Текст книги "Гаситель (СИ)"

Автор книги: Mae Pol

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

«Мы есть свет».

«Мы есть жизнь».

«Мы есть Светочи».

Иванка вспомнила слова истины и встряхнула головой. Светочи не требовали молитв или обязательных подношений – они не нуждались в вере. Они были слишком настоящими, магия – тоже. Все остальное…

«Побочный продукт», – пришло в голову Иванке одно из выражений Айнара. Зоэ дернула спутницу за руку.

– Хватит пялиться, нам во-он туда. Видишь, маленькая темная дверь?

– Не вижу.

– А, ну так и задумано. Пылающий Шпиль должен смотреться монолитом, как огромный кристалл с Искрой. Ха. Но это камни, старые камни, просто большой высокий дом. Теперь смотри снова.

Иванка поморгала и увидела: да, есть что-то вроде крохотной двери, в которую и войти-то можно только согнувшись в три погибели. Древесина потертая и стара, да и камни вокруг покрыты не только вездесущей розовой «ряской», но и синеватой плесенью.

– А как же…

Моргнула. Снова – слепящий, цельный, красочный и неделимый кристалл. Никаких дверей и плесени.

– Никак, – Зоэ тянула за собой. – Иллюзия. Морок. Наваждение. Светочи напустили тут магии, вот и все.

Темная дверь открылась. На пороге стояла высокая плотная женщина. Одета она была едва не в лохмотья – дерюжное платье, грубо сшитый фартук, который если и был белым, то лет десять тому назад, а теперь покрылся пятнами, став похожим на коровью шкуру. Женщина была седой, хотя лицо – молодое. Иванка подняла взгляд и едва не отпрянула.

– А, это вы. Виктор говорил, что придете. Я Донна, работаю здесь десять лет. Мне было двенадцать, когда начала.

Она криво улыбнулась.

– Теперь мне двадцать два, но издалека смотрюсь старухой. Такова магия Светочей, если подходишь слишком близко. Надеюсь, вы готовы поплатиться своей молодостью, красотой, разумом – каждый чем-то платит. Не волнуйтесь, жалованьем не обидят. Двадцать гхэ в месяц каждой.

– Да, госпожа, – Зоэ сделала вежливое приседание. Иванка очень неуклюже повторила за ней.

– Дуры, – плюнула Донна, но потом сделала жест следовать за ней.

Глава 16

Дисперсия света – это просто.

Луч проходит через призму, разделяясь на семь цветов радуги. На самом деле, не семь, человеческий глаз неспособен различить больше. Затем вторая линза подхватывает и собирает снова.

Свет – это волна и частица. Феномен квантовой физики.

Если добавить дифракционные эффекты, то можно говорить о том, что свет живой. Он отклоняется, если проходит вблизи препятствий. Попадают в зону геометрической тени.

Эффект дифракции несущественен на малых расстояний, при неастрономических расстояния им можно пренебречь.

Лучше думать о дисперсии. О линзах. О белом и радужных бликах.

Оно везде белое, но если моргнуть, цветов становится так много, что чешется где-то под костью черепной коробки, словно зрительный нерв кричит: я не могу этого выдержать. Это слишком.

Закрываешь глаза.

Белое. Сквозь веки. Должно быть слегка рыжеватое – веки-то непрозрачные, излучение фильтруется, да?

Может, оно гамма. Или еще какое-нибудь. Ладно, гамма невидимо, зато превращает кровь и кости в чернобыльскую кашу. Внутри ядерного реактора пляшет цветная радуга и белое, потом все становится белым.

Пренебречь бесконечно малыми расстояниями.

Пренебречь бесконечно большими.

«Хватит».

Красочная Леди выступает из белизны, и берет его за подбородок. У нее вполне человеческая фигура, человеческое лицо, рука, пальцы. Ногти гладкие, с каким-то сложным маникюром, даже Ленка такого не делала, чтоб прям оттенок то красный, то зеленый, то вообще какой-то серо-буро-малиновый. В цветах вообще-то он не разбирается. Он инженер, физик, а не художник. Палка-палка-огуречик да чертежи, вот и все, что способен нарисовать. Или те закорючки для Ива…

«Я не понимаю».

«И не поймешь, Билли. Она хочет говорить не с тобой, Билли».

«Не называй, это не мое имя».

