Текст книги "Гаситель (СИ)"

Автор книги: Mae Pol

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Вода будет качаться без Искры?

– Да, господин Конрад, – белые на фоне смуглой кожи зубы тесхенца блеснули. – Вам не понадобится приобретать эти… концентраты магии. Искры, да. Правильно.

Иванка попятилась, а потом кинулась между отцом и Айнаром, и только поэтому Конраду удалось сдержать удар. Он оттолкнул дочь и схватил чужака за шиворот.

– Ты никак против Светочей бунтовать собрался?

Брызги слюны летели в лицо тесхенца. «Очки» его снова по-дурацки сползали.

– Просто механизм, господин Конрад. Просто механизм, который…

– Заменит Искру.

Конрад все-таки ударил тесхенца в челюсть. Губа лопнула, из-под кожи брызнула кровь.

– Отец! – снова бросилась к нему Иванка, назойливая, как собачонка. Конрад вцепился в ее мочку уха:

– А ты, дура, знай себе хулу на Светочей слушаешь! Глазки-то растопырила, уши навострила! Кыш отсюда, девка безмозглая!

Искра колодца слабо светилась. Она была чужая, заемная, и Конрад прошептал молитву одними губами: «Светочи, помилуйте», а потом склонился. Целехонька. Не осквернила тьманникова ложь.

Айнар подошел к нему. Конрад снова сжал кулаки: драки хочешь, щенок? Так получишь! Во имя Светочей и Искр!

– Магия цела. Но если вы позволите…

– Вали к тьманнику, чужак. До утра даю срок. Чтоб завтра духу твоего здесь не было!

Конрад развернулся и зашагал к дому. В груди что-то клекотало, а руки тряслись.

***

Он проснулся от крика. Во сне привиделась какая-то чушь с самодвижущимися трубами, блестящими деталями, и все это гналось за Конрадом. Крик вплелся в дурной сон еще одним дурацким образом. Конрад поначалу даже обнял жену, собираясь перевернуться на другой бок – темно еще, рано, – но крик повторился.

– На помощь!

Звал тесхенец.

«Да чтоб он провалился», – но Конрад уже натягивал штаны с рубахой, ковылял во двор, сквозь сон щурился: прибьет все-таки чужака, вот заслужил.

На суховатой траве возле колодца лежал кристалл с Искрой. Искра трепетала, словно колотилось сердце.

– Ах ты ж тьманников выродок! – успел ругнуться Конрад, только потом сообразил: Искра-то цела, ее просто из колодца вытащили, а вот тесхенец и впрямь торчит возле темного провала, тянет на себя веревку. И зовет на помощь, а совсем рядом с каменным кругом лежат великоватые на пару размеров деревянные ботинки Иванки.

«Убью», – подумалось как-то прохладно, вроде даже без особой злости. «Убью гада».

– Она туда… решила установить… – разорялся Айнар, – конструкцию! Простите! Я объяснял, но не думал… Колодец узкий! Решила, что сумеет!..

«Убью», – снова подумал Конрад сквозь горечь во рту с привкусом желчи. Он уже достиг колодца и тоже потянул веревку.

Без толку.

Вытащить не получалось даже вдвоем.

Тощая и легкая Иванка на том конце стала тяжелой, как утопленник – или впрямь уже утонула. Вода внизу быстрая, унесет – чихнуть не успеешь.

Обрывок веревки болтался на вороте.

«Вода ее уносит», – вот почему Иванка тянула вниз. Они боролись с глубинным течением, сильнее которого только Искры.

– Я… успел. Ухватил, – губы Айнара побелели, но держал крепко. Конрад мог только рядом схватиться и ругаться, кляня всех родичей тесхенца до десятого колена.

Дочь-то внизу. В сырой глубокой тьме.

– Держите крепче, – раздался ее голос, и Конрад понял, что не дышал давным-давно, а теперь вдохнул полной грудью. – Скоро закончу!

– Ах ты ж дура-девка! – зашелся Конрад. Кто-то в глубине его головы спрашивал: а Райне чего скажешь? А мелким? А соседям? И как жить-то дальше будешь, и корову-то с телкой пасти надо, кто будет это делать без Иванки? На последнее он сам обозлился и велел этому, внутри головы, замолкнуть, вслух же клял тесхенца с его задумкой.

– Если бы… привязать на длинную палку… – бормотал тот. А потом громко: – Иванка? Все хорошо?

