444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ленивая Панда » Повелитель Стихий. Том 5 (СИ) » Текст книги (страница 7)
Повелитель Стихий. Том 5 (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 20:30

Текст книги "Повелитель Стихий. Том 5 (СИ)"


Автор книги: Ленивая Панда


Соавторы: Ярослав Сай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Можем не тратиться, проводник будет, – Дэйрен впервые за вечер позволил себе подобие улыбки. – Дом Хассар у меня сейчас в должниках ходит, да и отношения между нами хорошие. Так что одно мое слово, и их глава выдаст нам проводника. Лучшего.

– Лучшего? – Ольгас прищурился. – Это которого же? Ульдар?

– Он самый.

Вельт мысленно присвистнул. Ульдара знал всякий, кто хоть раз имел дело с шахтой. Этот эларий, считай, родился в кратере и всю жизнь провёл внизу. В мареве он ориентировался так, как другие не ориентируются при ясном небе, и поговаривали, что он выводил команды из таких глубин, откуда не выходят вовсе. Ему не составит найти новичка в буре вообще никакого труда.

– Значит, решено, – Эрлис поднялся, и остальные встали следом. – На всё про всё срок – сутки. Дольше тянуть не стоит, вдруг этот мальчишка успеет свалить слишком далеко.

Расходились в настроении, какого в этом зале не было с самого взрыва. Дэйрен на прощание обменялся с Эрлисом рукопожатием. Вельт задержался у окна и глянул на леса у ворот. Привычная злость на этот раз не пришла.

Неделя, значит. Записывайся хоть на месяц, оценщик.

Из этой ямы живым ты уже не поднимешься.

Глава 9

Вблизи деревня оказалась скромнее, чем выглядела от входа. Всего в ней было три короткие улицы и десятка четыре каменных построек. Каждое здание служило делу – ни одной лишней стены, ни одного дома, поставленного для красоты.

Я шёл и оглядывался по сторонам. Ночлежка обнаружилась сразу за складами – длинный барак, встроенный прямо в скальный выступ, с рядами ячеек, выбитых в камне. В каждой был лежак с полкой, для снаряжения в стену вбили крюк, а вместо двери повесили занавеску. Дешево и сердито.

Дальше по улице нашёлся лекарский пункт с соответствующим знаком на двери. Через проём было видно, как немолодая эларийка бинтует шахтёру предплечье, а второй посетитель ждёт своей очереди, баюкая ладонь с ожогом. Как я понимаю, самая распространенная травма – руда взорвалась от того, что ее поверхность резко повредили.

Напротив стояла мастерская, к которой очередь выстроилась заметно длиннее. Починить снаряжение требовалось доброй трети шахтеров, остановившихся в этом глубоком уголке. Всё же одно дело что у тебя что-то сломается в обычном походе, и совсем другое здесь, внизу, когда вокруг нет ничего кроме Бури.

Чуть дальше под навесами стояли склады, а рядом размещалась контора администрации лагеря с тусклой вывеской. Из столовой тянуло квашеной рыбой. На этом достопримечательности, как я понимаю, заканчивались.

Из интересного – здесь совсем не было мест, где наливали что-нибудь спиртное. Ни одного. Я обошёл центральную улицу и не нашёл даже захудалого подвальчика с раздающимися оттуда весёлыми голосами. Для посёлка, где, можно сказать, мужики собираются после смены, штука неслыханная.

Хотя чему тут удивляться. Пьяная команда – мёртвая команда. В таких местах расслабляться не позволяет себе никто, и хозяева лагеря это понимали лучше прочих.

Но кое-какое развлечение тут всё же нашлось.

Ещё на подходе к дальнему концу деревни я услышал гомон, а затем и увидел глазами плотную толпу. На пятачке между складами, который здесь, видимо, считался площадью, собралось десятков пять элариев. Все стояли в исподнем, потели и за чем-то увлечённо наблюдали.

Интересно. Что за зрелище может собрать аншлаг в дыре на третьем ярусе?

Подошёл ближе и протиснулся между спинами. Белая точка в сопряжении шевельнулась, и я накинул на неё нить-поводок – где-то в толпе был Высший. Видимо, даже среди элитной прослойки общества имеются любители штреков и подземелий.

В центре площади, в круге свободного пространства, стояли два каменных помоста, а на них, скрестив ноги, сидели двое элариев. Пот с них лил так, что на камне под каждым расплылось тёмное пятно. Глаза у обоих были прикрыты, челюсти сжаты.

Помосты оказались артефактами. Нить воли сразу почуяла в каждом рабочий контур и ровный ток силы: платформы грели воздух на небольшом пятачке вокруг себя. Над камнем даже дрожало лёгкое марево, как над плитой.