«Да отвали ты. Я пытаюсь тут не проболтаться, между прочим».

«Не очень получается».

«Пошел ты, Билли».

По крайней мере, Красочная Леди вряд ли знает, что такое дифракция. Про принцип Гюйгенса – Френеля, да и обычную ньютоновскую дисперсию эти умники с Искрами тоже вряд ли освоили. Зачем, когда ты даже зад подтираешь Искрой, правда?

«Да нет, освоили».

«Вот это и есть дисперсия. Если поставить одну линзу напротив другой, то можно разложить я-есть на Айнара Венегаса и… другого, и потом собрать вместе – или не собирать, радуга им пока интереснее. Айнар Венегас – раб, тесхенский полукровка, безымянный никто, а вот его знания».

«Поэтому молчи, Билли, мы будем Айнаром Венегасом, тугеза-форева, до конца. Они обещали мне заплатить, но теперь я уже здесь, врос в тебя, ты в меня. Гарат удерживает это лучше. Я – не очень».

«Знаешь, это как тег в Твиттере. Я/Мы Айнар Венегас».

«Они все равно поняли. Может, не полностью, и поэтому я-мы пока живы».

«Заткнись».

«Ого, Билли, ты теперь говоришь на моем языке. Даже не среагировал каким-нибудь нейронным тупняком на слово «Твиттер». Этого я тебе не объяснял, в отличие от дисперсии и дифракции, ах да, тот водяной таран был неплохим, школьный такой уровень на четверочку».

«Заткнисьзаткнисьзаткнись».

Удается заорать. Дисперсия, кричит он. Дисперсия.

Красочная Леди обретает все больше формы, лица, тела. Даже одежда видимая, это вроде приталенной блузки с рукавами вразлет – не очень практично, если пытаешь или сжигаешь кого-то, но Светочи не работают банальными щипцами или костоломными механизмами, испанскими сапогами (как они называются здесь?) или чревонаполнительными трубками.

«Это не Циана тар-Оронен».

Он спрашивает:

«Назови свое имя».

Она откажется, потому что у Светочей нет имен, у них только магия Искр, каждое божество недосягаемо – молитвы не нужны, божество только тогда настоящее, когда самодостаточно, не зависит от верующих. С достаточным количеством верующих любая дикая Искра станет богом. Светочи выше такой ерунды.

Она не станет называть своего имени, думает Айнар Венегас, я-мы Айнар Венегас, но нет никакого «мы».

«Родился в деревне Кривошейки. Отец Джерайя Венегас, торговец. Мать – Дакоти Ашор из Иммираха, что в Тесхене. Умерла, когда мне было… двенадцать».

Единственная истина. Он выдыхает с облегчением. Радуга собралась сквозь линзы, и теперь ничего они с ним не сделают – ну то есть, могут вырвать зубы, ногти, сжечь заживо или распять на какой-нибудь неудобной деревянной штуке, загнав гвозди в мясо, но не более того. Никакой световой геометрии.

У него слезятся глаза, когда пытается оглядеться. Голова страшно болит, раскалывается просто-таки, словно с чудовищного похмелья. Даже на красивую – а она хороша, тут не поспоришь, – девушку в прозрачной блузке с непрактичными рукавами и такой же прозрачной юбке, подчеркивающей все изгибы фигуры, – смотрит, щурясь. Блики мелькают по камере, это неправильно, камеры темные, как подвал. Не белые. Без бликов.

Он вдыхает воздух, ожидая почуять мерзотную гниль, как от дикой Искры в лесу Цатхан, и обоняет легкие цветочные духи, шоколад, кофе. У девушки лицо, которое называют «точеным». Она настолько красива, что это почти пугает, откуда-то Айнару является термин «эффект зловещей долины». Впрочем, почему откуда-то? Дифракция все объясняет. Соберись, ты снова единый луч.

Он ухмыляется и повторяет вслух:

– Как тебя зовут?

Она говорит:

– Мое имя Линнан эт Лан, и я выбрала тебя, Гаситель.

Глава 17

Немного отпустило.

Она назвала свое имя, и растянутое «всегда», персональная точка сингулярности, рассыпалась на вполне реальную камеру. В камере – пол, потолок, стены. Даже нары на цепях, даже дырка в углу отыскалась. Избыточное белое свечение по-прежнему резало глаза, как летнее солнце с похмелья. Айнар сидел на полу, жмурился, отворачивался.

