидным клапаном, на поясе – лазерный резак, какой-то плоский кожаный чехол, нож и фляга. В свободной руке Гордон держал странный инструмент вроде железного клюва на длинной рукоятке, и Мадлон не сразу поняла, что это геологический молоток из тех, что использовались лет двести назад. Гордон снял очки, приветливо оглядел всех, взбивая пальцем усы, и обошел товарищей, с каждым здороваясь за руку. Когда он приблизился к Мадлон, ей показалось, что она где-то его уже видела… Так это тот старик, который ехал в пустом вагоне экспресса вместе с ней и Мортоном! Тот самый, что потом остановился у памятника и сказал, что его сын погиб во время путча.

Вертолет поднял их вдоль отвесной стены плато на пятьсот метров. Анни постоянно теребила Мадлон за рукав и тыкала пальцем в оконное стекло; из-за треска винтов Мадлон больше угадывала, чем слышала восторженные восклицания подруги: «Отсюда видно Старый Город! И нижний лагерь ребят! Смотри, на вершине плато снег!..».

Внизу показался широченный уступ – поверхность Первой ступени. Вертолет опустился на землю, пилот, обернувшись, сделал повелительный жест. В несколько минут разгрузка была завершена, летательная машина поднялась и плавно ушла туда, где, невидимый в туманной дымке, лежал город Гарди.

На площадке воцарилась тишина. Все обернулись на резкий щелчок, но это всего лишь Стривер прикурил сигарету, выдохнул дым, который сразу унесло ветром, очень свежим после влажной жары, царившей внизу, и сказал:

– Виктор, где будем ставить лагерь? Я бы предложил прямо здесь. Площадка хорошая, а когда они прилетят снимать нас отсюда, мы уже уберем палатки. Или нас кто-то будет навещать?

– Нет. Если и полетят, то на глайдерах. Но здесь пригорок, слишком ветрено. Я предлагаю встать подальше, в низине.

Они спустились в пологую неглубокую котловину, похожую на след великанской ступни. Травянистые полянки, кустарник, поодаль редкий светлый лес, слышно журчание воды.

Мадлон с любопытством вертела головой. Странным все-таки местом была эта Первая ступень! Уступ в самом широком месте не более километра. С одной стороны – обрыв, откуда можно, если бы не туман, видеть развалины Старого Города, с другой – крутой склон, метров через двести переходящий в вертикальную стену. Под склоном пробегал ручеек.

Анни тронула Мадлон за руку и сообщила:

– По утрам здесь будет тень, зато вечером сможем любоваться закатами. Солнце садится над равниной.

Гордон, который, бросив рюкзак, прохаживался по низине, проворчал:

– Если пойдет дождь, как бы нас тут не подмочило. Я бы все же встал повыше.

– Дело ваше, – сухо отозвался Новак. – Лично я не думаю, что нам грозит наводнение. Во-первых, я не видел ни одного дождя в прогнозе на ближайший месяц; во-вторых, даже если дождь будет, посмотрите, какой глубокий овраг под стеной! Чтобы ручей вышел из берегов, должен начаться всемирный потоп.

Мнение Новака победило. Быстро установили жилые палатки и кухню, которая дополнительно должна была служить камералкой. Собрали стол, поставили складные стулья, сложили в угол ящики с продуктами и лагерным снаряжением, повесили две электрические лампы и установили две газовые плитки. На вертолетной площадке Новак и Стривер развернули солнечную батарею – заводить лишний раз древний вонючий бензиновый генератор никому не хотелось, его, как и канистру с бензином, взяли на крайний случай. В распоряжении отряда был глайдер, его поставили поодаль от палаток. Новак собрал и опробовал двух дронов-георазведчиков, в двух других массивных роботах с поцарапанной и помятой обшивкой Мадлон узнала горнопроходческие машины вроде той, что когда-то показывал ей Метени.

– Виктор, а что с мелкими дронами для подземной разведки? – спросил Стривер. – Ты говорил, что они тоже у нас будут, но что-то я их не вижу.

– С ними то же самое, что с автокухней, – раздраженно ответил Новак. – Произошла накладка, как сказал мне Ли. Может быть, подвезут попозже… Мадлон! Идите сюда, я хочу поговорить о вашей будущей работе.

Мадлон подошла. Так как говорить тихо Новак, видно, не умел, разговор слушал весь лагерь.

– У вас нет специальных знаний, поэтому работать самостоятельно вы не сможете. Значит, будете ходить в маршруты с кем-нибудь из нас. Леонард сводит вас в пещеру, с доктором Гордоном погуляете по плато. Я буду работать с Анитой, но иногда вы можете ее подменять. И я был бы очень рад, если бы в свободное время вы занялись приготовлением еды. Нам обещали автокухню, но, как видите, пока ее нет…

– Виктор! – крикнул Гордон, высунув голову из палатки. – Мы же договорились, что завтраки на мне.

Новак кивнул.

– По утрам еду готовит доктор Гордон, он любит рано вставать. В обед все перекусывают самостоятельно, а вот ужин должен быть централизованным. Если вы в маршруте, вас кто-нибудь заменит, но в свободные дни вечерняя готовка лежит на вас. Все понятно?

