Текст книги "Три шага в (с)нежность (СИ)"

Автор книги: Лора Олеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 7
Дом

На что он намекает? Произошедшее с Анжелой не укладывалось ни в какие рамки логики. Неужели Бог или кто-то другой всемогущий услышал ее жалобы и решил изменить ее жизнь? Подарить совсем другую реальность? Сделать так, словно…

– Жейли! – осторожно позвал ее муж.

Или же она попала в другую реальность, где есть она, то есть другая Анжела? Но куда тогда делась здешняя Анжела? А вдруг двойник придет и увидит самозванку, занявшую его место? Или же Анжела заменила копию самой себя? Ведь у нее поменялось все: даже одежда и прическа. Как все сложно и запутанно!

– А как же наш маленький обычай? – продолжал настойчиво спрашивать Виктор.

Сердце Анжелы забилось. Вот сейчас муж догадается! Она же ничего не знает из жизни этой Анжелы и этого Виктора.

– Какой обычай? – растерянно прошептала Анжела и еще больше испугалась.

– Ты сегодня сама не своя, – заметил муж.

Его глаза внимательно и (как показалось Анжеле) строго смотрели на нее. Потом он протянул руку и осторожно обхватил лицо девушки. Начал осторожно притягивать к себе, и сам наклоняясь. Анжела широко раскрыла глаза, не зная, как реагировать. Оттолкнуть? Тогда она точно разоблачит себя.

Пока она металась в душе, не зная, что предпринять, муж притянул ее к себе совсем близко. От мужчины пахло мокрым мехом, морозом и мужским одеколоном – суховатым, строгим, тягучим и землистым. Анжела испуганно закрыла глаза и тут же почувствовала поцелуй. Она невольно раскрыла губы навстречу, и Виктор, уже не встречая сопротивления, начал действовать смелее.

Поцелуй вышел легким, морозным и жгучим. Совсем как эта волшебная ночь, в которой заблудилась Анжела. Она с трудом открыла глаза, когда Виктор прервался. Посмотрела на него затуманенным взглядом. Как давно она не целовалась! Как давно не испытывала такого восхитительного чувства! Не ощущала себя желанной! На глазах невольно снова выступили слезы.

– Что с тобой, мой ангел?

– Я совсем потерялась, – пожаловалась шепотом Анжела. – Совсем.

– Мы во всем разберемся, – серьезно обещал Виктор.

Анжела молча кивнула. Больше всего она страшилась того, что ее вытолкнут за дверь, выгонят из тепла. И она снова останется наедине с черной зимней ночью, лаем собак и острой звездой на ледяных небесах.

Муж помог Анжеле освободиться от шубки. Она быстро сняла сапожки и неловко ступила ногами в чулках на холодный пол, не зная, что делать теперь. Виктор достал с обувной полки войлочные башмачки с мехом и молча подал их девушке. Она увидела, что на лбу мужа залегла складка, когда он отворачивался. Но он ничего не сказал, лишь молча отворил дверь. На Анжелу пахнуло теплом.

Гостиная, где они оказались, была большой. Окна, заклеенные бумажной лентой на зиму, наполовину занавешивали бежевые занавески. На подоконниках стояли горшки с фиалками и герань. На одном ярко пылал декабрист. Анжела с любопытством обвела комнату глазами и едва не ахнула в душе – обои были именно теми, которые она когда-то давно высмотрела в одном кафе и которые так мечтала найти. Обои были полосатыми, нежно-кремовая полоса чередовалась с густо-кофейной, а тонкая золотая строчка добавляла обоям уютного шика.

В стену была вмурована голландская печь, вернее, ее стенка без устья. Как назывались такие изразцы? «Муравленые» – неуверенно всплыло в памяти какое-то старинное слово. Нет, муравленые – это зеленые, как трава. Поэтому и мурава. А эти были скорее цвета жженного сахара, с изображением трав, листьев и цветов, лишь с небольшим добавлением оливкового и малахитового отенков.

Девушка невольно потянула иззябшие руки к печке, но та была холодная, и Анжела удивилась. Посмотрела внимательней и заметила невысокие батареи под окнами. Голландка была в этой комнате явным анахронизмом.