Светоч Линнан эт Лан его не боялась.

«Гаситель» или нет. Вон, вошла в своей прозрачной блузке и юбке в камеру, трогала его за лицо, переворачивала чужую голову вправо-влево, словно осматривая неведомые метки. Айнар ожидал, что она вспомнит Эрика Камерра, Красочная Леди – в смысле, другая, из снов, – любила им попрекать. Айнар уже с собой договорился: он не помнил подробностей, убил ли правда этого человека, но работорговцы в любом случае не заслуживают особого пиетета, так что пусть отвалят со своими нотациями.

Айнар пытался высвободиться. Его не связывали, не надевали оков, словно знали: никуда он из застенков Пылающего Шпиля. Эта святая инквизиция обходилась без священных молебнов и костров – по крайней мере, без настоящих костров.

Линнан эт Лан требовала говорить, противостоять ее воли не получалось, но все-таки правда отпустило. Скверная реальность лучше бесконечного «нигде».

– Отвали от меня, – пробурчал Айнар словами. Ртом. Ура, получилось. Во рту пересохло, словно в глеорской пересоленной почве без грунтовых вод и популярного местного капельного орошения – спасибо Искрам, поработают за нас. А то он бы еще и плюнул в нее для верности.

– Ты просто человек, – она проговорила с легким удивлением.

– А ты кого ожидала? Тьманника о двух ногах?

Черными чудищами тьманниками, что якобы обитали под землей, пугали детей, а взрослые скорее ругались, всерьез не веря в многолапых слепых тварей. Айнар представлял тьманников похожими на громадных пауков, но с тем же успехом они могли напоминать мохнатых слонов с крылышками стрекозы.

– Ты Гаситель. Твое появление предсказывали давным-давно. Звездные Туманности, первые из Светочек, рекли: явятся в мир те, чья плоть из мира сего, но души затерялись на нитях иных, и ввергнут в пучины безвременья, и пробьет час последний всякого времени.

Говорила она заучено. Айнару пришло в голову: Светочи люди – по крайней мере, рождаются людьми у отца и матери. Вполне вероятно, естественным путем. Преследуемый этой идеей, он опустил взгляд на полупрозрачную блузку, но гораздо ниже аппетитных круглых «яблочек». Тонкая талия, тепло кожи ощущается сквозь одежду, и…

«Пупок».

Ну точно же пупок, Айнар даже моргнул. Пупок не исчез. Линнан эт Лан продолжала вещать про Звездные Туманности – вернее, Звездных Туманностей. Имя собственное в данном контексте. Как Светочи.

– Ты тоже человек, – он с запозданием сообразил: зря вот это сейчас ляпнул.

Линнан эт Лан поперхнулась.

– Я…

– Светоч. Но и человек тоже.

Айнар попытался прикрыть глаза. Свечение проникало сквозь веки: та самая рыжая полоса, никуда от нее не спрятаться. Свечение стало серебристым, как лужа на плохой брусчатке, рядом валяются огрызки моркови, колосья пшеницы, конские яблоки. Он гордился тем, что убил Светоча в Ороне.

«А он оказался человеком».

– Мне жаль, – сказал Айнар. – Того серебристого парня. Они хотели нас казнить еще тогда. Мне пришла в голову идея с нитроцеллюлозой.

«Молчи».

«Билли, мать твою, молчи».

– Я должен был предупредить его об опасности.

– Все хорошо, – Линнан эт Лан погладила по щеке. Гладкие пальцы, ухоженные руки. Айнар понял, что ему жест понравился. – Ты защищался. Любой мечтает выжить. Но ты Гаситель, понимаешь? Значит, мы вместе должны разрушить ужасное древнее пророчество. Помоги сохранить наш мир.

«Она хорошая».

Айнар глубоко вдохнул и отрывисто, словно сдерживая рыдания, выдохнул. Невероятно, нереально красивая женщина просила его о помощи. Она и ее орден Светочей хранили мир тысячи лет, с чего Айнар взял, будто должен менять что-либо? Магия могущественна, магия стоит на страже…

«Стой».

– Прекрати говорить мне в мозги.

Айнар скривился, потряс головой, изгоняя шепот. Он вплетался в собственные мысли, приходилось выдергивать по кусочкам, словно больной дракункулезом наматывал на палочку червей.

