Текст книги "Три шага в (с)нежность (СИ)"

Автор книги: Лора Олеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 13
В семье разлад – так и дому не рад

Валентина тоже была человеком трудной судьбы. В отличие от Анжелы пробивалась в жизни сама, не имея поддержки от близких. С первым мужем она развелась, после того как дочь пошла в детский сад.

– Развелись мы с ним, Желька, из-за капусты, представляешь? – смеясь, рассказала однажды Валя.

Была она крупнотелой и уверенной в себе – с круглым лицом, грудным смехом и большим обветренными руками. Карие глаза смотрели на собеседника всегда с насмешливым прищуром, и в их уголках собирались уютные морщинки.

– Из-за чего?

– Ну, у мужа моего первого много всяких тараканов было. Но я дура была, терпела. Ну как же – любимый же! Добытчик! Держаться надо за него, золотого такого. И ребенка не сиротить при живом отце.

«Как знакомо!» – поморщилась Анжела, но ничего не сказала вслух.

– Вещи сложить в стирку сложно. Помыть за собой посуду невозможно. Сменить памперс ребенку – тошнит его. Погулять отправила – чуть потерять дочь не умудрился. Папаша!

«Ну тут мне хоть повезло, – по привычке сравнивая свои обстоятельства с чужими, подумала Анжела. – Виктор с Варяшей никогда не отказывался ни гулять, ни возиться. Повезло!» – снова добавила она, словно уговаривая себя.

– Короче, все это в копилочку в мозгу у меня откладывалось, но я как-то все терпела.

– Так что с капустой-то было?

– А капусту у меня муженек терпеть не мог, ни в каком виде. Ну, я ее и не готовила. А тут доченька в садике полюбила тушеную капусту. Прямо удивительно. Ну я и стала ей и себе понемногу готовить. Так-то мы все съедали, а тут я не рассчитала, много приготовила. Вот и думаю – дай щи сварю, раз осталась. Чисто себе на несколько дней. Ну, томатку туда добавила, картошки, все как надо. А мужу сварила куриный суп с вермишелью. Свинину пожарила с луком и грибами. Короче, муж пришел, суп не захотел, попросил второго. Я ему и положила мяса и пюре картофельного. Он понюхал и разорался. Воняет ему, видите ли, капустой. И со злости всю еду в унитаз спустил. Сначала из тарелки, а затем со сковородки и из кастрюли. Орал, как ненормальный, топал ногами, предупредил, чтобы больше я «эту парашу» не смела «в его доме» готовить.

– А ты?

– А что я? – усмехнулась горько Валентина. – После этого целую неделю я готовила только себе и дочери. Да-да, капусту. А в конце недели на развод подала.

Кажется, со вторым мужем у Валентины все сложилось удачно. Анжела видела его пару раз, когда тот забирал жену и младшего сына с прогулки. И старшую девочку, кажется, полюбил.

«А что можно вытерпеть, а что нельзя?» – размышляла вечером Анжела, стоя за плитой. Варяше наконец разрешили посмотреть мультики, и дочь не отрывала Анжелу от размышлений.

Два человека, которые живут вместе, так или иначе должны притираться друг к другу. Уступать в чем-то.

Ты любишь спать при открытом окне даже в мороз, а он с закрытым, да еще и голову накрывает? Ну или спите раздельно, или открывайте буквально на щелочку. А там авось привыкнете оба.

Ты любишь кататься на велосипеде, а он на диване лежать? Ну гуляйте вместе, в конце концов. Или ты катайся, а он пусть лежит. И оба без обид и претензий.

Семейная жизнь складывается из тысячи мелочей, и если только раздражаться друг на друга по пустякам, то ваш корабль быстро даст течь и потонет. И без компромисса ничего не выйдет. Но вот где граница, до которой каждый должен поступаться важным для него? И кто должен больше уступать? Существуют ли такие неписанные правила? Анжеле всегда казалось, что желание пойти навстречу дорогому человеку делает такие уступки легкими, если даже не радостными – ведь так ты показываешь свою любовь. Но что, если кто-то из двух принимает твои подарки как есть? И нисколько не ценит пусть маленьких, но постоянных жертв? И сам не желает поступаться ничем? Справедливо ли это?

