Текст книги "Жертвуя королевой (СИ)"

Автор книги: Лули Тан Цу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12. Трудности перевода

Я сидела перед холстом и рисовала. Не мазки, полные экспрессии и ярости, как в последний раз, а лицо. Я еще не знала, чье это лицо, были только глаза. Большие, синие, а мой автопортрет умещался в их холодной радужке, словно я была в ловушке. Мне бы хотелось зачеркнуть этот сюжет, но я надеялась, что, рисуя, найду ответ, выход. Поэтому рисовала дальше.

«Почему я не стала спорить с Максом? – спрашивала я себя и отвечала себе. – Потому что хочу найти выход. А это значит, я должна выяснить, что же случилось два года назад. Поэтому я буду паинькой и выясню это. Может тогда, разгаданная загадка освободит меня»

Самое ужасное, что мысль об окончательной свободе от Макса отдавалась только болью в сердце, что я хотела это сердце вырвать из себя. Оказывается, эти два года я не жила, а просто замерла. А теперь вот ожила снова, и сердцу было больно.

Самолет приземлился в аэропорту – Карлсруэ/Баден-Баден. Я никогда не была в Европе, поэтому спускалась по трапу с замиранием сердца.

Мне почему-то казалось, что я попаду в какой-то дивный мир, и впечатлений мне хватит на всю оставшуюся жизнь.

Но когда мы вышли из здания аэропорта, ничего удивительного я не увидела. Мне даже показалось, что наши московские аэропорты куда технологичнее и современнее.

Нас уже ждала машина с водителем.

Я оглянулась на Макса, мол, это наше. «Не слишком ли много чести для представителей какого-то рекламного агентства?», – подумала я.

Макс чуть сжал мой локоть, и я резко отвернулась.

Макс чувствовал себя как в своей тарелке, а я растревожилась, соображая, что он задумал. Его неопределенность доводила меня до исступления.

Макс галантно усадил меня на заднее сиденье и сам уселся рядом с другой стороны. Машина плавно двинулась с места, а мое сердце совершенно не плавно дергалось в груди. Макс смотрел на меня, и в его синих глазах я видела свое напряженное лицо. А потом он подвинул ладонь по сиденью к моей ладони. Не знаю почему, но я не убрала руку. Сердце билось сильнее. Макс кончиками пальцев прошелся по моим пальцам. Я закусила губу.

– Не делай так, Лора, – сказал он, дотронувшись до моих губ. – Ты – лучшая из женщин.

Я отдернула руку. Не могу. Правда, не могу. Как только он начинает говорить что-то такое, мне хочется орать: «Тогда какого хрена ты меня бросил?» – Но я не ору. Я отвернулась к окну.

– Я уже говорил, я заслужу твое доверие вновь, – сказал Макс и тоже отвернулся к окну.

Такой вот он, мой – не мой холодный Макс. Кремень.

Самое ужасное, что на глаза навернулись слезы. Ведь он мой, самый близкий. Я могу сесть поближе, нога к ноге, подлезть к нему подмышку, прижаться головой к груди, он запустит руку в мои волосы, понюхает их, он так любил всегда делать, а я спрошу: «Макс, ну ты чего сделал, скажи, интересно же», – а он усмехнется и по-доброму так, по порядку все разложит.

Но я помнила: «Пошла вон», – мой Макс так не может сказать.

Черт, черт, все щеки мокрые. Макс молча не глядя протянул платок.

Машина остановилась у помпезного, но странного здания. Множество колонн, будто под античность и при этом какая-то неподходящая к этому ансамблю крыша.

– Kongresszentrum, – объявил водитель хоть и по-немецки, но я поняла, что имеется в виду конгресс-центр.

– Мне нужно минут пятнадцать, и я вернусь, подождешь в машине? – спросил меня Макс.

Я молчала. Макс взял меня за подбородок.

– Не волнуйся, все будет хорошо. Я обещаю.

– О, ты обещаешь? Не волнуйся, я справлюсь с тем, чтобы тебя подождать, – усмехнулась я. – Но не обещаю, что именно в машине, – ответила я и спросила. – Зачем мы здесь? На гостиницу не похоже. Как-то слишком тут официально, как будто мэрия.

