Текст книги "Три дня с миллиардером (СИ)"
Автор книги: Лея Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
– Ты всегда так редко в туалет ходишь? Или это от беременности запор? – посмеиваюсь с издевкой.
Нравится мне, как она волнуется: румянцем покрывается, пальчики заламывает, губу покусывает. У нее все это само собой выходит, без наигранности. У Инессы бы получилась лишь слабая игра плохой актрисульки из полуприличного фильма.
– А ты? – быстро набирается храбрости блондиночка. – Часто в туалет ходишь? Или в основном, все дерьмо из тебя иначе выходит?
Шум сливного бачка ставит точку в обсуждении столь наболевшей темы. Дверь ванной распахивается.
– Ну вот, – вздыхает блондиночка. – Ничего нет. Только зря…
Генрих вытягивает руку и раскрывает ладонь, на которой сверкает маленькое колечко.
Глава 10
Это не оно…
Это не то кольцо…
Какую игру он снова затеял?
Встав с кровати, ровными шагами своих длинных ног пересекает комнату, двумя пальцами берет из ладони Генриха колечко и рассматривает его, изгибая уголок рта.
– Моя прелесть… – шепчет, поблескивая глазами.
– Что прикажете делать, босс? – интересуется Генрих. – Через час все лягут спать. Я могу по-тихому вывезти тело в лес или на мусорный полигон.
– Чье тело? – холодею я, пятясь от этих психов.
– Угомонись, терминатор, – отвечает Антон, взглянув на меня. – Она же моя невеста. Сына моего под сердцем носит. Нельзя с ней как с собакой. У нее похороны достойные будут. Пышные, как свадьба.
Нет, он меня не убьет. Не сейчас. Потому что это не то кольцо!
– Фух! – выдыхаю я. – Ну и шутки у вас. Так значит, я теперь свободна? Ты получил кольцо. Больше я тебе ничего не должна…
Громов хватает меня за руку, задирает и с силой надевает кольцо на палец. Мне лишь остается надеяться, что они его в реальности не из кучи выкопали.
– Хрен тебе. Для правдоподобности осталось только забеременеть. – Начинает расстегивать рубашку, обводя меня взглядом и фантазируя, с чего начнет. – Генрих, ты свободен. Дальше я сам справлюсь.
– Даже не думай! – предупреждаю я. – Ты ко мне не притронешься!
– А как же массаж для утомленной беременной невесты?
Его рубашка летит на пол. Следом звякает пряжка ремня.
Тревога хватает меня за горло. Я больно сглатываю, не представляя, куда бежать и что делать. Кричать? Чтобы Лев Евгеньевич лишил Антона наследства? Тогда мне точно крышка. Бежать? Куда и как?
Я брожу взглядом по ярко очерченным мышцам на фантастически нереальном мужском теле и невольно представляю, какой он в постели. Лев Евгеньевич ничуть не преувеличивал. Антон – зверь. И он – убийца!
– Я лучше выпью яд, чем пересплю с тобой, – фыркаю зло.
– Не зарекайся, Рина. Я терпеливый. Тот день, когда ты сама на меня запрыгнешь, обязательно наступит. Я дождусь и напомню тебе эти слова.
Морщусь. Иной реакции эта фраза не вызовет у меня даже под страхом смерти.
– Раздевайся, – велит он.
– Я же сказала!
– Я не глухой. – Он стягивает джинсы и сдергивает носки. – Как и моя семья, которой будет не лишним послушать, как мы тут любим друг друга.
– Чего?
Он звучно втягивает воздух ноздрями. Буйный бык, которому хочется посадить меня на… рога.
– Хотя бы сымитировать секс твоя вера тебе позволяет? – объясняет мне. – Отец нам не верит. Ринат тоже наверняка ухом к стенке приложился.
– Ему что, больше нечем заниматься?
– Нет, не спорю, он и сам часто кур жарит.
– Хоть кто-то в вашей семье занимается нормальным бизнесом, – констатирую я, но изогнувшаяся бровь Антона быстро ставит мои мозги на место. У Рината нет своего ларька «Куры-гриль». Он других птиц «жарит».
– Раз-де-вай-ся, – по слогам повторяет Антон.
– Нафига? – не понимаю я. – Я могу просто на кровати попрыгать и покричать: «О, Антон, ты просто бог!»
– К нам обязательно кто-нибудь заявится напомнить, что мы не одни в доме. И ты должна быть голая, лохматая и… влажная, – добавляет он, облизнувшись.