Рядом расхаживал третий эларий – плечистый, с голосом, которому позавидовал бы любой зазывала.

– Смотрите, смотрите внимательно! – гремел он, обращаясь к толпе. – Только пятнадцатая минута пошла, а Веррен уже поплыл! Я же вам говорил – кишка тонка! А вот дерзкий гость держится, хотя ему, поверьте мне на слово, сейчас настолько плохо, как вам и не снилось!

Толпа одобрительно загудела.

– Три осколка на Веррена! – выкрикнули из задних рядов.

– Да он сейчас свалится, какие три осколка!

– Пять на гостя! Кто принимает? Борган, кто принимает⁈

– Ставки вон у лысого! – ведущий махнул рукой в сторону, не прерывая обхода. – А я лицо незаинтересованное, я тут за справедливость! Веррен! Эй, Веррен, ты живой там? Моргни два раза, если живой!

Сидящий слева эларий приоткрыл один глаз и выдавил нечто среднее между стоном и ругательством. Толпа радостно взревела.

– И напоминаю! – ведущий вскинул руку. – Соревнуются они не за красивые глаза! Победитель заберёт вот это!

Он ткнул пальцем в отдельный помост у края круга. На нём лежал кусок руды Бури. Солидный, с две мои головы, серый в рыжую крапинку.

– Руда с пятого яруса! Лично мной принесённая, вот этими самыми руками! Кто в шахте не первый день, тот понимает, чего она стоит!

Нить воли дотянулась до приза, продавила барьер и вернулась с ответом: внутри почти пусто. Я едва не хмыкнул.

Хороша ценность. Под стать зрелищу.

Гадать, что тут происходило, не требовалось – эларии придумали свой аналог бани и пытались пересидеть друг друга на выносливость. Вот только аналог бани безбожно отставал от оригинала не только внешне, но и внутренне.

Я из любопытства проверил температуру. Нить скользнула к помостам, хотя и кожей жар чувствовался неплохо.

Градусов пятьдесят. Ну, может, шестьдесят.

Пятьдесят. В нормальной человеческой бане и сотня бывает, и ничего, сидят мужики, веничком друг друга охаживают и пиво ещё просят.

А тут двое здоровых элариев умирают на камнях при пятидесяти. И ладно бы изображали – нет, мучились они по-настоящему. Синяя кожа на лицах налилась темно-фиолетовым цветом, по вискам катился пот, у левого дрожали руки.

Фиолетовые, потные, с гримасами на лицах. Не знаю, какие эмоции при виде этой картины возникали у других зрителей, но у меня эмоция была одна.

Я держался. Честно держался. Но где-то после четвертого взгляда на фиолетовых мучеников уголок рта всё-таки пополз вверх.

– А кому-то, я посмотрю, весело! – ведущий тут же рявкнул на всю площадь.

Видимо, изменения на моем лице были значительнее, чем слегка поднятый уголок рта.

Но всё равно, к чему так внимание привлекать?

– Я смотрю, кто-то не понимает, насколько им тяжело! Или может думает. что перед ним парочка слабаков⁈ – оратор продолжал распаляться.

Ясно, просто ведущий решил сделать меня частью своего шоу. Ничего сверхъестественного. Эларии в толпе уже оборачивались в мою сторону, скользя взглядами по моей фигуре.

– Да я так, о своём, – сделал я попытку соскочить. Возиться с этой мелочевкой не хотелось.

– О своём он задумался! – передразнил здоровяк. – Или, может, тебе моя руда смешной показалась? Может, скажешь, она не стоит того, чтобы за неё так терпеть? Что я зря полдня тащил её с пятого яруса? Моя работа, по-твоему, ничего не стоит⁈

Теперь на меня смотрела вся площадь, и смотрела недобро. По рядам пошло ворчание – приезжий, белоручка, из города небось, пришёл над работягами посмеяться. Местного заводилу тут знали, меня видели впервые, и толпа привычно выбрала своего.

Но… Ведущему можно было лишь посочувствовать. Как я уже сказал, возиться тут я не собирался.

– Раз уж ты спросил, – я перестал улыбаться. – Твой кусок руды – мусор. Полнейший.

Над площадью повисла пауза. Ведущий моргнул.

– Чего?..

– Му-сор, – по слогам повторил я. – Непонятное слово? И десятка кристаллов не стоит. Эти двоя жарятся почем зря.

Секунду было тихо. Потом ведущего прорвало.