Рядом с окнами стоял обеденный стол и стулья с изящно выгнутыми спинками и пухлыми сиденьями, обивку которых с трудом придавливали к дереву медные пуговицы. С другой стороны комнаты стояли диван, два глубоких кресла рядом со столиком, а на отдельной тумбочке патефон. Красно-коричневый ковер на полу, фикус в круглой кадке, вязаная салфетка на этажерке под пустой вазой из-под цветов, старинное радио на стене – эти и другие детали словно выпрыгивали вперед, чтобы представиться Анжеле.

И удивительно – при том, что вся обстановка показалась девушке незнакомой, совершенно точно увиденной впервые, душу погладило ласковой и теплой рукой.

Есть такое слово – хюгге, пришедшее из скандинавских стран. Это понятие обозначает чувство уюта и комфорта, делающее жизнь наполненной и счастливой. Конечно, здесь важен не только интерьер, но все же окружающая обстановка является одной из главных. И вот сейчас, когда Анжела, не скрывая своего любопытства, оглядывалась по сторонам, ей невольно приходило на ум это слово. Хюгге.

Вам хотелось попасть домой? Нет, не просто войти в жилье, которое вы сейчас вынужденно или по своему желание занимаете, а домой. Где тебя ждут еще совсем молодые мама и папа. Еще живая бабушка радостно улыбается и зовет обедать на кухню. Где в комнате стоит наряженная елка. Не новая, с дорогими игрушками, а та, из детства, которую ты наряжал с родителями, бережно разворачивая знакомые игрушки. И серебряного космонавта, и ярко-оранжевую морковку, и Красную шапочку на прищепке, и шары с прозрачным боком и обсыпанные блесками разноцветные шишки. В комнате стоит волшебный запах хвои. А папа улыбается и, как фокусник, достает с полки билет на «елку», куда ты так давно мечтал пойти. И впереди еще целый миллион таких счастливых, не омраченных никаким горем лет. Хюгге.

И пусть на стене висит старый ковер… Ах, как интересно водить по нему рукой перед сном, ища в бессмысленном переплетении узоров изображения животных, людей или растения. Ища сокровенную тайну, которая запуталась в этих лабиринте загогулин и линий. А золотая луна заглядывает в окно, намекая, что эта тайна есть, обязательно есть! И ты ее найдешь, надо лишь прислушиваться к засыпающему дому, к морозному воздуху, что просачивается в неплотно прикрытую форточку. Но ты проваливаешься в сон, не успев поймать эту тайну. Но тс-с! Вот же она, подкралась и присела на краешек кровати, чтобы стеречь твои тайные ночные виденья. Хюгге.

Анжела взволнованно вздохнула, и ее глаза снова увлажнились, такой родной и знакомой показалась ей эта комната. Словно она всю жизнь стремилась сюда вернуться, только дорога все петляла, заводила не туда. Путь был завьюжен, но наконец она смогла, она пробилась сквозь метель, и давно ожидающий ее дом радостно распахнул объятия блудной дочери. Хюгге.

– Ангел мой, – мягко сказал Виктор, осторожно обнимая Анжелу за плечи. – Что случилось?

– Почему ты так решил? – попыталась улыбнуться Анжела.

Она стряхнула слезы с ресниц. Ну сколько можно сегодня плакать?

– Жейли, я всегда знаю, когда с тобой что-то не так. Ты никогда не могла скрыть от меня ничего, ты же знаешь это?

Анжела с опаской покосилась на мужа.

Виктор… Тот Виктор, поправилась Анжела. С первой их встречи он держался немного отстраненно и суховато. Анжела видела в этом признак мужественности, нежелания показывать свои эмоции. Позже ей стало приходить в голову, что причина была в ином. Может, в отсутствии эмпатии? А может, просто в нежелании проявить эту эмпатию к ней конкретно? А может, Виктор заранее строил между собой и Анжелой стену? Чтобы она не могла ничем ранить его и достучаться? «Все женщины одинаковы, – однажды в сердцах сказал ей муж. – Выходят замуж за „лучшего мужчину в мире“, а разводятся со „сволочью и козлом“. Вопрос: что женщины делают с мужьями в промежутке, чтобы те стали такими?» Да, тот Виктор был крайне осторожным, возводя между собой и женой стену. И позже Анжела уже не могла ничем прошибить лед. Ничем.

– Почему ты решил, что я что-то скрываю? – уже холодея от ощущения опасности, беспомощно прошептала Анжела.

Глаза мужа были строгими, но льда и равнодушия в них не было. Как это странно: видеть копию уже знакомого человека и понимать, что ты ничегошеньки о нем не знаешь. Вот вообще ничего!

– Давай сядем, – спокойно предложил муж.

Они уселись в кресла около столика. Виктор снова взял Анжелу за руку, словно боялся отпустить ее. Или он хотел по малейшему дрожанию руки определить ее реакцию? Это такой детектор лжи?

– Во-первых, – начал мужчина, в то время как Анжела не отрывала взволнованного взгляда от его лица, – ты заблудилась. Сказала, что не помнишь, куда идти. Не поцеловала меня, как только мы вошли в дом. Вопреки обычаю. Такое чувство, что ты вообще не помнила ни этот дом, ни эту комнату. Что случилось, Жейли?

Слезы тут же снова потекли у Анжелы из крепко зажмуренных глаз. Ну вот и все. Она попалась! Если бы на месте этого Виктора был тот, другой, он бы даже не заметил, что Анжела куда-то уходила. Он вообще старался не замечать существования жены. Насколько это было возможно. А она так хотела, чтобы ее замечали! Чтобы вот так держали за руку! Заглядывали в глаза! Чтобы с тревогой спрашивали: «Что с тобой, родная?»

– Что с тобой, ангел мой?

Анжела всхлипнула, уже не сдерживаясь, закрыла лицо руками и зарыдала. Ей было так одиноко! Так беспросветно одиноко!

Она почувствовала тут же, что муж поднимает ее и усаживает на колени. Обнимает, прижимая к себе.

– Ну что случилось, родная? Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать! Мы же никогда не скрывали ничего друг от друга!

Но Анжела продолжала самозабвенно рыдать. Вся боль последних лет, одиночество и страх, которые она пережила за эти несколько часов, выплескивались в слезах. И дом, который словно встретил ее с распростертыми объятиями, нежность, которую она слышала в голосе мужа, только подливали масла в огонь. А Виктор продолжал гладить ее по голове и шептать-уговаривать. И что делать? Разве она сможет от него что-нибудь скрыть? Тогда как ей поступить?

Глава 8
Ужин

– Жейли! Ну что ты, глупышка?

Но Анжела рыдала и рыдала, словно выплакивая свои несчастливые последние годы жизни. Когда все испортилось. Все испортилось. И каждое слово мужа, этого мужа только открывало новые источники слез. Тот Виктор никогда не называл ее так ласково. Всегда полным именем. Не как мама или тетя Женя – Желечка. Не так красиво, как сейчас – Жейли. А всегда строго Анжела. Раньше она думала, что муж не любит краткие имена. Просто бесился, когда кто-то называл его Витей. Однажды признался, что ненавидел, когда его так называла мать. И Анжела привыкла. Но этот Виктор каждый раз вкладывал в ее имя столько теплоты, что заледенелое сердце просто взрывалось брызгами слез.

– Я все забыла, – с трудом выговорила сквозь слезы Анжела. – Понимаешь, я попала в метель. Вошла в нее одним человеком, а вышла другим. Сделала три шага, и все изменилось. Все стало другое: улица, дома, люди. И я ничего не помню из прошлого. Вернее, прошлое стало каким-то другим. Это безумие, я понимаю. Ты считаешь, что я сошла с ума?

– Ну что ты, Жейли.

– Нет-нет, будь я на твоем месте, я решила бы, что ты сошел с ума.

– Мы во всем разберемся, ангел мой. Во всем.

– Но как? Как?

– Ты помнишь, как тебя зовут?

– Конечно!

– Ты помнишь, что я твой муж?

– Да, но…

– Но что?

– Я не помню очень многого. Ни этот дом. Ни где ты работаешь. Ничего.

– Главное, что ты помнишь меня, Жейли. А остальное ерунда, – серьезно сказал Виктор и прижал к себе девушку. – Для меня только это имеет значение.

– Но не для меня, – уже начала успокаиваться Анжела. – То есть это тоже очень-очень важно. Но пойми! Я словно потеряла себя.

Вот она и призналась в самом главном. Нет, все равно притворяться долго у нее бы не получилось.

– Хочешь, навестим завтра доктора Пильмакова?

– Нет! – с ужасом сказала Анжела. – Ты хочешь сдать меня в дурдом? Я не сумасшедшая.

Виктор засмеялся. Поднялся с кресла, заставляя подняться и Анжелу.

– Вот видишь, как быстро мы выяснили этот вопрос. Ты не сумасшедшая. Уже прогресс.

Анжела тоже рассмеялась – от облегчения.

– Давай поужинаем, – предложил муж. – Я обедал в офицерской столовой уже бог знает когда. И знаю, что ты тоже не ела: ждала меня. Наталья сказала, что вы приготовили с ней ужин, а затем ты побежала в аптеку.

– Кто такая Наталья?

– И это не помнишь? – блеснул внимательным взглядом Виктор.

– Нет, – помотала головой Анжела.

– Наталья уже несколько лет приходит помогать тебе по хозяйству. С тех пор как мы переехали в Черемухово.

– Ты… военный?

– Да, Жейли, – улыбнулся Виктор, – подполковник.

– Ничего себе!

Только сейчас Анжела обратила внимание, что на спинке одного из стульев был небрежно накинут мундир с золотыми эполетами, где был вышит герб и какие-то буквы. Сам же Виктор был в рубашке и явно форменных брюках. Анжела догадалась, что муж не успел переодеться после того, как пришел домой, и побежал искать ее. Она погладила суровую темно-серую ткань мундира.

– Жейли! Наталья сказала, что ты обожглась.

Анжела расстегнула пуговицу рукава. На коже было покраснение, такое же, как и раньше. Удивительно – одежда и даже волосы изменились, но ожог остался.

– Ты купила мазь? – тут же нахмурившись, спросил Виктор.

– В кармане шубки.

Через минуту муж вернулся с пузырьком. Анжела не стала спорить, когда ее заставили сесть на стул, а Виктор стал мазать ее руку. Выходило у него это ловко и быстро.

– Тебе можно работать врачом, – пошутила Анжела, глядя, как муж ловко перебинтовывает ее руку.

– Тебе тоже, ангел мой, – улыбнулся Виктор. – Ты забыла, как ухаживала целый месяц за мной, когда я лежал в госпитале после ранения.

– Забыла, – Анжела расстроенно покачала головой. Ей очень хотелось вспомнить все, что связывало ее двойника с этим мужчиной. – А что случилось?

– Мы жили тогда с тобой в гарнизоне, – спокойно продолжая бинтовать, объяснил Виктор. – Большая группа диверсантов пыталась прорваться на территорию Российской империи. Мы отражали атаку. Я был сильно ранен. После этого меня и перевели в штаб.

Анжела широко раскрыла глаза, едва не ахнув вслух.

– А какой сейчас год? – замирая в душе, прошептала она.

– Сорок четвертый, – терпеливо сказал Виктор.

– Господи! Война еще не закончилась?

– Какая война, Жейли? Последний раз Россия вела войну с японцами в десятом году. После этого были лишь локальные стычки на границах. Обычно провоцируемые англичанами.

– А с Германией? Разве мы не сражались с Германией?

– Ты имеешь в виду Пруссию? Зачем же нам сражаться с нашим главным союзником в Европе?

Анжеле показалось, что у нее лопнет голова от всех этих новостей. Новый мир, в который она попала, оказался совсем другим. И история у него была другая. Кажется, чтобы овладеть всеми этими знаниями, ей надо было снова посидеть за школьной партой. Вдруг еще одна мысль царапнула ее.

– Виктор! Постой! А революция? Была революция?

– Какая революция, Жейли? Слава богу, пока в России мирно и спокойно. Но давай поужинаем.

Анжела молча кивнула. Ее мозг никак не хотел принять мысль о том, что она шагнула почти на сто лет назад. Ну хорошо хоть не к Ивану Грозному, подытожила она свои размышления.

– Сиди! – приказал ей муж. – У тебя же рука болит. Я сейчас сам все накрою на стол.

Анжела на стала спорить. Тем более, что она даже не представляла, что и откуда доставать.

Поэтому, хоть и с неловкостью, но она праздно наблюдала, как Виктор достал из буфета глубокие тарелки, мелкие. Принес суповую миску.

– Кажется, вы сварили с Натальей щи по-царски? – спросил он, потянув носом пар. – Обожаю! Еще совсем горячий.

