444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ленивая Панда » Повелитель Стихий. Том 3 (СИ) » Текст книги (страница 8)
Повелитель Стихий. Том 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 06:00

Текст книги "Повелитель Стихий. Том 3 (СИ)"


Автор книги: Ленивая Панда


Соавторы: Ярослав Сай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Стол накрыли прямо на террасе, над каналом. Восемь позиций, и все до единой холодные: рыба ледяной выдержки, прозрачная насквозь, мясо под коркой инея с травами, хлеб, остуженный до хруста, и что-то перламутровое ломтиками, так и оставшееся для меня загадкой. Я попробовал всё, до последней перемены. Вкусно, кто бы спорил. Только весь ужин отдавал набегом на чужой ледник, очень дорогой.

– А горячее у вас бывает? – спросил я, добивая перламутровый ломтик.

– Горячее убивает вкус, – принцесса повела бокалом в сторону стола. – Всё, что ты ешь, зрело во льду годами. Жар превратит это в кашу.

– Тайлин вчера у костра три полосы поджаренного мяса умял. И четвёртую выпрашивал.

– Значит, я потеряла стража границы. Двое суток среди людей, и приличного элария больше нет.

Центурион ужинал с отдельного блюда, которое перед ним поставили без единого вопроса. Можно подумать, королевские барсы заходят сюда к ужину через день. Судя по скорости, с какой пустело блюдо, ледяная кухня барса целиком устраивала.

– Рассказывай про Сайрит, – я отодвинул тарелку. – Что за дом, чем ты им насолила и почему твой дядя весь вечер ходит с лицом хозяина, у которого затопило погреб.

Принцесса поставила бокал. Помедлила, собирая слова.

– Тебе может будет обидно, Рей, но ты им безразличен. Абсолютно. Ты лишь повод. Палка, которой удобно ткнуть в наш дом.

– Переживу. Дальше.

– Сайрит и Иглис грызутся дольше, чем я живу. За границы, за воду, за голоса на совете и за то, кто кому уступил дорогу триста лет назад. Обычно они цепляются к мелочам: межу провели без них, ответили без должного почтения. А тут им подарок. Человек. Живой человек на землях элариев, свободный, с оружием, под нашей ответственностью.

– И они потребовали меня выставить.

– Они потребовали внести тебя в круг совета. Это хуже, – принцесса смотрела на воду канала, и пальцы её застыли на ножке бокала. – Совет соберётся здесь, в Сиврене, черёд нашего дома принимать. Завтра. Есть старые законы о чужаках, их никто не отменял. По этим законам тебя положено вывести за границу, либо же оставить здесь навсегда. Не в живом состоянии.

– А ваше слово?

– Наше слово против их закона. Встанут остальные дома за нас, и вопрос закроют. Поедешь к своему источнику с грамотой совета, через любые земли, хоть с песнями. Встанут за Сайрит… – она повела плечом. – Тогда наше слово будет весить столько, сколько отмерит совет.

Прекрасно. Я пересёк две гряды и приехал аккурат к чужой семейной сваре. На правах палки.

– Сколько домов на совете?

– На этом три. Мы, Сайрит и Орн. Голос дома один, сколько бы Высших ни приехало.

– То есть всё решит Орн.

– Всё решит Орн, – согласилась принцесса. – А в доме Орн решает Ильвара. Старуха дом Сайрит терпеть не может. Людей, к сожалению, тоже. Пятьдесят на пятьдесят.

– Весёлый расклад.

– Поэтому слушай дальше. Сегодня вечером, накануне совета, дома сходятся в верхнем зале. Так делают всегда: еда, разговоры, старые песни и ни одного решения вслух. Официально это отдых. На деле там раздаётся половина завтрашних голосов.

– И ты хочешь, чтобы туда пришёл я.

– Я хочу, чтобы Ильвара увидела тебя раньше, чем Сайрит расскажут ей, кто ты такой. Между «человеком, который сидел с нами за столом» и «чужаком из страшных сказок» лежит пропасть. Мне нужно, чтобы для Ильвары ты был первым.

– Ладно, – деваться было все равно некуда. – Что от меня требуется?

– Три вещи, – принцесса загнула палец. – Первое – держи силу при себе. Ничего из того, что ты обычно творишь с невинным лицом. Второе – на рожон лезть запрещаю. Кто бы что ни сказал. Третье – тебе однозначно будут задавать вопросы с подвохом. Как минимум про Деймор и про клетку. Улыбайся, хвали еду, кивай и молчи.