Линнан эт Лан попятилась.

Айнар все-таки плюнул, пускай и чисто символически. Попало на рукав.

– Вот это была сейчас ну очень паршивая манипуляция. Твои белые карлики… или как они там, наверное, поставили бы тебе «неуд». Как ты вообще диплом получила, или чем вас тут награждают, когда отучаетесь на Светоча… и забываете все человеческое?

Линнан эт Лан вздернула верхнюю губу. Милой она разом смотреться перестала: жутковатая кукла с оскалом гремучей змеи.

– Оставь меня в покое, понятно? Я устал и хочу отдохнуть.

Айнар с трудом оперся сначала на ладонь, потом на колени, так и не выпрямился, но дополз до нар: холодная доска, судя по ощущениям – из чистого мрамора. Припорошенного снегом мрамора. Самого твердого и холодного в мире.

– Уходи. Я сплю.

Он отвернулся к стене лицом. Жест ничуть не спасал от вездесущего белого. Светочи или кто-то раньше забрал у Айнара очки – он понял это только теперь, проведя пальцами по лицу, но лишь порадовался. Зарево через линзы ослепило бы его.

Он услышал шаги: удаляющиеся. Линнан эт Лан, Айнар мог поклясться, даже фыркнула напоследок, как обиженная девчонка, которую отверг лучший парень на деревне.

А потом он усмехнулся.

Айнар в самом деле уснул и проспал, по ощущениям, часов пять или шесть. Проснулся бодрым, даже не чрезмерно щурился от вездесущего белого света. Воспользовался дыркой, нашел умывальник с водой – вытекала по капле и была ледяной, зато отлично бодрила. В животе забурчало от голода.

Щелкнула дверь. Айнар подошел ближе, потрогал – не железная, по ощущениям, словно из гладкого камня, вроде мрамора. Вроде даже мелькали прожилки, без очков толком и не разглядишь.

К этому тоже привык.

Близоруким Айнар всегда был, а очков не знали даже богачи. В лучшем случае, покупали очередную Искру, чтобы исправить незначительный дефект. Бедняки обходились «как-нибудь так», не говоря уж о рабах.

По своим очкам Айнар скучал больше, чем по всей остальной свободе.

Тем не менее, когда приоткрылась узкая дверь и протолкнули поднос, он разглядел. Сел на пол. От холода передернуло. Взял тарелку и стакан, ложек или вилок не положили, подразумевая: ешь руками. В плошке оказалась каша – прозрачная, безвкусная, в стакане – солоноватая жижа с явственным запахом половой тряпки, и все же пустой желудок затребовал даже такую пищу и воду, и Айнар проглотил до последней капли.

Он поставил на поднос пустую посуду и толкнул к двери, пытаясь уловить тот момент, когда сработает механизм – как-то же эта штука должна открываться. И откуда свет? Ах да, магия Светочей.

Разрез в двери распахнулся. Поднос исчез. Айнар успел разглядеть еще немного света, хотя и приглушенного, по сравнению с камерой – благословение для воспаленных, слезящихся глаз. Он поскреб щеку: щетина отрастала быстро, недаром, глеорцы изображали тесхенцев с бородами до пупа. Что суровые воины Песчаной Империи, что современные торгаши не тратили времени на такую ерунду, как бритье. Воины, наверняка, так и пугали врагов похожими на кусты зарослями, торговцы умасливали бороды экстрактом таума и лилейной розой. Айнар старался подстригать даже в рабстве – волосы на лице мешали. Вот и сейчас, неожиданно чувствительная кожа начинала отчаянно чесаться.

Потом встал и принялся обследовать камеру. Ничего. Квадрат пять на пять шагов. Справа кровать. Слева дырка и умывальник. Окон нет. Дверь словно монолитная.

Он сел на нары.

– Линнан эт Лан, – позвал Айнар, уверенный, что Светоч его услышит. Он ее задел прошлый раз.

«Звездные Туманности предсказали твое появление».

Что за чушь.

«Думай, Айнар».

«Избранные и прочая ерунда, вот, на что это похоже?»

«Но я обычный человек.

Он снова потер отчаянно чешущуюся щеку. Щетина отросла на ноготь – это был способ проверить время. Он здесь дня три, не меньше. Два с половиной выпали из памяти. Потом спал.