– В точку, мэрия здесь тоже есть, но мне не туда. Я объясню, подожди, все расскажу.

Макс вышел из машины. Я вышла следом. Навстречу Максу шел молодой человек в строгом костюме, белой рубашке и галстуке. На шнурке у него болтался бейдж.

Я не разобрала, что там написано. Он официально и почтительно поздоровался с Максом. На русском, но с тяжелым немецким акцентом. Пригласил следовать за ним, и вскоре они скрылись из виду.

Если бы меня спросили, какую фразу вы подарите Максу, я бы не раздумывая ответила – невозмутимость неба. Ты смотришь, как мы бултыхаемся под твоим синим взглядом и… И ничего. Я что больная, если меня так влечет эта невозмутимость неба. До мягкости в коленях, до желания раствориться. В этом была какая-то недосягаемая сила, высота.

Он предал тебя, очнись. Я смотрела на его выпрямленную уверенную спину и хотела кинуть к его ногам свою гордость – на, топчи, только не уходи. Ненавижу, когда ты ко мне спиной. Ненавижу тебя.

Снова было больно.

Я стояла у машины, неподалеку от меня стоял наш водитель, видимо тоже решивший не мариноваться в салоне.

Он спросил меня что-то на немецком. Я только пожала плечами, показывая, что ничего не понимаю.

Он достал из кармана смартфон, запустил приложение и повторил фразу.

– Вы тоже на шахматный турнир? – смартфон заговорил со мной по-русски механическим голосом, путая ударения.

– Какой турнир? – спросила я.

Водитель улыбнулся, нажал в приложении кнопку и предложил повторить. Приложение перевело ему мой вопрос.

– На днях здесь пройдет крупный международный шахматный турнир, может, и вы принимаете участие? – услышала я перевод.

Я помотала головой.

Как я и предполагала, никакой рабочей командировки нет. Макс просто поехал по своим делам и сделал все так, чтобы я потащилась с ним.

Назар говорил: «Макс не тот, за кого себя выдает»

Макс говорил: «Назар не тот, за кого себя выдает»

Пошли вы оба в одно место. Я собираюсь узнать, за кого вы оба себя выдаете, шахматные засранцы, математические гении.

Но вот в чем дело, я поняла, что и я не та, за кого уже давно себя выдаю. Не бизнес-леди, не мадама с крутым портфолио рекламных проектов. Я знала, что дорисую на своей картине. Только вот вы, мальчики, не знаете, кто я.

Макс, как и сказал, объявился минут через пятнадцать. Мы снова сели в машину.

– Шахматы, значит? – спросила я.

– Догадалась уже, – констатировал Макс.

– Догадалась, ага. Только зачем здесь я? К чему фарс, мог бы сразу сказать?

Макс взглянул на меня, подняв бровь.

Действительно, не мог он сразу сказать, чего это я.

– Лора, я все понимаю. Твои чувства, твое поведение, твои реакции. Я старательно сдерживаюсь, чтобы дать тебе возможность выплеснуть накопившуюся обиду. Позволяю тебе нервничать, плеваться ядом, сарказмом.

– Позволяешь? Еле сдерживаешься? – я спросила стальным голосом.

– Да перестань! – броня Макса треснула, лицо его исказилось, он повысил голос. – Лора!

А потом взял мои руки и начал целовать их. Горячие губы зацеловывали ладони, пальцы, запястья. Все во мне взорвалось. Сразу. Безудержно.

– Ты мог бы просто сказать, я виноват, прости меня, – зашептала я. – Тебе же даже в голову это не пришло.

Макс притянул меня к себе, обхватил затылок и поцеловал в губы. Жадно, настойчиво. И я снова не смогла удержаться, я ответила. Потому что мое тело истосковалось по его рукам, губам, бедрам. Я два года была как каменная. А сейчас… Я говорила себе: это просто сексуальный голод. У меня так давно не было секса.

Он взял мое лицо в ладони, лбом уперся в мой лоб, нос к носу, глаза в глаза.