– Улыбайся и молчи. Прямо как идеальный муж, за спиной которого можно проворачивать грязные делишки.

– Я серьёзно, Рей.

– Итого, весь вечер я скучный и немой. Может, мне ещё дышать через раз?

– Если несложно, – совершенно серьёзно кивнула принцесса. – Дыши через раз.

Ну хоть кто-то в этом городе в меня верит.

– Договорились, принцесса.

Она поморщилась.

– И вот от этого тоже отвыкай. У нас нет принцесс. «Принцесса Эларий» – выдумка ваших фамильных, чтобы простому люду звучало благозвучней. Есть дома, и есть Высшие. Я Высшая дома Иглис.

– Должность знатная. А имя у Высшей дома Иглис имеется?

– Имеется.

– И?

– Заслужишь, узнаешь, – она поднялась из-за стола. – За тобой придут перед началом. И вот ещё что, Рей. Очень тебя прошу. Один вечер. Просто побудь скучным.

Принцесса ушла в дом, и я остался сидеть в компании барса.

Белое мне всё-таки принесли. За час до выхода слуга положил на кровать свёрток – рубаха, камзол без застёжек, пояс и мягкие сапоги, всё цвета свежего снега. Намёк прозрачный – дом за тебя поручился, изволь хотя бы выглядеть прилично.

Оделся и оглядел себя в зеркальце кулона. Ну, как сказать. Выглядел я как сугроб, у которого в жизни всё сложилось.

Центурион сразу же занял позицию у двери. Уговаривать барса остаться дома я бросил ещё в Вардисе – себе дороже, а дверям больно.

Свою белую точку, причину резонанса, я обвязал нитью ещё на лестнице. Наглухо, с запасом, чтобы точно не случилось никакого казуса. В зале, где Высших соберётся больше одного, полагаться на «придавлю по ходу дела» глупо. Да, на одну нить в свободном доступе меньше, зато без сюрпризов.

Верхний зал выдолбили вокруг сада. Настоящего: деревья в белом цвету росли из проталин, а в лёд пола были вморожены цветы. Идёшь, а под ногами, на глубине ладони, лежат лепестки, которым, может, сто лет.

Под светящимся сводом гуляло десятка четыре элариев в белом, у дальней стены четверо тянули песню без слов, и от неё тихонько звенел воздух. А посреди всей этой благодати двое распорядителей вполголоса грызлись над столами, тасуя ледяные таблички с именами.

Судя по накалу, рассадить два дома за одним столом было делом посложнее, чем провести между ними границу.

Знакомая волна тишины прокатилась от дверей вглубь зала, стоило нам войти. Разговоры глохнут, взгляды липнут. И в задних рядах опять зашелестело то самое короткое шипящее слово.

– Что оно хоть значит? – вполголоса спросил я у принцессы.

– Потом, – отрезала она.

У первой колонны нас ждал Юмин.

– Стой рядом, – проскрежетал он. – И молчи.

– Мне это сегодня уже говорили.

– Значит, дважды дойдёт.

Дальше меня повели по кругу. Я кивал, кланялся, хвалил рыбу и тащил пункты инструктажа сквозь толпу тяжёлым подносом: аккуратно и с тоской. Эларии подходили и разглядывали, вопросы задавали безопасные – про дорогу да про погоду на той стороне гряды. Центурион ехал у меня на плече и одним своим видом делал для репутации дома Иглис больше, чем весь мой словарный запас.

Ильвару я вычислил без подсказок. Крошечная старуха, мне по грудь, единственная, кому в этом зале полагалось кресло, и очередь на поклон к этому креслу выстраивалась сама собой. Возле меня Ильвара задержалась по пути к нему. Голос у неё оказался неожиданно молодой и звонкий:

– Так вот ты какой, человек Иглис.

– Гость Иглис, – поправил я и поклонился. – Рей.

Крупица под нитью шевельнулась. Высшая – кто бы сомневался.

– Гость, – Ильвара покатала слово на языке. – А зверь твой тоже гость?

Центурион свесился с плеча и обнюхал протянутую сухую ладонь. Подумал. Ткнулся в неё лбом, один раз, коротко, после чего вернулся к созерцанию зала.