«Думай».

От щеки грязноватый палец сдвинулся к глазам, воспаленным больным от слепящего света глазам. Все еще мучительно хотелось зарыться в темноту, словно с тяжелейшего похмелья.

– Думай, Айнар Венегас.

Он проговорил вслух, а потом щелкнул пальцами:

– Точно.

Он засмеялся.

– Эй, Линнан эт Лан, теперь я понял, в чем дело. И почему я Гаситель, и почему настолько опасен. Вы хотите поговорить об этом, Светоч? Приходи сюда, и я даже забуду, что ты орала мне в мозг, только не пытайся сделать это снова.

Он чуть было не добавил: потому что теперь я точно знаю, у тебя есть пупок, ты человек. Ты была человеком до того, как стала Светочем – возможно, теперь нечто другое, но это не так уж значимо. То, где мы в самом начале – и в самом конце, вот и все, что важно.

В камере было прохладно. У него забрали все вещи – его драгоценный саквояж, который берег даже когда проткнули брюхо наемные убийцы, – и раздели до исподней рубахи и штанов, даже башмаки содрали. Айнара колотило от холода, он то ежился, то тер плечи, прислушиваясь к мертвенной тишине, а потом ее нарушили шаги.

Она не открывала дверь. Айнар сказал бы «просочилась», но скорее камень или металл, какой бы твердости ни был, решил не связываться со Светочем.

– Чего тебе?

Линнан эт Лан переоделась в текучее платье – вроде шелка или парчи, то ли розового, то ли лилового оттенка. Айнар только подумал: ярко. Как и все вокруг, как ее меняющие цвет глаза, волосы и ногти. Хватит, в самом деле.

– Я понял, почему вы меня боитесь. Я вроде… антивещества в вашем мире, так?

Выражение кукольно-правильного лица не изменилось.

Линнан эт Лан не знала слово «антивещество», понял Айнар.

– Хочешь, покажу на примере? Уксус есть? Сода есть? Да проклятье, вы же должны добавлять в пищу уксус и… не знаю, пищевая сода – это просто гидрокарбонат калия. Ох, ладно…

– Я поняла, – резко ответила Линнан эт Лан. – Только не думай, будто попадусь в твою ловушку. Маирри эт Силу допустил ошибку, а я – нет.

– Маирри эт Силу – тот серебряный парень?

Она кивнула.

– Он ничего не знал. Слушай, я не хотел его убивать. Но да, там вещество было опасное, а здесь – нет. Если хочешь, ты будешь стоять на расстоянии, мне нужно просто показать, что имею в виду.

– Хорошо.

Кто-то принес требуемое минут через пятнадцать. Айнар привычным жестом махнул ладонью над стаканом, поморщился от характерного кислого запаха, после чего лизнул мизинец и попробовал соду. Обычная пищевая сода.

Он поставил блюдце и стакан на пол, высыпал немного порошка и налил сверху уксуса. Зашипело.

– Гашение соды. Думаю, даже у вас это знают.

Линнан эт Лан закатила глаза.

– И тебя еще называют Гасителем! Да это искусство кухарок, что пекут дешевые пироги для продажи на Собачьей Площади.

– Ну да, – согласился Айнар. – И это химическая реакция нейтрализации. Кислота и щелочь. Это самое простое. Вещество и антивещество – сложнее. Короче, я – антивещество. Я могу вызвать большой «бум»… или надуть пару шариков.

Линнан эт Лан нахмурилась. Она следила за остатками шипящей соды, потом подошла ближе и даже присела на корточки. Айнар удивился: ничуть не опасается приблизиться.

Читают ли они мысли?

Или она просто увлечена?

«Либо все проще: она молодая и еще не слишком умная девчонка».

– Предположим. Тогда ты сам признаешь, что чужероден нашему миру и должен подвергнуться трансформации, чтобы перестать ранить его?

– Ага, – меланхолично согласился Айнар. – А еще это означает, что магией обладаете не только вы, Светочи. Что здесь каждый – потенциальный Светоч, а вы – просто кучка хитрозадых ублюдков, прихвативших себе общую силу. Как тебе такое, Линнан эт Лан?

Глава 18

– Почему темно?