– Я не могу без тебя, моя Лора. Я дышать не могу без тебя.

Застонала ему в губы. И он подхватил поцелуем мой стон.

Машина остановилась.

Я тяжело дышала, Макс глянул в окно. Мы остановились у исторического двухэтажного здания из красного кирпича. Рядом раскинулся парк. Все здесь было словно какое-то ненастоящее, словно декорация из какого-нибудь старого романтического фильма. И время здесь будто замерло, остановилось где-то в прошлом веке, да так и не удосужилось поспешить и догнать реальность.

– Hotel Villa Hammerschmiede, – объявил водитель.

Я поняла, что это отель. По-немецки это слово звучало также как по-английски, грубее и с другим ударением, но все же, а вот дальше я не разобрала.

– Лора, только пойми правильно, – начал Макс, – не злись на вопрос, но ты за эти два года хоть один день отдыхала так, чтобы ни о чем не думать?

Я глянула на него с прищуром:

– Рихтер, ты дурак? Ты же вроде бы гений, но вот скажи мне, как гений может быть таким дураком? Как это в тебе одновременно сочетается?

Макс внезапно улыбнулся на это. По-мальчишески открыто.

Я мысленно выругалась. Все в нем было до боли знакомым, родным. Особенно эта улыбка. Ее видели только я и наша дочь.

– Я хочу, чтобы ты хоть какое-то время ни о чем не думала. Не бежала, не завоевывала репутацию, не зарабатывала деньги, не решала проблемы клиентов, не пряталась от своих собственных демонов. Я хочу, чтобы ты остановилась и делала то, что хочешь. Чего ты хочешь, Лора?

– Холст, краски, одиночество и воду.

Макс вдруг огорчился.

– Ты ведь не рисовала с тех пор…

– Как мы стали парой, – досказала я.

– Почему ты не рисовала, когда была со мной?

– Какое это имеет значение?

– Огромное, Лора. Ответь. – Макс говорил с жаром, настойчиво, начисто растеряв свою невозмутимость. И я не могла не откликнуться.

Я задумалась.

– Просто мне казалось, что женщина в заляпанном краской комбинезоне, не умеющая действовать по плану, не добившаяся значимых социальных успехов, долго не продержится с таким как ты. Ведь я была творческой, засыпала под утро, если ночью меня посетило вдохновение, и я до рассвета рисовала, могла ходить с прической вроде взрыва завитушек на макушке, прислушиваться по полдня к жизни. И мои картины никто никуда не брал, так что успеха мне не светило.

Макс прикрыл глаза, будто от приступа боли, словно я его ударила.

– Я думал, что такой женщине, как ты, нужен мужчина, который добьется для нее стабильности, всего лучшего, который позволит ей жить свободно, как она хочет. Чтобы ее творческая натура могла летать, а не жить по расписанию. Я думал, что такой как я, витающий в облаках математических вычислений, закопает талант такой как ты.

Я удивилась. Нашему разговору. Выходит, что пять лет брака мы изображали друг для друга каких-то иллюзорных себя?

Но мои мысли прервал водитель.

Он уже долго ждал, он нам что-то объяснял. Понятно, надо было выходить. Макс открыл дверь, а потом напоследок сказал:

– Ненадолго забудь про все, слушай жизнь, не спи ночь, рисуй. Будут тебе холст и краски.

«Может, и правда попробовать отдохнуть. Все равно я как на подводной лодке. Как там гласит буддийская мудрость – если можно повлиять на ситуацию, тогда зачем волноваться и суетиться, если нельзя на ситуацию повлиять, зачем волноваться и суетиться?»

Макс оставил меня в номере. И, конечно, у нас оказался один номер на двоих, как иначе? Я погуглила отель, в котором оказалась. «Вилла Хаммершмиде – для тех, кто ищет романтический отель», – прочитала я и усмехнулась.

«Романтики тебе значит захотелось, Рихтер», – подумала я и пошла осмотреться. Макс отправился по своим шахматным делам.