Стиснув челюсти, скриплю зубами. Этот тип меня уже до кондрашки бесит.
– Отвернись! – приказываю строго.
– А ты с двадцатью двумя миллионами на пальце в окно не сиганешь?
Были бы это настоящие двадцать два миллиона, может, и рискнула бы. А за дешевую подделку за двадцать два рубля и шага не ступлю.
– Не люблю мелочиться. Что мне эти миллионы? Я скоро за миллиардера замуж выйду.
– Схватываешь на лету, – сверкает он зубами, отворачиваясь.
Я растрепываю волосы, стягиваю комбез и, оставшись в майке и трусиках, ныряю под одеяло, сразу натянув его до подбородка.
– О-о-о, Анто-о-н, как здорово! – Для реалистичности своих вздохов ерзаю на матрасе.
– М-да, – разочаровывается он. – Ты хотя бы порнуху когда-нибудь смотрела? – Приближается к кровати, к счастью, не снимая трусов, и укладывает центнер своих мышц на мгновенно прогнувшийся под ним матрас.
Я из последних сил цепляюсь за край, но все-таки сползаю под эту огромную горячую гору. Его ладонь нагло оказывается на моем бедре, отпечатывая на коже обжигающий след.
Сжимаюсь, обеими руками вцепившись в одеяло и широко распахнув глаза. Жду, затаив дыхание с надеждой, что он не станет брать меня силой. Ему же интереснее, когда женщина его хочет, когда визжит, прыгая на нем, как на углях.
– Знаешь, Рина, – шепчет он отрывисто, – я ведь из тебя стоны и крики могу выбить, не трахая. На твоем теле десятки эрогенных зон, которые никогда никто не трогал. – Он медленно ведет кончиками пальцев по моему бедру, оставляя после них колючие дорожки обжигающего льда. – Они сейчас настолько чувствительны, что ты кончишь уже через минуту. – Опустившись, губами прикасается к мочке моего уха и добавляет: – Кричи, девочка…
Его пятерня с силой сжимает мою ягодицу, и огонь, коснувшийся моего уха, поджигает все мое тело с головы до пят. Будто я резко окунаюсь в бассейн и ухожу на самое дно, где меня убивает разрядом молнии.
Из горла вырывается невольный хрип. Выгнувшись, зубами вгрызаюсь в одеяло и зажмуриваюсь. Потому что то, что мне хочется прокричать, ему не понравится…
– С дебютом, сладкая, – шепчет, уверенный в своей победе над моим телом. Типичный избалованный мальчик, не признающий проигрыша. Убежденный, что все девушки текут от его грязных ласок.
А вот и тебе хрен, самовлюбленная рожа!
Судорожно помаргивая ресницами, как можно томнее тяну:
– Анто-о-ош…
– М-м-м, – носом зарывается в мои волосы, крепче прижимая меня к себе и пальцами залезая под ткань трусиков. Больной ублюдок, упивающийся страхом хрупких девушек и вкусом их невинности.
– Я знаю про отличную здешнюю шумоизоляцию. – Резко хватаю его за сосок и поворачиваю, заставив его заскулить.
Выпрыгиваю из кровати, вооружившись подушкой и приняв боевую стойку.
– Дикошарая! – рявкает он, поглаживая свой драгоценный сосочек.
Обиделся.
– Разве ты не любишь пожестче? Что ж, тогда и тебя с дебютом!
– Твою мать! – ругается он, выпутываясь из одеяла, чтобы сесть. – В чем твоя проблема, Рина? Ты лесбуха? Или фригидная? Может, тебя традиционный секс не устраивает? Давай еще кого-нибудь пригласим. Мне не принципиально.
– Правда? – Я выпрямляюсь, опустив подушку. – Что ж ты сразу не сказал, милый? Тогда я в душ, а ты на телефон. Пригласи к нам тринадцать негров! – Швыряю подушку прямо ему в морду.
Но уж слишком молниеносная у него реакция. Поймав одной рукой, откидывает в сторону и, рассерженно косясь на меня, поднимается с кровати.
– Не понимаешь ты по-хорошему, Рина, – чиркает голосом, будто спичкой. Подбирает мой комбез и всовывает мне в руки. – Наряжайся. В лес поедем.
Вот и все. Отпела птичка.