– Ага, держите-держите только. Совсем скоро!..

И они держали. Жесткие власяные волокна царапали ладони. Тесхенец торчал рядом, пыхтел, сопел, бормотал что-то о палках, о каких-то рычагах, и его хотелось избить до полусмерти, но выпустить веревку – выпустить Иванку.

Веревка скользила, Иванка внизу словно не понимала опасности, только изредка доносился глухой голос: «Я сейчас, я скоро», «Чуть-чуть осталось». Время ползло так медленно, что почти остановилось, лишь горели ладони и путались мысли про коров, соседей, проклятого тесхенца, и почему-то Светочей. Они помогали людям, даже когда не продавали Искры. Они были хранителями простых смертных.

Тогда где они сейчас?

Искра в своем кристалле мерно вспыхивала, отмеряя долгие секунды и минуты.

Словно очнувшись, Конрад заорал:

– На помощь!

Соседи повыскакивали почти сразу. В окнах соседних домов загорались огни, высовывались сонные еще в предрассветном сумраке лица, где-то вторил воплям одуревший от раннего пробуждения петух. Но просить дважды не пришлось – Гунтрам, Калле, кузнец Клаус – все они толпились вокруг. Кузнец принес длинную кованую цепь, остальные прихватили веревки. На улицу выскочила Райна и завыла, упав на колени и размазывая по лицу слезы. Люди чесали головы, заглядывали в колодец, по очереди хватали веревку и повторяли:

– Нельзя тащить, гнилая. Потащишь – порвется.

Изнутри доносилось:

– Я почти все! Готово!

Гунтрам переглядывался с Калле. Клаус предложил кинуть цепь – да как же она ее поймает. Айнар хрипловато выдохнул:

– Моя… вина. Давайте сюда цепь, я спущусь и обвяжу Иванку. Ее достанете без труда.

– А ты?

Он пожал плечами, не глядя на Конрада.

– Стой. Если знаешь, как сделать, чтоб вас обоих вытащить – говори.

– Знаю. Цепь крепкая, намотаю на ворот. К вороту подвяжите длинную палку, а лучше железную оглоблю и крутите, как скажу.

Айнар будто дожидался, и Конраду снова захотелось его пристукнуть. Но не бросить на дне подземной реки.

– Ладно, делай, как знаешь. Мужики, девку-то держите! – заорал Клаус.

Айнар возился долго. Проверял колодезный ворот, спросил у кузнеца разрешения и как-то по-особому хитро прикрутил цепь к нему. Иванка уже жаловалась внизу, что устала и замерзла, и вообще «готово же, че не тянете!» Конрад принял очередную «вахту», крикнул:

– Ты не дрыгайся, дура! Терпи уж!

Длинный рычаг протянулся чуть не до забора, Айнар его тоже проверил, навалившись всем весом. Затем он обвязал цепь вокруг пояса и скрепил железной скобой.

– Простите, господин Конрад. Дочь вашу спасу. «В любом случае», – сказал он чуть дрожащим голосом.

На смуглых ладонях слегка кровили длинные полосы: от веревки или железа, или от всего вместе. Почему-то Конрад думал, что сумасшедший тесхенец так и сиганет в колодец, но тот спускался медленно и осторожно, стараясь не задевать веревку с Иванкой. Хотелось заглянуть – как он там, да только была очередь Конрада держать на пару с Клаусом, а Гунтрам и Калле таращились вниз.

– По стенкам идет.

– Ловко он, ловко.

– Как павук какой.

– Дык они и есть, вроде запечных тараканов, тесхенцы-то.

Конрад рявкнул на обоих: «Заткнитесь», потому что Иванка снова крикнула снизу:

– Пап, ну чего там застряли?

Цепь дважды дернулась. Айнар подтвердил:

– Доставайте.

Ворот с длинной штукой – Конрад некстати вспомнил, что Айнар назвал ее «рычагом», – выглядел жутковато, ненадежно, вроде какой-то игрушки из тех, что онпривозил мелким из города.

– Веревку-то отпускай! – рявкнул на него Томас – явился, братец, не запылился. Конрад дико зыркнул: тебе что за печаль, ты племянникам черствой булочки к именинам не дарил!

– Отпускай, – повторил Клаус-кузнец. – Тесхенец свою цепь ей отдал, сам так держится. Без привязи.