Что уж говорить. Вкус у Макса всегда был безупречным. Мне понравилось, что здесь нет излишнего пафоса, место привлекало не столько роскошью, наоборот, здесь многое казалось даже обветшалым, – сколько особенной атмосферой. Какой-то стариной и, пускай и чуждыми мне, но традициями.

Если бы я была привередой, раздражилась бы на внешние недостатки. После нашего московского, уже привычного сервиса, здесь было все как-то с некоторой ленцой. Но самое главное – здесь было тихо. Так тихо, что можно было услышать биение своего сердца.

Я внезапно успокоилась. Наступил глубокий покой, я не помню такого. Это из-за его слов, из-за нашего разговора. Я впервые сказала ему о себе той, которую потеряла. А ведь не хотела говорить. Но была минута откровения, и я сказала. А теперь мне стало так спокойно. Села у окна, мне принесли бокал вина. Потягивая вино, смотрела на небо цвета его глаз. Потому что Макс снова взял на себя мою жизнь, встал у штурвала, я знала, что он что-то уже давно продумал, на годы вперед.

Я вышла из отеля.

Гуляла по парку, утопающему в зелени. Улыбалась прохожим.

Я и правда измучилась за последние два года. Ни одного спокойного дня. Все время какая-то гонка, а если не гонка, так мучающие, терзающие душу мысли.

Нет, Макс, нет. Я тебе больше не отдам свою жизнь. Отдохну эти дни, позволю себе глотнуть сполна этого покоя, но теперь по твоим планам ничего больше не будет. К тому же у меня была цель: узнать о прошлом и освободиться. От этих мыслей снова хлынула злость, обида.

Покой был утрачен. Черт.

Сложно было оставаться посередине и не провалиться полностью в одно из этих состоянии: полностью довериться Максу и тем самым предать саму себя, превратиться в какую-то бесхарактерную, безвольную, не уважающую ни себя, ни свою жизнь курицу. Или целиком отдаться ненависти и превратить эти несколько дней жизни в отеле для Макса Рихтера в настоящий ад.

«Ты заслуживаешь ада, Макс, – думала я, – но я не смогу сварить тебя в кипящем масле и не обжечься сама».

Глава 13. Победа тела над разумом

Макс вернулся только к вечеру. За это время я успела изучить отель, пообедать, искупаться в бассейне и вообще воспользоваться всеми прелестями этого места. Курьер привез два больших грунтованных холста, кисти, масляные краски, масло и даже мольберт, установил все в номере и ушел, оставив меня медитировать на очередной белый холст. На этом холсте мысленно рисовалась зеленая лужайка и сплетенные руки крупным планом. Макс застал меня перед белым холстом, сказал: «Красиво получилось», чмокнул меня в макушку. Шутник.

На ужин он повел меня в местный ресторан, где я ему тут же объявила:

– Это ты здорово, конечно, придумал – один номер на двоих, но теперь нужно еще лучше придумать – мне нужен отдельный номер. Справишься?

– Это так необходимо? – спросил Макс, не отрываясь от изучения меню.

– Ты же не думаешь, что я лягу с тобой в одну постель, Рихтер? Знаешь, я прислушалась к твоему совету, и даже действительно попробую здесь отдохнуть, но только не в одном с тобой номере.

Подошел официант, Макс что-то сказал ему на немецком. Я от удивления подняла брови. Я знала, что он свободно говорит только на испанском и английском.

Макс глянул на меня и ответил на незаданный вопрос:

– Подучил на досуге.

Я показала пальцем в меню на то, что выбрала, и официант удалился.

– У тебя еще и досуг был, немецкий подучил, молодец какой.

– Не ёрничай, – сказал Макс и добавил. – Тебе не идет.

– Зато тебе, как оказалось, очень идет быть сволочью, оказалось, что это делает твой образ завершенным, Рихтер.

– А тебе, видимо, по душе пришлась роль стервы, Шувалова? – Макс передразнил меня.

– А то! Лучше быть стервой, чем дурой наивной, которая может в очередной раз довериться планам человека, обманувшего ее, бросившего.

В этот момент подошел официант, принес напитки.