Падать на колени и умолять простить поздно. Я его выбесила. Сильно выбесила. Но мне и правда противна сама мысль о сексе с ним! Он это прекрасно знает. Чего добивается? К тому же у него безотказная Инесса есть. Или приедается каждый день острое жрать? Наверное, уже кишки от одной мысли о ней выворачивает.
– Кольцо снять? – спрашиваю, не сильно спеша с одеванием.
– Сам сниму, – бурчит, небрежно натянув джинсы и чистую майку. – Генрих, опустоши морозилку, – приказывает своему терминатору по телефону, – и приготовь инструмент.
Не шутит. Всерьез в лес собрался.
– Можно мне переодеться в платье? – интересуюсь, на миг представив, что в случае чего буду валяться в земле в этом старом комбезе.
– Нет! – решает Громов, кивая мне на выход. – Тебе еще копать!
Хладнокровный, бесчеловечный тиран. Говорит о планируемой гадости, словно об обычном неприятном вечере, который вскоре забудется в объятиях Инессы. Ему плевать, что творится у меня на душе. Лишь одна мысль успокаивает: убивать меня он не будет. Потому что ему нужно кольцо! Не имеет значения, зачем он провернул эту аферу с подбрасыванием поддельного кольца, ему все равно нужно настоящее. Скорее всего, меня проверяет: что буду делать, заполучив камешек ценой в двадцать два миллиона. Задолбается на мне эксперименты ставить.
Мы спускаемся на первый этаж, где встречаемся со Львом Евгеньевичем. Возраст и нервы даровали ему бессонницу, убиваемую бесцельным созерцанием светящегося в темной комнате аквариума.
– Знаешь, за что я люблю рыб, Антон? – задерживает он нас, мрачным силуэтом сидя на диване. – Они не болтают.
– Я тоже. – Громов меняет курс на гостиную и показывает отцу кольцо на моем пальце. – Дело сделано.
Лев Евгеньевич одобрительно кивает, признав кольцо. Неужели настолько качественная подделка?
– Куда собрались? У вас же намечался массаж.
– Прибрать за собой надо. Подышим свежим воздухом, развеемся. Ребенку полезно.
Губы Льва Евгеньевича трогает едва уловимая улыбка. Он поднимает бокал в молчаливом тосте и делает глоток.
– С вами все хорошо? – спрашиваю я. Сама не знаю, почему. Не сказать, что я чертовски переживаю за здоровье этого человека. Просто в такие моменты он выглядит каким-то разбитым, слабым, печальным.
В поднявшихся на меня глазах проскальзывает легкое недоумение. Видимо, у него не часто спрашивают о самочувствии.
– Мои сыновья грызутся из-за наследства. Все замечательно.
Решив ничего на это не отвечать, Антон берет меня за руку и тянет на выход.
– Спокойной ночи, – успеваю я пожелать, прежде чем за нашей спиной захлопывается входная дверь.
Машина уже во дворе. Рычит заведенным зверем. В динамиках долбит музыка. Сидящий за рулем Демид покачивает головой в такт и щелкает пальцами.
Мне приходится сдвинуть портативный холодильник, чтобы сесть. Поглядывая на него с опаской, усаживаюсь и облизываю сухие губы. Антон переваливается через меня, вдавливая в сиденье своей неподъемной тушей и душа меня запахом своего тела, которым я уже и так насквозь пропитана.
– Пиво будешь? – Отбрасывает крышку, из облачка пара достает жестяную банку с каплями конденсата и откупоривает ее с шипящим звуком. – Совсем забыл. Тебе же нельзя ничего крепче воды, – ухмыляется над моим голодным видом.
Сомкнув губы, поджимаю их. Зубки безопаснее спрятать.
– Так куда мы все-таки едем? – спрашиваю, как только трогаемся со двора.
– В лес. – Антон делает глоток и, довольно мычит, откинув голову назад. – Сказал же.
Нервно крутя на пальце кольцо, смотрю в окно – на мелькающие деревья и корявые кусты вдоль дороги. Освещаемые лишь светом фар, они выглядят пугающе, и лес, гулять в котором теплым летним днем в удовольствие, отталкивает, подобно кладбищу.
– Там мороженое есть, – сообщает мне Демид, не отвлекаясь от дороги.
– Спасибо. Я горло берегу.
Антон запрокидывает руку на спинку сиденья и как будто по чистой случайности пальцами касается моего плеча.
– Правильно, такую глотку надо беречь.
Я подаюсь вперед, подальше от его прикосновений, но он хватает меня за плечо и возвращает в исходное положение. Засовываю свои принципы под желание жить и терплю. Тем более есть тут кое-что омерзительнее – музыка Демида. Стоит отметить, у Антона вкус лучше, мне ближе.