– Да ты!.. – он пошёл фиолетовыми пятнами, разом забыв и про состязание, и про своих подопечных. – Я полжизни в шахте! Меня тут каждый знает, каждый! Я руды чувствую, а не глазами вижу! А ты кто такой вообще⁈ Я тебя первый раз вижу! Новичок сопливый, и он мне будет рассказывать про мою руду!

Я молча расстегнул нагрудный карман, достал новенькую пластину оценщика и поднял её над головой, чтобы всем было видно.

Тёмное серебро с синим отливом поймало свет фонарей. По краю блестел тонкий орнамент.

– Уверен, что моё слово ничего не стоит?

Площадь замолчала так, что стало слышно, как гудят нагревающие платформы.

А потом по толпе пошли шепотки.

– Оценщик… – выдохнул кто-то слева. – Это пластина оценщика…

– Оценщик, – покатилось по рядам. – Оценщик… да тихо ты, оценщик это…

– Какой оценщик, откуда тут оценщик…

Шахтёры как никто другой знали, что кроется за этим словом. Именно оценщик решает, чего стоит их руда. Одним кивком он превращает месяц работы в кисет кристаллов или в кучу щебня.

Все взгляды разом перескочили с меня на ведущего. Тот побелел – точнее, посерел, с синей кожей это выходило именно так, – но сдаваться не пожелал. Вместо этого он прищурился на пластину и вдруг снова обрёл голос.

– Подделка! – рявкнул он с облегчением утопающего, нащупавшего дно. – Ты за кого нас держишь⁈ Пластины оценщиков костяные! Белые, костяные, я их сотню видел! Ты хоть знаешь, как они выглядят, жулик⁈

Толпа качнулась обратно. И правда, мол: костяные же.

Я усмехнулся и повернул пластину к нему вырезанным именем.

– Уверен, что подделка?

– Да чтоб мне…

– Это не подделка, – раздалось из толпы.

Вперёд протолкался пожилой эларий, сухой, со шрамом через бровь. На меня он смотрел во все глаза.

– Костяные пластины у простых оценщиков, Борган. А серебряную с синим отливом дают самым отличившимся. За особые заслуги, победы в соревнованиях, и новые методики оценки. Да и более того – я же позавчера только сюда спустился, знаю последние новости, – старик сощурился на пластину и зашевелил губами. – Фальк.

Затем поднял взгляд на меня и заговорил заметно тише:

– Это он. Тот самый. Который на первом этапе Собрания одной рудой всех обошёл. Я сегодня рассказывал.

Вот теперь тишина опустилась благоговейная. Задние ряды напирали на передние, чтобы меня разглядеть, передние пятились, чтобы не стоять слишком близко. Двое на помостах открыли глаза, переглянулись и дружно поднялись на ноги, разом прекратив состязание в стойкости. Никто из зрителей этого даже не заметил.

Борган стоял столбом. Только что голосил на всю деревню, а теперь рот у него открывался и закрывался впустую.

Я убрал пластину обратно в карман, прошёл через расступившуюся толпу к помосту с призом и взял руду в руки. Тяжёлая, этого не отнять. Без пространственного хранилища такую тащить – семь потов сойдет.

И при этом, пустая.

Я зачерпнул из сопряжения каплю холода, и по ладоням разлился лёд. Корка схватила серый бок камня, впилась в трещины и начала распирать их изнутри.

Хрустнуло. Руда лопнула надвое, как перемороженный арбуз.

Из разлома прямо мне в лицо плеснуло. От такого обращения с рудой можно было и рук лишиться, и головы, но я не опасался.

Мне в лицо плеснула жиденькая струйка воды, выгнулась дугой, обдала лоб приятной свежестью и иссякла. По камню расползлось тёмное пятно, от которого поднялся лёгкий парок. Всё. Вся стихия, целиком, из куска размером с две головы.

Кто-то в первом ряду посмотрел на мои мокрые сапоги. Кто-то хрюкнул. А потом площадь грохнула хохотом, разом, всеми глотками – слишком уж велика вышла разница между «лично принесённая с пятого яруса» и этим плеском.

– Вот это руда! – стонал рядом молодой шахтёр, вытирая глаза. – Вот это ценность! Сапоги только помыла!

– Эй, лысый! А ставки-то возвращать будешь⁈

Судя по вытянувшейся лысой физиономии где-то в гуще толпы, вопрос со ставками обещал площади ещё одно представление, но, надеюсь, уже без меня.

Я оглянулся на Боргана. Точнее, на то место, где он только что стоял. Пусто. Ну, видимо за свои полжизни в шахте он и правда научился чему полезному. Понимать, когда пахнет жареным.

Обе половинки булыжника я аккуратно сложил на помост. Вдруг кому пригодится.