Конрад подумал о его порезанных до крови ладонях, а потом заставил себя разжать хватку, и понял, что собственные руки тоже содраны до розовой мякоти.

– Дави рычаг, – рявкнул он.

Навалились все сразу, едва не сбивая друг друга с ног. Ворот скрипел, старая рукоять колодца тоже. Цепь аккуратно наматывалась на дерево; медленно, словно во сне. Было что-то неправильное в том, как они работали – силы почти не прикладывали, и двое человек ощущались легче перышка. Положим, Иванка мелкая и тощая, если ее из течения освободили – дальше дело плевое, но парень – здоровяк, не может такого быть, чтобы не чувствовалось, когда тянешь…

– Я тут, – Иванка вывалилась из колодца – мокрая насквозь, зато с какой-то трубкой. – Пап, все получилось… ой.

С платья стекала вода, с волос стекала вода, она стучала зубами от холода, но сияла почище Искры. Пока не сообразила, что на нее все смотрят.

Томас как раз отдыхал от трудов, так что подзатыльник прилетел Иванке от него, отчего Конрад засопел: нечего чужих детей воспитывать, за своими приглядывай!

– Дура, – плюнул и Конрад. – Чего удумала?! Куда вот полезла!?

Райна кинулась к дочери. Она накинула на плечи мокрой Иванки толстое шерстяное одеяло, щедро одарила еще парой подзатыльников, обняла и зарыдала вдвое громче.

– Да прекрати, мам, я сама туда полезла! Айнар сказал… Ой, а где он?

Конрад толкнул рычаг: тесхенца нигде не было. Только теперь он заметил, что поясное крепление на Иванке, и цепь вся снаружи, внутри ничего не осталось.

Повисла пауза; тишина была неполной, потому что Райна еще всхлипывала, а Клаус-кузнец тихонько сплюнул: «болванище» Конрад уже подыскал какие-то слова, мол, ну раз Светочи так решили, так кто ж мы, маленькие люди, чтоб перечить, но Иванка опередила его протяжным воем:

– Айна-ар!

Мать удержала ее, а то снова сиганула бы в колодец.

– Веди ее в дом! – скомандовал Конрад.

«Его унесло течением. Ему уже не поможешь»

– Киньте еще разок цепь, – проговорил он. – На всякий случай.

Мужчины смотрели на него с явной жалостью, как на умалишенного. Томас даже пробурчал: зачем тебе чужак, дочь-то жива-здорова, вон ее мать поволокла домой, уши дерет, но в одеяло кутает.

Цепь скользнула вниз. Конрад выждал несколько биений сердца, потом снова решился повернуть «рычаг», боясь, что он станет совсем легким, и мокрое железо просто вывалится наружу.

Но пошло туго, тяжелее, чем прежде, и Конрад завопил:

– Навались!

***

Конрад не запомнил, что случилось дальше. Вроде кто-то кричал: «тяни его», потом снова выбежала мокрая и встрепанная Иванка: «Помогите Айнару!», Райна ее обратно волокла, в дом, отогреваться. Выскочили Олле и Виктор, даже Томмека высунулась, но тут же получила от матери под зад, братьям досталось на сдачу – все вернулись домой. Кроме Иванки, так и плясала кикиморой болотной – вытащите, вытащите его.

А потом показалась мокрая голова, Айнар подтянулся, оставляя быстро размываемые водой потеки крови с ладоней, и рухнул на землю. Он был крупным парнем, но после колодца словно стал меньше вдвое, и Конрад подошел вместе с остальными, позвал жену – тащи настойку, да покрепче.

И вытянул тесхенец, кроме себя, кое-что еще. Тогда Конрад не понял, что.

На сей раз Айнар пришел в себя быстро. Уже через пару часов он отогрелся – настойка заставила даже смуглого тесхенца раскраснеться. Он позвал Конрада и остальных во двор. Собрались все. Урд-пьяница, собака Урда, даже тетка Доротея из Дальнего угла.

Айнару было что показать:

– Вот эта трубка, – он продемонстрировал зачарованную давным-давно кишку, – будет подавать вам воду. Прочность у нее хорошая, а я прикрутил кран, – блеснула та самая штука от кузнеца.

Клаус довольно лыбился:

– Мы вместе работали! Почитай, всю неделю! Айнар объяснил, как там чего делать!

– Конструкция называется «водяной таран», – продолжал Айнар, поправляя свои стекляшки на лице. Удивительно, как только не потерял их в колодце. Или успел снять? Конрад не запомнил.