Иванка огляделась по сторонам. Узкий переход сжимал сверху, снизу, справа и слева. Ей живо вспомнился колодец: да, тогда она прекрасно представляла, что и зачем нужно сделать, Айнар все понятно и доступно объяснил, оставалось только закрепить водяной таран правильным образом. А теперь? А теперь такой же колодец, только без воды, сухой, и ничего, решительно ничего, не понятно.

– Идите за мной, – крупная фигура Донны скорее угадывалась. Зоэ осталась позади, замыкающей.

– Мы точно в Пылающем Шпиле? – задалась вопросом и она.

Донна хохотнула:

– Точно, точно. Свет здесь благословение – или пытка, как уж повезет, но никогда не просто торчащая из стены догорающая Искра. Господа не дают нам позабыть о том, что мы служим им, а они – наши благодетели.

Иванка нахмурилась.

– А вам ничего не сделают за то, что…

– Они здесь не слышат. Вернее: они не слушают нас, зачем? Какая сытая кошка прислушивается к мышиному писку?

– Понимаю, – сказала Зоэ, а Иванка тоскливо думала: сюда бы Курицу. Собачонка сумела бы вывести из непроглядной тьмы, у псов нос работает получше глаз. Эх. Никогда не бывает так, чтобы все складывалось идеально.

На ее счастье дорога была ровной. Глаза не привыкали – не к чему, зато Иванка принюхалась, распознавая слабые ароматы специй – от острого тесхенского перца до обычного жареного лука. Приятное после прохлады утреннего Могро сменилось жаром. А потом Донна распахнула дверь.

– Добро пожаловать на кухню.

Иванка отвернулась, глаза мигом заслезились. Зоэ ее опередила. Кухня же оказалась вполне обычной, только большой, с целыми котлами вместо привычных Иванке кастрюль, с плитами-печами, где с легкостью могли поместиться человек пять зараз. Искры полыхали во всю силу, она узнала символы чистоты, огня, воздуха, ускорения созревания – интересно, зачем это на кухне, – а другие и вовсе ни разу не встречала. На кухне сновали мужчины и женщины, совершенно не обращающие внимания на новеньких. Они доставали сковородки, снимали с крюков и бросали на большие и пестрые гранитные столы куски мяса, мыли в чанах овощи, нарезали, тушили, подливали масла, сыпали специи, доставали готовое. Кто-то врывался через другую дверь с парящей в воздухе многоярусной тележкой. Искра помогала загрузить. Тележка и ее сопровождающий исчезали, а потом все повторялось снова.

Грохот отзывался в кончиках пальцах. Колотился в позвоночнике. Запахи перемешивались, поднимались и опускались, грузные, как мешки с картошкой. Хотелось выбежать отсюда подальше, снаружи хоть сыро и противно, но все не это пекло. Как вообще люди могут здесь находиться?

– Время завтрака, – пояснила Донна. Она хмурилась и кривила рот, отчего выглядела еще более непривлекательной, какой-то совсем похожей на чудище. Из тех, с кем Светочам полагалось бы сражаться, наверное. – Ну, чего встали? Фартуки вон там, хватайте ножи и марш чистить картошку. Пока без Искр поработайте. Ты, рыжая, рот закрой и шевели тощей задницей!

Для верности она отвесила Иванке чувствительный подзатыльник, от которого та едва удержалась на ногах и громко охнула. Зоэ выдернула за собой, в темный угол к горе черного от земли картофеля. От него-то и полз землистый густой смрад. Картофель был уже немного подгнивший, поэтому надо было отобрать хорошие, удалить глазки.

Работа была несложной, даже успокаивающей для Иванки, а вот «богатенькая девчонка» чистящий ножик держала едва не первый раз в жизни. У Зоэ все соскальзывала лезвие, очистки получались толстыми, готовая картошка – грязной.

– Дай научу, – не выдержала Иванка. Она подсела ближе и тяжело вздохнула. Однако и торжествующую ухмылочку едва удавалось сдерживать. Впрочем, сейчас не время насмешничать. Зоэ недовольно поджала губы, чего-то пробормотала, только в шуме грохочущей кухни все равно никто не услышал, кажется, даже она сама. – Вот так, держишь ножик и крутишь, кожурка сама отстает. Ничего сложного.

– Ага… я думала, мы пойдем куда-то. Хотя бы в горничные поставят.