Я смотрела на Макса, тот глядел на меня. Мне казалось, что где-то на пересечении наших взглядов сейчас появится шаровая молния.

Он не мог не замечать ненависти в моих глазах, но Макс потому и был тем человеком, которого я когда-то безмерно любила, что умел смотреть в глубину и не отвлекаться от того, что плещется на поверхности.

А в глубине была невесть с какого дна души всплывшая тоска. Тоска по всему прошедшему. Тоска по тому прошлому счастью, в котором я жила. Тоска по любви, которая, как вдруг стало мне ясно, никуда не делась. Просто я не позволяла ей вылезти из того темного чулана, в который ее запихнула и повесила на дверь пудовый замок. Снова и снова рядом с Максом из меня плескали волны этих чувств. И уже ничто не могло из остановить.

И я смотрела глубже. Я заглядывала под этот лед синих глаз, под которым видела и такую же как у меня тоску, и какую-то тайну, которая мучает Макса. В машине он сказал, что хотел стать тем, кто создаст стабильность мне, чтобы я могла быть нестабильной, творческой. Меня это поразило. И сейчас мы смотрели друг на друга новым взглядом, способным проникнуть еще глубже. Потому что каждый из нас позволил себе правду – быть собой.

– Лора, – начал Макс, – я хочу все исправить.

Меня будто кипятком ошпарило. Я не могла поверить, что он это так просто заявляет. Так ничего мне и не объяснив. Даже не попросив прощения. Ощущение было такое, что он даже виноватым себя не чувствует. И вот – он хочет что-то исправить.

«Да как вообще можно исправить то, что разрушено окончательно и больше не существует», – подумала я, а сама сказала:

– Что исправить, Макс? Ничего исправить нельзя. «Нас» больше нет и никогда не будет.

– Посмотрим, – ответил Макс.

Я уже собиралась запустить что-нибудь в эту самоуверенную рожу. Он сказал это так, словно мои слова вообще ничего не значат. Так сказал, будто все идет по плану, и даже эта моя реакция Максом предусмотрена, просчитана и признана неэффективной.

От вилки или ножа пущенного в лицо Рихтера его уберег, сам того не ведая, официант, который принес и поставил перед нами выбранные блюда.

Я перевела дыхание. В висках стучало, меня потряхивало, невозможно было ни успокоиться, ни собраться с мыслями.

Меня кидало из крайности в крайность. Вот мгновение – его глаза и я готова сдаться. Вот еще мгновение, он что-то говорит, и я готова плюнуть на все: на работу, на квартиру, на свое будущее, только бы никогда его не видеть больше. Только бы не чувствовать то, что сейчас чувствую. Только бы не помнить тот страшный разговор и последующих после него двух мучительных лет.

Когда ужин был окончен, и мы подошли к «нашему» номеру, я вошла сама, но тут же встала в дверях, не пропуская Макса.

– От-дель-ный номер для меня, – проговорила я ему по слогам и хлопнула дверью у него перед лицом.

Он стукнул в дверь.

– Лора… – услышала я за дверью.

– Я все сказала, Макс, – ответила я и проглотила застрявший в горле комок.

Я опустилась на корточки тут же у двери, опершись на нее спиной и закрыла лицо руками. Слезы катились, как я их не пыталась сдержать. Я готова была разреветься в голос.

Все, что я так долго распихивала по закоулкам памяти, все от чего бежала, пряталась сама, пытаясь отвлечь себя бешеным темпом новой жизни без Макса, разом нахлынуло. Он хотел исправить, он хотел все изменить, он был рядом, снова была близость, когда я позволяла ей быть. Но кто бы знал, как мучительно в отношениях недоверие. Как жутко не иметь возможность расслабиться и прислониться к плечу. Ты постоянно настороже, ты постоянно выискиваешь признаки предательства. Как же я устала от качелей, от выбора. Я словно совершила выбор – волей, умом, но все во мне совершило иной выбор. Бред.

Я чувствовала себя чуть ли не так же, как в тот злополучный день. Тогда я вот так же сидела на корточках, закрыв лицо руками только у двери в кабинет Макса.