– Пап, это я сделала, – дернула отца за руку Иванка. Тот показал дочери кулак:

– Уши надеру.

Но звучало это не очень уверенно, потому что вода текла. «Водяной таран» работал, добывал капризную глубинную воду, которую ведром-то не всегда подцепишь, а тут она сама поднималась по закаленной когда-то давно чародейской Искрой трубке и по обычным, бронзовым. Можно было поливать все поле. Почва с красной пшеницей жадно пожирала воду.

– Иванка все сделала, – подтвердил Айнар. – Без нее я бы не справился, там внизу очень узко, с моей комплекцией не пролезть, – остальные заухмылялись.

Конрад фыркнул: вот почему парень решился лезть внутрь и отпустил цепь. Течение его не унесло бы.

Но все же…

Штука эта его работала, надраны иванкины уши или нет. Вода текла мерно и упорно, и Конрад уже, вслед за остальными, сунул голову в колодец, где оказалось прикреплено странное устройство. Айнар его называл клапаном, снова начинал объяснять эту свою заумь, Конрад только злился и отмахивался.

Работает. Главное – работает.

– Я оставлю чертежи и советы, – говорил Айнар. – Они будут у господина Клауса, кузнеца, вместе с инструкцией по созданию резьбы, но еще и у дочери господина Конрада, Иванки, потому что она помогала мне все это сделать.

– Вот же тьманник паршивый, – пробормотал Конрад.

– Но до начала самостоятельной жизни Иванки все доходы от механизма, если кто-то задумает его повторить, будут принадлежать господину Конраду. За вычетом услуг кузнеца.

Поднялись крики и свист. Урд, шатаясь, вывалился вперед.

– И-и-искры-то? Каа-ак там?

– Этого не понадобится, – твердо проговорил Айнар.

Солнце блеснуло в его стеклах поверх глаз. Конрад сглотнул и отвернулся: Искра, которую стоило все же вернуть Гунтраму, по-прежнему лежала на траве – брошенная и никому не нужная.

– А еще советую собрать в лесу побеги лозы, она вытягивает соль из почвы, – продолжал Айнар, впрочем, менее уверенно. Он тряхнул головой. – Я пришлю к вам свою… хорошую подругу. Ее зовут Гарат, Гарат Ашшала, она тоже… – снова запнулся, так бывает, когда что-то придумал, а теперь вспоминаешь, лишь бы ладно соврать, – из Тесхена.

«Он говорит не как тесхенцы. И по повадкам не похож»

Конрад мысленно отмахнулся. Он подошел к источнику «вечной воды», промочил руки и омыл лицо.

– Благослови тебя Светочи, Айнар Венегас.

– Нет, – резко ответил тот. – Светочи творят магию, Искры. Это – не магия. Это то, что способен сделать любой, вы или Иванка, или…

– Что, и-ик, даж я? – вновь вылез Урд.

Айнар задумался.

– Даже вы. Только все-таки на трезвую голову.

Его фраза потонула в хохоте, но Конрад хмурился. Иванка вертелась рядом с тесхенцем (никакой он не тесхенец), в голову лезло всякое: а что, мол, хороший жених для девки, работящий, мозговитый. Да он же против Светочей? Или не против?

Айнар еще объяснял, но Конрад поднял Искру и пошел домой, к жене. Райна встретила его холодным киселем и мясным пудингом, а потом все разошлись по обычной дневной работе. И так запоздали. Коровы вон мычат, требуют выпустить.

***

Вернувшись вечером, Конрад обнаружил, что Айнар Венегас исчез. Иванка сидела на крыльце. Незабудка лизала ее большим розовым языком. Белянка осуждающе поглядывала, жуя жвачку поодаль.

– Пап, он ушел, – всхлипнула Иванка.

– Эх, ну что ж.

Конрад сел на ступеньку рядом и положил руку на плечо дочери.

– Может, и вернется. Ты вон его тайну знаешь, что не слабее Искр, так?

Иванка заплакала, но потом слезы ее высохли, и она кивнула.

– Айнар просил рассказать всем, что так можно. Он это назвал, – девчонка задумалась, – Про-гресс. Ци-ви-ли-за-ции.

«Опять тесхенское наречие», – чуть было не плюнул Конрад, да остановился в последний момент.

Одолженная Искра в своем кристальном коконе горела на столе, когда в дверь постучали. Иванка зашивала брату рубаху, но соскочила открыть, и попятилась.