– Я сделала фаршированные перцы, как ты любишь, – сказала Анжела, встречая мужа вечером.

– Ага, – сказал Виктор, моя руки в ванной.

Ну не приучили человека говорить «спасибо», это у них семейное. Мать Виктора тоже редко когда бросала Анжеле высокомерное «мерси». И дарила первые два года их совместной жизни одни скатерти. А когда родилась Варяша, удивленно заметила: «Надо же, не развелись!» И тогда не особо суеверная Анжела прочитала в Интернете, что дарить скатерти плохая примета – к разводу или расставанию пары.

– Виктор, банку огурцов мне открой, пожалуйста! – попросила Анжела мужа.

Тот уже переоделся в домашнюю футболку и шорты, поздоровался с дочкой и лег на диван отдохнуть, пока жена разогревала ужин.

– Давай! – недовольно сказал Виктор.

Он с силой повернул крышку, и из наклоненной банки рассол выплеснулся прямо на его футболку и кожаный диван.

– Бл… Анжела! – ругнулся муж.

Он вскочил и раздраженно пихнул банку в руки жены. Поскакал менять пахнущую майку. Девушка схватилась за бумажные полотенца, чтобы отмыть и вытереть диван.

– Теперь вонять будет! – раздраженно бросил Виктор, вернувшись в сухой майке. – Ты это нарочно?

– Что нарочно? – обомлела Анжела, разгибаясь, с пучком салфеток. – Нарочно разлила?

– Нет! Ты как будто нарочно оставляешь дела, чтобы потом вечером донимать меня! А днем ты чем занимаешься? Хренью всякой страдаешь?

– Мне не хватило силы, чтобы открыть банку, – тихо попыталась оправдаться Анжела, уже чувствуя, как ресницы увлажняются.

Напоминать Виктору про то, что у нее после ожога болит рука, она даже не стала. Он ведь даже не поинтересовался, зачем она ходила в аптеку.

– А раньше как ты справлялась без меня? – продолжал зло выговаривать муж. – Вот представь, что меня нет! Ты тогда вообще ничего не сможешь делать? И огурцы не будешь есть?

Анжела растерялась. На языке вертелся язвительный ответ, но тут подбежала Варяша.

– Папочка, не надо кричать! – воскликнула она.

Анжела подхватила ее на руки и спрятала горящее обидой лицо в кофточку дочки.

– Иди! Там обед горячий, – тихо сказала она мужу.

Она хотела поужинать вместе с Виктором, но теперь аппетит пропал.

– Пойдем, зайчонок, собирать игрушки, – сказала она Варяше. – А то скоро уже мыться и спать.

– Уже? – расстроилась дочь.

– А если мы ляжем пораньше, то я тебе длинную-длинную сказку прочитаю, – утешила ее Анжела.

Вечером она старательно избегала мужа. А тот, казня ее молчанием, играл на компьютере, читал что-то на планшете, смотрел кино. И старательно не глядел на Анжелу.

Она возилась с дочерью, ощущая, что обида не проходит, что острое жало продолжает жалить ее, то и дело вызывая на глазах слезы. Спать Анжела легла позже Виктора, дождавшись, когда он погасит свет ночника на своей тумбочке. Приняла душ, стараясь не мочить бинтовую повязку. Погладила ее рукой. К горлу на миг подступила нежность, но от этого стало лишь больней.

Анжела, стараясь не шуметь, проскользнула под свое одеяло. Неудобно устроилась на своем месте. Кровать казалась ей сейчас полем битвы, где нейтральная полоса разделяла двух ненавидящих друг друга людей.