По саду прошёл общий выдох. Ильвара разглядывала барса долгую секунду, и в глазах цвета старого льда у неё что-то щёлкало и пересчитывалось.

– Разборчивый, – заключила она и уплыла к своему креслу.

– Кажется, ты ей понравился, – шепнула принцесса.

– Это был барс. А понравился я?

– У этого барса имеется хозяин, и это ты.

Неприятности я тоже вычислил без подсказок. Дальний угол зала держал молодой эларий: светлые волосы с синим отливом, лицо из тех, что чеканят на монетах, свита из пятерых таких же молодых и громкий смех, который включался, стоило побольше народа посмотреть в нашу сторону. Крупица под нитью тянулась и к нему тоже. Ещё один Высший. Молодой, злой, и публика вокруг него уже собрана.

Первый заход он сделал издали, в пространство, голосом на весь сад:

– Дом Иглис нынче щедр. Раньше на приёмы домов звали исключительно достойных элариев. Теперь, гляжу, пускают всех, кто приблудился к воротам.

Провокация номер один. Я улыбнулся и взял с подноса ещё рыбы. Стоявшие рядом эларии из Орн очень внимательно изучали дно своих бокалов.

– Это кто у нас такой голосистый? – спросил я принцессу одними губами.

– Сорен. Наследник дома Сайрит, – она даже головы в его сторону не повернула. – Его сюда звали. К сожалению. Пункт три, Рей.

– Помню я, помню.

Второй заход случился через четверть часа, уже вблизи. Сорен подошёл со свитой, и разговоры вокруг сами собой притихли.

– Человек! А правда, что у ваших, человеческих женщин, заведено краситься? – он улыбался широко, по-хозяйски. – Расскажи. Мол они настолько уродливы, что без тонны краски на лице с ними невозможно общаться? Сразу выворачивать начинает.

Свита франта тут же заливисто расхохоталась, подпевая своему лидеру. Я же невинно улыбнулся. Пока слабенько, даже немного разочарован.

– Рыба у вас изумительная, – напрочь заигнорировал я вопрос. – Особенно вот эта, прозрачная. Пальчики оближешь!

Мой невинный ответ неожиданно был поддержан парочкой слабых смешков из задних рядов. Сорен тоже это услышал, и слегка померк.

В третий раз франт попытался зацепит меня через барса. Однако он даже не осознавал, насколько большую ошибку делает.

– А зверь? – Сорен шагнул ближе и протянул руку. – Королевский барс у человека. Краденый, вестимо. Иди сюда, малыш. Иди к своим.

Центурион приоткрыл один глаз. Оглядел протянутую ладонь. Зевнул во всю розовую пасть, отвернулся и перетёк с моего плеча за пазуху.

Свита Сорена очень старалась удержать лица. Получилось через одного.

Сорен выпрямился. Веселье с его лица стекло, осталась голая злость.

– Скажи мне, человек, – произнёс он негромко, но его услышал весь сад. – Сколько дом Иглис заплатил тебе за возню с той клеткой? За предательство своей расы! Кристаллами? Или… – взгляд его неторопливо переехал на принцессу и обратно. – Или с тобой расплатились как-нибудь по-человечески?

Песня у дальней стены оборвалась. Тишина в зале встала полная, до звона.

Пункт третий тихо скончался.

Принцесса рядом набрала воздуха. Я успел раньше.

– А что? – я отставил бокал и развернулся к Сорену всем корпусом. – Ты тоже хотел, но отшили? Сочувствую, но не стоит сильно переживать на этот счет. С каждым может случиться. Расслабься.

Хотел сочувствующе похлопать франту по плечу, однако подумал, что это будет совсем чересчур.

Секунду в саду было слышно, как журчит вода в желобах. А потом по синей коже Сорена, от скул вниз, поползли белые пятна. Похожее я видел вчера у Тайлина на гребне, только у стража синева выцветала от потрясения. Здесь сорт был другой. Ярость.

– Ты… – голос у Сорена сел до хрипа. Он выпрямился, и слова пошли заученные, отшлифованные поколениями дуэлянтов: – Я, Сорен, Высший дома Сайрит, перед лицом трёх домов требую ответа за оскорбления!

– Извини, – равнодушно пожал я плечами, однако не прокатило.

– Дуэль! Объявленная здесь, при свидетелях. А когда проиграешь, человек, ты уберёшься с земель элариев навсегда, и никакого совета по тебе завтра собирать будет незачем.