– Что мы будем делать в лесу? – уточняю, сковываясь в объятиях своего жениха с запашком пива.
Ненавижу его. Радик всегда пах пивом. Дешевым старым пивом. И хотя в руках Антона дорогое, импортное, да еще и безалкогольное, воспоминания расковыриваются не самые приятные.
– Тебя буду перевоспитывать, – отвечает Антон, склонившись ко мне.
Отодвигаюсь вбок, но без толку. Там его рука, которая снова притягивает меня к твердой груди.
– Как? Объяснять разницу между съедобными и ядовитыми грибами?
– Тебя, язву такую, ядовитым грибом не зашибешь, – усмехается, опять поглаживая мое плечо пальцами. Скотина! – Хочешь жить, Рина? Хочешь бабулю свою и маму на своей свадьбе увидеть? Подружку… Как ее?
– Софья, – подсказывает ему Демид.
Козлина! Он даже на Соньку накопал!
Я зажмуриваюсь, прогоняя перед глазами образы дорогих мне людей. Давит на самое больное.
– Ты слишком дерзкая, Рина. Я твой единственный билет в безоблачное будущее. Пора бы стать ко мне терпимее.
– Зря надеешься, что после лесной прогулки я полезу под тебя. Ты спутал меня со своими парнокопытными, жвачными. Животновод!
Демид сбавляет скорость, съезжает с шоссе и пробирается вглубь лесных зарослей по узкой накатанной дорожке.
– Поверь, Рина, – выдыхает Антон, – после этой прогулки многое изменится.
Глава 11
Ночной лес пахнет свежее: прохладой терпкой смолы и прелыми листьями, шумно шуршащими под ногами. Увы, в компании Громова к этому запаху добавляется гнилой душок смерти.
Получив из рук Демида две лопаты, он проверяет их на вес и протягивает мне ту, что здоровее и визуально тяжелее. А поменьше возвращает Демиду. Очень по-мужски. Прямо по-джентельменски.
Взяв ломик, отходит от машины в поисках подходящего места. Долбит по грунту, находит максимально твердый участок и указывает:
– Тут.
Господи, какой душка! Само очарование!
– Ты же шутишь? – все же выясняю я.
Закинув ломик на плечо, Громов подходит ко мне и четко, внятно подытоживает:
– Копай.
Тюкнуть бы его по башке этой лопатой. Демид сам от страха свалит. Только Громов не просто так с нами Генриха не взял. Тот где-то рядом. Пасет. Вынюхивает. Может, у них на то и расчет – вывезти меня подальше и поглядеть, как поведу себя, имея на руках дорогущий бриллиант. Протупили парни: жизнь моей бабушки для меня важнее и дороже.
Демид лопатой сдвигает слой слежавшихся листьев на освещаемом фарами участке и вонзает ее в землю. По его стараниям вижу, что копка предстоит не из легких. Это не у бабушки на картошке, где почва как пух.
– Куда копать? – интересуюсь, не понимая, зачем вообще мы это делаем.
– Демидка, покажи Рине план работ.
Пока Громов шуршит упаковками в холодильнике, выбирая себе мороженку по вкусу, Демид лопатой очерчивает прямоугольник метра два в длину и примерно метр в ширину.
– Это что? – Я не узнаю собственного голоса. – Могила?
– Ну надо же того жмура куда-то девать. – Антон спокойно надкусывает эскимо, присев на капот машины. – Беркут со дня на день с обыском заявится, а у нас свежак в морозилке. Так что вперед, Рина. Вернее, вниз. Метра на полтора. Чтоб собаки не разрыли.
Меня мутит.
Отвернувшись, опираюсь на лопату. Дышу поглубже. Лишь бы не вырвало. Закапывать тайно среди ночи убитого парня – это уже содействие преступлению. Не хочу спать с Громовым, значит, иначе отработаю кусок хлеба в их доме. Хитро. Продуманно. Наносит мне удар за ударом, ломая, прогибая, перечеркивая мечты и надежду выпутаться.
– Чем раньше закончите, тем быстрее вернемся домой, и ты сможешь поспать, – ухмыляется он, смакуя мороженое.
– Какая соблазнительная перспектива, – бурчу под нос и перестраиваюсь по другую сторону площадки.
Лопата новая, заточенная до состояния лезвия, но грунт, прошитый корнями деревьев, поддается с большим трудом. Я стараюсь не думать о предназначении ямы, в которую мы с Демидом постепенно углубляемся. С радостью меняюсь с ним инструментом, когда ему надоедает ковыряться чайной ложкой. И даже не отказываюсь от глотка холодного пива.
– Детство на огороде бабули пошло тебе на пользу.
Антон не был бы собой, если бы оставил мою копку без комментария.
Сдув упавшие на лицо волосы, я вытираю влажный лоб тыльной стороной ладони и, еле дыша, спрашиваю:
– Может, поможешь?
– Я уже накопался. В свое время. Настало ваше. Тренируйтесь.
Странно, но с рассветом, встречающим меня, выползающую из ямы едва живой, мне становится абсолютно все равно, что в ней похоронят: старую елку, сундук с золотом или труп. Я просто сижу на куче сырой земли и устало выковыриваю грязь из-под ногтей. Пока зарычавшая в лесу машина не заставляет меня поднять лицо.
Все тело ноет. Мышцы горят огнем. В шее жуткая ломота. Рук поднять не могу. А Громов кивает мне на багажник подъехавшего джипа и, открыв его, демонстрирует завернутый в черный полиэтилен труп.
– Да ну нафиг? – протяжно вздыхаю я. Хочется разрыдаться. Упасть в готовую яму, и пусть присыпают землей. Только выбраться бы из этого непрекращающегося кошмара.
– Поднимай булки, Рина. – Громов выволакивает труп из багажника и бросает на землю тяжелым закостенелым манекеном.
– Антон, это уже не смешно, – произношу дрогнувшим голосом. – Я не могу… Это же… Преступление…
Антону мой ответ не нравится. Оставляет Демиду и Генриху право тащить тело дальше. Приближается ко мне, садится напротив и, глядя в глаза, твердит:
– Когда этот мудила приперся нас с тобой порешить, ты не умоляла меня не трогать его. Так что я оказываю ему незаслуженную честь похоронами. А следовало бы просто в реку бросить или забетонировать в фундамент на какой-нибудь стройке.
– Но почему ты меня в это втягиваешь? – Хлюпаю носом, не в силах больше сдерживаться.
– Задрало меня видеть в твоих глазах омерзение. Словно я червяк какой-то, – цедит сквозь зубы. – Я не святой, Рина. Никогда не скрывал этого. На моей совести два убийства. Это, – кивает на труп, полетевший в яму, – и еще одно. В восемнадцать чувака грохнул. Этот тебя мог застрелить, а тот – Льва Евгеньевича. Я за вас жопу драл. Взамен прошу лишь каплю благодарности.
– Ты заставил меня копать моги-и-илу… – реву я, грязными руками размазывая слезы по лицу.
– Стираю между нами границы. Заодно напоминаю тебе, что всегда может быть хуже. Не три глаза. Конъюнктивит будет.
Вздохнув, опускаю взгляд на кольцо.
Все началось с какой-то побрякушки, а теперь я помогаю бандитам закапывать труп. А что будет дальше? Громов вынудит меня убить кого-нибудь? Хватит! Тот день все равно настанет, как бы я ни оттягивала время.
Сняв кольцо, кладу его на грязную ладонь и, разглядывая, наконец признаюсь:
– Я обманула тебя.
– Что? – переспрашивает Громов.
Я встаю с кучи и отхожу, чтобы не мешать Генриху и Демиду закончить дело. Антон следует за мной, напряженно ожидая ответа.
– Я выблевала твое кольцо в ту ночь, когда на нас напали в Москва-сити. Я промыла его, пока переодевалась в туалете, и в своей сумке перевезла в дом твоих родителей.
– Поэтому ты и обжималась с ней, как с секс-террористом, – хмыкает он, не особо тронутый моим признанием.
– Я боялась, что ты сразу убьешь меня! Я поэтому и про беременность вчера ляпнула. Потому что УЗИ бы показало, что кольца во мне нет. – Переведя взгляд на Генриха, виновато говорю: – Прости, что тебе пришлось… Клянусь, у меня даже в мыслях не было смеяться над тобой.
– Да я ничего не делал. – Пожимает он плечом, не отвлекаясь от закидывания земли в яму.
– То есть? – Снова смотрю на Антона с самодовольной ухмылкой.
– Я видел, как ты вытащила кольцо из своей блевотины. С самого начала знал, что ты дуришь меня. Но за тобой было забавно наблюдать и гадать, когда же признаешься.
– Ты еще хуже, чем я думала! – рявкаю со психу и, развернувшись, швыряю его поддельное кольцо подальше в лес.
Вокруг меня воцаряется мертвая тишина.
Генрих и Демид замирают с лопатами в руках. Их босс превращается в бледную статую.
– Ты че, дура, сделала?! – ревет он раненым зверем, глядя в пустоту, в которой растворилось маленькое украшение.
– Это не то кольцо, – отвечаю с облегчением. – Твое спрятано в вентиляции в ванной. Над унитазом. За сеткой.
Запустив пальцы в волосы, Антон закрывает глаза и рычит сквозь зубы.
– Что не так-то? – Развожу я руками.
– Это и есть то кольцо, – проговаривает Генрих. – Я нашел его в вентиляции, когда вы ужинали на заднем дворе.
Я звучно сглатываю, пискнув:
– Ой, мама…
Воздух в лесу становится тугим и тяжелым. Весь мир ждет реакции Антона Громова, которому теперь ничто не мешает прикончить меня. Могилку себе я уже выкопала.
Шмыгаю носом. Коленки дрожат. Чувствую себя провинившимся ребенком. Нашкодившей девочкой. Аж сердце трепыхается.
– Выкапывай! – первым нарушает безмолвие Генрих.
– Чво? – именно так переспрашивает у него Демид.
– Жмура выкапывай! – повторяет тот. – Отвезешь на полигон и проследишь, чтобы чисто сделали.
Бедный парень: застрелили, заморозили, закопали, выкопали. Мурашки по коже несутся от мысли, что и меня с такими же церемониями «хоронить» будут.
Сорвавшийся с места Антон подскакивает ко мне, задирает руки в желании придушить, но тормозит, когда я вжимаю голову в плечи и морщусь.
– Хр-р-р!!! – рычит он сквозь плотно стиснутые зубы. – Как тебя вообще земля носит, Рина?! Ты же сущее наказание! Ошибка, мать ее, природы!
– Тебя же как-то носит, – слетает с моего языка, и крепкая рука сжимает мой подбородок.
Он вытягивает мою спрятавшуюся в туловище шею и задирает лицо, заставив посмотреть в его бесноватые глазища.
– Хрен знает, как тебе это удается.
– Лишать тебя кольца?
– Жить. С таким характером. – Развернув меня за шкирку, как котенка, тащит в машину. – Я беру тачку. Ключи!
– А… Эм… Секунду! – Демид хлопает себя по карманам, находит связку и кидает своему боссу.
– Генрих, вся надежда на тебя. Перерой, сука, этот лес. Лопатами, собаками, металлоискателями. Мне похер. Главное – добудь это хуево кольцо!
Меня передергивает от его выражений. Тошнит от мата. Впрочем, в основном, Антон выражается весьма культурно. Нецензурщина из него прет, только когда сильно злой. Как сейчас. Спасибо мне.
Закидывает меня на заднее сиденье машины, а сам запрыгивает за руль и без малейшего промедления заводит двигатель. С ревом срывается с места, отбрасывая назад комья земли. Выскакивает на дорогу и, пользуясь ранним часом, лихо добирается до дома без пробок.
Я молчу. А что тут скажешь? Если только ляпнуть, что сам виноват. Так он мне зубы выбьет. Тоже – сама буду виновата.
– Что за..? – напрягается он, въезжая в распахнутые ворота.
Возле них припарковано несколько служебных машин. По территории расхаживают мужчины в полицейской форме, с овчарками на поводках.
Лев Евгеньевич стоит на крыльце, скрестив руки на груди и взглядом сверля каждого, кто обнюхивает его владения. Ксения в халате и Алика в плюшевой пижаме сидят на качелях, прижавшись друг к другу. Всех их вытащили прямо из уютных теплых кроваток. Так им и надо! Не одной мне ночь с лопатой в зубах проводить!
– Это что за цирк?! – спрашивает Антон, первым выйдя из машины.
– Обыск, – спокойно отвечает Лев Евгеньевич. – Майору скучно в конторке сидеть! – уже громче и через плечо.
Из дома выходит улыбающийся Беркутов. И хотя полиция еще ничего тут не нашла и вряд ли найдет, он доволен даже тем, что не дал Громовым выспаться.
– Доброе утро, Антон Львович! – Беркутов переводит взгляд на машину, и я осторожно прячусь за спинкой переднего сиденья. – Невеста ваша где?
– Спит.