В окно заглядывала яркая звезда, которую то и дело скрывали бегущие тучи. Но она продолжала таращиться, словно желая что-то разглядеть в темноте спальни.

«Так жить нельзя! – сказала себе Анжела, глядя на посылающую ей тайные сигналы звезду. – Каждый день, каждый час – это пытка. Возможно, не только для меня, но и для Виктора. Возможно, он давно не любит меня и тоже только мучается. Надо разводиться! Больше терпеть нельзя», – решилась вдруг она.

И это решение развязало в ее душе какой-то узел, сразу стало легче дышать. Ну конечно! Да, будет скандал. Да, они будут ругаться, возможно, делить дочь. Но жить вместе тоже невозможно. Нужно поговорить с тетей, решила Анжела. Завтра же. Тетя Женя не осудит. Она поймет. И подскажет, как лучше поступить.

Сердце, сжатое рукой обиды, вдруг стало отпускать. Зачем, зачем она все это так долго терпела? Ради Варяши? Но уже сейчас дочь чувствовала атмосферу вражды, которая была в семье. А что будет дальше?

«Какое чудо Ты хотел подарить мне? – вопросила Анжела у звезды. – Может, вот это? Чудо освобождения? Ты хотел, чтобы я наконец решилась? Тогда Ты победил. И помог мне. Спасибо!»

И Анжела закрыла глаза. В душе впервые за последний год забрезжил свет – выход из беспросветного отчаянья.

Глава 14
Мама

– Ты можешь сегодня погулять с Варяшей? – попросила Анжела утром мужа. – А мне надо на пару часов отъехать.

Сегодня с утра небо снова затянуло тучами, и солнце не хотело даже намеком выдать свое местопребывание. На город, согласно прогнозу, готова была высыпаться очередная порция снега. А ведь коммунальщики только-только успели расчистить дороги от предыдущей метели.

– Дочь! – воззвал Виктор. – Идем кататься на ватрушке к реке или играть на детскую площадку в сквер?

– Ватлушка! И сквел! – радостно отозвалась Варяша, скачущая в колготках по дивану.

Запах огуречного рассола сегодня не чувствовался, и, казалось бы, инцидент был исчерпан. Но Анжела проснулась утром с давящим чувством неотвратимости перемен. От мысли, что надо будет кардинально менять жизнь, ее даже подташнивало. Но ей же не надо спешить? Не надо объясняться с мужем прямо сейчас? Сначала она переговорит с тетей, все решит, а затем и ринется в прорубь. И вот потонет Анжела в черной воде, унесет ее подледным течением, или, может, она вынырнет оттуда обновленным человеком – что будет? Не попробуешь, не узнаешь!

До родительского дома было идти пешком далеко. Или можно было проехаться на автобусе. Но Анжела решила прогуляться, словно оттягивая момент прихода. Каждый раз это было мучительно. Каждый раз она не знала, что увидит. Или, вернее, кого увидит.

Мама стала странно вести себя еще до знакомства Анжелы с Виктором. Неожиданно могла начать о чем-то пристрастно допрашивать, чего-то требовать. Однажды закатила Анжеле истерику, когда та пришла после корпоратива на работе поздно ночью и подшофе.

– Мама, я давно уже взрослая! – смеясь и недоумевая, объясняла ей Анжела.

Мать никогда не контролировала ее, никогда не опекала излишне, даже в подростковый период благодаря удивительному такту и душевной мудрости сумев не испортить отношения с единственным ребенком. А тут…

– Ты посмотри на часы! – продолжала гневно выговаривать Антонина Сергеевна. – Уже час ночи!

– Мы всей фирмой гуляли допоздна, мам. Не все еще разошлись.

– Какой фирмой, Желечка?

– Где я работаю.

– Как ты…

Мать как-то странно осеклась, открыла было рот, закрыла, в ее глазах стояло непонимание и растерянность. Она сникла и молча ушла в свою комнату. Вот что это было, поразилась Анжела.