Дуэль так дуэль. Прикинул обстановку: зал тесный, кругом сад, зрители, под ногами лёд. Интересно, куда он предложит выйти и чем вообще машут на дуэлях Высшие.

Ладно, разберёмся на месте. Я взялся за пояс камзола.

Принцесса перехватила мою руку. Пальцы у неё были ледяные даже по эларийским меркам, а на лице было написано, что план, собиравшийся по крупице, рассыпается у неё на глазах.

– Стой, – быстро и тихо заговорила она. – Стой. Ты хоть понимаешь, во что ты сейчас влез?

– В дуэль. Бывало.

– У нас на дуэлях давно уже никто ни с кем не дерётся, Рей. Совсем. Когда-то Высшие сходились стихией против стихии, и после каждой такой ссоры оставались мёртвые дома, а пару раз и мёртвые города. Поэтому решили иначе. Сердце Стужи.

– Поэтично.

– Зал глубоко под городом, над жилой первородного холода, – принцесса говорила всё быстрее, полушёпотом, торопясь успеть до того, как нас поведут вниз. – Оба спускаются внутрь и садятся. Холод приходит волнами, и каждая волна злее прежней. Всё, что там разрешено – это терпеть. Кто первым вышел, тот проиграл. Оттуда эларии выползают обмороженными, Рей. Эларии. Крепкие бойцы держатся часами и выходят седыми. Человек там умирает. У тебя есть право гостя. Откажись, и отказ тебе простят, ты чужой нашим обычаям.

– Погоди. То есть вся ваша страшная дуэль сводится к тому, кто дольше просидит в холодильнике?

– «В холодильнике», – передразнила она сквозь зубы. – Ты слышал, что я сказала?

Слышал. И мне понадобилось всё моё воспитание, чтобы удержать на лице траур.

– Кстати, а этот Сорен мне вообще кто? – спросил я вполголоса. – За что он меня так любит с первого взгляда?

Принцесса на мгновение прикрыла глаза.

– Я отказала ему в помолвке.

– О! А это я удачно попал!

– Боюсь даже спросить, как тебе такое пришло в голову, – процедила она и вдруг уставилась на меня в упор. – Как узнал? Подсказал кто?

– Нет, просто пальцем в небо.

– Рей…

– Ну что «Рей». Ты на него посмотри. По нему же всё видно.

Сорен ждал в трёх шагах. Белые пятна с его лица так и не сошли, зато свита за его спиной уже сияла. Человек в Сердце Стужи. Для них это был праздник.

– Твои условия я слышал, – сказал я громко, на весь сад. – Теперь моё. Когда проиграешь ты, дом Сайрит на завтрашнем совете поддерживает дом Иглис. Какое бы решение они не пытались продвинуть!

Сорен рассмеялся, запрокинув голову. Смех был искренний, до слёз.

– Подтверждаю! – он раскинул руки, приглашая в свидетели весь зал. – Перед лицом домов, словом Высшего. Когда ты сдашься, человек, я лично вынесу то, что от тебя останется, и уложу под воротами. Ещё пожелания будут?

– Одно, – я поправил барса за пазухой и пошёл к Сорену через зал. – Зачем тянуть до завтра? Веди. Показывай своё Сердце.

Сад ахнул в полсотни глоток. За спиной у меня принцесса выдала что-то короткое и явно из лексикона грузчиков. А Юмин промолчал. Занятно.

Не знаю, что такое эта жила первородного холода, но судя по всему это что-то похожее на стихийный источник. А если это и правда так, то…

Знал бы ты, снежинка, какой подарок ты мне сейчас сделал.

Глава 13

Вниз отправились чуть ли не все присутствующие.

Так это, во всяком случае, выглядело с моей стороны. Десятка четыре элариев в белом снялись с места все разом и потекли к дальней арке следом за Юмином. Команды никто не подавал. Певцы у стены песню так и не возобновили – отправились вместе со всеми.

Залы под верхним садом лежали один под другим, и в каждом следующем было холоднее. Сначала кончились деревья. Потом кончилась вода в желобах. Потом стены перестали быть камнем и превратились в мутный потрескавшийся лёд, а свод светился по-прежнему. Здесь он светится везде, вот только теперь это свечение отражалось ото льда, из-за чего окружение резко стало неприветливым.