– Ой…

Конрад замер с открытым ртом.

В дом вошла и сразу заполнила собой каждый уголок, не оставив ни единой тени, Светоч.

Она выглядела как юная девушка – чуть старше Иванки, только не тощая и плоская, а фигуристая; взгляд чуть не скользнул по едва прикрытой золотой полоской шелка груди и бедрам, и тут же Конрад потупился. Нельзя же оскорблять скабрезными мыслями – ее!

Она была красива, но, не мог отделаться от мысли Конрад, ни один мужик бы не хотел такой жены: слишком уж прекрасна, ни единого изъяна, ни родинки, ни шрамика, аж жуть берет.

Волосы и глаза меняли цвет. Розовое перетекало в лазурь, вспыхивало оранжевым и затухало глубоким темно-синим. Индиго, зачем-то вспомнил услышанное на базаре слово Конрад.

Он упал ниц перед Светочем.

– Повелительница!

– Ты приютил Гасителя, Конрад Грун, – голос звучал отовсюду, заставляя поднять голову и раствориться в нем, словно коровье масло на раскаленной сковороде. – Где он? Где преступник, где осквернитель самой сути Света, где проклятый Гаситель?

– Я-а… э… не…

– Он называет себя Айнаром Венегасом. Где он?

Конрад заговорил.

Рассказал про лес Цатхан, про коров и колодец, только имя дочери старался не упоминать, и часть его протестовала: тесхенец не заслужил кары Светочей, даром, что отверг Искры… Хула? Осквернение? «Гаситель»…

Конрад рыдал, когда Светоч ласково гладила его по лицу, а потом снова заговорил, одним ртом, без мыслей, и чудилось – с каждым словом вытекает кровь.

– Значит, твоя дочь узрела тайны Гасителя…

Светоч огляделась. Конрад повторил ее жест, потому что не имел своей воли.

Иванка исчезла.

– Где твоя дочь?

– Н-не… зна-а…

– Неважно, – Светоч отпустила Конрада, и тот повалился на пол, из носа и рта хлестала кровь. – Глупо собирать искры, если горит дом. Ты рассказал мне достаточно, Конрад Грун. Теперь мы найдем Гасителя.

Его дом наполнился светом, и светом оставался до самого конца.

***

Утром грязная, вся в саже, Иванка стояла на пепелище. Она сжимала кристалл с потухшей Искрой и смотрела на угли, где среди уцелевших кусков дерева или глины отвратительно хрустели кости.

Светоч сказала отцу: вот что будет с теми, кто приютит Гасителя, но Иванка не верила.

Айнар Венегас помог им и сделал водяной таран. Этот таран мог напоить поле и коров, и никаких больше Искр не надо.

Айнар Венегас не сжигал ее дом, отца, мать, братьев, и… – Иванка едва не наступила на истонченный детский череп, – маленькую сестру. Деревенский люд пока не осмеливается высунуться, слыхано ли – сама Светоч покарала греховодников, но они придут, будут шарить и искать уцелевшие щепки и черепки, но никто не похоронит проклятые кости.

Иванка швырнула кристалл на пепелище.

Чертеж она держала при себе. Вытащила примятую бумагу, поозиралась – вся деревня казалась пустой, даже не хотелось проверять, выжил ли еще кто-то после визита Светоча, – и снова убрала за пазуху.

Руины Малых Ручейков молчали.

Иванка не плакала. Все стало еще проще, чем там, в темной шумной яме-колодце. Она найдет Айнара, и, раз он Гаситель, – тем лучше.

– Коль Свет должен погаснуть, пусть так и будет. Больше никаких Искр и никаких Светочей.

Кристалл расплавился среди тлеющих углей, но Иванка уже не видела того.

Часть вторая: «Во тьме и на свету»

Свежая рана открылась, на сероватой рубашке проступило розовое пятно. Не совсем кровь, скорее сукровица, выхаживали его честно, насколько вообще можно без Искр Жизни. Хорошо, что без Искр Жизни. Не хотелось оставаться в долгу у этих. Сам виноват: перенапрягся в последний день, надорвался.