Это был первый громкий звонок. А затем ситуация стала обостряться. Пока Анжела не пришла в ужас – нет, происходит что-то неладное.

Тетя Женя, старшая сестра матери, полностью с ней согласилась. Двоюродные братья Анжелы, выучившись на айтишников, уехали за границу и там и остались. Но Евгения Сергеевна не захотела менять жизнь.

– Здесь у меня родной дом, родной город. Друзья, работа, сестра, племянница, – объясняла она Анжеле. – Как я это все брошу? А мальчики… Может, наиграются, напутешествуются и еще вернутся домой.

Услышав, что с ее младшей сестрой что-то неладно, тетя забила в колокола. Увы, результат медицинских обследований их не порадовал. Альцгеймер.

– Но мама же еще совсем молодая! – повторяла потрясенно Анжела. – Она моложе тебя, тетя Женя.

Новость никак не укладывалась у нее в голове. Как? Как так?

Месяц повторных обследований, и в государственной, и частной клинике, не принес ничего нового. Анжела копалась в Интернете, надеясь поймать там хоть тень надежды, но нет, ничего не нашла. Лечения нет. Можно лишь замедлить болезнь, отсрочить страшный приговор, но отменить нельзя.

Анжела шла по знакомой дороге и вдыхала морозный воздух. С неба уже летели первые снежинки, еще совсем невесомые. Они порознь ложились на темную ткань пуховика Анжелы, и каждая звездочка была отчетливо видна, уникальна и прекрасна. Но небо хмурилось. Оно готовилось выпустить вслед первым снежным разведчикам многомиллионный десант. И крыши города обреченно сникали в ожидании атаки.

Анжела шла в родной дом к дорогим и близким ей людям.

Там ждала ее улыбчивая и бодрящаяся тетя Женя. Она сама вызвалась поселиться у сестры, чтобы ухаживать за ней, когда Анжела заговорила о том, не съехаться ли ей с Виктором.

– Тебе надо семью строить, Желечка, – мягко сказала она. – А о Тонечке я позабочусь. В детстве после смерти родителей о ней заботилась и сейчас смогу.

Долго обсуждали, как финансово решить вопрос. У матери были накопления, да и Анжела хорошо тогда зарабатывала. Тетя Женя тоже не нуждалась. Так что деньги на сиделку и лекарства нашлись. Когда Анжела оказалась в зависимом от Виктора положении и со стыдом призналась в этом тете, та отнеслась с пониманием.

– Ничего, Желечка, думаю, что все будет хорошо.

– Ты самая лучшая, тетя Женя, – плакала тогда Анжела, обнимая ее.

Возможно, сейчас тети нет дома, размышляла девушка, шагая по заснеженной улице между высокими сугробами. С мамой сидит сиделка, давая старшей сестре отдохнуть от ноши, подышать воздухом или просто развеяться.

– Желечка, – тихо сказала мама в один из тех редких дней, когда рассудок возвращался к ней, – я не хочу быть обузой ни тебе, ни Жене. Я могу жить и в пансионате.

– Ну что ты, мам! Мы тебя любим!

– Нет, послушай! Обещай мне, что вы сделаете это, если… когда… – тут мать запнулась и отвернулась.

Анжела едва смогла сдержать слезы и тоже отвернулась.

– Хорошо бы умереть в ясный майский день, – вдруг сказала мать, словно продолжая разговор. – Чтобы солнце сияло. А не под дождем. И кремируйте меня, Желя, слышишь? Не надо вот всех этих языческих плясок вокруг костей. Глупость это все!

И Анжела тогда, не выдержав, кинулась обнимать мать, и они обе долго рыдали.

Но такие дни ясности и трезвости мышления становились все реже и реже. Это была уже не мама, а скорее, похожая на нее женщина, которая не отличала Анжелу от сиделки.