Толпа расходилась неохотно, постоянно оглядываясь на меня и возбужденно гудя – и моё имя в этом гудении звучало через слово. К ночлежке я двинуться не успел – наперерез шагнули оба недавних участника состязания, уже слегка остывшие, но всё ещё отчётливо фиолетовые.

Первый, тот, что Веррен, молча стиснул мою ладонь обеими руками, подержал, будто проверяя на прочность, коротко поклонился и ушёл. Исчерпывающе.

А вот второй задержался. Вблизи он оказался моложе, чем выглядел на помосте, и держался иначе, чем местные – спина оставалась прямой даже после двух часов на сковородке.

– Спасибо! Огромное! Мне сейчас очень нужны кристаллы. Я бы сидел до конца, понимаешь? Не жалея себя от слова совсем. Да я сдохнуть был готов, лишь бы победить! Сдохнуть за пустышку, – он криво усмехнулся. – Глупее смерти не придумаешь.

– В следующий раз хоть проверяй, за что собираешься бороться, – посоветовал я.

– Да, конечно. Просто поверил авторитетному имени, – он протянул руку. – Эстан. Дом Ровен. Окажешься в Сэлварине, заглядывай в гости. Я долги помню.

Рукопожатие у него было сухое и твёрдое. А белая точка в сопряжении под нитью-поводком рядом с ним дрожала не переставая.

Высший.

Я пожал руку, не изменившись в лице, и Эстан ушёл в сторону ночлежки, чуть косолапя после долгого сидения.

Я прошёлся по деревне ещё кругом, больше для порядка, чем по делу, и свернул в ту же сторону.

Лежак, какая-то безвкусная похлебка на ужин, занавеска. Спал я без снов, и тёплый камень за стеной грел спину не хуже печки.

Утром собрался я быстро. Завтрак в ночлежке брать не стал – закинулся сухарями из своих запасов, и двинулся прямиком в сторону продолжения тропы.

На самом выходе из лагеря меня остановили.

У последних домов, за столиком под навесом, сидел немолодой эларий с толстым журналом, и обойти его не получалось: столик перегораживал проход к магистрали, словно шлагбаум.

– Доброго спуска, – он придвинул журнал ко мне. – На какой ярус идёте и через сколько ждать обратно?

– Опять? – я приподнял бровь. – Я наверху записывался, на заставе. Всё как положено.

– Верхний журнал – городской, – писарь даже не удивился вопросу, видимо, слышал его по десять раз на дню. – По нему вас хватятся в Таргисе. А искать-то пойдут отсюда – пропавших внизу, кроме нас, искать некому. Так что это вторая страховка. Записывайтесь сами – я уже уже старый, зрение ни к черту.

– А что, – я без споров взял протянутую ручку. – Часто кто внизу пропадает?

– Не особо, но бывает, – писарь недолго помолчал. – На днях, например, пропала целая команда. И не абы какая. Вела её Ниэра, слышали, может? Нет? Эларийка-шахтёр из самых опытных, внизу лет пятнадцать, команда у неё была крепкая, сработанная. Должны были вернуться пять дней назад. Мы уже две поисковые партии отправили. Ничего. Ни следа, ни снаряжения.

Он побарабанил пальцами по журналу.

– И ведь что обидно. Затевала она какое-то новое дело, это все знали. А какое, никому не сказала, ни одной живой душе. Только посмеивалась – вернусь, мол, с фурором, весь лагерь ахнет. Вот и весь фурор. Сказала бы, куда и зачем идёт, глядишь, и нашли бы. А так… – писарь развёл руками. – Хорошая команда пропала. Пишите, пишите.

Я вывел в графе ровным почерком: «Фальк. Пятый ярус. Неделя.»

Писарь прочитал написанное вверх ногами, и глаза у него стали примерно такими же, как вчера у Боргана.

– Пятый… – он поднял на меня взгляд, явно прикидывая, шутка это или вчерашняя история про оценщика ему не приснилась. – В одиночку. На пятый. Господин Фальк, туда и команды-то ходят далеко не все, я их чуть ли не по именам знаю…

– Значит, добавляйте и мое имя в этот список, – я вернул ручку. – Через неделю сверимся.

Дожидаться дальнейших комментариев я не стал: кивнул на прощание и шагнул из тёплой территории лагеря обратно в марево.

После царящей здесь парилки мороз был только в радость.

Остаток третьего яруса прошёл буднично. Буря стала жёстче и била по покрову уже сильнее, встречных почти не попадалось, зато руда пошла веселее – нить то и дело цепляла в породе камни, за которые наверху заплатили бы не торгуясь. Я даже приметил пару мест на обратную дорогу, чтобы вернуться, если будет совсем грустно.

Обрыв на четвёртый ярус встретил знакомым частоколом крючьев и тросами в инее. Спустился я привычно, на воле, только на этот раз даже не придерживался за трос руками.

Магистраль четвёртого яруса шла в жёлтой оплётке, выцветшей и штопаной – видно было, что обновляют её нечасто. Стужа внизу стояла такая, что камень под ногами аж постреливал, а редкие ответвления к забоям кончались через сотню-другую шагов. Народ сюда почти не ходил – за два часа нить поймала тепло живых тел лишь однажды, далеко в стороне.

Зато руда попадалась совсем другая. Барьеры у здешних камней приходилось продавливать всерьёз, по пять-шесть секунд, и почти каждый окупил бы наверху неделю чужой работы. Пару самых ценных, с огнём и молнией, я вытащил нитями прямо по дороге, и убрал в новое хранилище. Не за ними шёл, но такое добро пропускать я уже не мог.

За исключением этого, дорога была всё такая же скучная и однообразная. Я даже стал сомневаться, точно ли эти шахты настолько опасны, как про них говорили.

Одна нить держала покров, вторая челноком ходила по кругу, прощупывая все доступные пятнадцать метров – трещины, пустоты, встреченные. Термокостюм так и лежал в кольце.

На исходе третьего часа, когда до обрыва на пятый ярус, судя по карте, оставалось меньше часа ходу, нить внезапно зацепила кое-что любопытное.

Метрах в десяти от магистрали, в стороне от всех верёвок, под коркой наледи пряталась ямка, а в ней лежало нечто с ровными, явно рукотворными гранями. Металл не металл, но предмет был правильной кубической формы. Такие вещи естественным путем сами не появляются.

Свернул с маршрута, присел, запустил руку под край наледи и вытащил из ямки…

Клетку⁈

Небольшая, сантиметров двадцать на двадцать, из серых прутьев с сизым отливом. Нить, тронув прут, завязла, как в смоле. Глифир.

Так же поверх прутьев лежал рабочий контур воплощения – клетка была артефактом.

Но самое интересное меня ожидало внутри находки

В клетке горел огонь.

Маленький язычок пламени, с ладонь размером, был фиолетово-бурым, с теми самыми росчерками, какими светится Буря. Он висел посреди клетки, не затухая, и… смотрел на меня.

Именно смотрел! Других слов не подберёшь – в пламени темнели две точки, и они следили за моим лицом. Я качнулся вправо. Точки поехали следом. Влево. Аналогичная история.

Живой огонь. С глазами.

Да ладно! Элементаль⁈

Я конечно ожидал, что наконец то увижу этих созданий, но точно не представлял, что это произойдет таким образом. Почему он в клетке⁈

Да и судя по тому, как Хальдер об элементалях отзывался, речь шла о тварях, от которых стараются держаться подальше даже опытные команды.

А тут… малёк. Детёныш. Кроха в клетке размером с котелок.

Я повертел клетку в руках, пытаясь понять, как она открывается.

В эту же секунду прутья вспыхнули синим.

А элементаль закричал. Эта штука умеет кричать⁈

Звук ударил такой, что у меня заложило уши, будто над самым ухом провели пилой по стеклу. При этом в тонком, пронзительном крике было столько боли, что я подумал, что малыш-элементаль вот-вот умрет.

Поставил клетку обратно под ноги. Крик оборвался, а язычок пламени сжался в дрожащий комок у дальних прутьев.

В ушах до сих пор звенело.

Что это вообще такое⁈ Кто сажает детёныша элементаля в глифировую клетку? Почему он так кричит? И главное, кто оставил эту вещь здесь, в невзрачной ямке на четвертом ярусе, присыпав сверху ледком⁈

Додумать я не успел. Вторая нить, до сих пор блуждающая по кругу, неожиданно обнаружила, что в ее радиус вошел кто-то живой.

И не один.

Первая мысль была простая – ну вот, кто-то из шахтеров услышал крик и отправился на помощь. Объясняйся теперь, что нашел.

Но почти сразу я понял, что ошибаюсь.

Для шахтеров гостей было слишком много. Десять, пятнадцать… Девятнадцать!

За два дня в шахте я не встречал группы крупнее шести. И шли они по-военному – развёрнутым полукольцом, охватом, с оружием в руках. Шахтёры так не ходят.

Мой взгляд на секунду упал на клетку с огоньком под ногами, после чего вернулся к сияющему мареву, выискивая в нем силуэты фигур.

Куда я вообще попал⁈

                                                                            


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю