Текст книги "Кто ушел и кто придет (СИ)"

Автор книги: Maria_R

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Ждать пришлось долго. Ник не заснул только потому, что прихватил из дома термос с кофе и периодически прикладывался к нему. А когда кофе подошел к концу, и Ник начал подумывать о том, чтобы встать и хорошенько размяться, из дома появился Френсис.

Ник моментально забыл про затекшие ноги и спину. Ну и потешный Губерт в этих красных спортивных шортиках и майке, просто умора! Но бежит, надо отдать должное, быстро, и не задыхается, а ведь вес-то у него должен быть немалый. Недаром говорят, что лет двадцать пять назад Френсис здорово играл в футбол. А потом он ушел из спорта и растолстел – по слухам, от расстройства из-за разрыва с какой-то бабой. С этими бабами одна морока… Ага, возвращается, бежит, высоко поднимая колени. Свернет домой? Нет, мимо проскакал, в другой конец улицы. А это кто идет? Френк! Прошел в калитку, поднялся на веранду и принялся там хозяйничать. Наверное, завтрак готовит. «Я бы тоже сейчас что-нибудь съел», – подумал Ник. Вернулся Френсис, наконец-то свернул к себе во двор, походил возле дома, успокаивая дыхание, и тоже поднялся на веранду.

Через некоторое время братья спустились с крыльца во двор и уселись в глайдер, Френсис занял место за пультом. Взлетели! Идут в сторону Муравейника. Ник выскочил из своего укрытия и поднес к глазам мощный бинокль. Глайдер приближается к широкому уступу Первой Ступени. Ну и гонит Френсис, вмиг домчались! Снижаются… Похоже, сели, больше их не видно. Ник выхватил КПК, включил, нашел космоснимок плато. Кажется, вот это место. Рядом ущелье, очертания Ступени вроде бы похожи. Надо завтра полететь туда и проверить. Засесть где-нибудь выше и посмотреть, куда пойдут Губерты. Склон над Первой Ступенью где-то крутой, где-то не очень, можно найти место для засады. Главное, чтобы братья полетели туда завтра, а то будет он сидеть впустую. «Ну, не прилетят, так просто погуляю, – решил Ник. – Я там еще не был. А они в конце концов появятся, если Мортон не врал и у них где-то там действительно подпольная лаборатория. Плато изрыто туннелями, пространства сколько хочешь, строить ничего не надо, заходи да пользуйся. Правда, там всякие ловушки и вообще лабиринт, но Губерты могли достать карты. Тем более, они заходят в верхнюю часть, где никто не работает, значит, и скрываться им особо не надо. А если Мортон врал и они полетели туда просто на экскурсию, тем лучше! Воротит меня от слежки за Френсисом, не верю, что он может быть замешан в чем-то незаконном».

Утром Ник летел на плато. Конни ничего не спросила, но на всякий случай он сказал, что хочет погулять по Муравейнику и даже предложил полететь вместе, точно зная, что жена откажется – у нее-то отпуск начинался только через неделю. Ник помнил, как она сокрушалась по этому поводу – ей не хотелось потерять ни дня того свободного времени, которое они могли провести вместе. И сейчас Конни ответила: «Ты же знаешь, что я не могу», и за досадой в ее голосе Ник расслышал что-то еще – подозрение? Поднимая глайдер в воздух, он подумал, что на обратном пути надо будет придумать какую-нибудь убедительную легенду, потому что Конни наверняка будет спрашивать, как он погулял и все такое. Надо там пофотографировать, чтобы хоть снимки показать.

В утреннем тумане затерялись домики спальных районов, офисные здания в центре и высокие белые блоки городской больницы. Ник не очень любил управлять глайдером, поэтому сразу включил автопилот и откинулся на спинку сиденья, поглядывая то вниз, то вперед. Солнце пригревало, разгоняло туман, внизу показались разбегающиеся из города ленточки дороги. Река, моста почему-то нет – вброд все переходят, что ли? Хотя кто тут ходит пешком, все либо ездят, либо летают! Видно лес, справа какая-то болотистая пустошь – похоже, та самая топь перед Радужными песками, про которые он слышал, но сам до сих пор не ходил. Ага, точно, вон и сами пески показались. И никакие они не радужные, пустыня как пустыня. Даже и пустыней не назовешь – так, дюны, а с краю какое-то серо-синее пятно, окруженное густой растительностью – озеро? А название, видно, дали пескам из-за того, что по ним можно выйти к Стене Тысячи Радуг, то есть северной стене Муравейника. Конни пару раз заводила речь о таком походе, но Ник отговаривался. Была охота шагать два дня, да еще через пустыню! Может, там и красиво, но он не любит ни песок, ни длинные пешие походы. В горы еще сходил бы, а здесь – увольте.

Впереди стремительно вырастала гора, внизу показались развалины Старого Города и яркие палатки археологов. На ветру трепетал большой синий тент – должно быть, под ним устроили кухню, рядом суетятся дежурные. Глайдер поднялся на уровень Первой Ступени и завис. Автопилот запрашивал точное место посадки.

– А я знаю? – пробурчал Ник и включил ручное управление. Черт поймет, где тут приземлялись Губерты. Глайдер – не вертолет, посадочная площадка ему не требуется. Может, чуть повыше, возле зарослей рододендрона? Будет где спрятаться…

Замаскировав машину ветками, Ник притаился в кустах под нависающей скалой. И вовремя – не успел он открыть термос и развернуть сверток с бутербродами, как со стороны Гарди появилась сияющая в утренних лучах быстро растущая точка. Летят! Ник забился поглубже, радуясь, что рододендрон не колючий. Возле лица качались крупные голубые цветы, Ник осторожно отвел их. Глайдер Губертов опустился на полянку метрах в ста ниже его укрытия. Братья вышли из машины и, судя по жестам, о чем-то посовещались, голосов Ник не слышал. Потом Френсис прихватил с заднего сиденья небольшой рюкзак и быстро зашагал вверх по склону. Френк шел за ним, надменно озираясь. Он по-прежнему был в сером костюме и плаще. Ну и пижон! На гору можно было одеться попроще… Но куда же они направляются? Этак они скоро наткнутся прямо на него, Ника!

Губерты не дошли до его убежища. Они вдруг резко свернули к россыпи больших каменных глыб и… Исчезли! Ник не верил своим глазам. Что за чертовщина, ведь были как на ладони… Он поспешно прижал к лицу окуляры бинокля, но Губерты в поле зрения не появились. Вот здесь они шли, вот эти камни, облепленные светло-зеленым лишайником… И ничего. Ну, дела! Сбегать посмотреть? А если они так же неожиданно появятся? Может, они тут какую-то маскировочную технологию испытывают для полиции? Но почему они и почему здесь? «Пойду проверю, – решил Ник. От потрясения ему не сиделось на месте. – Если эти двое появятся и спросят, скажу, что гуляю». Он помчался к россыпи.

Вот за эту глыбу они завернули, но глыба невысокая, два мужика не спрячутся. Но за ней яма! А в стенке ямы широкая щель. Тогда все ясно: через эту трещину они заходят в пещеры Муравейника. Значит, и впрямь им есть что прятать. Что дальше – идти за ними? Раз начал, надо продолжать, но лезть под землю так неохота! После заточения у Мортона Ник стал замечать за собой если не страх, то очень сильную нелюбовь к темноте и замкнутым пространствам. Он с трудом заставлял себя гасить по ночам лампу в комнате; если бы не опасался расспросов Конни, то спал бы при свете. Стривера бы сюда, этот подземелья любит, но где его сейчас возьмешь, да и любопытный он, начнет выспрашивать, что да зачем…

Ник беспомощно топтался на краю воронки, пока его не допекло уже высоко поднявшееся солнце. На плато было намного свежее, чем внизу, но все равно в ясный день на открытом месте, да еще без кепки – просто невыносимо. Ник отошел от пещеры и сел в тенек под кусты. Надо подождать, может быть, получится подслушать их разговор, когда вылезут. Хоть бы примерно узнать, что они там делают!

От тепла и недосыпа клонило в сон. Ник потряс тяжелой головой и поднялся. Пойти побродить вокруг, только далеко не отходить, чтобы не прозевать Губертов…

Он поднялся на гребень холма. Вход в пещеру отсюда было уже не разглядеть, зато хорошо просматривалась лежащая внизу широченная терраса Первой Ступени. Всплыло непрошенное воспоминание о Мадлон. Она ведь ехала работать на Муравейник – интересно, куда именно? «Надеюсь, не в эти места, – подумал Ник. – Не хватало еще тут на нее нарваться!» Но в душе у него опять что-то шевельнулось. А вот если они встретятся, что бы он ей сказал? Она-то, конечно, просто поздоровается и пойдет дальше. Это она умеет – быть холодно-вежливой, как какая-нибудь аристократка из девятнадцатого века…

Впереди показалось какое-то сооружение. Памятник, надо же… Ник остановился перед каменным обелиском. Трое погибших, Елена Кеннел и еще какие-то… Кеннел! Однофамилица Мадлон, забавно. А может, мать? Вообще-то Мадлон упоминала, что ее мать зовут Елена… Ник неторопливо пошел вокруг памятника, но остановился. Вроде бы голоса слышно. Может, Губерты вылезли и идут сюда? Он отбежал и залег среди камней – благо, на гребне хватало больших глыб.

Показался Френсис Губерт. Зачем он сюда поднялся? Идет к памятнику, останавливается, долго стоит. На что там можно столько смотреть? Зачем-то опустился на одно колено и что-то положил к подножью – вроде бы пару веточек с цветами и какой-то белый вытянутый камень. А, так у него, значит, кто-то знакомый здесь погиб! Все, уходит. Как бы теперь за ним потихоньку спуститься…

Это было похоже на игру в спецназовцев, как Ник часто играл в детстве с приятелями в заброшенных туннелях. Он даже ненадолго забыл о своей главной цели – настолько увлекательно было бесшумно мчаться по склону параллельно бывшему начальнику, прячась за кустами и перепрыгивая с камня на камень.

Вот впереди за листвой кустарника блеснули стекла глайдера Губертов. Потянуло сигаретным дымом – рядом с машиной курит Френк. Увидел брата, полез на сиденье. Что же, они даже не поговорят? Нет, Френсис все-таки подал голос. Ветер дул в сторону Ника, и тот хорошо слышал весь разговор.

– Давай послезавтра вечером отвезем весь груз?

– Мы все за один раз не унесем.

– А нам и не надо, – Френсис ввалился на переднее сиденье и, тяжело дыша, начал вытирать лицо белым платочком. – Ну и жара на солнце, надо было машину в тень поставить… У меня дома есть киберуборщик, пусть разок поработает носильщиком.

– Ты уверен, что он тут пройдет?

– Как-нибудь пролезет, а дальше туннели широкие.

– Ладно, – Френк выбросил окурок. – Хватит отдуваться, поехали! Нас после обеда в институте ждут.

Глайдер взлетел. Ник раскидал маскировку своей машины, сел за пульт и задумался. Послезавтра они повезут какой-то груз. Может, все-таки пробраться за ними в пещеру?

Через день Ник снова был на плато. Он принес с собой фонарь и сунулся в подземелье, но далеко не ушел. Узкий ход скоро разделился на два, Ник не знал, по которому идти и вернулся. Как следить за Губертами, он тоже не придумал – без фонаря сюда не пойдешь – пол усыпан камнями, а потолок местами понижается так, что можно голову разбить – а свет за спиной они сразу заметят.

Вечером на гору прилетели братья. Ник залег за камнями и слушал обрывки их разговора, пока киберуборщик, похожий на огромного стального паука, переносил в воронку четыре больших ящика. Френсис говорил:

– …Отлично, но завтра нам придется день пропустить. Послезавтра я тоже не полечу, сам видишь, столько хлопот…

– Один поработаю. А этот твой носильщик, похоже, уже застрял.

– Что ты, он просто команды ждет!

Паук унес в пещеру два больших ящика в сопровождении Френсиса, потом вернулся и унес два оставшихся, за ним ушел Френк. Ник с карманным компьютером наготове ждал, что робот вот-вот вернется и ляжет возле машины, тогда можно будет подключиться и покопаться в его памяти, но тот не появлялся.

Шел час за часом, начало темнеть, накрапывал дождь. Эти двое, видно, решили заночевать в пещере, а ему что делать – торчать тут без еды? А утром жена замучает вопросами! Никуда не денешься, надо возвращаться. Значит, завтра их тут не будет, а потом полетит один Френк. Послезавтра появится Ларри, и если удастся взять его себе на несколько дней, то с ним-то можно будет сходить до самого логова Губертов. Черт, неужели и впрямь у них там что-то незаконное? И Френсис, похоже, действительно главный в этой игре. «Видно, зря я ему верил, – неприязненно подумал Ник. – Надо прямо сегодня оформить аренду на Ларри, если это возможно».