Антонину Сергеевну не мучали боли, она лежала в привычной ей комфортной обстановке, в комнате, где пахло ранним утром свежей выпечкой – недалеко от их дома располагался хлебозавод, и по улице на рассвете плыл аромат ванили и сдобы. Она смотрела по телевизору старые советские фильмы, ела любимые сладости. Но это была лишь видимость родного человека.

Однажды Анжеле приснилась настоящая мать – молодая, энергичная, остроумная, чуть вредная. С которой в детстве они с увлечением обсуждали книги, сплетничали об одноклассниках. И мама отпускала язвительные и колкие замечания, а Анжела иногда на них обижалась, а порой потом восхищенно признавала – как же мама была права!

Анжеле снилось, что она сидит на кухне и рассказывает матери о Викторе.

– Я приглашу его к нам домой? – спрашивает она.

– Пригласи, Желечка, пригласи. Посмотрю, что там за лимон такой нарисовался у тебя, – улыбается мать.

И Анжела поражается во сне, как точно мама ухватила суть Виктора. Именно что лимон. Важный, как в книге про Чиполлино. И такой же кислый внутри. Так что даже зубы сводит.

Называть мужчин фруктами и овощами было их любимым занятием с детства. Даже еще до того, как Анжела прочитала книгу Джанни Родари. Мама тогда рассказывала о своем женихе, с которым рассталась.

– Я заболела аппендицитом. И попала в больницу уже с перитонитом. Операция была трудная. Долго лежала, восстанавливалась. А Женечка тогда как раз с мужем и детишками отдыхать уехала. Я когда в больницу попала, то без всего там оказалась. Начало девяностых. Телефонов тогда мобильных не было. Кормежка в больнице ужасная. Жене я не знаю, как позвонить – телефон их дома отдыха в квартире остался. Меня-то прямо с работы на Скорой привезли в больницу. Попросила соседку по палате позвонить жениху своему.

– Как звали его?

– После этого Апельсин, – улыбнулась мать, и Анжела засмеялась. – Заявился он только на четвертый день. Соседка ему целый список надиктовала, чего купить надо. Сама понимаешь, человеку разное в больнице нужно. Смотрю, идет. С пакетиком. А в пакетике – как сейчас помню – три апельсина. И все.

– Жесть!

– И лицо еще такое недовольное – от заседания в Думе, видимо, человека оторвали. И тут я вспомнила, как во время его болезни к нему каждый день приезжала домой с полными сумками еды. Вот тебе, дорогой, и первое, и второе, и десерт. Как ухаживала за ним.

– Ну тут ты и…

– Да. Этими тремя апельсинами я в него и запустила. Как сейчас помню: бежит к двери, а я в него их бросаю. Жаль, только один раз попала.

Анжела засмеялась.

– И как это у тебя шов только не разошелся.

– Не разошелся. Так что хорошенько думай, Желечка, когда решишь себе мужа выбирать. Не дай Бог такой Апельсин нарисуется.

А нарисовался Лимон, с грустью думала Анжела, шагая по улице.

Всегда, пока она шла по знакомой улице, где невысокие трехэтажные дома стояли между высоченными липами и тополями, ее сердце трогала надежда – а вдруг она придет, и ее встретит ее мама. Узнает, обрадуется, потащит пить чай. И они будут болтать и смеяться, как раньше. Но нет, как раньше уже ничего и никогда не будет. Ни-ког-да.

И однажды, увы, Анжеле и тете Жене все же придется пойти на крайние меры – отправить маму в специализированное учреждение. Где за ней будет круглосуточный профессиональный уход. Вряд ли мама даже заметит эту перемену, оставаясь жить в своем мире. Но сейчас Антонина Сергеевна иногда приходила в себя, все реже и реже, но все же приходила. И вот ради этих моментов они с тетей Женей и старались. Трудно было даже вообразить себе, как, очнувшись, мама обнаружит себя среди чужих стен с незнакомыми чужими людьми. Да, она приходила в себя порой на день, иногда на час. И пусть это случалось все реже и реже, но ведь было же иногда!