– Да, – ответила Мадлон и подумала: «Может, мне следовало крикнуть: «Да, сэр!»?». Наверное, выражение лица у нее было довольно красноречивым, потому что Новак вдруг улыбнулся.

– Не расстраивайтесь, я не собираюсь продержать вас на кухне всю смену. Я же понимаю: вы приехали сюда за свои деньги, и вам охота побольше увидеть и погулять. Не переживайте, все успеете. А сейчас, думаю, вам следует навести здесь порядок, – он указал на ящики с продуктами. – Рассортируйте все это, чтобы было проще ориентироваться, переложите, перепакуйте и так далее. Можете взять в помощники Аниту. Мы с доктором Гордоном уходим, а Леонард, скорее всего, отправится в пещеру. Местные часы вы получили?

Мадлон молча приподняла руку, демонстрируя циферблат на восемнадцать делений. Такие часы всем волонтерам выдали еще в космопорте.

– Отлично. Готовьте ужин к восьми.

Группа Новака входила в состав экспедиции по комплексному изучению плато Муравейник. Экспедиция насчитывала около сотни участников, не считая волонтеров, и включала в себя десять отрядов, разбросанных вокруг Муравейника и на самом плато. Мадлон удивилась тому, как мало, оказывается, до сих пор известно об этой колыбели наратской цивилизации – ведь плато начали изучать почти год назад!

Когда она заговорила об этом с Гордоном, старик покачал головой.

– С Муравейником не все так просто. Он, чувствую, еще долгие годы будет подкидывать нам загадки. Снимков поверхности плато предостаточно, есть подробные топографические карты, а вот геологическая – только мелкомасштабная. Съемку вели дроны-георазведчики, а учитывая задернованность поверхности Первой и Второй ступеней и ледники на Третьей, данные весьма приблизительные. Здесь еще, видишь, все очень сильно перемято, пласты стоят вертикально. При горизонтальном залегании дроны могли бы взять образцы из стен плато, и мы получили бы полную картину, но при таком тектоническом коллаже опробованием стенок не обойдешься. Но уже сейчас можно говорить, что на плато существует несколько рудопроявлений, в том числе редкометалльных, и нам с тобой предстоит изучить их поподробнее… Посмотри-ка, там вода не кипит?

Мадлон приподняла крышку на котелке, сказала: «Нет» и прибавила огонь. Горелка загудела громче, синеватые язычки газового пламени охватили бока котелка. Газ на Нарате был очень дешев, и подобные горелки, лампы и плитки пользовались у колонистов большой популярностью. Гордон поудобнее привалился к камню, вытянул ноги и принялся сворачивать папироску.

Шла вторая неделя работы на горе. Мадлон успела побывать в двух маршрутах с Новаком, столько же раз – с Гордоном, и один раз сходить в пещеру со Стривером. Пещера ей не понравилась – темно, сыро, грязно – да и в обществе уныло-саркастичного Ленни Мадлон чувствовала себя неуютно, потому что никогда не могла разобраться, шутит ли тот или говорит всерьез.

Ходить вместе с Новаком ей тоже не понравились. Наверное, Виктор был неплохим руководителем и ученым, но напарник из него оказался довольно скучный. Он совсем не стремился побольше показать и рассказать новичку, а может быть, считал, что Мадлон все равно ничего не поймет. Она пыталась расспрашивать, но тот отделывался короткими фразами, и при всей своей нечуткости Мадлон ощущала, что Новак считает ее обузой и был бы рад, если бы она осталась в лагере готовить еду.

А вот старик Гордон недаром преподавал на Земле – ему нравилось объяснять, рассказывать, показывать и учить. Он с удовольствием отвечал на вопросы, и хотя в голове у Мадлон задержалось не так уж много, но теперь она могла отличить кварц от кальцита, знала, что такое жила и как выглядит скарн. Гордону юная напарница тоже пришлась по душе. Они ходили недалеко (для дальних маршрутов у отряда был глайдер, но пока на нем еще никто не летал) и возвращались в лагерь раньше всех. Заметив, что Мадлон откровенно не любит и не умеет готовить, Гордон взял на себя и ужины. Теперь она только помогала ему – чистила, резала, бегала за водой, мыла посуду и прибирала на кухне.

Этим утром Гордон повел ее к месту, которое на карте было обозначено как Красный ручей – дроны принесли оттуда несколько интересных образцов. Вместе с Мадлон старик прошел от истока к месту, где поток падал с обрыва, взял пару десятков проб и, довольный, объявил, что можно пообедать и возвращаться.

Они устроились на берегу ручья в тени деревьев, ждали, пока закипит вода и смотрели на подернутую туманом равнину внизу. Мадлон различала развалины Старого Города, блестящую полосу Большой реки и слабые очертания Нильского хребта. Вершины были низкие, сглаженные и почти бесснежные, лишь на отдельных лежали маленькие белые шапочки.