Суп был совсем таким, каким бы его сварила Анжела. Пока они ели суп, она начала немного успокаиваться. В новом мире так неуютно и страшно. Но вот она поела горячего супа, гречневой каши с азу. Виктор принес закипевший чайник. На столе появилась вазочка с вареньем и сухариками. Такие простые обыденные вещи, но которые помогают успокоиться. Она косилась на мужа и узнавала все больше и больше привычного в нем: именно так Виктор ест, так пьет и так отламывает хлеб. Тот Виктор. Анжела всегда обращала внимание у мужчин на руки. Почему-то это было ей важнее всего. И руки этого Виктора были такими же, как у другого – длинные, гибкие пальцы с хорошо ухоженными ногтями. Муж рассказывал Анжеле, что в детстве его восемь лет заставляли заниматься пианино, и как результат воспитали стойкую неприязнь к любой классической музыке.

Девушка бросала на мужа взгляды: иногда тайком, иногда ее взгляд попадал в ловушку ответного взгляда, и Виктор каждый раз так легко и добродушно улыбался, что Анжела невольно начинала улыбаться тоже. Как это странно: пытаться заново узнать человека, которого, по идее, ты должна знать уже наизусть.

– Расскажи, как мы познакомились, – вдруг попросила Анжела смущенно.

Глава 9
Знакомство

– Ты знаешь, а это забавно, – улыбнулся Виктор.

– Что?

– У нас словно первое свидание, и мы пытаемся узнать друг друга получше. Вернее, я тебя знаю, а ты нет.

– Ты меня знаешь? Уверен?

Анжела тоже улыбнулась. А ведь Виктор прав – это похоже на первое свидание, с той лишь разницей, что она и в самом деле впервые видит этого мужчину. Такого Виктора она совсем не знает. И, надо признаться, он ей очень-очень нравится. Душа, изголодавшаяся по вниманию и теплу, боялась ошибиться, снова разочароваться, испытать боль. Когда долго бродишь по холоду и в темноте, а затем тебе открывают дверь и впускают в тепло, то так страшно снова быть прогнанной в зимнюю полночь.

– Нет, был неправ, Жейли, – склонил голову муж. – Я открываю тебя каждый день заново. И каждый раз восхищен очередным открытием.

– Очередным неприятным открытием? – подкольнула его Анжела.

– Как можно!

– Тогда это был комплимент?

– Разумеется. А как же иначе?

– Всегда знала, что военные самые галантные мужчины на свете.

– За всех не скажу. И мне достаточно, чтобы ты считала галантным одного меня.

Как же давно Анжела этого не делала! Не смеялась шуткам мужа, не кокетничала. Она сама чувствовала, как кровь прилила к ее щекам, она ловила взгляды мужа и загоралась от этих взглядов. Неужели ее жизнь с Виктором могла быть такой – живой и полной? Неужели такое вообще бывает? Кажется, даже на первых свиданиях с тем Виктором она не чувствовала себя так изумительно легко и раскованно.

– Так ты расскажешь, как мы познакомились? – снова попросила Анжела.

– Давай сделаем так: я буду мыть посуду и рассказывать.

– Ну нет! Если я не могла помочь тебе накрывать на стол, то уж грязная посуда просто моя обязанность.

– Другой бы спорить стал, – пожал плечами Виктор и, взяв суповую миску, понес ее.

Анжела с любопытством оглянулась, переступив порог кухни. Эта комната не была такой нарядной, как гостиная, но тоже производила впечатление уютной домашности.

Газовая плита, старинная по виду и вызывающая в памяти слово «винтаж», висящая на стене газовая колонка, шкафы, большой деревянный стол, покрытый клеенкой с вишенками, короткие занавески, собранные в пышные складки и подвязанные лентами. В окна с любопытством заглядывали ветки рябины, пригнутые снегом. На ветру покачивалась, освещенная светом из окна, кормушка для птиц. И снова на ум Анжелы пришло то же слово – хюгге.

Дома у матери она всегда вешала кормушку на балконе, а потом наблюдала, завтракая, как зимой за угощением прилетали синички, воробьи и другие птицы. Но квартира Виктора была на четырнадцатом этаже. Какие уж тут птицы!

– Кажется, вы с Натальей убираете фартуки вон туда, – подсказал муж, открывая одну из дверок тумбы.