Анжела преодолела последние метры до подъезда, поздоровалась с выходящей из него соседкой тетей Тамарой, которую знала с детства. Поднялась пешком на третий этаж.

Знакомая дверь со старым звонком, измазанным зеленой краской: весной в подъезде красили и поленились хорошенько замотать малярным скотчем их кнопку. За дверью знакомая трель – пили-пили-пили-пили! Шаги тетя Жени и ее бодрый голос:

– Иду, иду!

Дверь распахнулась. Тетя Женя радостно улыбнулась и укорила:

– Желечка! Что же ты без предупреждения? Я бы хоть «ушки» напекла!

– Ну какие «ушки»? – удивилась Анжела. – Ты что, тетя?

– Проходи, детка! Проходи!

Анжела торопливо сбросила пуховик и сапожки, настороженно прислушиваясь к тишине квартиры – какой сегодня ее встретит мать? Узнает ли?

– Ты по делу пришла? – проницательно спросила Евгения Сергеевна.

– Да, поговорить с тобой хотела, посоветоваться, – призналась Анжела. – Ну и с мамой, конечно, повидаться. Я же буквально вчера звонила и сказала, что скоро зайду.

– Как… с мамой? – отшатнулась от нее Евгения Сергеевна.

Анжела недоуменно взглянула в лицо тети, которое закаменело.

– Что с мамой?

Сердце сразу забилось в тревоге. Но почему? Если бы что-то случилось с мамой, тетя бы сразу позвонила, так ведь?

– Желечка! Ты в порядке? – продолжала спрашивать тетя, с испугом глядя на Анжелу.

– Тетя Женя! – прошептала девушка, и сама пугаясь. – Я не понимаю. С мамой что-то…

Лицо тети исказилось, а губы задрожали.

– Желечка, ты что, детка? Мама же умерла три года назад.

Глава 15
Эффект снежной бабочки

Секунду Анжела смотрела на тетю, а затем ринулась в комнату матери.

Книжный шкаф, распухший от книг. Широкий телевизор, стоящий на тумбочке. Вместо кровати диванчик. На вязаной салфеточке на комоде большая фотография матери в траурной рамке. Анжела застыла.

– Желечка! Ты меня пугаешь! – взволнованно воскликнула тетя Женя, вбегая вслед за племянницей. – Объясни мне, что происходит.

– Все нормально, тетя Жень! – сжав зубы, пробормотала Анжела.

Она снова выбежала в коридор и стала лихорадочно надевать сапоги.

– Ты куда, Желя? Остановись! Ты же со мной о чем-то поговорить хотела!

Но Анжела, коротко чмокнув тетю в щеку, понеслась по лестнице, на ходу застегивая куртку. Скорее отсюда! Скорее! Ее душили слезы.

На улице уже вовсю мело. Девушка торопливо надела шапку, замоталась в шарф и натянула капюшон. Только теперь Анжела дала волю слезам. Наклонив голову, побрела куда-то, надеясь хоть движением унять терзающую ее боль.

Как жестоко! Как немыслимо жестоко! Если бы ей сказали о расплате, разве она бы попросила о чуде? Она ведь сразу поняла, что реальность изменилась. Шагнула она в тот мир из вечера субботы, провела там одну лишь ночь, а вернулась почему-то в утро пятницы. Ни логики, ни объяснений. Но разве ей показалось тогда это важным? Но мама… мама…

Слезы обжигали щеки, смешиваясь с летящим снегом. Весь мир – деревья, люди, машины – попал в снежную паутину, застрял в ней, не в силах выбраться из плена. И она, Анжела тоже попала в такую же ловушку.

Чудо! Разве это чудо? Это же наказание. Но за что? За что?