– Я тоже.

Иванка отправила в «чистый» чан размером с маленький пруд очередную картофелину.

– Ишь, чего захотели, – откуда-то появилась Донна. – Новеньких – и сразу в горничные? Это еще заслужить надо. Поработайте пока тут, годик-другой, а то и десять. А через десять вы превратитесь в головешки, так что кому будете нужны, кроме кухни!

И она засмеялась, словно невесть какой шутке. Сидящие здесь же рядом молодые девочки, женщины постарше, несколько парней и мужчин подняли головы от бесконечной картофельной страды и тупо уставились на Донну. У всех глаза были отсутствующие. Иванка такие видела прежде у невольников, готовых к продаже, но никогда не решалась смотреть на тех долго; в Малых Ручейках рабов не использовали. Невольники ее пугали.

«Мы что же»…

Она сглотнула. Айнар рассказывал про шахты. Они темные и пахнут сыростью, и в них жарко.

«Мы в шахте».

«Или в рабстве».

«Все плохо, да»?

Иванка сглотнула. От жара и фонового шума десятков голосов, стука железа о камень, шкворчания масла, от густых чадных запахов ей стало дурно. Сейчас вырвет прямо в чан с картошкой. Хорошо, если с черной – придется отчищать вместе с кожурой. А если в чистый. А если.

– Простите, я сейчас, – она не была уверена, что впрямь это сказала, просто встала и сделала несколько шагов. Вырвет в чан – ладно, а вот можно еще и свалиться. Тебя разрежут на кусочки и подадут закуской Светочам. Они пожалуются: тощее жилистое мясо, невкусное, с горчинкой. Поджарьте получше, чтобы горело. Цветным пламенем.

Иванка глухо застонала, вжимаясь лбом в стену. Ее трясло, на лбу и между пальцев выступил холодный пот. Никто не обращал на нее никакого внимания, если умрет прямо здесь – заметят только когда завоняет, когда крысы совьют гнездо в животе.

«Хватит».

«Это Айнар рассказывал про крыс…»

«Хватит, даже если это правда».

Стена приятно охлаждала. Иванка обещала себе: постою немножко, а потом пойду обратно к картошке. Или надо сказать Зоэ, чтобы придумала идею получше, она умная. В конце концов, Виктор обещал им обеим шанс вызволить Айнара.

«А ты расклеилась уже сейчас!»

«Нет, я просто… сейчас. Иду».

Ее взгляд скользнул ниже: к щели в стене. Оттуда тянуло свежим воздухом, а встав на колени, Иванка обнаружила вовсе не крысиную нору, которую ожидала увидеть, а нечто вроде маленького механизма. Она теперь хорошо узнавала механизмы. Вот даже рычаг есть, Айнар ей рассказывал про рычаги.

Иванка нажала.

Внизу появилась щель, сначала слишком маленькая, Иванка прикинула: едва ли рука пролезет, не стоит и думать о большем. Потом показалось: да нет, места маловато, протиснется далеко не всякий, но худощавая девчонка, вроде нее или Зоэ, вполне…

Кстати, где Зоэ?

Иванка оглянулась. В чаде и угаре кухни казалось, что все люди превратились в одинаковые болванчики – красная от отблесков пламени и Искр кожа, пляшущие тени, мешанина звуков и запахов. Зоэ была возле того чана, а потом…

– Здесь я.

Иванка аж подпрыгнула. Зоэ вцепилась в руку и больно воткнула коротко остриженные ногти в запястье:

– Не дергайся. Нам не стоит привлекать внимание. Даже Донны. Она ничего не знает.

– Тут это…

– Видела. Молодец. Лезь первой, я слежу.

«А если там меня схватят?» – но эта мысль пришла с запозданием, потому что Иванка настолько хотела избавиться от удушающего жара и грохота, от муторной раскаленной тошноты кошмарной «кухни», что прежде скользнула в отверстие, а уже потом додумала про «схватят». Почти сразу же Зоэ оказалась рядом, они прокатились по пахнущему мышами и подвальной грязью полу, сомкнулась густая липкая тьма, но запаниковать Иванка не успела. Зоэ подтолкнула ее:

– Лезь, лезь вперед. Это что-то вроде воздуходува. Выберемся сейчас.

– Если… там не слишком тесно.