Я просидела так довольно-таки долго. Не в силах ни подняться, ни двинуться с места. Пока снова не услышала стук в дверь. Это мог быть только Макс, и потому я спросила:

– Нашел номер?

– Нет, – ответил он.

– Тогда проваливай! Езжай в другой отель. Мне все равно куда, только подальше отсюда. Ты сказал, чтобы я отдохнула.

– Открой на секунду.

– Зачем?

– Надо.

– Кому?

– Лора, на секунду открой.

– Отвали, Рихтер!

– Я выбью дверь!

– Плевать!

– Отойди от двери, реально выбью!

– Полицию вызовут. Не боишься немецкую полицию? Хотя да, чего тебе бояться, ты же Рихтер, твою мать! Слушай, Рихтер, а что твой дедушка делал в сорок первом?

– Лора, не смешно! Я здесь такой же свой, как и ты! Открой дверь, Шувалова!

Сама не понимая, что творю, я открыла замок и отошла от двери. «Что ты делаешь, Лора?», – кричал разум. Но я его не слушала. Что-то другое заговорило во мне.

Мое тело снова меня предало.

Макс распахнул дверь. Я смотрела на него так, будто хотела испепелить. Он глядел исподлобья, ноздри раздувались.

Он закрыл дверь и щелкнул замком. Макс двинулся на меня. Я сделала шаг назад.

– Иди сюда, Лора, – его голос был глухой, я знала почему. Он хотел меня.

– Не приближайся, – прошипела я в ответ.

Меня колотило, я все отступала, он приближался. Дыхание сбилось, я облизнула высохшие губы. Я смотрела на него и вместо того, чтобы ненавидеть его сейчас, почувствовала, как у меня намокло между ног.

Он подошел вплотную. Обнял за талию и прижал к себе. Я больше не могла сопротивляться, думать, спорить с собой. Я застонала.

– Ненавижу тебя, Макс, – прошептала я и схватившись за расстегнутый ворот, рванула его рубашку с такой силой, что отлетели пуговицы аж до ремня на его джинсах.

Я со стоном впилась поцелуем в его губы. Макс шумно выдохнул, он приподнял меня. Я обхватила ногами его мощное тело. Макс подхватил меня под колени.

Я вся растворилась в этом поцелуе. Я растворялась в Максе. Больше я ни о чем не думала. Сейчас мне было плевать на все. На себя в том числе. Мое тело победило разум, и тело хотело только одного – оно хотело Макса так, чтобы прямо сейчас взять реванш за все эти два целомудренных года.

Макс повалил меня на кровать. Я схватилась за ремень на его джинсах и никак не могла справиться с пряжкой.

– Черт! – Макс сам выдернул ремень.

Он задрал мне платье и стянул трусики, я помогла ему, немного приподняв зад. Я смотрела на это до боли знакомое мне великолепное тело и не могла сдержать стон предвкушения. Меня заводил его жадный взгляд, его сосредоточенное лицо, полное желания.

Макс снял джинсы, белье и бросил на пол. Я схватила платье за подол и стянула через голову. Он навалился на меня, я обвила ногами его тело. От желания мне было больно, каждая клеточка в теле требовала продолжения. Мне хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечность. Я никак не могла насладиться его вкусом: «Боже! – пронеслось в голове, – я все еще его люблю, я так его люблю!».

Макс стал целовать шею, спустился к груди и принялся за соски. Я со стоном выгнула спину, он опускался все ниже.

Макс дошел до пупка и провел двумя пальцами между влажных губ, коснувшись клитора.

Я запустила руки в его волосы и крепко сжала, чувствуя, как его пальцы входят в меня. Я вскрикнула от наслаждения и шире раздвинула ноги.

Макс вошел в меня резко и сразу на всю глубину. Словно хотел наказать меня за что-то. Я закричала и впилась ногтями ему в спину. Он не двигался. Я извивалась, а он только смотрел на мое лицо и слушал мой стон. Он будто ждал, когда я начну его умолять.

Мне казалось, что только от этого сейчас меня подхватит волна оргазма, но Макс продолжал меня мучить и не двигаться.

В голове моей творился полный кошмар. Я ненавидела себя за, то, что оказалось, чувства не угасли, и его за то, что его так долго не было во мне.

Я еще глубже впилась ногтями в его спину, он зарычал и несколькими толчками заставил меня кричать от удовольствия.

Больше он не останавливался. Я в исступлении извивалась под ним, будто хотела вырваться. Макс подхватил мои ноги под колени и закинул себе на плечи, продолжая терзать мое изголодавшееся тело.

Я уже ничего не соображала, вся я превратилась в стон, в крик и в наслаждение. Мощная волна оргазма прокатилась по телу, я вцепилась в покрывало, сотрясаясь всем телом. Но Макс даже не дал мне передохнуть.

Он перевернул меня на живот, коленями раздвинул ноги и снова вошел. Он вдавливал меня в кровать, резкими толчками вгонял член на всю длину:

– Еще! – умоляла я.

Макс будто озверел. И это было именно то, что мне нужно. Из меня сейчас будто выходила вся накопившаяся за это время злость.

И снова я затрепетала в очередном оргазме. У меня даже кричать сил больше не было. Я постанывала, продолжая чувствовать, как вгоняет в меня член Макс.

– Макс, сволочь, ненавижу тебя! – прошипела я, когда прошла волна оргазма и перевернулась на спину.

Для него это словно была команда. Он подхватил меня за талию, перевернулся на спину, и я оказалась сверху.

Теперь я в свою очередь села на его член так, чтобы он весь оказался во мне. Я смотрела в глаза Макса и видела, что этот синий лед начинает таять. Он уже был близок. Но теперь не двигалась я, мучая его.

Он ухмыльнулся, и мне захотелось залепить пощечину по этой наглой ухмылке. Я замахнулась, но он перехватил мою руку, завел ее за спину, прижал меня к себе, впился в губы и стал двигать бедрами так быстро, чтобы я пожалела о своей выходке.

Его язык был у меня во рту, член между ног и прижимал он меня к себе так, будто хотел, чтобы я физически в нем растворилась.

Я цапнула его за все ту же губу, на которой уже когда-то отметились мои зубы. Он отпустил меня, но я и сама не собиралась вырываться. Он продолжал двигать бедрами все быстрее и быстрее и, когда очередной оргазм взорвал мое тело и я выгнулась на нем схватив сама себя за грудь и немного сжала соски, Макс скинул меня с себя. Перевернул на живот. Подхватил рукой за промежность, приподнял мой зад, другой рукой взял за шею, прижимая меня к кровати и снова вошел в меня.

Его дыхание становилось все чаще. Я сходила с ума, чувствуя его быстрые толчки и как могла выгибала спину. Макс зарычал, вытащил член и кончил мне на ягодицы.

Я без сил перевернулась на бок. Он рухнул на кровать рядом и никак не мог отдышаться. Мы были похожи на двух диких зверей после схватки. В этом было что-то животное, яростное и это сводило с ума.

Секс с Максом всегда был чем-то немного большим, чем секс, и сейчас мое тело благодарило меня за то, что я снова позволила ему это почувствовать.

– Лора, – прошептал Макс пересохшими губами, когда дыхание его немного успокоилось.

– Заткнись, Макс. Не говори ничего. Только не сейчас.

– Я безумно люблю тебя.

– Нет, Рихтер, молчи, умоляю!

Я вскочила с кровати.

– Постой, дай я посмотрю на тебя, – попросил Макс.

Я стояла перед ним голая, он рассматривал меня так, будто никогда до этого не видел обнаженной.

– Ты стала еще красивее, – сказал он.

Я ничего не ответила на эти его слова и пошла в душ. Ко мне вернулось самообладание, а вместе с ним вся злость на Макса, которая еще мгновение назад, мне казалось, что ушла.

Я стояла под горячими струями воды, смывая с себя запах секса и запах Макса.

«Ты все мне расскажешь, Макс, – думала я, – прямо сейчас, все расскажешь. Почему ты меня бросил. И почему ты бросил меня так жестоко. Почему ты лишил меня всего. Расскажешь, или я убью тебя!».