Пришлось снять рубашку и достать зеркало. Хорошо, местность безлюдная – стоило спуститься чуть к оврагу от тракта, и ни единой телеги, ни единой лошади. Все равно, никто за целый день так и не предложил подвезти, гнали и кареты, и утлые развалюхи телег, как будто по пятам преследовала стая волков. Звенящая цикадами контрастировала с грохотом телег, красноватой пылью, цокотом копыт. В овраге щекотала трава, пахло кислым – муравейником, недозрелыми ягодами дикого крыжовника.

– Ерунда, – заключил он после быстрого осмотра. Глубокая полостная рана в брюшине заросла, кровило поверху. Опасаться стоило в худшем случае заразы, так что остатки спирта на платок и довольно.

– Черт.

Обожгло до холодного пота и слез из глаз. Терпи, терпи. Все не страшнее головорезов на большой дороге. Те подкараулили его спящим под открытым небом, нанесли пару глубоких ударов и исчезли, не тронув ни полосатой лошади, ни вещей. Обычные грабители так себя не ведут. Наемники? Тогда какие-то косорукие. Хотели просто напугать, но не отправлять на тот свет? Но почти отправили же.

«Сложно».

Он смутно помнил, как вскарабкался на лошадь, еще и саквояж свой взгромоздил. Не бросать же самое ценное. Сколько времени прошло в болезненной кровавой скачке – понятия не имел. Красная пшеница и зелень обычной травы перемешались, растянулись в двухцветный ковер, перемежаясь черно-белыми полосками с запахом пота конской спины. Хорошо, кляча попалась спокойная, не взбеленилась, даже вся залитая свежей кровью.

Он хотел добраться до леса Цатхан – до его сердцевины с дикими Искрами, с избушкой-куроножкой. Гарат Ашшала врач. Она могла его спасти.

Не добрался, похоже.

Зато нашли какие-то люди в маленькой деревне и теперь, на свежую голову, стало очевидно: повезло, что лошадь сбросила, а сама сбежала, испугалась леса. В прошлый раз чуть не сожрал прозрачный волк, воняющий, как недельный утопленник в болоте. Вряд ли повезло бы снова. С дырой в брюхе.

Добрые люди деревни Малые Ручейки – другое дело. Очень кстати саквояж свой не забыл, сделал водный таран, теперь им точно не нужны никакие Искры, чтобы качать свежую и чистую грунтовую воду. Точечное орошение популярно в Глеоре, бедной на дожди, просоленной – хорошо еще, если не соединениями тяжелых металлов. Но все можно решить и без магии. Мужик тот, Конрад Грун, конечно, так и остался ворчать в рыжеватую, типично глеорскую, бороду, зато дочь у него умнее отца.

Вот и отлично.

И рана зажила, подумаешь – немного сукровицы. Перетрудился с этим колодцем и девчонкой накануне, шел целый день пешком, вот и все.

Стоило передохнуть. Собрать костер, мстительно поджигая сухие палки обычным кремниевым огнивом, «экологически чистые искры» – с прописной буквы. Хозяйка напихала в дорогу крепко засоленной ветчины, сыра и хлеба, в фляжке плюхалась вода.

«А ведь Гарат права. Я уже меняю этот мир».

Он начал насвистывать себе под нос, почему-то обрадованный этой мыслью. Как раз поджаривал хлеб с ветчиной и, не удержавшись, жевал кусок сыра отдельно, когда услышал окрик:

– Айнар! Айнар Венегас!

А потом, не успев даже обернуться:

– Это ты – Гаситель?

Он схватил первое, что попалось под руку – нож, которым нарезал сыр, хлеб и ветчину. Остановился в последний момент.

– Ты?

Иванка, дочка Конрада Груна. Из-за нее, между прочим, открылась рана: если бы пигалица не сиганула в колодец, проверять теории своего нового знакомого на практике, то не пришлось бы ее спасать. Зато установила водяной таран на совесть. Голенастая и костлявая, она легко протиснулась в узкий желоб, где застрял бы не только широкоплечий здоровяк, вроде Айнара, но и большинство мужчин.

Только что она здесь делает?

– Я за тобой шла. Еле догнала, лошади тоже не выжили.

– Чего?

Айнар покосился на нож и убрал его. Рыжевато-русые волосы Иванки, всегда аккуратно уложенные, разметало, как стог сена ураганом. Лицо покрыто серой коркой, на щеках две дорожки: влага текла из глаз. Сама вся грязная, замызганная.

– Что с тобой случилось? – он спохватился и протянул Иванке флягу. – Вода. Садись, вон сыр, хлеб, ветчина…

– Гаситель, – повторила Иванка, заставляя Айнара вздрагивать. Перевязка елозила. Он осознал, что не оделся, так и остался по пояс голым. Иванка не обращала никакого внимания.

Зато твердила слово, которое Айнар слышал только во снах и в горячечном бреду.

«Гаситель».

– Садись и рассказывай, – он попытался неуклюже приобнять девушку за плечи. В прежнем его… или не-его мире, такое сочли бы «нарушением личного пространства». Иванка всхлипнула, зашмыгала грязным носом и вжалась лицом в грудь.

– Она всех убила. Отца, мамку, Олле с Виктором, даже Томмеку. Я едва не наступила на ее череп. Такой малюсенький, будто кошкин. Айнар, она сожгла всю деревню, и тебя называла Гасителем…

– Кто? – вырвалось у Айнара. Горло как будто обкололи анестетиком. «Билли, ты не знаешь, что такое анестетики, заткнись».

Зато ответ представлял. Даже слишком.

Иванка словно бы пыталась заплакать, но воспаленные красные глаза больше не могли родить ни единой слезы. Сделав большой глоток из фляги, она сипло проговорила:

– Светоч.

Айнар обнимал ее, пока девчонка рыдала. Слезы то утихали, то снова заполняли глаза, Иванка размазывала их вместе с грязью-копотью по щекам. Он не пытался утешать ее – ни единого слова не приходило на ум, и чего тут скажешь? «Не переживай, все хорошо?» «Приободрись, жизнь продолжается?»

«Светоч».

Айнар закрывал глаза и представлял блестящую серебристую лужу – словно пролитая ядовитая ртуть, почему-то не собравшаяся в шарик. Светочи смертны. Когда Иванка чуть успокоилась, он проговорил:

– Это правда. Они называют меня Гасителем, потому что я убил Светоча.

Иванка замерла.

Айнар представил: набросится сейчас, в первую очередь сдерет самодельную кривоватую повязку и вцепится плоскими обломанными ноготками с черной каймой под ними в приоткрытую рану. Родных не вернешь, так хоть ублюдку, из-за которого все случилось, отомстить можно.

– Ты убил Светоча?

Не верила, похоже. Айнар почти силой впихнул ей здоровенный трехэтажный бутерброд, в такой же вцепился зубами сам, откусил огромный кусок. Прожевав его, запил глотком воды, проталкивая суховатый поджаренный хлеб и соленую ветчину, а потом добавил:

– Знаешь Орон?

Иванка смутилась.

– Вроде город такой. Я там не была, папаша ездил продавать пшеницу и кур один раз, а потом у нас куры передохли от какой-то заразы, даже Искра Жизни не помогла, и…

Она цапнула свой хлеб с остервенением, будто впивалась в чью-то глотку. Айнар поворошил угли в костре. Дым поднимался густой: не очень хорошо, могут заметить с дороги-тракта. Стоило притушить его на ночь, завалить камнями, чтобы можно было греться, но не дымить.

– Город, да. От вас неблизко, но и не слишком далеко.

Айнар потер щеку. Щетина отрастала быстро, а бриться приходилось ножом, вместо мыла – вода и травяной сок. В бытность рабом он вообще не брился, длинная черная и кудрявая борода торчала клочьями, которые срезал ножом, когда обрастала ниже подбородка.

– Я не хотел его убивать, так получилось.

И он рассказал о путешествии с Гарат Ашшалой, о лечении без Искр, о спасенном ребенке. О Кейперах-предателях, о Зоэ Кейпер. Потом, запинаясь, заговорил про колодец, подземный ход и единственный шанс, который у них был против Светоча.

– Эта штука могла и меня взорвать, – попытался оправдаться Айнар. – Называется нитроцеллюлоза, опасная смесь. Светочу просто не повезло.

Иванка блестела глазами. Костер отражался в зрачках. Она забыла про еду, изредка спохватывалась, быстро кусала бутерброд, наспех прожевывала и снова слушала.

– Откуда ты?

Айнар смешался.

«Из другого мира», – едва не ответил он, но смешался. Это неправда. Я отсюда – Айнар Венегас отсюда – подселенцы просто копии той версии себя, что существует где-то еще. Раб-тесхенец. Инженер. Гений. Человек, способный изменить ход времени и спасти мир, все миры, если верить сумасшедшим видениям-белкам и «бабе-яге» по имени Гарат Ашшала. Она забрала Зоэ Кейпер, чтобы сделать ту ученицей; наверняка, научит курить и материться по-русски.