Анжела увидела стопку аккуратно сложенных полотенец, а также длинный фартук со смешными ромашками. Надела его. Разобраться в моющих средствам оказалось легко, хоть девушке и пришлось полминуты изучать стоящие у раковины диспенсеры, губки и фланелевые тряпочки, развешенные и сложенные на столе.

Виктор начал ловко счищать с тарелок остатки еды в большое ведро, а Анжела мыть их.

– В тот день, когда мы познакомились, – начал Виктор, – я был с Михаилом. Это мой друг по кадетскому корпусу, – объяснил он Анжеле.

– Кадетский корпус? То есть ты…

– Да, мой отец погиб как раз во время войны с японцами, поэтому меня зачислили в кадетский корпус. Мама живет в Москве. Там же живет и моя старшая сестра.

– Понятно.

– Так вот. Я тогда гостил у друга здесь, в Елизаветинске…

Анжела уже даже не удивилась, узнав, что и название родного города, который переименовали в свое время в честь революционера, в этом мире осталось прежним.

– … И вот мы с ним пошли в магазин. А у Михаила собака была. Большой такой мастиф. Добродушный, но морда зверская. На вид. Пока он не начинал хвостом вилять и лезть целоваться к любому встречному. Мы Джека привязали к забору на улице, а сами внутрь пошли. И вот пока стояли в очереди, вдруг как хлынет ливень на улице. Прямо стеной. А мы как раз расплачивались. Поспешили, конечно. Вылетаем на улицу, а там ты стоишь. Я как сейчас помню. На тебе голубое платье было. Сумочка в руках белая и перчатки кружевные. Большой зеленый зонт. И ты этот зонт держишь над Джеком и собой. И на нас смотришь, улыбаешься. И даже собаки не испугалась. Вот такая ты у меня смелая. До сих пор эта картина у меня перед глазами стоит…

Голос мужа был мягким, мечтательным, в нем звучала улыбка. Анжела не поднимала головы от посуды, продолжая ее протирать вспененной губкой. В горле стоял ком. Тот Виктор никогда не делился с ней личным. Все его редкие признания, которые он, как кровавые комки, выплевывал в сердцах, всегда были о наболевшем. И никогда о чем-то приятном, никогда он не рассказывал об Анжеле и о своих чувствах к ней. Тогда ей казалось это не главным. Как она была не права.

– А что было потом? – осторожно нарушила девушка воцарившееся молчание.

– Михаил сразу сдался без боя, – усмехнулся Виктор. Он принял от Анжелы стопку вымытых тарелок и принялся их протирать. – Пошел с Джеком домой. Сказал потом, что я так смотрел, что он решил не рисковать жизнью и сразу сыграть отступление. А я тебя пошел провожать. И мы гуляли до позднего вечера. После ливня стало совсем свежо и хорошо. Мы с тобой в кафе сидели, в кино ходили. Я до дома тебя довел. А город я плохо знал. Выпросил у тебя номер телефона. Хотел записать, а ни клочка бумаги нет, ни ручки. И людей вокруг нет, поздно ведь уже.

– И что же ты сделал? – лукаво улыбнулась Анжела, снова не поворачивая головы к мужу и отмывая суповую миску. – Сдался?

Ей ужасно хотелось его подразнить, но она еще боялась: вдруг переступит черту? Она ведь совсем еще не знала этого Виктора. Начинала узнавать, как ей казалось, но все еще опасалась испортить завязавшуюся между ними симпатию.

– Офицеры не сдаются, мой ангел, – мягко сказал Виктор, принимая у жены миску. – Походил возле вашего дома, нашел бревнышко, камень с острым концом и начертил на коре цифры. Мать Михаила потом долго эту историю рассказывала. «Послала, – говорит, – в магазин двоих. Один пришел. Сам мокрый, а собака сухая. Второй вообще ночью явился. С бревном. И сказал строгим голосом его не трогать. Потому что, мол, на бревне секретная информация государственного значения. И спать завалился. И все домашние боялись к этому бревну даже подходить, не то что трогать его или убрать куда».

Анжела звонко засмеялась. Отдала последние чашки мужу, и тот, снова ловко вытерев их, убрал в сервант.

– Уже поздно, Жейли, – мягко сказал он. – Пора спать.

И от его слов у Анжелы екнуло в душе.