– Пусть просыпается! – Майор спускается с крыльца, уверенно подходит к машине и открывает дверь. Увидев меня, грязную, лохматую и уставшую, присвистывает: – Ранний урожай картофеля?
Я пячусь, вылезаю на улицу из другой двери и под офигевшими взглядами всех вокруг отвечаю:
– Мы гуляли по лесу, и я упала.
– Видать, кубарем летели. Часа полтора. Без остановок, – настораживается Беркутов и, обойдя машину, заглядывает в багажник.
– Где Генрих? – тихо спрашивает у Антона Лев Евгеньевич, пока майор занят обыском.
– Кольцо в лесу ищет, – отвечает ему сынок.
– Вы же вроде дома его добыли. Зачем на природу мотались? Расслабляться было поздно.
– Просроченное мороженое вывозили. – Антон хватает меня за руку, дергает на себя, обнимает за шею и шипит в ухо: – Нахрена ты про лес сказала?
А для того и сказала, чтобы Беркутов включил мозги и смотался туда, пока Демид труп не перевез!
– Проболталась от испуга.
– На тебя саму сейчас без испуга не взглянешь, – констатирует Лев Евгеньевич.
Едва майор хлопает крышкой багажника, как из дома выходит Ринат. Я его узнаю, лишь потому что недавно видела на фотографии. Тот же высокий, подтянутый брюнет с огнем в карих глазах и горячей кровью. В темной майке поверх мускулистого тела и джинсах. Бегло взглянув на меня, изгибает губы в насмешке и протягивает майору стопочку паспортов, среди которых я вижу и свой – узнаю по обложке с единорогом.
– Оперативненько, – хмыкает тот, листая паспорта. – Громов, Громова, Громова, Громов, Беркутов… – делает паузу, посмотрев Ринату в глаза. – Вольская.
– Беркутов? – уточняю у Антона, решив, что мне послышалось.
– Вольская? – спрашивает у меня Лев Евгеньевич.
– Да. – Киваю ему. – По маме. – И снова смотрю на Антона. – Ринат что, Беркутов?
– Угум, – мычит он, играя желваками на своем суровом лице. – Они с майором братья.
Так вот в чем выгода Льва Евгеньевича от усыновления Рината. Через него ему проще манипулировать силовыми структурами. Партнеры лишний раз не рискнут надуть. Чинуши доверятся безоговорочно. Этот человек опаснее и коварнее, чем я думала. Любовь и преданность для него ограничиваются рамками его криминальной компании. За ее пределами нет ничего, кроме выгоды и корысти. Анализируя эти новости, невольно предполагаю, что Лев Евгеньевич может стоять за гибелью своего водителя. У него каждый шаг просчитан. Даже если лично не стрелял, то подставил.
Поймав на себе пристальный взгляд Льва Евгеньевича, не замечаю, как жмусь к Антону. Подсознательно ищу в нем защиту или хотя бы ширму – спрятаться.
Майор что-то помечает в своих бумагах и возвращает паспорта Ринату.
– Апчхи! – подытоживаю я его визит. – Простите, – шмыгаю носом, ладошкой потерев его кончик.
– Будьте здоровы, Катерина, – Беркутов единственный, кому мое здоровье тут не безразлично. – Кстати, я вам звонил. Абонент недоступен.
– Мобила оказалась бракованной, – отвечает Антон. – На диагностике. А почему вы вообще звоните моей невесте, майор?
– Так по делу. О ее ложном вызове. Было бы неплохо в участок прийти, кое-какие бумаги подписать, с предписанием ознакомиться.
– Мы заедем, как будет время. Прощайте! – Громов разворачивает меня к крыльцу и толкает в дом.
Предусмотрительный парень. Вдруг я еще что-нибудь ляпну.
От усталости чуть ли не на четвереньках вползаю вверх по лестнице, а когда заваливаюсь в перевернутую вверх дном комнату, интересуюсь своей дальнейшей участью:
– Что ты со мной сделаешь?
Странно, но голос больше не дрожит. То ли я окончательно перестала бояться, то ли мне уже все равно, что со мной будет.
– Суки! – матерится Антон, пиная разбросанные вещи. – Разувайся. Греть тебя буду. И мыть, – добавляет с брезгливостью.
– Меня не надо мыть. Я не ребенок. Апчхи!
– Вот только твоих соплей накануне свадьбы не хватает.
– Какая тебе разница? Я всего лишь поставлю подпись в ЗАГСе. Все остальное ляжет на плечи Инессы.
– Я смотрю, она тебе покоя не дает. – Дав мне снять обувь, Антон берет меня под локоть и уводит в ванную. Открывает воду в душе и пропускает, ладонью ожидая теплой. – Ревнуешь?
– Губу закатай, – ворчу, нахмурившись.
– Раздевайся.
– Еще чего!
– Раздевайся, я сказал! Или сам раздену!
– Антон, не будь настолько говнюком. Я сама помоюсь.
– Сама ты уже достаточно наделала.
Я озираюсь по сторонам. Некогда уютная ванная превратилась в сущий бардак. Полотенца и халаты на полу, зубные щетки, тюбики и флаконы в раковине, все шкафчики распахнуты, с вентиляции снята сетка и брошена на крышку унитаза, а его бачок вскрыт и оставлен в таком виде. Не знаю, что именно ищет майор – оружие, наркотики, труп, – но занимается этим основательно. Громовы – это его собственная кость в горле.
– Что ему надо? – спрашиваю, поежившись. – Майору?
– Хоть что-нибудь. Он каждые полгода нас трясет.
– Это из-за Рината? С него началась ваша вражда?
– Из-за него, – не отрицает Антон. – Беркут думал, что быстро расправится с Львом Евгеньевичем и заберет Рината, пока тот несовершеннолетний. Процесс затянулся, Ринат полноценно стал членом семьи, и теперь его брат готов посадить за решетку даже его. Сейчас для него это дело принципа.
– Он знает, что я вру.
– Знает. Но доказательств нет.
– Он найдет мою маму и обязательно за что-нибудь зацепится.
– Даже не надейся. Мы подстраховались.
– Как? – произношу, но не слышу своего голоса, потому что уши закладывает звоном.
Антон прикипает ко мне пристальным взглядом, одним шагом пересекает расстояние между нами и повторяет:
– Раздевайся.
– Пожалуйста, – умоляю я шепотом.
Его терпение лопается. Сдергивает лямки комбеза с моих плеч, стягивает, обжигая кожу плотной джинсовой тканью, и раздирает футболку в клочья. Я остаюсь перед ним в одном лишь хлопковом белье. Сгорбившись, обнимаю плечи руками и туплю взгляд в пол, молясь, чтобы он хотя бы остатки одежды не сорвал.
Одной рукой обвив мою талию, превратившуюся в тростинку в тугом железном кольце, заталкивает меня в душевую кабину прямо под теплые струи воды, которые поначалу кажутся горячими, почти кипятком.
– Ай! – взвизгиваю я.
– Тише-тише, сейчас привыкнешь! – Антон остается за моей спиной. Не прижимается, но слишком близко. Мокнет вместе со мной.
Проходит секунда или две, и я замираю, ощутив его пальцы на своих плечах. Подцепив ими бретельки лифчика, он тянет их вниз.
Рефлекторно кладу свои пальцы поверх его. Чуть повернув голову, прошу:
– Не надо.
Его руки отстраняются. Я облегченно выдыхаю. Однако рано надеюсь, что Антон оставит меня в покое.
Дверца кабины закрывается, и ловким движением двух пальцев щелкает застежка лифчика. Он буквально слетает с меня, приземлившись побежденной жертвой у ног.
Время останавливается. Шум воды больше не глушит биение моего сердца, эхо которого долбит в висках, в ушах, во всем моем теле. Кабина наполняется паром, запахом сырой земли, смывающейся с меня, и запахом мужского тела – сильным, горьким, безжалостным.
Я прячу грудь в ладонях, до боли кусая губы и жмурясь. Не хочу вот так. Не хочу быть его подстилкой. Не хочу, чтобы его грязные руки прикасались ко мне, оставляя не просто следы, а настоящее клеймо зла.
– Не думай, что я всех своих девчонок в душе полоскаю, – вдруг говорит он с очевидной ухмылкой. Большим пальцем залезает под резинку моих трусиков и медленно тянет их вниз по бедру.
– Ого, какая честь, – вырезаю из себя каждый слог. – Спасибо.
Антон склоняется к моему уху, звучно тянет ноздрями запах и царапает меня хриплым голосом:
– Тебе спасибо, карамелька. Еще никого я так сильно не хотел и убить, и трахнуть.
Воздух застревает где-то у меня в горле. Этот зверь с треском разрывает мои трусы, заставив меня возненавидеть не только его, но и себя. Уже за то, что он просто рядом.