«Я пришел издалека».

Во сне, может быть.

«Да ты совсем обнаглел, Билли. Ты еще про Эрика Камерра вспомни».

Эрик Камерр выхаживал его после губительного морского путешествия. Сам варил корень таума и повторял: этот парень сделает меня богачом.

«Я придумал якорь».

«У нас погасла Искра Защиты на той гадкой скорлупке, что они называют кораблями, и мы попали в шторм, но выжили; только все равно потонули бы, и тогда я придумал, как сделать из обломка весла якорь».

«Я, Айнар Венегас, и ты не назовешь меня никаким «Билли».

– Айнар?

Иванка потрепала его по плечу. Она с явным смущением прикасалась к голой коже, ладонь была белой до полупрозрачности на смугло-коричневом фоне.

– Я беглый раб, – признался он.

Иванка недоверчиво покачала головой:

– Не похож. Ты знаешь тайны, о каких даже Светочи ничего не слыхали. И носишь стеклянные глаза.

– Очки, – поправил Айнар. – Долгая история, но я правда был рабом в шахте, а потом мы плыли в Воосу – еще до войны. И… не помню, что случилось. Почти кораблекрушение. Я выжил, а потом оказался возле леса Цатхан, а еще уничтожил дикую Искру.

Недоеденный бутерброд упал на траву, спугнув ярко-оранжевого кузнечика. Иванка вскочила:

– Охотник на Искр!

– Она была похожа на волка. Прозрачного, битком набитого бликами, только воняла тухлятиной.

Иванка залепила ему неслабую пощечину девчонки, всю жизнь доившей коров. Голову отбросило назад. Айнар потер сначала шею – аж позвонки хрустнули, только после этого горящую щеку: «Надо же, только сейчас? Не за родичей, не за Светоча – за Искру?»

– Не ожидал, что тебя это так расстроит, – заметил он.

– Расстроит? Дикие Искры хранят все вокруг! Лес, небо, вообще все. Охотники на диких Искр прокляты!

– Я не хотел убивать это существо, – Айнар опустил голову, щека горела еще сильнее. – Как и Светоча. Прости. От меня сплошные неприятности, лучше бы те разбойники добили, а вам не следовало выхаживать…

– Заткнись, – буркнула Иванка и без всякого перехода снова обняла его, шмыгая носом и прижимаясь к груди. Он нерешительно погладил по взъерошенным рыжеватым волосам, невольно отмечая чуть неправильные, но миловидные черты лица, розовые губы «сердечком» и вполне оформившиеся грудки.

«Билли, она наверняка несовершеннолетняя, это статья».

«Что?»

Айнар все меньше понимал свой второй голос; досадный, как жужжание мухи. Тот был источником знаний, но порой твердил полную чушь. Еще и называл его отчего-то «Билли».

– Я иду в Могро. Хочу научить людей немагическому искусству, понимаешь? Чтобы не нужны Искры стали, как с тем колодцем. Это опасно, сама уже убедилась, да и Светочи на меня охотятся теперь.

– В Могро? – Иванка покрутила у виска. – Там же Пылающий Шпиль.

– Прячь дерево в лесу, – возразил Айнар.

Иванка задумчиво пожевала губу.

– Ну ладно. А мне с тобой можно?

– Это я и хотел предложить. Мне понадобится помощница. Еда пополам, доход тоже, если выпрыгнет какая мигающая огоньками сволочь, так я ее тоже того, нитроцеллюлозой. Кстати, и тебя научу. Наука – не магия, любой, у кого есть мозги, может освоить, а мозги у тебя точно имеются.

Чего Айнар не ожидал, так это новых бурных объятий; чуть повязку не сорвала.

Во сне Иванка кричала: сначала поскуливала, как щенок с больной лапкой, а потом начала надрываться, стонать, метаться. Она скинула пиджак Айнара, в который, засыпая, заворачивалась, как в одеяло, и осталась на холодной траве. Айнар тоже проснулся.

– Эй? Эй?

Он потряс Иванку за плечо. Та враз открыла темные из-за глубокого безлунного сумрака и страха глаза.

– Просто кошмар приснился, – Айнар встряхнул свой мятый, порванный в десятке мест и заляпанный самыми невероятными пятнами пиджак, чтобы снова протянуть его девушке. – Бывает, мне вот тоже иногда…