Передав управление автопилоту, он включил КПК и зашел на сайт «Киберспейс». Вот нужный раздел. Заполнить заявку, перевести предоплату… Ну и расценки на андроидов новой серии! Мелькнула невольная мысль: «А если бы я не уволился, мог бы заплатить меньше, а может, и бесплатно удалось бы взять». И арендовать можно только на сутки – почему? Наверное, какие-то местные организации тоже на Ларри глаз положили. Ладно, что делать, пусть будут сутки…

Когда он выскочил из глайдера во дворе дома, хлынул дождь. Пригибаясь под холодными струями, Ник добежал до крыльца, взлетел по ступенькам и заскочил в прихожую. Ну и льет! Интересно, как там на плато, Губертов в пещере не подтопило?

Конни не ложилась спать, ждала. Поставив на стол разогретый ужин, она присела на подоконник рядом со своими цветущими розами и поинтересовалась:

– Куда ты летал?

Заталкивая в рот куски жареной рыбы, Ник неразборчиво отозвался:

– На Муравейник, я вроде тебе говорил.

– В то же место, что и позавчера?

– Ага.

– Ну и как там? Красиво? Я на плато никогда не была, а ты ничего не рассказываешь.

Ах черт, фотографии-то он забыл сделать! И чего Конни прицепилась со своими расспросами, шла бы лучше спать. Да еще этот взгляд, такой въедливый, словно она все время подозревает его во вранье. Тоже мне, Микаэла номер два…

Ник отодвинул тарелку и рявкнул:

– Что ты ко мне пристала?! Гора как гора, ее отсюда видно, можешь сама взять машину и смотаться! – он ткнул вилкой в сторону окна, сейчас закрытого занавеской в желтый и синий цветочек. – И вообще я туда по делу летал, но если спросишь по какому, я скажу, что…

– …Что меня это не касается, – закончила жена и соскочила с подоконника. – Не знаю, что тебя так рассердило, но по-моему, я не заслужила такого тона. Я просто хотела знать, как ты провел день. Спокойной ночи, – она вышла, не дожидаясь ответа.

Ник подошел к окну и зажег сигарету. Дождь поливал по-прежнему, стекло снаружи было мокрым, фонарь, горящий возле калитки, казался расплывчатым пятном света. По водосточному желобу звонко били капли. Ника начала мучить совесть. Действительно, чего он вспылил? Из-за этого ее настырного интереса к его жизни? Но у нее просто привычка такая, ну хочется ей побольше про него знать. Пойти извиниться, что ли? Но он никогда не любил выяснения отношений, лучше пусть Конни уснет. До утра все забудется, а он может и здесь переночевать, чтобы ее не будить.

Ник убрал посуду, умылся и лег на диван.

========== 18 ==========

Мадлон проснулась в предутренних сумерках. Расстегнув спальный мешок, она немного полежала, соображая, где находится. Спросонья ей ненадолго показалось, что она снова в альплагере, но палатка другая, и рядом не было Ника Метени. Ник… Он ведь тоже на Нарате, в Гарди, откуда они полетят обратно. Может быть… Может быть, имеет смысл увидеться с ним? Она села и встряхнулась. Что за странные мысли лезут в голову! Зачем ей встречаться с Метени?

Она оделась и выбралась наружу. Из кухни появился Гордон, босой, в подвернутых штанах и неизменной клетчатой рубашке, с большой кастрюлей в руках. Придерживая полотенцем крышку, он принялся сливать кипяток. Мадлон постучала по соседней палатке, позвала Анни:

– Эй! Вставай, скоро завтрак.

Та высунула растрепанную рыжую голову, зевнула и пожаловалась:

– Что-то я совсем не выспалась.

– Еще бы! Вы вчера, по-моему, заполночь пришли.

– Да, Виктор уже собирался заканчивать работу в четырнадцатом гроте, а тут роботы-горнопроходчики докопались до плиты. Плита из хрусталина – ну, тот странный материал, которым облицованы стены нижних туннелей. За ней пустота, какой-то ход. Виктор хотел поднимать плиту, но тут один робот вышел из строя. Пока мы с ним возились… – она опять душераздирающе зевнула. – В общем, решили оставить это дело на следующий день. Виктор звонил в Гарди, просил, чтобы сегодня прислали нового робота или техника, чтобы тот отремонтировал старого, но там сказали – только через неделю… Зачем он нам через неделю? Через неделю за нами вертолет прилетит! Виктор сказал: ладно, хватит нам одного горнопроходчика. Так что мы сегодня снова пойдем в четырнадцатый грот, будем поднимать плиту, и если повезет, посмотрим, что за ней. Может, ты с нами хочешь?

Мадлон покачала головой.

– Доктор Гордон сегодня собирается на восточный край плато, просил, чтобы я полетела с ним. С вами Стривер пойдет, наверное.

– Завтрак! – крикнул Гордон и постучал половником о крышку от кастрюли. Разговор оборвался – Анни юркнула в палатку, чтобы одеться, а Мадлон побежала к ручью умываться.

Солнце еще не вылезло из-за вершины плато, и на всей Первой ступени лежала тень, а небо, не успевшее налиться темной синью, светилось нежно-бирюзовым, совсем как на рассвете на Земле. Несмотря на ранний час, было душно.

Мадлон думала, что застанет в большой палатке весь отряд, но за столом оказался только Гордон. Он уже успел поесть и неторопливо пил кофе. Пока Мадлон набирала себе кашу, пришел Стривер, вяло сказал в пространство: «Доброе утро» и сразу потянулся за кофейником. Гордон отодвинул кофейник и посоветовал:

– Ты бы поел сперва.

– Не хочется. Жара замучила…

– Н-да… Мне тоже не нравится погода, – Гордон достал кисет, бумагу и занялся сворачиванием папирос. – Надо бы запросить прогноз. Что бы там Виктор не говорил насчет глубины русла нашего ручья, а если здесь начнет поливать по-настоящему, то… Когда я работал с Еленой, нас однажды неплохо так подтопило, снаряжения унесло тысяч на тридцать, хорошо хоть никто не утонул.

В палатку вошли Новак и Анни. Гордон спросил:

– Виктор, вы с Анитой снова идете в свой вчерашний грот, верно? Леонард с вами?

Новак вопросительно взглянул на Ленни, тот качнул головой.

– Я бы лучше пошел в пещеру. Вчера раскопал один ход в завале… Может, удастся пройти по нему подальше, – не дожидаясь ответа, он быстро налил себе кофе, прихватил кружку и вышел из палатки, на ходу вытаскивая из кармана сигареты.

– Напрасно разрешаешь ему одиночные выходы, – сказал Гордон руководителю. – Кончится тем, что этого индивидуалиста прихлопнет камнем, как таракана, а мы даже не будем знать, где его искать. Ты же мог взять еще одного человека ему в пару, почему не взял?

Новак отмахнулся.

– Стривер знает свое дело, и если ему нравится работать в одиночку, пусть работает. За эти три месяца он один сделал больше, чем та тройка, что занимается пещерами в районе Радужной стены. Не его вина, что все подземные ходы здесь завалены, и что в каждом он не продвинулся дальше ста метров. По крайней мере, теперь у нас есть подробная карта пещер, а у вас – коллекция образцов оттуда. Наше время на горе заканчивается, но может, в эти оставшиеся дни Леонарду повезет, и он пройдет завал…

–…Да-да, и спустится в туннели Первой ступени, – буркнул Гордон. – Что же, будем надеяться. Мадлон, как закончишь завтракать, собери нам что-нибудь на обед, и полетим. Я пока проверю глайдер. Ах да! Виктор! Узнай прогноз на ближайшие дни.

Так как Новак еще завтракал, Мадлон решила, что убирать посуду не будет – пусть этим займется последний. Она достала пару банок консервов, заварку, хлеб и пачку сублимированного супа, отнесла это в глайдер и побежала переобуваться. Высоко поднявшееся солнце жарило вовсю, равнину внизу заволокло какой-то желтоватой хмарью.

Из кухонной палатки вышла Анни, потягивая сок из пакетика.

– Вы с Виктором, смотрю, не торопитесь, – заметила Мадлон.

– Он с Большой землей болтает, это надолго. А потом собирался привести в порядок свои записи. Думаю, выйдем часа через три. Я пока позагораю, – Анни забралась в свою палатку, появилась в изумрудном бикини, расстелила на солнышке коврик, уселась и принялась, изящно изгибаясь, смазывать ноги солнцезащитным кремом. Стривер, гремевший спелеологическим снаряжением, то и дело поглядывал на нее.

Появился Новак. Держа в руке какую-то распечатку, он с озабоченным видом озирался, но увидел Анни, перестал оглядываться, сунул бумагу в карман и громко осведомился:

– Анита! Вам помочь?

Та просияла.

– Да, пожалуйста! – передав руководителю тюбик с кремом, она повернулась спиной и убрала копну волос с плеч.

Через лагерную площадку прошагал Гордон, в одной руке он нес рюкзак и молоток, в другой – неизменную палку. Мадлон побежала к глайдеру. Старик забросил вещи на заднее сиденье и сел за пульт. Подождав, пока напарница захлопнет дверцу, он буркнул: «Поехали», махнул Анни и Новаку и поднял глайдер навстречу выбравшемуся из-за вершины солнцу.

На восточном краю плато оказалось прохладнее.

– С моря тянет, – пояснил Гордон, посмотрел на небо, подернутое жемчужно-серой завесой, и добавил: – Погода мне очень не нравится. Смотри, как все затянуло! Успеть бы нам вернуться до дождя…

Оставив глайдер на удобной полянке, они за несколько часов прошли по запланированному маршруту, пообедали и повернули назад. На полпути Гордон объявил перекур, поднялся на пригорок, долго смотрел в бинокль на Вторую ступень, а потом подозвал Мадлон и сказал:

– Оказывается, мы неподалеку от памятника твоей матушке и ее товарищам. Видишь обелиск вон там, на гребне? Я сперва и забыл, почему-то думал, что они погибли в районе Радужной стены. Давай поднимемся.

Мадлон с сомнением посмотрела на усеянный валунами крутой склон и на Гордона, но старик уже подтолкнул ее.

– Здесь недалеко, и я тебя не задержу. Я хожу с палкой не потому, что болит нога. После первой экспедиции я действительно долго хромал, но двадцать лет назад получил прекрасный протез. А к палке привык, как вырезал ее здесь, на Нарате, так с тех пор и ношу.

Они долго поднимались по склону среди жухлой от дневного солнца и ночного холода травы и пышных кустов наратского рододендрона с узкими серо-синими листьями и крупными голубыми цветками. Невысокий обелиск четко рисовался на пасмурном небе, постепенно вырастал, приближаясь.

Гордон на ходу говорил:

– Я плохо знал твою мать. Много слышал о ней, а работать вместе довелось только однажды. Как раз здесь, на Муравейнике… Комплексная экспедиция, вроде этой, нынешней. Елена была начальником отряда, а я – главным геологом. Ты в то время, наверное, еще не родилась. Тебе сколько лет?

– Двадцать три.

– Да нет, выходит, тогда уже появилась на свет. Видно, мать тебя с кем-то оставляла. Н-да… Не очень-то мы с Еленой сработались. Она твердый человек, вроде нашего Виктора, а я в то время тоже любил настоять на своем. Ну, конфликтовали, конечно… В конце концов всем это надоело, и меня перевели в другой отряд.

Они подошли к памятнику. Гордон снял кепку, вытер ею потное лицо и поспешно напялил обратно. Среди разбросанных там и тут валунов посвистывал холодный ветер. Низкие облака неслись над горой, цеплялись за вершину, и Третья ступень временами тонула в тумане.

Мадлон смотрела на обелиск. На светло-сером камне выбиты в столбик три фамилии, рядом годы жизни и должности. Наверху – краткий рассказ обстоятельств гибели группы и стандартное: «Вечная память».

– А здесь кто-то был, совсем недавно, – Гордон указал на две веточки рододендрона у подножья обелиска. – Цветочки почти не завяли. Странно… Прилетали ребята с Радужной стены? Могли бы и нас навестить.

Мадлон вспомнила разговор с отцом перед отлетом.

– Может быть, сюда летал Френсис Губерт. Он сейчас должен быть на Нарате.

– Губерт? Робототехник? А что, он был знаком с Еленой?

– Да. Он мой отец.

Гордон высоко поднял седые брови, но сказал только: «Вот оно как».

Наклонившись, он зачем-то поднял белый вытянутый камешек, которым были придавлены ветки, поднес к глазам, прикрыл ладонью и кивнул.

– А это, похоже, опять наш неуловимый минерал. Верно, светится. Посмотри, – он передал камешек Мадлон.

Она повертела образец в руках. Тот напоминал обломок каменной сосульки вроде тех, что она видела в пещере.

– Сталактит, – подтвердил Гордон. – Натечная форма, характерны для подземных пустот. Видимо, где-то рядом есть пещера. Я возьму как образец, – добавил он извиняющимся тоном и придавил букетик другим камнем.

Они еще немного постояли у памятника. Гордон положил руку на плечо Мадлон, та вздрогнула от неожиданности. Что это он? Может быть, думает, что ей тяжело видеть на этом камне имя матери. Но она совсем не собирается плакать или что-то в этом роде…

– А ты как ладила с Еленой? – спросил Гордон. Мадлон показалось, что он хочет узнать что-то другое. Может быть, любила ли она Елену. Или почему она не грустит по матери, даже не вздохнет печально, глядя на памятник, даже ничего не скажет…

И что ответить на его вопрос? «Неплохо», «хорошо», «нормально»? Или просто «да так»? Или попросить уточнить, что значит ладили? Она никогда не спорила с Еленой, всегда слушалась ее, как сейчас Новака – ведь это была единственная возможность почувствовать, что Елена ей довольна и побудет с ней, да и вообще возможность получить хоть какое-то внимание. Когда она была совсем маленькой, глупой, не понимала этого и могла раскричаться или ослушаться, мать всегда уходила.

– Нормально, – наконец ответила она. – Только я нечасто ее видела, она очень много работала.

Гордон снова то ли сочувственно, то ли ободряюще сжал ее плечо и проворчал:

– Да, думаю, никто из ее коллег даже не подозревал, что она обзавелась ребенком. Пожалуй, ей стоило бы притормозить. С ее умом и хваткой карьера от нее не убежала бы… А все-таки хотел бы я знать, что произошло в пещере. Подземный газ… Да никогда на Муравейнике не встречали легковоспламеняющиеся газы в высоких концентрациях!

– Теракт? – предложила Мадлон. Гордон покачал головой.

– Нет, эти сволочи предпочитают убивать людей в больших количествах. Три человека для них маловато будет.

– Недоброжелатели?

Гордон хмуро засмеялся.

– У Елены их хватало, не сомневайся! Но в научной среде принято сокрушать оппонента доказательствами, а не тоннами камней. Нет, здесь что-то другое… Может, и впрямь взрыв подземного газа. На Муравейнике пару раз находили коллекторы с нефтью, возможно, группа оказалась выше такого природного резервуара. Газ мог подняться по трещинам в грот, где произошел взрыв… И все же странный случай. Ладно, пойдем. Ветер усиливается, а нам далеко лететь.

Новак и Анни пришли в сумерках, когда Мадлон, Гордон и вернувшийся из пещеры хмурый Ленни успели поужинать. Анни убежала переодеваться, Новак попросил что-нибудь попить. Было заметно, что он очень устал.

– Куда ведет ход? – спросил Гордон. – Что нашли?

Обычно Новак с ходу рассказывал про все, что случилось за день и заслуживало упоминания, но сейчас почему-то выдержал длинную паузу и ответил неестественно медленно, будто опасаясь сказать лишнего:

– Это галерея естественного происхождения, еще одна пещера. Неясно, зачем аборигенам понадобилось закрывать ее плитой. Ход очень длинный и, судя по перепаду высот, мы действительно спустились по нему на уровень верхних туннелей Первой ступени, – он помолчал, глотая чай, пожал плечами, добавил: – Да, собственно, и рассказать-то больше нечего. Так весь день и проходили – сперва вниз, потом наверх. Жаль, Стривера с нами не было, ему бы понравилось. Я-то пещеры не люблю, мне больше искусственные подземелья по душе. А может, и к лучшему, что он не пошел, с его энтузиазмом мы бы там до сих пор гуляли, – Виктор со стуком поставил кружку. – Ужин готов?

– Сейчас разогреется, – сказала Мадлон.

– Очень хорошо, пойду пока умоюсь.

Но когда Мадлон выглянула из палатки, то увидела, что Новак, прежде чем спуститься к ручью, подошел к Анни, которая рылась в рюкзаке, и о чем-то долго разговаривал с ней. Против своего обыкновения, он говорил тихо, и Мадлон не разобрала ни слова.

Новак и Анни поели, и руководитель сразу ушел в палатку, но спать не ложился, сквозь полотняную стенку виднелся свет фонаря. Прибирая на кухне, Мадлон подумала: странно, что Новак не бросился звонить товарищам из нижнего лагеря и хвастаться. Или сам еще не верит в успех? Не выдержав, она поделилась с Анни:

– Наш начальник сегодня какой-то тихий.

Та рассеянно улыбнулась.

– Устал, наверное. Я тоже устала, но спать почему-то совсем не хочется. Давай посидим немного, попьем чаю. Сейчас не так душно, как днем.

Анни сама заварила чай и устроилась за столом, подперев кулачками щеки. Тихо шипела газовая лампа, подвешенная под потолком палатки. Анни задумчиво проговорила:

– Мне не хочется уезжать, я привыкла к Нарату. Думаю, наше земное Солнце будет казаться мне очень тусклым после местного. А ты скучаешь по Земле?

– Нет. Мне нравится здесь – я про Муравейник говорю, я ведь нигде не была, кроме этой горы. Здесь безлюдно… – она чуть не сказала «спокойно и безопасно», но вспомнила, что то же самое говорил про свои пещеры Стривер, запнулась, пораженная этим сходством их мыслей, и поспешно добавила: – И очень красиво. Я люблю природу.

Анни встала и принялась разливать чай. Придвинув чашку Мадлон, мечтательно произнесла:

– Как только мы прилетим в Гарди, я позвоню отцу. Ужасно по нему соскучилась! Виктор сказал, что получасовой разговор с Землей оплачивает Наратский институт. А ты кому будешь звонить?

Мадлон неопределенно пожала плечами.

– Никому, наверное… Френсис должен быть в Гарди, я с ним и так смогу поговорить.

– Разве тебя совсем никто не ждет на Земле? Парень?

– Я ни с кем не встречаюсь.

– Почему?

– А зачем? Если я захочу ребенка, я могу вырастить его в искусственной утробе.

Анни поморщилась.

– Да, это сейчас в моде…

– Что, не одобряешь? Мне кажется, это очень удобное изобретение.

– Все хорошо в меру. Это ведь задумывалось для тех женщин, которые не в состоянии сами выносить и родить ребенка, а получилось как с большинством разработок: плати и получай. Все и бросились платить, выращивали себе детей как лягушат в бутылках. Удобно, конечно, но стоит ли упрощать жизнь до предела? Сейчас не девятнадцатый и даже не двадцать первый век, от родов никто не мучается и уж подавно не умирает.

– Думаю, приятного в этом все же мало. И зачем принимать неудобства, когда можно их избежать?

– Логично. Но раньше большинство матерей относились к детям по-другому, ценили их, что ли. Видно, успевали привязаться, пока вынашивали и выкармливали. И дети тоже их любили. А сейчас привязанности постепенно сходят на нет. Ты, например, любила свою мать?

Анни что, сговорилась с Гордоном?!

– Мы хорошо ладили.

– Ладили, – повторила Анни. – Как сотрудники на работе, да? Знаешь, сейчас идет уже третье поколение людей, которые были выращены, и хотя они все разные, но есть заметное сходство. Они умные, трудолюбивые, только чувствуют все как бы вполсилы. Не умеют ни горевать, ни радоваться по-настоящему, а чтобы любить кого-то – да они и слов таких не понимают, вот как ты. Или, наоборот, очень сильно привязываются, но частенько не к людям, а к андроидам. Наверное, роботы кажутся им ближе. А если они заводят детей, то из таких странных соображений, что лучше бы и не заводили, – она бесцельно провела пальцем вокруг кружки и прибавила: – На самом деле искусственные утробы ни при чем, вырастить ребенка можно где угодно. Ты, главное, потом дай ему понять, что ты его мать, и что он нужен тебе просто потому, что нужен. А они частенько выращивают детей, чтобы получить свою идеальную копию.