По ощущениям ее пятку зажало у носа Зоэ. Руками Иванка шарила в темноте, пытаясь обнаружить в этой червяковой норе хоть какой-то выход. Когда впереди мелькнул свет, словно чиркнули «свечкой»-Искрой, почти совсем выработанной, почти погасшей, она едва не завопила от восторга и принялась ввинчиваться в узкий проход еще быстрее.

– Что там?

Зоэ сопела, по ощущением, на уровне повыше коленки. Отчаянно хотелось ее пнуть, чтобы помолчала.

– Большая зала. Там эти…

Иванка притихла.

Свет становился ярче по мере приближения к «выходу». Иванка разглядела большую просторную комнату; это была именно одна комната, хотя в ней мог поместиться целиком весь ее бывший дом, может, еще и злосчастный колодец бы влез. Стены блестели от прожилок золота в пестром камне, наверное, это была яшма, хотя в камнях Иванка разбиралась неважно. Ее обзора хватало, чтобы рассмотреть фигурный столик из другого камня, бледного и прозрачного, его подсвечивала изнутри заточенная Искра. На столе стояла бутылка вина, ваза с фруктами. Поодаль – несколько диванов, стульев, все обитые белой кожей. Инкрустированные Искрами золотые подсвечники на стенах кидали блики света на картины: на одной изображен Светоч, протягивающий коленопреклонной толпе Искру, на другой – красивая и совершенно голая девушка. На третьей…

– Да что там?

Зое укусила ее за икру. Иванка лягнулась, как обозленная лошадь.

– Хоромы господские, вот чего! – буркнула она. Впрочем, здесь лаз чуть расширялся. Зоэ протиснулась ближе, ее ухо прижалось к плечу Иванки.

– Ого, неплохо. Вон те вазы из песчаного сердолика. Шкафы из… похоже, кьеннингарского дуба. Такой даже мои родичи позволить себе не могли. Интересно, кто тут живет?

На шкафы Иванка и внимания-то не обратила: они были большими и громоздкими. Разве, золотые вставки поблескивали и огромное зеркало еще.

– Лучше давай обратно, а то…

Зоэ не договорила: прикусила язык, потому что едва слышно скрипнула дверь, по гладкому камню застучали каблуки. Иванка попыталась нырнуть поглубже в темноту, но было слишком тесно, и оставалось только задержать дыхание.

– Линнан, ты не делаешь успехов, – мужской голос наполнил комнату. Он был густым и приторным, как свежий мед в улье; и как мед его окружали сотни злобных кусачих тварей.

– Простите, наставник.

Второй голос был женским, звонким. Иванка предположила, что говорящая не старше нее самой. Ну или на пару-тройку лет, короче, соплячка какая-то.

– Он не ломается.

– Вы сами говорили, что у Гасителя должна быть железная воля, иначе бы он не был способен выдержать свою миссию, не сойдя с ума…

– Неверно, – перебил тот, кого девушка назвала «наставником». – Гаситель и есть безумие. Воплощенное безумие, разлад, диссонанс, разрушение. Заражение.

Он перечислял бы еще долго, но осекся. Оба подошли к столу; из своего положения Иванка разглядела только длинный балахон темно-зеленого цвета с роскошной золотой вышивкой и маленькие ноги в коричневых блестящих туфлях. На правой лодыжке серебристый браслет с яркими синими камушками. Юбка, похоже, короткая – выше колен.

– Да, конечно, наставник.

– Линнан, его воля – суть и есть безумие. Ты обязана исцелить его.

– Почему я не могу сделать это… другим путем?

– Его смерть не выход. Мертвые Гасители возвращаются, – отрезал «наставник» неожиданно резким тоном, едва не срываясь на крик, а потом снова обмакнул голос в воображаемый мед. – Ты способна подчинить его волю. Ты – Светоч, а он, в конце концов, лишь обычный человек, несмотря на зародыш великой порчи, что носит в себе.

Иванка укусила себя за указательный палец: его стянуло картофельным соком, он пах сырой землей. Над ухом шумно дышала Зоэ.

– Он не поддается. Он слишком упрям. А еще он сказал… – женский голос прервался. В этот момент Зоэ казалось, будто собственное сердце колотится так сильно, что раскаты грохота слышны во всем Пылающем Шпиле, во всем Могро, в последней приграничной деревне Глеоры.