Гордон раскурил папироску и задумчиво проговорил:

– Бывал я как-то на вершине Муравейника – это три с половиной тысячи метров – так оттуда в ясную погоду и в хороший бинокль можно разглядеть Океанский хребет и Ущелье Торнадо, откуда к нам всегда непогоду приносит. Н-да… Высокая гора этот Муравейник. Раньше-то про него так и говорили: гора посреди пустыни. Никто им особенно не интересовался, таких гор и на Земле хватает, взять ту же Рорайму… А в позапрошлом году наш Виктор открыл первый вход в подземелья, выяснилось, что гора-то не просто гора, и началась шумиха. Какой-то шутник даже запустил утку, что плато полностью искусственное, этакий гигантский заброшенный город. Это чепуха, конечно. Сама гора имеет естественное происхождение, но то, что ниже Первой ступени все изрыто и переделано аборигенами – это факт.

– А в катакомбах вы были, доктор Гордон?

– Да, меня водили туда на экскурсию. Виктор водил, тогда я с ним и познакомился. Но я, знаешь, не любитель подземных пространств, так что далеко мы с ним не пошли. Не понравились мне эти туннели. Свет, который непонятно откуда идет, эти странные стены… Ну, да ведь я не археолог. Виктор и его товарищи были в восторге.

– А правда, что в подземельях есть ловушки? Мне вчера Анни рассказывала…

– Да, – подтвердил Гордон. – Вначале в катакомбах потеряли несколько роботов-разведчиков. Связь с ними пропала, рассчитывали просмотреть видеозаписи, когда роботы вернутся, но те так и не вернулись. А потом потерялся какой-то парень. Ну, ясное дело – чрезвычайное происшествие, срыв работы, поиски, то, се… Искали его два или три дня, нашли живого и здорового, только отощавшего. Он рассказал, и записи с его путевого компьютера это подтвердили, что его отрезало от входа внезапно возникшей стеной. Ребята вышли к нему по другому туннелю. Потом было еще несколько подобных случаев – из ниоткуда появлялись стенки или туннель менял направление. Больше всех не повезло – ну, или повезло, тут уж как посмотреть – этой аспирантке… Забыл фамилию… В общем, та, которая первая увидела самодвижущиеся дорожки и лифты. До сих пор, насколько мне известно, никто не нашел внятного объяснения тому, откуда эти движущиеся платформы берут энергию, зато точно выяснено, что они активируются при приближении человека. Так вот, аспирантка со своим напарником сдуру решила прокатиться. Катались ребятишки, насколько мне помнится, сутки напролет, пока на них другая группа не вышла. Эту историю обычно не рассказывают, но ты, наверное, слышала от своей матушки… Словом, после этих случаев молодежи и волонтерам запретили работать за пределами привходовой зоны, дальняя часть туннелей считается опасной территорией, и туда теперь ходят большими группами в сопровождении кучи машин. И нормальной карты подземелья до сих пор не существует. Думаю, в ближайшее время она вряд ли появится – там очень сложно работать. Собственно, это одна из причин, почему сейчас Виктор здесь, а не в нижнем лагере. Он считает, что пока внизу плутают и ходят кругами, он сверху пройдет к самому сердцу Муравейника. Гора изрыта не только искусственными туннелями, здесь полным-полно естественных пещер, и Виктор надеется, что какая-нибудь выведет вниз, в рукотворные пространства под Первой ступенью. А так как он не большой умелец по пещерам лазить, то взял себе в помощь этого спелеолога-индивидуалиста, Стривера, – тут Гордон неодобрительно фыркнул. – А сам, как видишь, ходит по гротам, смотрит, нет ли среди них искусственных выработок, да ищет артефакты. Я-то считаю, что подземный город не поднимается выше Первой ступени. В нижних туннелях нет ни капли воды, тогда как здесь, в верхних пещерах, текут реки и ручьи. Значит, воду специально отводили от нижнего этажа, а от верхних отводить не стали – видно, не было нужды, не собирались они жить или работать выше Первой ступени. И по той же причине я сомневаюсь, что естественные пещеры пересекаются с туннелями. Если бы пересекались, после дождей в туннели текла бы вода. Виктор думает по-другому – что же, посмотрим, кто окажется прав, – он погасил окурок, сел и заглянул в котелок. – Закипело! Завари чай, а я достану наши припасы.

Они неторопливо пообедали, потом Гордон улегся отдохнуть и выкурить еще папироску. Мадлон, ополаскивая на берегу котелок и кружки, заметила на отмели молочно-белый камешек, пронизанный какими-то золотистыми нитями. Она подобрала гальку и показала геологу – может, это действительно золотоносный кварц?

– А ты глазастая! – похвалил ее старик, рассматривая находку в увеличительное стекло. – Но это не кварц и не золото, – он убрал лупу, зачем-то сложил руки ковшиком и посмотрел на камень сквозь пальцы. – Ты гляди-ка… Поверить не могу… Похоже, это тот самый минерал, который мне показывал покойный Алекс Лэнсинг в первой экспедиции. Видишь, светится в темноте? Алекс где-то обронил камешек, и больше мы таких не находили, к сожалению. Нам с тобой сегодня очень повезло! – он сделал пометку в дневнике и, бормоча: «Не потерять бы мне этот образец», принялся упаковывать гальку.