Однако подспудно девушка догадывалась, за что. Ведь она думала о маминой смерти. Сколько раз она уже переживала ее в воображении, заранее страдая и оплакивая смерть близкого человека. Возможно, когда настал бы срок, она не нашла бы в сердце новых эмоций, исчерпав их за годы ожидания неминуемого. Порой ей даже приходила в голову мысль – поскорей бы! Поскорее бы все закончилось. Раз – и конец! А не так, когда ожидание отрезает от ее души каждый день по кусочку. Возможно, все близкие люди, ухаживающие за тяжело больными, испытывают подобное – боятся финального мига, пытаются его оттянуть, но все же торопят? Не желая признаться в этом даже себе. Или это только Анжела такая черствая эгоистка?

– Нет, нет! Мамочка! – Анжела шептала, не думая, услышат ли ее окружающие или нет. – Нет! Я же этого не хотела. Пусть бы ты навсегда забыла меня и даже тетю Женю. Пусть бы только лежала, погруженная в свой мир. Только бы ты жила. Не уходи! Я же не могу без тебя! Мне даже дышать тяжело. Нет! Ну за что? Я готова ухаживать за тобой еще хоть сто лет! Я бы сделала для тебя что угодно! Только не уходи!

Анжела на секунду привалилась лбом к стене дома, не в силах унять боль.

– Девушка, с вами все в порядке? – раздался рядом участливый женский голос.

Анжела повернулась к незнакомке, не видя ее из-за застилающих глаза слез.

– У меня сегодня мама умерла, – прошептала она.

– Ох девочка! Тут и сказать нечего. Ну держись. С тобой все будет в порядке?

– Да. Спасибо вам!

Женщина еще потопталась около Анжелы, повздыхала и пошла дальше. Анжела тоже тронулась с места, поняв, что, останавливаясь, она привлекает к себе внимание.

Город все больше и больше завьюживало. Деревья ловили снег неловко раскоряченными ветвями, но он проносился мимо, ложась на землю.

– Я заблудилась, – шептала Анжела себе под нос, не обращая внимания на редких прохожих. – Я совсем заблудилась. И так холодно. Так безнадежно холодно. Мамочка, мне так холодно! Не уходи, умоляю тебя! Почему вдруг так сразу? Я же не была готова. Мне нужно еще время. Привыкнуть к этой мысли, сжиться с этой болью. Чтобы сердце в тот момент не разорвалось. А сейчас я не могу даже вдохнуть и выдохнуть. Так больно! Так больно!

Снег, словно сорвавшись с небесной привязи, повалил сплошной стеной, густой и вязкой, превращая людей в движущиеся сугробы. Но Анжеле было все безразлично. Она шагала вперед, прямо в сердце белой круговерти, соединившей небо и землю.

– Ты! – продолжала она шепотом отчаянно взывать неведомо к кому. – Зачем Ты это сделал? Нескончаемая боль и вина за несколько часов счастья? Это, по-твоему, справедливо? Я не просила об этом! Я бы не согласилась на это! Верни мне маму! Жестоко отнимать самых дорогих людей! Если в Тебе есть хоть капля милосердия… – Анжела споткнулась, подумав, не зашла ли слишком далеко в своих упреках. Но сердце продолжало разрываться, и сдержать боль она не могла, продолжала выплескивать ее словами. – Если в Тебе есть хоть капля доброты, то верни мне ее. Умоляю!

Она всхлипнула, содрала варежку и попыталась бумажным носовым платком вытереть глаза. Яростный колючий ветер рвал из рук маленький клочок, хлестал больно по щекам. Анжела попыталась выбросить мокрый комок в урну, но вьюга подхватила его, понесла по улице, не давая поймать мусор. Вот так и ее жизнь, невольно пришло в голову девушке – она тоже клочок, которым играют высшие силы. Но это же неправильно!

– Верни мне маму! – почти выкрикнула она ожесточенно, шагая против ветра.

Метель охватила ее, заворачивая в густую колючую пелену, и Анжела на миг ослепла, оказавшись в центре снежного светопреставления.