Центурион на первой же лестнице выбрался из-за пазухи на плечо. Смотреть.

За спиной шелестело. Четыре десятка элариев шли вниз молча, но шёпот всё равно полз следом, и в нём опять мелькало то самое короткое шипящее слово. Перевода я так и не дождался. Похоже, у меня появилось прозвище, и вряд ли ласковое.

Принцесса догнала меня на третьей лестнице.

– Слушай меня, – говорила она вполголоса, глядя прямо перед собой. – Как только станет плохо, выходи. Сразу. Никто не осудит. Ты человек, к тебе обычай…

– И направить тебе Сорена в мужья? Не говоря уже об обещанном мне источнике. Ни за что.

– Рей.

– Ты видела, как он на тебя смотрит? Я тебе жизнь спасаю, между прочим. Считай, второй раз.

Девушка не ответила. Только пальцы на моём рукаве сжались и разжались.

Юмин шёл впереди, не оборачиваясь. За весь спуск дед не проронил ни звука. Да и во время происходящего в верхнем зале не особо чего говорил. Не похоже на него. Точнее на тот образ, который я успел выстроить у себя в голове. Ладно, отложим на потом.

Из последней арки дохнуло так, что у идущих впереди волосы легли назад.

Перед нашими глазами открылся котлован.

Яма шагов в пятьдесят поперёк, вниз этажей на пять, если не больше. По кромке шли кольцом широкие ступени-сидушки. Три ряда, отполированные до блеска задами не одного поколения зрителей. Чуть дальше начиналась отвесная ледяная стена.

Свод над ямой светился, свет стекал по стенам и по дороге терялся, так что дно тонуло в сером, сумеречном мареве.

Сама яма будто бы дышала. Медленно, с расстановкой, и с каждым выдохом по ступеням пробегала позёмка.

Эларии рассаживались по ступеням, и выглядело это вполне буднично —публика пришла на бытовое представление. Да оно и не удивительно, подобный способ дуэлей выглядел далеко не так зрелищно, как классическая схватка.

С любого места дно просматривалось целиком. Архитектор необычного амфитеатра всё продумал. Свита Сорена заняла первый ряд и уже о чем-то переговаривалась.

Подойдя еще немного ближе, увидел, что внизу, по всему дну, чернели дыры. Десятки ходов уходили в стены котлована и в пол, и из них тянуло опасностью. Одного взгляда хватило, чтобы понять – там холоднее. При этом значительно.

Оттого, надо думать, вся эта сцена имеет смысл. Участники и сидят у всех на виду – кому охота лезть туда, где хуже.

Двое молодых из дома Орн внесли кресло с Ильварой и поставили у самой кромки, а рядом положили на лёд плоский поднос. Старуха оглядела яму хозяйским взглядом – каждый выступ ей тут был знаком, и заговорила. Голос отражался от стен ямы эхом:

– Хоть совет трёх домов ещё не собран, однако можно сказать, что отчасти он начинается прямо сейчас. Дома Иглис, Сайрит и Орн являются свидетелями этой дуэли. Стихия судья! Снимите всё, что сделано руками и несёт в себе силу. Всё. Внизу вы должны остаться наедине со стихией.

Сорен шагнул к подносу первым. Снял с запястья браслет, плоское кольцо льда с голубой искрой внутри. Положил. Затем снял второй с другой руки. Положил. Стянул через голову подвеску на цепочке, с крайне крупным осколком внутри. Каждый из артефактов он снимал по одному, с паузами, чтобы каждый на ступенях успел рассмотреть.

Я же вытащил из-за пояса камзола оба ножа и не красуясь положил рядом. Глифировое напыление на клинках в свете свода отливало тусклым.

– Человек… Ты пришёл на ужин с оружием? – заметила Ильвара.

– Привычка. У вас рыба с костями, а вашими приборами я работать не научен. Приходится как-то выкручиваться.

Из свиты Сорена кто-то фыркнул и тут же прикусил язык. Ильвара повела сухим пальцем в сторону моей груди:

– Это?

– Просто небольшое зеркальце, не артефакт. Силы стихий в нём не капли.

– Всё.

Кулон отправился на поднос к ножам.

Центурион решил вопрос сам. Оценил глубокую яму с моего плеча, чихнул от сквозняка и перетёк на руки к принцессе, где устроился с видом судьи, который приговор уже вынес и теперь ждёт, когда все разойдутся.

