Текст книги "Три шага в (с)нежность (СИ)"

Автор книги: Лора Олеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 16
Находка

Снег глушил все звуки, делал их мягче и деликатней – шорох шин по асфальту, шаги прохожих. Анжела шла, пробиваясь сквозь снежную пелену, и вдруг оказалась на свободе. Снегопад снова ослабел. Редкие снежинки застревали в мягком воздухе и потом, невесомо планируя, ложились на рукава шубки.

Анжела на миг замерла, ощущая какое-то смутное беспокойство. Ее задел случайный прохожий.

– Прошу прощения, барышня!

Барышня? Анжела недоуменно огляделась. По широкой мостовой ехали ретро-автомобили. Улица – в уходящих вдаль изогнутых старинных фонарях – утратила неоновые вывески, рекламные баннеры и растяжки.

– Жейли!

Анжела дернулась, обернулась и побледнела. К ней шагал широкими шагами Виктор, держа в руках перевязанные бечевкой коробки. Он снова был в своем пальто с пелериной и фуражке с кокардой.

Анжела ахнула. Неужели она опять…

– Жейли! Ты забрала?

Анжела смотрела на мужа завороженно. Потом, не думая, что делает, шагнула к нему, схватилась за меховой воротник, подтянулась и поцеловала прямо в губы. Виктор неловко обнял ее свободной рукой.

– Ангел мой, что с тобой? – прошептал он, встревоженно глядя ей в глаза.

– Ничего.

Анжела помотала головой, чувствуя, как слезы снова устремляются по лицу. Она уткнулась лбом Виктору в грудь и заплакала, не боясь того, что ее оттолкнут или одернут. Муж осторожно поглаживал ее по спине.

– Все хорошо, моя родная?

– Да! – всхлипнула Анжела. – Теперь хорошо.

– Что-то случилось? – продолжал осторожно расспрашивать жену Виктор, не отпуская ее и давая выплакаться.

Анжела покачала головой. Ей вдруг пришло в голову, как по-дурацки она выглядит. Она смутилась и выбралась из объятий мужчины.

– На нас смотрят, – шепнула она смущенно, вытирая лицо рукой.

Увидела, что снова одета в прежнюю шубку, а в руках у нее меховая муфта. Достала оттуда платок. Произошедшее чудо никак не укладывалось в ее голове. Минуту назад она шла по улице современного города и невзначай оказалась в старинном Елизаветинске.

– Пусть смотрят, – спокойно сказал Виктор, продолжая наблюдать за женой. – Мне важнее узнать, что с тобой случилось, Жейли. Тебя кто-то обидел? В магазине?

– В магазине? Нет, – покачала головой Анжела.

– Ты так ее и не забрала?

Анжела растерянно посмотрела на свои руки. Она должна была что-то забрать? Но что?

– У тебя опять провалы в памяти? – нахмурился муж.

Анжела вспыхнула. А вдруг он решит, что она сходит с ума? Вдруг отправит ее в психушку?

– Я не сумасшедшая, – твердо сказала она.

– А я этого и не говорил, – чуть с укором сказал Виктор. – Мы с тобой разделились. Я ходил в кондитерскую. Ты пошла в музыкальный магазин. Пойдем вместе?

– Да, пожалуйста, – смутилась Анжела: зачем она заподозрила мужа в чем-то нехорошем. Этот Виктор так бы не поступил.

Она крепко взяла мужа под локоть, словно боясь потерять. На секунду прижалась к его плечу головой. Боже, какое же это счастье снова его найти! Какое же это счастье!

Виктор лишь взглянул на нее с улыбкой, но ничего не сказал. Магазин, куда он повел Анжелу, был всего в двадцати шагах. Крыльцо с кованым ажурным украшением, широкая вывеска: «Музыкальные товары». Анжела удивленно приподняла брови. Что она могла здесь покупать?

Звякнул колокольчик, когда Виктор открыл покрытую морозными узорами дверь и пропустил вперед жену.

– Добрый день! – приветливо улыбнулся старичок в коричневом жилете, полосатой рубашке и нарукавниках. Он что-то мастерил за угловым столом, но отложил работу и подошел к прилавку.

– Мы хотели забрать из ремонта нашу вещь, – объяснил Виктор, поприветствовав мастера. – Вистицкие.

– Ах да-да!

Старичок поводил пальцем в большом журнале, нашел нужную строчку и принялся выписывать квитанцию. Анжела с интересом оглядывала стены, увешанные скрипками, виолончелями, гитарами и другими музыкальными инструментами. Но почему они здесь? Никто из их семьи никогда не играл ни на каких инструментах. Разве что прапрабабушка Анжелы. Она, насколько было известно Анжеле, была интеллигентной женщиной. Очень гордилась тем, что ее старший брат был директором гимназии. А вот интересно, в этой реальности…

– Пожалуйста, – сказал мастер и поставил перед Анжелой и Виктором шкатулку.

Анжела недоуменно посмотрела на мужа, потом осторожно притронулась к шкатулке. Несмотря на то что она держала ее в руках впервые в жизни, шкатулка показалась знакомой.

– Все починил, – сказал мастер. – Теперь играет не хуже, чем раньше.

Так это музыкальная шкатулка, догадалась Анжела. Она открыла крышку. Внутри был металлический валик с шипами.

– Заведи ее! – посоветовал Виктор, но Анжела стушевалась – а вдруг испортит.

Мастер сам вставил изогнутую рукоятку и покрутил ее. И шкатулка заиграла.

Музыка рассыпалась хрустальными снежинками, повисая в воздухе. Тили-ти-тили-ли! Тили-тили! Ля-ля-ля-ля-ля! Тили-ти-лили-ли-ли-тили-ли! Ля-ля-ля-ля-ля-ляля!.. И чем дольше Анжела слушала мелодию, тем больше начинала волноваться. Она же знала эту музыку, знала!

– Сколько с нас? – достал портмоне Виктор, собираясь расплачиваться.

Анжела тем делом закрыла шкатулку и залюбовалась рисунком на крышке. На нее была нанесена покрытая лаком миниатюра зимнего Елизаветинска, старинного, дореволюционного: разноцветные луковки церквей, полосатое розово-голубое небо, маленькие домишки и деревья в снегу, похожие на одуванчики в пуху. Неужели она смогла увидеть ту шкатулку, про которую ей рассказывала мать?

– В войну прабабушке с детьми тяжело пришлось… – у Антонины Сергеевны всегда, когда рассказывала прошлое семьи, даже голос менялся, становился глухим и надтреснутым. – Как немцы наступали, она бежала с дочерью, твоей бабушкой, и сыном в эвакуацию, жили они в деревне. Не знаю, как прабабушка, не приученная к крестьянском труду, работала. Но выхода у нее не было – надо было детей кормить. В колхозе деньгами не давали, только овощами. Их на рынке приходилось продавать. Но все равно не хватало. Вот тогда она и продала все вещи, которые смогла захватить из дома: украшения, другие драгоценности. И шкатулку эту, которая в семье с девятнадцатого века хранилась. Только на фотографии семейная реликвия и сохранилась.

И мать показывала Анжеле черно-белое фото, где на кровати с красиво уложенными пирамидкой и накрытыми кружевной накидкой подушками сидела девочка в платье с большим воротником и косичками – прабабушка. Девочка держала в руках большую шкатулку. Качество фотографии было хорошим, так что можно было немного разглядеть даже рисунок на крышке.

Прабабушка рассказывала Антонине Сергеевне, какую мелодию играла шкатулка – из оперы «Роберт-дьявол» Мейербера. Анжела ради интереса нашла музыку в интернете и не раз слушала, представляя, что держит антикварную шкатулку в руках. Искала на разных сайтах музыкальные шкатулки, разглядывала рисунки на крышках, пытаясь найти ту, сделанную неизвестным мастером в Елизаветинске в девятнадцатом веке. Как хорошо было бы найти старинную реликвию, утерянную во время войны, выкупить ее и вернуть в семью!

– Пойдем! – сказал Виктор, когда мастер завернул шкатулку в оберточную бумагу, перевязал шпагатом и вручил Анжеле с легким поклоном.

– Спасибо!

По-прежнему не понимая, что происходит, Анжела вышла из магазина.

– Кажется, теперь все, – сказал Виктор. – Картошку, корзиночки и ром-бабы я купил. Шкатулку мы забрали. Теперь пойдем, Жейли?

– Куда?

Анжела ощущала себя, как человек, которому снится сон. Не стоит искать в нем логику – во сне ее нет. Надо просто плыть по волнам этого сна, и кто знает, куда он тебя занесет, в какие чудесные или ужасные места.

– Ну как куда, ангел мой, – ласково улыбнулся муж и терпеливо пояснил: – Сегодня же воскресенье. А в воскресенье мы ездим в гости к Антонине Сергеевне и Евгении Сергеевне.

– К маме? – ахнула Анжела, и ей показалось, что земля зашаталась у нее под ногами.

Глава 17
Воскресшее прошлое

– Ну куда ты так бежишь, Жейли? – посмеивался Виктор. – То ты еле идешь, то несешься по гололеду. Осторожней!

Но Анжела не слушала мужа. Быстрей, быстрей! И она летела, поскальзываясь, а Виктор едва успевал ее подхватить, когда нога жены попадала под скрытые снегом ледяные накаты.

– Простите, барышня! – извинился дворник, выходя из арки, ведущей во дворик около каменного особнячка. Был дворник весь заросший бородой и в огромной меховой шапке и тулупе. – Ведь сколько гонял этих шельмецов, все им нипочем! Раскатает детвора ледяную дорожку на тротуаре. Им в радость прокатиться, а приличные люди потом падают.

И дворник, продолжая ворчать, принялся рассыпать песок по прикрытому снегом льду.

– Ничего! – улыбнулась Анжела и снова взяла Виктора под руку – так надежнее.

Душу то охватывало горячей надеждой – мама жива! И, может, это снова ее настоящая мама, здоровая и прежняя. Но даже если больная, пусть только живет, пусть только будет! И Анжела ускоряла шаг, тянула за собой посмеивающегося мужа. А потом ее окатывало ледяным страхом, и она замирала на месте, боясь идти дальше. А ведь в этом мире у этой Анжелы может быть другая мать? Совсем другой человек, пусть и с тем же именем? Почему Анжела решила, что возможно такое чудо – найти здесь свою маму? Но потом в сердце снова вспыхивала надежда на чудо. Виктор же здесь есть! Почему не может быть мамы?

Анжела отказалась отдать мужу сверток со шкатулкой.

– Возьми лучше коробки с пирожными, Жейли! Их нести легче и удобнее! – уговаривал Виктор.

Но Анжела лишь мотала головой. Нет-нет! Шкатулка – это почти волшебный артефакт, установивший ее связь с семьей, разве можно с ним расстаться? Чем больше супруги подходили к цели (вел, конечно, Виктор), тем в большее волнение приходила Анжела. Неужели?..

Вот они прошли знакомые места – сквер, пожарное депо (в том городе будущего давно превратившееся в музей пожарных). Миновали Никольскую церковь, с белыми шатровыми крышами и ярким красно-зеленым узорочьем стен, книжную лавку, а затем… Анжела узнала его сразу – из фотографий, из рассказов, из найденных в интернете старинных снимков довоенного Елизаветинска – дом ее прапрабабушки и прапрадедушки.

– До революции они в этом доме жили, – рассказывала мать, показывая дочери черно-белые ретро-фотографии.

Как маленькой Анжеле нравилось их разглядывать!

Вот одетые по-старинному люди. Прабабушка в меховой шапке, повязанной сверху платком. А вот прадедушка – красивый, молодой, улыбающийся, в пальто с барашковым воротником и меховой шапке. Они везут на санках… нет, тогда говорили: на салазках! Везут маленькую бабушку. Но это уже было перед самой войной. Прадедушка потом ушел на фронт и не вернулся. А прабабушка бежала из родного города с маленькими детьми в эвакуацию.

А вот и дом. Фотография одна из самых старинных в их альбоме. Дом каменный, двухэтажный, стоящий гоголем, похожий на древнерусские палаты – с подклетом, то есть полуподвальным этажом, с высоким крыльцом, с каменными узорными наличниками. На черно-белой фотографии не разобрать цвет стен. Голубой? Салатовый? А может, и вовсе розовый?

– В этом доме еще твои прапрадедушка и прапрабабушка жили, – рассказывала мать. – Дом в девятнадцатом веке наша семья у какого-то купца купила. Но после революции, сама знаешь, какое время началось. Прапрадедушку и прапрабабушку тогда чуть не арестовали и не отправила в Сибирь. Не их одних. Дело на них завели. То ли кулаками их называли, то ли лишенцами, то ли еще как. Не помню. Только они смогли отбиться. Объединилось несколько семей. Наняли адвоката. И адвокат на суде доказал, что они не кулаки, не богатеи, а зажиточные. Вот такое время было, Желечка. Людям приходилось доказывать, что они имеют право на обеспеченную жизнь.

– И их не тронули?

– Не сослали в Сибирь, если ты об этом. Как многих других людей, которые не смогли себя защитить. Но уплотнили.

– Что это значит?

– Была такая политика в молодом государстве. Называли это восстановлением социальной справедливости. Дом у прапрадедушки и прапрабабушки твоих отобрали. Хорошо хоть еще на улицу не выкинули. А оставили им две комнаты в полуподвале. Там твоя прабабушка и родилась. Как раз в самое голодное время. А еще двое детей в младенчестве умерли. Она одна выжила. Рассказывала, что есть им порой нечего было. Так прапрабабушка ходила собирать на отходах около завода картофельные очистки. Их дома от червей очищали, толкли, и их них хлеб делали. Вот так люди выживали, Желечка.

Анжела слушала и не могла представить, как можно было вообще выдержать такое и не сломаться. Смогла бы она? Хотя ради Варяши наверняка!

– А потом, мама?

– А когда прабабушка из эвакуации вернулась, то дома их не было. В него бомба попала. Одни руины. Все ценное, что бросили в доме, еще раньше разграбили. Но когда прабабушка покопалась среди обломков, она нашла семейные фотографии в старой коробке жестяной. Чудом уцелели. Бывает же такое!

Бывает, подумала тогда Анжела. Чудеса бывают. Вот и сейчас, когда она стояла и смотрела на дом с той фотографии, ее душу, как никогда, обдавало горячей волной благодарности к Богу.

Дом выглядел почти таким, как на фотографии, разве что был аккуратно оштукатурен и окрашен в нежно-голубой цвет. Он стоял в глубине маленького садика, и ко входу вела очищенная от снега дорожка.

Анжела замерла, не решаясь идти дальше.

– Пойдем, ангел мой? – мягко обнял ее за плечи Виктор.

– Да-да.

Но она все не решалась войти. Что ее ждет за дверью?

А перед дверью их ждал веник, и супруги по очереди хорошенько обмели сапоги от снега. Анжела, решившись, сама первая потянула ручку на себя, не дожидаясь, пока это сделает Виктор.

Прихожая после маленьких холодных сеней встретила их полумраком. Из-за портьер лился свет. Видимо, там была гостиная. Виктор помог Анжеле разоблачиться и снять сапожки.

– Твои домашние туфли, Жейли, – понятливо сказал он, подавая обувь.

Ну конечно! Они же часто бывают у мамы. А значит, здесь должна быть сменная обувь.

– Желечка! – раздался знакомый голос.

Портьеры колыхнулись, и в прихожую вплыла… Анжела ахнула и, забыв про туфли, в чулках рванула к матери.

– Мама! – сказала она, чувствуя, как глаза увлажняются. – Мамочка!

– Я тоже соскучилась по тебе за неделю, детка, – с улыбкой сказала мать, протягивая руки.

И, послушная этому знаку, Анжела обняла ее и прижалась к утраченной в другом мире и чудом обретенной в этом матери.

Глава 18
Девочка со спичками

– … А я перевожу Желечке.

Тетя Женя добавила к пиковой семерке бубновую и с улыбкой посмотрела на Анжелу. Та заглянула в свои карты. Семерок не было. Она вздохнула и принялась отбиваться. Побила пиковую семерку десяткой, а бубновую валетом. Тетя Женя тут же добавила ей две десятки, бубновую и червовую. Анжела отбила червовую десятку тузом. Вздохнула и побила бубновую козырем – девяткой крестей. На руках у нее осталась пиковая шестерка и козырной король. Если ей дадут еще одну карту, она отобьется. Если две, то придется взять все карты. И поскольку игра подходила к концу и от колоды осталось всего ничего, велик был шанс, что она проиграет, оставшись со всеми этими шестерками и семерками.

– Я пас, – сказала тетя Женя. – Виктор, у вас есть что подбросить?

– Нет, – покачал головой муж.

Анжела с облегчением выдохнула. Подождала, пока колоду разберут, и забрала последнюю оставшуюся козырную крестовую шестерку. С радостью пошла к Виктору двумя шестерками, не боясь, что их переведут ей. Виктор побил их двумя валетами, пиковым и козырным.

– Виктор, вы снова подыгрываете Желечке, – с улыбкой покачала головой тетя Женя.

Анжела порозовела. Они играли в дурака уже сорок минут, и муж действительно подыгрывал ей. Вот и сейчас он явно придержал у себя валетов, не желая забрасывать Анжелу. Она послала Виктору теплый взгляд и улыбку. В душе разливались тепло и благодарность. За все.

Какая разница между прежним мужем и этим. На заре их отношений с тем Виктором они несколько раз пытались играть в карты. И дело даже не в том, что муж каждый раз бился за победу так, как будто корову проигрывал, противнее всего была его радость при победе. Анжеле было так горько и обидно. Ну да, детство, скажете вы. Но дело же не в проигрыше! Дело в том, что когда твой самый близкий человек злорадствует и торжествует над тобой, это так… так противно и мерзко!

Говорят, что мужчины не терпят проигрышей. Но что за удовольствие, когда ты выигрываешь у более слабого? Разве сама Анжела не поддавалась миллион раз, когда играла с Варяшей? И наградой ей было не сиюминутное удовлетворение от совершенно неважной победы, а радость, которая расцветала на лице дочки.

И уж наверняка в настоящем сражении муж не поддастся противнику, будет биться до смерти. Потому что знает, за что и за кого бьется. А здесь, сейчас ему гораздо важнее порадовать Анжелу.

Сердце девушки было полно благодарности и нежности к мужу и его деликатности. Неужели же правда бывают такие идеальные – во всем, в каждой мелочи! – мужчины? Или это все иллюзия, обман, который рано или поздно рассеется?

– Ну и пусть подыгрывает, Женечка, – заметила мама, с доброй улыбкой посмотрев на Анжелу.

– Так он совсем избалует ее, – сказала тетя Женя.

– Мне нравится баловать Жейли, – сказал Виктор.

– Хватит меня обсуждать! – возмутилась, смеясь, Анжела, щеки которой уже даже не розовели, а краснели.

– Это все потому, что некого больше баловать, – как будто не слыша ее, сказала сестре мать с намеком.

– Вот-вот! А появится кое-кто третий, то и все внимание на этого третьего переключится.

– Вот помню, когда Желечка родилась…

И мать пустилась в пересказ уже известной Анжеле истории.

Удивительно, но все страхи девушки оказались напрасными. Мама была именно ее мамой, ни больше, ни меньше. И пусть ее одежда была старомодной, но у этой мамы были те же умные глаза, где в морщинках около глаз пряталась ласковая усмешка. Те же руки, уже покрытые старческими веснушками. Руки, которые ее защищали в детстве, которые гладили и утешали в разных девчачьих горестях, которые, когда Анжеле вдруг захотелось, учили вязать, передавая маленькие разноцветные клубочки пряжи.

– Вот довяжешь этот клубочек, Желечка, и на конце нитки тебя ждет сюрприз.

И Анжела с нетерпением ожидала его. Внутри клубка оказывалась шоколадка, наклейки, которые она просила, яркая брошка или что-то еще, но это каждый раз было маленькой радостью.

И даже старый особняк, который девушка в глаза не видела, казался привычно уютным. Настенные громко тикающие часы и большой дубовый стол под белой скатертью, за которым в обеденном зале весело ужинали. Торшер на медной ножке, бархатные гардины, голубые обои в светлый цветочек, кожаный диван с потертостями в гостиной, куда перешли, чтобы играть в карты. Все это не вызывало отторжения и дискомфорта.

Сказка. Но какая? Добрая со счастливым концом? Где все обязательно будет хорошо? Или грустная? Где еще раз будет развенчана детская мечта о том, что в жизни может случится чудо?

Девочка со спичками. Эту сказку Анжела читала в детстве и жутко рыдала. Над несчастной девочкой, которую заставляли в холод и мороз ходить по улицам, продавая прохожим по спичке. Она не продала ни одной и боялась возвращаться домой. Забилась в угол на ледяной улице и там, зажигая одну спичку за другой, могла на краткий миг погрузиться в чудесные полусны-полувидения недоступной ей жизни. Может, и сейчас Анжела тоже зажигает спички чуда? И пока это чудо горит, она может быть счастлива?

– … А вот помню раз, – голос матери плыл в уютной тишине комнаты, покачивал на мягких волнах, – как мы втроем… Еще с твоим покойным отцом, Желечка… Как мы поехали на море в Крым. На семейный курорт. Прекрасная немного гористая территория, обнесенная забором, чтобы детишки не убегали. Вековые сосны и море чистейшее. Там в гостинице был чудесный ресторан. Нам особенно нравилось садиться у окна: оттуда был вид на море. И вот однажды мы пошли на ужин. А туда вела высокая лестница. И вдруг ты как сорвешься с места, как побежишь! Мы тебе кричим: «Желечка! Желечка!» А ты бежишь и не слушаешь. Нам бежать не с руки – все идут спокойно по лестнице, не толкать же людей. Но мы все равно прибавили шага. А тебя уже нет. Короче, минут сорок мы с твоим отцом бегали по всей территории, служащих на уши поставили. У меня чуть сердце не остановилось. Темно уже, ничего не видно. Территория большая. Куда мог убежать четырехлетний ребенок? Короче, в конце концов, я догадалась заглянуть в ресторан. А там ты сидишь, за столиком, куда мы любили садиться. Вся белая, перепуганная тоже. Оказывается, ты решила помочь нам, всех опередить и место хорошее занять. До сих пор, как вспомню, так сердце екает…

Мать прижала руку к груди. Анжела смутилась. Эту историю она слышала не раз. Только в том мире это случилось, когда они ездили семьей в Турцию. Удивительно, как смешались события из того мира и этого. Смешались, переплелись. Только Анжеле казалось, что все наконец переплелось правильно. Так, как и должно было быть. Любимый муж, живая и здоровая мать, тетя Женя. Почти все дорогие Анжеле люди собрались рядом. Это было чудеснее любых придуманных историй из книжек. Прекрасней полетов на драконах или магических артефактов. Освещенный круглой зеленой лампой стол, и они семьей играют в дурака. Не хватало только одного. Да, только одного.

– Так как у вас дела на этом фронте, Виктор? – лукаво улыбнулась мама.

– Работаем, Антонина Сергеевна, – кивнул муж, нашел руку Анжелы и слегка пожал. Анжела смутилась.

– Это правильно, – сказала тетя Женя. – Нам всем очень нужен маленький Виктор.

– Почему это Виктор? – возмутилась мама.

– Правильно! Или маленькая Жейли, – поддержал тещу Виктор. – Мы же хотим ее, ангел мой? – обратил он к жене смеющийся взгляд.

«У нас уже есть! – хотелось закричать Анжеле. – У нас уже есть Варяша! Самая чудесная! Другой мне не нужно!» В горле сдавило, и она лишь смогла кивнуть.

– Давайте пойдем пить чай! – почувствовав неладное, предложила Антонина Сергеевна. – Виктор купил твою любимую картошку, Женечка.

– Ваши любимые корзиночки тоже там, Антонина Сергеевна, – сказал Виктор вставая, отодвигая стул и помогая теще встать. После чего так же помог Евгении Сергеевне и Анжеле.

– Чай, чай, чай! – запела мама и торопливо выбежала из комнаты.

– С тобой все хорошо, родная? – тревожно шепнул Виктор Анжеле.

Она лишь кивнула, боясь расплакаться.

– Ты иди! Я сейчас! – сказала она и торопливо побежала в ванную.

Там она наконец дала волю слезам. Умылась. Взглянула на себя в зеркало.

Девочка со спичками. В детстве Анжела читала и недоумевала. Какая глупая девочка. Зачем надо было сжигать спички? Разве короткий миг видения стоил будущего наказания? Но теперь Анжела не была так уверена в этом. Разве сегодняшний вечер в кругу самых любимых людей не стоил будущего наказания? Разве он не подарил ей столько счастья, сколько у нее не было за все последние годы? Сейчас она бы тоже зажигала одну спичку за другой, одну за другой, только чтобы продлить эти невозможные, благословенные минуты счастья.