– Предатель, – бросил я ему вслед.

Барс лишь лениво зевнул.

Лифт у них тут имелся. Плита льда шага четыре на четыре висела над ямой на цепях. Цепи уходили к вороту под сводом, и там уже разбирали рукояти четверо элариев из дома Иглис. Юмин молча показал на плиту.

Принцесса шагнула было следом за мной, но Юмин, не оборачиваясь, положил ладонь ей на плечо, и она осталась стоять. К слову, это было первое действие, что дед сделал за весь вечер. Отметим.

Первым ступил Сорен, я сделал шаг следом. Ворот заскрипел, и кромка со всеми лицами поехала вверх.

– Знаешь, что я сделаю, когда ты сдашься? – Сорен смотрел на меня сверху вниз, хотя ростом мы были вровень. Умение, нарабатываемое годами.

– Вынесешь и положишь под воротами, – ответил я, не утруждаясь оторвать глаз от верхушки ямы. – Ты уже говорил.

– Это потом. Сначала я поднимусь наверх к твоей любимице и сяду рядом с ней. Будем вместе наблюдать за тем, как ты беспомощно пытаешься ковылять со дна ямы. Проигравшие стихии холода обычно представляют собой крайне жалкое зрелище.

– Не хочу тебя расстраивать, дружок, – усмехнулся я, переводя взгляд на элария. Его детские попытки меня задеть откровенно забавляли. – Но думаю, что она пересядет. А скорее всего даже бросится мне на помощь, оставив тебя как дурачка сидеть в гордом одиночестве.

Сорен не ответил. По его скулам снова пошли белые пятна, однако провоцировать прямой конфликт непосредственно перед дуэлью он не решился.

Дно приближалось. Его «дыхание» становилось всё сильнее. Снизу кромка со зрителями превратилась в белое кольцо с одним тёмным пятном посередине – кресло Ильвары, рядом принцесса, на руках у принцессы Центурион. Барс смотрел вниз. Остальные, как мне кажется, смотрели на барса.

Плита коснулась дна с коротким стуком.

– Начинайте! – донёсся сверху голос Ильвары. – Снимайте ограничители!

Сказано это было не нам, потому что в ту же секунду из ближнего хода ударила первая волна холода.

Она прошла сквозь меня и ушла дальше, разбившись о стену котлована.

Сквозняк из распахнутой двери. Бодрит. Свежо. Не более того.

А вот наверху ждали другого. Ждали, что человек согнётся, схватится за грудь, побежит к плите. И когда ничего из этого не случилось, по ступеням прокатился недоумённый шумок, а в первом ряду кто-то громко объяснил остальным, что волна прошла мимо.

Зато крупица под нитью шевельнулась. Высший в трёх шагах, поводок с неё снимать было нельзя ни в коем случае, и на одну нить в свободном доступе у меня по-прежнему оставалось меньше.

Сорен стоял прямо. Даже плечами не повёл. Ну да, Высший.

– Холодно, человек? – участливо спросил он. – Ты скажи, если что. Я подожду.

Я его не слушал – анализировал происходящее.

На источник это похоже не было. В истоках стихия хоть и была крайне высокой концентрации, но вела себя мирно, позволяя безопасно расти даже самому бездарному единенному. Здесь же стихия была чистая, природная – злая и безжалостная.

Такая сломает и не заметит, и тренироваться в подобных местах без должной подготовки – занятие сомнительное.

Зато холода тут было столько, что ледяное дерево в сопряжении встряхнулось всеми иглами. Пёс у дверей мясной лавки, и тот держится приличнее.

Сродство с холодом у Сорена наверняка высокое, он Высший, и сидеть он тут собрался долго. Однако у меня тоже шестая грань. А еще есть воля. И просто сидеть будет бездарной тратой времени. Такой шанс упускать нельзя.

Отошёл от плиты к ближней стене, к самому устью хода, откуда тянуло сильнее всего.

– Умно, – одобрил Сорен мне в спину. – Уже смирился с поражением? Если хочешь быстрее проиграть, можешь не утруждать себя – просто скажи, что сдаешься.

Свита наверху одобрительно засвистела, поддерживая своего господина. Мда. Придурки они и у элариев придурки.

Опустился на лёд у самого устья, скрестил ноги и закрыл глаза.

Сверху донёсся смешок. За ним второй. Потом хохотнули уже в голос – человек продержался в Сердце Стужи всего полторы минуты и сел, а Сорен даже не вздрогнул. Кто побеждает, поймет даже ребенок.

Я приоткрыл один глаз. Первый ряд веселился на совесть: в меня тыкали пальцами, показывали странные, вероятно неприличные, жесты и подшучивали, мол, уже молится. При этом шутки были сказаны на моем языке, то есть адресат у них был вполне конкретный.

Принцесса стояла у самого кресла Ильвары, белее собственной накидки, и держала барса так, что казалось вот-вот его расплющит. Правда если бы Центу не понравилось, то терпеть бы он не стал, а значит все было хорошо.

Ильвара сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела мне в лицо. Сорен её, похоже, не занимал вовсе. Юмин стоял за её креслом и молчал. Разумеется.

Центурион на руках у принцессы поднял голову и уставился на первый ряд. Долго, не мигая. Там поперхнулись, и смеяться стали заметно тише.

Пусть. Я задвинул остатки смеха и ступени с лицами куда-то за стену, к соседской ругани, и занялся делом.

По привычке обвил нитью основание ледяного дерева. Поводок. Второй нитью потянулся в зев тоннеля, нащупал стихию и дёрнул на себя.

Пошла жадно. Воздух у Ариэллы, смерть у колонны в Тарнисе, теперь холод – стихия ринулась в сопряжение сама, и уговаривать ее не приходилось. К этому я уже привык.

Однако я совсем не был готов к тому, насколько холод окажется жестким.

Несмотря на высокую грань сродства, первая же порция силы легла на озеро коркой. Лёд затягивал сопряжение изнутри, по берегу и по стволу деревьев, и вместе с ним холодело у меня в груди. В самой середине, откуда расходится кровь.

Холод распространялся от сердца дальше по телу. Чувство было знакомо – такое происходит если стихия, которую ты собирался подчинить, была значительно сильнее тебя.

И правда, первородный холод. Думаю, даже элариев с их хваленым сопротивлением он пробивает как следует.

Ещё пара таких порций, и меня вынесут отсюда раньше Сорена. Ногами вперёд. Точнее, вынесли бы, если бы не воля.

Оценив обстановку, вооружился всеми свободными нитями. Одна гасила аномалию в источнике на случай резонанса, одна тянула стихию внутрь, а еще две ограничивали её распространение. Барьеры воли выросли вокруг озера, начисто отрезая его от остального сопряжения. Понеслась.

Держать буйство стихии даже всеми четырьмя нитями оказалось тяжело. В висках застучало. Но корка на озере треснула, поплыла и сошла, холод в груди отступил, а на его место пришло то, ради чего я сюда и спускался.

Родная стихия шла в озеро узкой струёй, без рывков, и с каждой порцией в груди теплело. Ледяное дерево распустило иглы и загудело. Голова опустела.

Кайф. Другого слова у меня не нашлось, да и не уверен, что оно требовалось.

Сколько это длилось, не знаю. Смех сверху отпал сам собой – я его попросту перестал пускать внутрь.

Вот только наслаждение не продлилось долго – ручей стал мелеть.

Сперва я не поверил и подтянул нить. Не может быть! Настолько жесткая стихия не может так резко иссякнуть.

Но нет – поток силы и правда мелел. Может, дуэль закончилась?

Открыл глаза.

Наверху стояла тишина. Хохотать было уже неудобно, а что говорить, никто пока не придумал. Свита в первом ряду вытянула шеи и смотрела вниз, только теперь на своего Высшего, а не на меня. Кто-то из Орн привстал. Принцесса так и стояла у кресла, барса она прижимала к груди обеими руками, и барс терпел. Ильвара, похоже, за всё это время даже позы не сменила. А Юмин за её креслом впервые за вечер шевельнулся: чуть наклонил голову набок.

Сорен теперь тоже сидел. В нескольких шагах, скрестив ноги, и смотрел в лёд перед собой. Синева на его лице выцвела до серого, дышал он ртом и часто. Иней лежал у него на рукавах, на ресницах, на голых запястьях, с которых он снял браслеты. Но до поражения ему оставалось далеко, это читалось по прямой осанке. Однако отпускать свои детские глупые шуточки он больше не мог.

Я снова закрыл глаза и пустил нить воли по дну, насколько та доставала.

Холод под нами был. Но там, откуда я тянул, его осталось меньше. Заметно меньше. Участок в десяток шагов вокруг устья выдохся, а соседние ходы дышали по-прежнему.

Так вот оно что. Интересная аномалия. В отличие от источника, который не мог закончиться, или колонны-накопителя, которая если кончалась, то вся и сразу, стихийная сила здесь как бы была распределена по секторам. Концентрация чудовищная, но лежит она участками, и участок, из которого я пил, теперь пуст.

Вывод из этого следовал простой, и он мне даже чем-то нравился. Сидеть здесь дальше можно. Только каждая порция, которую я вытяну, это ещё один кусок дна, где Сорену станет легче дышать. Какая тут тренировка. Я ему морозилку скручиваю, а сам упахиваюсь. Не пойдет.

Хотя, если подумать, эларии сидят в этой яме не первое столетие, а жила цела. Значит, участки со временем восстанавливаются. Вероятно, не за вечер, но восстанавливаются. Иначе Сердце выели бы до дна ещё деды Ильвары.

Только вот ели они его, надо думать, помаленьку. А если кто-нибудь наверху сообразит, чем именно человек тут занимался вместо терпения, разговор будет совсем другой.

Из ходов тянуло. И чем глубже, тем злее. Отлично.

Я поднялся и в последний раз посмотрел на Сорена. Тот открыл глаза, и на его лице медленно проступило непонимание. Человек встал. Человек должен идти к… лифту?..

– Куда? – просипел Сорен.

От голоса, которым он обещал уложить меня под воротами, остался один хрип.

– Проветриться.

Кто первым вышел, тот проиграл, так сказала принцесса. Я не выходил. Я спускался. Не думаю, что это можно расценивать, как проигрыш.

Я обошёл плиту и пошёл к устью, у которого только что сидел.

Сверху ахнули, в полсотни глоток, и в этом «ах» ясно слышалось: человек шагнул с крыши.

– Рей!

Голос принцессы. Я не обернулся.

Потом что-то коротко и звонко сказала Ильвара, на всю яму, и «ах» оборвался. Слов я уже не разобрал.

Шаг, и свет остался за спиной.

В ходе стало темно с первого шага, и мне это было безразлично. Нить чуяла холод сквозь лёд, и я шёл по ней вслепую, на ощупь: где холоднее, туда и надо. Глаза можно было не открывать вовсе.

Ход вёл вниз. Полого, потом слегка круче. Метров через двадцать сквозняк из форточки кончился, холод взялся за меня всерьёз, и я сел прямо там, где стоял.

Та же схема, только теперь уже без спешки. Стихия потрогала барьер, поскреблась, поискала щель, растеклась коркой по краю, наткнулась на преграду и втянулась в ручей. Всё по маслу.

Спустя какое-то время и этот участок выдохся, так что я встал и пошёл дальше.

Ещё двадцать метров, и всё то же самое, только холод теперь ломился в барьер гораздо жестче. Но пока еще терпимо.

Сел, отсёк, выпил, встал. Ещё двадцать.

Здесь в ход откуда-то сбоку подтягивало сквозняком, и порция шла рывками, будто шланг кто-то пережимал и отпускал. Ещё двадцать.

Лёд под ладонью, когда я садился, оказался шершавым: иней рос тут поверх гладкого слоя плотным ковром.

И так дальше, только холод с каждым участком делался злее, а сами участки насыщеннее силой и гораздо опаснее. Времени я не считал. Ходы ветвились, я раз за разом выбирал тот, откуда тянуло стихией сильнее.

Голосов сверху не было слышно давным давно. Только лёд похрустывал где-то в глубине.

Что там наверху решили, я не знал. Может, Ильвара уже объявила, что человек проиграл, и Сорен сидит сейчас на террасе рядом с принцессой, как и обещал. Может, наоборот, и его выносят к воротам. Узнаю, когда выберусь. А выбираться я собирался с седьмой гранью и никак иначе, пусть хоть весь совет ждёт у лифта.

Наконец я дошёл до места, где холод перестал приходить волнами.

Стихия стояла сплошняком, колодезной толщей, и первая порция пошла сама, без всякой нити. Ударила в барьер, и барьер загудел. В висках застучали молоты, во рту появился привкус железа. Каждая из четырёх нитей гудела по отдельности, сигналя о приближении к пределу. Если холод в котловане скрёбся в дверь, то этот выламывал её вместе с косяком.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю