444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ленивая Панда » Повелитель Стихий. Том 3 (СИ) » Текст книги (страница 2)
Повелитель Стихий. Том 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 06:00

Текст книги "Повелитель Стихий. Том 3 (СИ)"


Автор книги: Ленивая Панда


Соавторы: Ярослав Сай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Плац Легиона жил и ночью. Серый камень уходил к горизонту, и по нему, разбитые на прямоугольники, шагали колонны. Тысячи подошв били в плиты с точностью метронома.

Мы с Фальком сидели на техническом ярусе башни, свесив ноги в пустоту, и по очереди прикладывались к его фляге. Там плескалась какая-то дрянь тройной очистки, от которой теплело в груди и развязывался язык.

Из всей разведки Фальк был единственным, с кем я сходился ближе, чем того требовал устав. Остальные смотрели на мои результаты и быстро понимали, что рядом со мной им светит вечное второе место. Фальк на чужие результаты плевал с высокой башни.

В буквальном смысле – мы как раз на ней и сидели. Он был старше меня на пару наборов и имел за плечами уже шесть экспираций. А ещё он разговаривал со мной как с живым человеком. В Легионе это стоило дорого.

– Кастелло, – Фальк смотрел вниз, на марширующие прямоугольники. – Ты когда-нибудь задумывался, почему в боевых корпусах нет ни одного бойца с волей?

– Отбор, – дал я само собой разумеющийся ответ и глотнул из фляги. – Всех, у кого находят Волю, забирает разведка. Что за глупый вопрос?

– И ничего не глупый, – Фальк покивал каким-то своим мыслям. – Ведь смотри, какая выходит картина. Воля подчиняет стихии. Там, где обычный единённый годами вымаливает у своей стихии лишнюю грань, наш брат договаривается за месяцы. Дай любому из разведки десяток спокойных лет и нормальные ресурсы, и он подомнёт под себя три стихии. А то и четыре. Шестая грань сродства точно будет, а у кого голова на плечах, так и повыше. Напомни, кто в Легионе ходит с таким набором?

– Высший офицерский состав.

– Он самый, – Фальк забрал флягу и сделал длинный глоток. – А теперь посчитай, сколько спокойных лет было у тебя.

Я посчитал. Между моими экспирациями умещались месяцы. Учебка и башня. Новый мир, Маяк, возвращение, снова башня. И по кругу.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что колесо крутится так быстро само по себе или… его кто-то крутит? Экспирация стирает всё. Тело и сопряжение, со всем наработанным прогрессом. Возвращаешься голым и начинаешь с нуля. Раз за разом. Удобно устроено, правда? В Легионе тысячи людей с Волей, и каждый из них так и топчется на нижних ступенях. Нас боятся, Кастелло. Боятся настолько, что готовы вечно гонять по вселенной, лишь бы никто из нас нигде и никогда толком… – он оборвал сам себя и махнул рукой.

– Тебе бы выспаться, Фальк, – я рассмеялся и толкнул его плечом. – Кто-то же должен искать новые миры. Мы разведка. Глаза Легиона. Не было бы нас – Легион давным давно загнулся бы в этом крохотном уголке вселенной, не видя новых жертв.

– Ага. Загнулся, – легко согласился он и заткнул флягу пробкой. – Забудь. Считай, я пошутил.

Фальк улыбнулся одними губами и снова уставился вниз, на плац. Внизу тысячи глоток рявкнули хором, и камень под нами качнулся:

– ЕДИНЫЙ РАЗУМ!..

* * *

Я открыл глаза.

Надо мной белел потолок с лепниной. Дожил – просыпаюсь красиво. В прорехах штор мелькало солнце, из приоткрытого окна тянуло тёплым воздухом и зеленью. На соседней подушке, растянувшись во всю длину, дрых Центурион.

Фальк. Надо же, кого вспомнила голова.

Тогда, на башне, я решил, что старый перебрал из фляги. До той же самой мысли я в итоге дошёл своим умом, только на полтора десятка экспираций позже. Фальк оказался прав.

Жаль, что я не понял этого раньше. Ведь намеки с его стороны прилетали не один, и даже не два раза – тот диалог был лишь одним из многих. Но чего уже ворошить прошлое.

Сел и прислушался к себе. Тело выспалось впервые за неделю. Обе целые нити отозвались мгновенно, послушные и упругие, а обрывки порванных ныли уже вполсилы, глухо, как старый синяк. Ночи не хватило для полного восстановления, но скорее всего к вечеру буду к новенький.

Телефон нашёлся в куртке. Эмилия сняла трубку на втором гудке.

– Рей⁈ Наконец-то! Вы вернулись?

– Почти. Пришлось сделать небольшой крюк, перед тем как возвращаться домой. Я в столице.

Пауза вышла такой длинной, что я успел почесать Центуриона за ухом. Барс приоткрыл один глаз и, оценив обстановку, заснул обратно.

– Где?..

– В столице, Эми. Тут тепло, много зелени и совсем нет снега. Думаю, тебе бы тут понравилось.

– Ты поехал в Тарнис! – в трубке грохнула какая-то кухонная утварь. – С Тобиасом! Каким образом тебя занесло в столицу⁈

– Ветер был попутный, – задумался над ответом я. – Длинная история, дома расскажу целиком. Главное – все живы и целы, а Центурион отъелся до неприличия. Задержусь на пару дней, потом домой.

Эмилия шумно втянула воздух. Я почти увидел, как сестра прикрывает глаза и считает про себя до пяти. Этому приёму её научила жизнь со мной, и пользовалась она им всё чаще.

– Рей. Послушай меня очень внимательно, – голос у неё стал тихим и стальным. – Столица принадлежит Флекторам. Это их дом, их солдаты, их законы и их глаза на каждом углу. Пообещай мне, что ты даже не подумаешь привлекать внимание королевской семьи. Пообещай!

– Обещаю изо всех сил.

Строго говоря, я даже не особо в чем наврал. Привлекать внимание короля мне поздновато – его величество уже пригласил меня на ужин. Сегодня вечером, в собственный дворец. Куда уж тут привлекать больше.

Но эту деталь я сообщать сестре не стал. У Эмилии и без того хлопот полон дом, а седые волосы ей шли бы куда меньше тёмных.

– И капли! – спохватилась она.

– Капаю, не переживай.

– И купи себе одежду по погоде, слышишь? Ты же там в шубе жаришься, над тобой весь город смеётся.

– Уже в планах первым пунктом.

– И ещё… – сестра запнулась, и в голосе у неё мелькнуло что-то подозрительно довольное. – Ладно. Вернёшься, расскажу. У меня тут тоже новости.

– Интригуешь? – усмехнулся я.

– Учусь у лучших.

– Вот и хорошо, – отчитавшись о задержке, решил закруглять разговор, пока Эмилия не успела задать очередную порцию неудобных вопросов. – Всё, убежал по делам. Не скучай.

Сборы вышли короткими. Подсумок с ножами отправился под кровать, кулон лёг под ворот. Жетон с дворцовым гербом я сунул в карман шубы – пропуск на вечер стоило держать при себе. Кивнул барсу на дверь:

– Идёшь? Город, солнце, приключения, красивые женщины.

Центурион поднял голову, посмотрел на меня, потом на миску у камина, где ждала утренняя порция мяса. Взгляд его выражал глубокую внутреннюю борьбу. Длилась она секунды полторы. Барс перетёк к миске и погрузился в неё по самые уши.

– Предатель, – сообщил я ему и пошёл вниз один.

Ресторанный зал «Аурелии» открывался сразу за лестницей, и я честно постоял на его пороге секунд десять.

Белые скатерти. Серебро в три ряда возле каждой тарелки. Дамы в шляпках, на полях которых уместился бы чайный сервиз, цедили что-то из напёрстков, а официанты скользили между столиками с лицами людей, которым доверили государственную тайну. За ближайшим столиком сухой господин уже четверть часа, судя по скорби в глазах, вёл переговоры с одиноким яйцом всмятку.

Порция здесь явно измерялась в граммах, а гордость в тоннах.

– Не, – сказал я сам себе и развернулся к выходу. – С голоду помирать пойдём в другое место.

Швейцар распахнул дверь, и столица ударила в меня летом.

Рассвет показал мне город мельком, сквозь усталость. Теперь я разглядывал его в упор. Улица стекала вниз широкой террасой, и за коньками черепичных крыш открывалась следующая, а за ней ещё одна, до самой дымки.

Белый камень стен ловил солнце. Вдоль мостовой росли деревья, обычные живые деревья, и в кронах у них наливались плоды. Прямо над головами прохожих. В Дейморе такое дерево ободрали бы за минуту вместе с корой и половиной веток, а здесь под ним стояла скамейка, и на скамейке дремал толстый кот.

Пахло листвой, тёплым хлебом из пекарни напротив, нагретым камнем и водой – посреди площади игриво плескался фонтан. Просто так. Питьевая вода, взятая и выпущенная в воздух для красоты.

И люди улыбались. Друг другу, торговцу с лотком, коту на скамейке. В Нижних землях улыбка встречного означала, что у тебя сейчас попросят денег или уже вытащили кошелёк. Здесь улыбались бесплатно. К такому расточительству я оказался готов меньше всего. Фальк со своей флягой в этом городе спился бы за неделю. От умиления.

Засмотревшись на фонтан, я и налетел плечом на что-то мягкое и упругое.

– Ах!

Дама лет тридцати пяти отпрянула от меня и отряхнула рукав с таким видом, словно об неё вытерли половую тряпку. Шляпка с целым садом на полях, зонтик от солнца, перчатки до локтя, на шее камни в пять рядов. За ней топталась девушка лет двадцати, похожая на маму как отражение в дорогом зеркале, только рядов камней пока два.

– Смотри, милая, и запоминай, – дама повернулась к дочери, голос поставила громко, на всю улицу. – Бродяга приехал в город. Жизни человек не видел: встал посреди мостовой и хлопает глазами на фонтан. Хочешь закончить так же? То-то. Женщине надо быть красивой, ухоженной, следить за фигурой и удачно выйти замуж. Идём, купим тебе платье из последней коллекции, и любой приличный жених твой.

Дочка залилась краской и уткнулась взглядом в мостовую. Мне даже стало её немного жаль.

Спорить с дамой я поленился. Планов на утро у меня хватало и без уличных лекций о смысле жизни, так что парочка отправилась из моей головы прямиком на выход.

Тем более что в одном мадам была права. В своей шубе среди летних платьев и лёгких камзолов я смотрелся как чучело крионита посреди оранжереи. Шуба давила на плечи, жара давила на шубу, и внутри всего этого медленно доходил до готовности я.

Магазин одежды нашёлся через квартал – за широкими витринами манекены в чём-то струящемся, над дверью вывеска с золотым вензелем. Внутри шла своя жизнь: девушка на подиуме вертелась перед зеркалами, вокруг неё колдовали двое с булавками и мерными лентами.

Сойдёт. Одежда есть, значит, продадут.

У дверей меня притормозил тип в ливрее и поклонился. Поклон оскорблял хуже плевка.

– Господин, вероятно, ищет лавку готового платья? – привратник улыбнулся одними усами. – Два квартала вниз, у рынка. Прекрасный выбор для… практичных покупателей. У нас, изволите видеть, особая ценовая политика.

– Переживу вашу политику как-нибудь, – равнодушно отодвинул его с дороги и вошёл.

Внутри стояла блаженная прохлада – где-то под потолком трудился артефакт, гонявющий по залу свежий воздух. Уже за одно это заведение можно было полюбить.

Разговоры стихли. Пальцем в меня, надо отдать столице должное, тыкать здесь стеснялись. Барышня у шляпной стойки вон вообще обходилась веером. Шушуканье поползло по залу ровным шелестом, как сквозняк по осиннику. Возле примерочных мелькнула знакомая шляпка с садом: мадам с дочкой добрались сюда раньше меня и теперь наблюдали моё пришествие в полном составе.

Навстречу выплыл управляющий. Немолодой и гладкий, с пробором, выверенным по линейке.

– Господин… что-то ищет? – взгляд его прошёлся по моей шубе сверху вниз и обратно, и в глазах читалась вся история этой шубы, включая некрологи. – Возможно, господину нужно… что-то попроще?

– Мне нужно всё, – сказал я.

– Простите?

– Всё, – я загнул палец. – Городской костюм, лёгкий и практичный, серый или тёмный. Сорочек пару штук. Обувь под костюм. Плащ на вечер, приличный, без перьев. Бельё, само собой. И вон тот камзол с витрины тоже заверните.

Управляющий моргнул. По залу прошёл второй сквозняк, громче первого.

– Господин понимает, – управляющий понизил голос до похоронного, – что общая сумма подобного заказа…

После Тарниса кристаллов в моём кисете хватило бы на выкуп половины этой улицы. На пару таких камней семья в Дейморе жила бы до старости. Сегодня им предстояло поработать аргументом.

Я развязал кисет и выложил на стеклянный прилавок два стихийных кристалла. Камни легли на стекло с костяным стуком, поймали свет из витрины и брызнули цветными искрами по всему залу.

В зале стало очень тихо. Кто-то сглотнул. Судя по звуку, швея с булавками в подоле.

– … значения не имеет, – без единого шва закончил управляющий и щёлкнул пальцами. – Тильда! Марк! Мерки с господина! Кресло, воду со льдом, лепестков засахаренных, зеркало сюда!

Дальше меня закружило. Обмерили в шесть рук, трижды переодели, усадили в кресло, напоили ледяной водой и накормили теми самыми лепестками. Привратник, четверть часа назад отправлявший меня к рынку, теперь лично держал зеркало и старался занимать в нём поменьше места.

Зал тем временем гудел, и обрывки версий долетали до моего кресла сами. Барышня с веером шелестела соседке, что я наверняка фамильный инкогнито: они, мол, так развлекаются, переодеваются в рваньё и ходят смотреть, как живут простые люди.

Соседка возражала, что фамильные так не сутулятся, и ставила на контрабандиста с Нижних земель: слишком уж подозрительная у меня морда. К третьему кругу шёпот дорос до тайного посланника Высот, закупающего гардероб для целой делегации. Из всех версий мне больше прочих понравился контрабандист.

Понятное ремесло, живой человек. Надо будет воспользоваться при случае.

Костюм из тонкой серой ткани сел со второй попытки. Сорочка дышала, а лёгкие ботинки после сборщицких бахил ощущались домашними тапками.

Человеком стал. По крайней мере, снаружи.

Карманное хозяйство переехало из шубы в обновку – кисет, телефон, флакончик с каплями и дворцовый жетон.

– Всё остальное упакуйте и доставьте в «Аурелию», – распорядился я, поворачиваясь перед зеркалом. – Мой номер вам сообщат. И это тоже.

Шубу принимали в четыре руки и с таким выражением, будто хоронили ветерана. В целом заслуженно.

– Сдача с кристаллов, господин… прикажете осколками?

– Оставьте себе. За удовлетворительное обслуживание.

Управляющий сложился пополам. Пробор выдержал. У выхода я притормозил: мадам с дочкой как раз выбрались из засады примерочных, и старшая делала вид, что изучает перчатки, забыв закрыть рот.

Прошел мимо, подмигнув дочке, из-за чего тут же зарделась яркой краской. Пусть знает, что бродяги порой оказываются побогаче некоторых фамильных.

К полудню голод из фонового превратился в принципиальный. Завтрак я проспал, а от яйца всмятку в «Аурелии» отказался по идейным соображениям. Столичный воздух аппетит только разгонял.

Заведение я выбирал по простой науке – чем наглее вывеска, тем лучше кухня. Победил ресторан на краю террасы, с балюстрадой над нижним ярусом города и швейцаром в белых перчатках.

Новый костюм сработал лучше любого пропуска. Метрдотель поклонился и проводил меня к столику у балюстрады. Меню прибыло отдельно, размером с том энциклопедии. Я полистал. Названия блюд занимали по две строки, цены скромно ютились в уголке, как бедные родственники.

– Значит, так, – я вернул том официанту. – Мясо на углях. Птицу, вот эту, с южным соусом. Суп, который у вас варится дольше всех. Зелень, живую, без затей. Фруктов. И ваше фирменное, что бы это ни было. Хлеба побольше.

– Господин ожидает общество? – вежливо уточнил официант.

– Господин ужасно голоден.

Кормили тут, надо признать, соответственно вывеске. Мясо сходило с кости от одного взгляда, соус у птицы отдавал дымом и мёдом, суп оказался густым до полной нескромности, а живая зелень хрустела так, как ей положено хрустеть только в сказках. В Нижних землях любой лист выращивали под куполом и продавали поштучно, а здесь пучок травы просто лежал в плетёнке, наравне с хлебом. Я жевал стебелёк и чувствовал себя богачом убедительнее, чем утром над кисетом с кристаллами.

Толстяка бы сюда. Тобиас разрыдался бы прямо на закусках и попросил разрешения тут жить. Ладно, выберемся из дворцовых историй, свожу. Заодно проверим местную кухню на выносливость: до сих пор ни одна не выдерживала.

Торопиться было некуда. Ужин у его величества намечался только вечером, а на королевских ужинах, по слухам, кормят в основном беседой. Запас на такой случай стоило сделать заранее.

Я как раз добрался до фруктов, когда за два столика от меня воздух неожиданно начал густеть.

Пара сидела там с самого моего прихода. Холёный тип лет сорока: волосы уложены волосок к волоску, на пальце перстень с камнем. Напротив молодая женщина в светлом платье, и всё это время она смотрела больше в скатерть, чем на собеседника.

Сначала тип шипел, тихо и монотонно, как чайник на медленном огне, и между фразами промакивал губы платком: даже скандалил этот человек ухоженно. Потом шипение стало прорываться словами.

– Позоришь. Кем ты была. Кто тебя подобрал. Неблагодарная.

А потом раздался звон пощёчины.

Женщина качнулась, прижала ладонь к щеке. Тип навис над столом и заорал уже в полный голос, брызгая на скатерть:

– Я тебя спрашиваю, дрянь! Ты у меня ещё слово поперёк скажешь!

Зал отреагировал мгновенно. Дамы уткнулись в тарелки, господа с внезапным интересом занялись изучением балюстрады, метрдотель принялся полировать стойку, а официанты растворились в воздухе профессиональнее любой стихии света. Перстень на пальце крикуна работал лучше глушилки: город улыбок разом оглох и ослеп.

Я отложил недоеденный персик и прикинул расклад.

Перстень с камнем означал фамильного или человека при семье. Оттого зал и уткнулся в тарелки – связываться с такими себе дороже, что бы они ни творили. Разумный гость столицы, которому вечером во дворец, доел бы персик, попросил счёт и растворился вслед за официантами. Тем более что сестре я сегодня пообещал держаться подальше от внимания королевской семьи.

С другой стороны, про остальные семьи уговора не было.

Настроение у меня сегодня стояло редкой сохранности: выспался, отмылся, приоделся и наелся до звона. Самое время поделать из себя героя.

Салфетка легла на стол, а я сам отодвинул стул и поднялся.

В конце концов, вечером меня ждал ужин с королём. Перед такими мероприятиями полезно размяться на ком-нибудь попроще.

Глава 4

До чужого столика было шагов десять, и я преодолел их прогулочным темпом. Торопиться смысла ноль: крикун как раз набирал воздух для новой тирады, а женщина в светлом платье сидела неподвижно, прижав ладонь к щеке.

Вблизи тип оказался ещё глаже, чем издалека. Кожа после дорогих мазей, платок в тон камзолу. Перстень на пальце сиял свежей полировкой. Ухоженным в этой паре было всё, кроме отношений.

– Добрый день, – отвесил легкий поклон. – Извините, что отвлекаю. Соус не подскажете? Южный, к птице. Брать или переоценён?

Тип поперхнулся заготовленной фразой и развернулся. Взгляд его прошёлся по моему костюму, поискал перстень, вернулся ни с чем и налился благородным гневом.

– Пошёл вон, – процедил он. – Ты хоть понимаешь, к кому подошёл?

– Затем и подошёл. Хочу понять.

– Дориан Веллас, – он выпрямился и поправил манжету, давая мне время осознать и ужаснуться. – Эта фамилия тебе о чём-нибудь говорит?

– О многом, – честно ответил я. – Например, о том, что человек при фамилии бьёт женщину на глазах целого зала и до сих пор жуёт своими зубами. Удивительной широты город.

Зал перестал звенеть приборами. Где-то за спиной у меня скрипнул стул: кто-то разворачивался поудобнее.

Веллас медленно поднялся. Ростом он вышел повыше меня, а гнев на холёном лице смотрелся почти художественно.

– Да я тебя, голодранца…

Он рванулся вперёд и замахнулся. Той же самой ладонью, которой прикладывал женщину, широко и уверенно. Видимо, движение было отработано годами.

Ну а я отвесил ему леща.

Ладонь у меня простая, без перстней, зато тяжёлая. Звук вышел сочный, будто ковёр выбили о перила. Дориан Веллас сорвался с места, взял небольшую высоту, пролетел пару метров и приземлился в соседний столик, к счастью пустой. Скатерть спланировала сверху, милосердно прикрыв это безобразие от глаз приличной публики.

Приборы сыпались и звенели долго. Зал заворожённо дослушал до последней вилки.

– Прошу прощения за шум, – галантно поклонился женщине.

Та смотрела на меня снизу вверх. На её щеке наливался след от пятерни, и от этого весёлого во мне поубавилось.

– Совет, бесплатно. Тот, кто ударил один раз, ударит и второй. Потом сотый. Такие люди умеют останавливаться только об пол. Уходите от него, пока целы.

– Но он же меня любит… – прошептала она.

– Смешно, – бедная девочка. Хорошенько ей этот хлыщ промыл мозги. – Вы сами то в это верите? Я, конечно, не эксперт в любовных делах, однако с уверенностью могу сказать, что на что-то возвышенное и одухотворенное это походит мало. Подумайте на досуге.

Женщина медленно опустила ладонь и кивнула. Едва заметно, зато впервые за вечер по собственной воле.

Под скатертью завозились. Дориан Веллас выпростал голову наружу, и художественного в его лице стало заметно меньше: губа расквашена, причёска встала дыбом.

– Ты покойник, – просипел он. – Мой отец тебя из-под земли…

– Передавай отцу привет, – я вернулся к своему столику и выложил рядом с тарелкой стихийный осколок. – И попробуй южный соус. Рекомендую, раз уж всё равно лежишь в той стороне.

Метрдотель материализовался у стола беззвучно, как привидение. Осколок исчез со скатерти ещё беззвучнее.

– Господин желает… десерт? – светским тоном осведомился он, словно из-под скатерти за его спиной посетители выползали со стонами каждый вечер.

– Господин сыт по горло, – я кивнул на разгром. – За мебель добавите из сдачи.

По залу уже полз знакомый шелест. Барышня у балюстрады шептала соседке, что я телохранитель этой бедняжки, нанятый её семьёй. Соседка возражала: наёмный дуэлянт, по руке видно. Версию про контрабандиста с Нижних земель зал в этот раз обошёл стороной, а жаль. В прошлый раз мне она приглянулась.

На террасе меня догнала мысль, что может не стоило лишний раз ввязываться в проблемы, однако с учетом того, что сейчас я входил в зону интересов короля, вряд ли какой-то фамильный решит влезть под руку правящей семье.

А потом я вернусь обратно в Деймор, и искать там меня будет разве что самый отбитый. Каким тот напыщенный индюшок однозначно не являлся.

До вечера оставалась уйма времени, и план на него сложился сам: пробежаться по магазинам. А то посетить столицу и не привезти сувенирчик сестре – считай смертный грех.

Однако до торговых рядов я дошёл ровно наполовину: в меня врезался мальчишка.

Лет десяти, взмокший, в форменной курточке посыльного на два размера больше нужного. Он отскочил, как мячик, и уставился на меня с надеждой золотоискателя.

– Господин в сером! Господин сборщик Рей?

– Смотря кто спрашивает.

– Ух, нашёл! – мальчишка согнулся, упёрся ладонями в колени и минуту честно дышал. – Я от дворца бегу… в гостинице сказали, вы ушли… а город вон какой… Вам послание, господин!

Он торжественно извлёк из-за пазухи карточку кремового цвета. На ней ровным сухим почерком значилось: «Буду признателен за короткий разговор до начала приёма. Западная галерея, караул предупреждён. С. Талл».

Севир Талл. Дед из подвала, год просидевший в чужой камере и за всё знакомство выдавший десяток слов. Мою гостиницу, между прочим, он нашел меньше чем за сутки. Не удивительно, что стражники так сильно удивились, услышав его имя.

А почему бы и нет? Во дворец я так и так собирался выдвигаться заранее, разведать обстановку до того, как за меня возьмётся его Величество. Заодно и посмотрим, зачем я понадобился таинственному фамильному.

– Передай, что буду, – сказал я мальчишке и выдал ему осколок.

Судя по его радостно заблестевшим глазам, я немного переборщил с чаевыми.

Остаток дня уложился в две строки: лавки с гостинцами и короткий заход в «Аурелию». Центурион обнюхал свёрток с вяленым мясом, милостиво простил мне утреннюю отлучку и вернулся на подушку досыпать. Я же накинул вечерний плащ, сунул жетон во внутренний карман и отправился в гору, туда, где над террасами белел дворец.

Парадная лестница сияла, у фонтанов зажигали вечерние огни, и мимо меня в обе стороны носилась прислуга: кто с корзинами цветов, кто с ящиками серебра, кто со стопками стульев, а кто и с целым жареным поросёнком на подносе.

Жетон сработал лучше всяких слов. Караульный у боковых дверей глянул на герб, козырнул и лично проводил меня до западной галереи, ухитрившись за всю дорогу произнести полтора слова.

В галерее было пусто. Вдоль стен висели портреты людей в мундирах и мантиях, и все как один смотрели на меня с лёгким сомнением. У высокого окна, в нише с парой кресел, обнаружился Севир Талл.

За сутки деда отмыли, побрили, подстригли и одели в тёмный камзол, явно пошитый на человека покрупнее. Однако заточение было не так просто скрыть: камзол висел, скулы торчали. Запястья, выглядывающие из манжет, всё ещё носили тёмные следы от кандалов. При этом держался Севир так, словно всю жизнь провёл именно в этой нише, между этими портретами, и уже слегка заскучал.

– Господин Рей, – он обозначил кивок. – Спасибо, что пришли.

– Не стоит, я здесь просто из любопытства, – признался я, устраиваясь в соседнем кресле. – Вчера вы за весь вечер потратили на разговоры слов десять. Стало интересно, на что копили.

– На благодарность, – просто сказал Севир. – Спасибо. За дверь камеры и за всё, что было после.

– Не стоит, – повторил я. – Дверь открывалась легко.

– Стоит, – мужчина повернулся к окну, за которым уже зажглись вечерние огни города. – Я год просидел в том подвале. Научился считать шаги охраны, различать день и ночь по сквозняку, спать сидя и разговаривать с крысами. Кстати, славные собеседницы, вежливее иных фамильных. Так что мне есть с чем сравнивать, поверьте.

Немного помолчал и добавил без перехода:

– Решётка моей камеры выходила прямо в зал. Как вы разобрались с хозяином города, я видел. От первого шага до последнего.

Вот теперь стало интересно по-настоящему. Я неспешно устроился в кресле поудобнее.

– И что же вы видели?

– Достаточно, – Севир повернулся обратно. Глаза у него были ясные, совсем без стариковской мути. – Дальше, к сожалению, я выбыл первым, так уж вышло. Но математика тут простая. Когда проснулся, то главного виновника моего заточения осталась лишь горсть пыли, а единственным человеком на ногах были вы. Думаю, госпожа Вентор, которой большинство приписали эту победу, сыграла здесь далеко не главную роль.

– Смелое заявление.

– Логичное, – поправил он. – Двору удобна госпожа Вентор. Офицер, фамильная, дочь военной семьи, красивая история. А вот никчемный сборщик из мелкой крепости у границы торчит из неё, как гвоздь из паркета. Поэтому скорее всего, о вас никто и не вспомнит.

Старик говорил умные вещи, которые меня полностью устраивали. В таком громком деле лишний раз лучше не светиться.

Тем временем Севир достал из внутреннего кармана карточку плотного картона. Тиснёный герб, перекрещенные ключ и перо, и одно слово: «Талл».

Чуть ниже красовался номер.

– Не люблю оставаться должным. Семья у меня небольшая, зато двери открывает разные. Понадобится слово, бумага, сведения, просто тихое место в столице… Позвоните, со всем помогу.

Карточка перекочевала в мой внутренний карман, к жетону.

– Позвольте один вопрос, господин Талл. Чем вы занимались до подвала, что вас в него посадили?

– Тем же, чем собираюсь заняться после, – Севир поднялся и одёрнул обвисшую ткань. – Слушал, запоминал, сопоставлял и продавал услуги. Как видите, товар настолько ходовой, что покупатель однажды решил забрать продавца целиком.

Венторов я нашёл у входа в приёмную анфиладу.

– Наставник! – счастливый бас Тобиаса раскатился по мрамору и вернулся эхом. – Наставник, вы обязаны это попробовать! Тут подают птицу в семи соусах! Семи! Я спрашивал у лакея, он поклялся!

Ученик сиял. Парадный камзол на нём сидел натянуто, как чехол на валуне, зато восторг на лице заменял все ордена разом. Рядом стояла Валерия, у которой маскарад работал заметно хуже: тёмное платье строгого кроя сидело как мундир, а взгляд по привычке обшаривал анфиладу по секторам.

– Надо же, – Валерия смерила меня с головы до ног, оценивая новый прикид. – А ты оказывается можешь неплохо выглядеть. Почти как нормальный человек.

– Стараюсь соответствовать обществу, госпожа Вентор. Говорят, тут за ужином будет король.

– За ужином будет король, – согласилась она без улыбки, – поэтому слушай внимательно. Говорить буду я. История простая – семья Вентор вела расследование, наставник моего брата оказал содействие. Твоё дело – сидеть и молчать. Понимаю, что значительно уменьшаю твой вклад, но…

– Можешь не объяснять, я всё понимаю. Мечта, а не инструктаж.

– Прекрасно, – Валерия развернулась к дверям, из-за которых уже плыл запах свечей и жареного. – И ради всех Высот, Тоби, закрой рот про соусы.

Двери приёмного зала распахнулись изнутри.

Сопряжение я обвил нитью Воли ещё в галерее. В доме, хозяева которого вероятно на меня охотились, стоило держать сопряжение на коротком поводке. Нить легла привычно, дерево притихло, и внутрь я вошёл с самым безмятежным лицом из своего арсенала.

Зал встретил нас светом и тишиной. Длинный стол на добрых два десятка гостей был накрыт на пятерых. Над ним плыли люстры со стихийными огнями, а вдоль стен застыли лакеи с лицами из того же мрамора, что и пол. Пахло воском и очень большими деньгами.

Во главе стола сидел хозяин.

Гораций Флектор. Сухощавый, с зачёсанными назад волосами в густом серебре. Одет он был проще всех в зале, включая лакеев: тёмный камзол без единого камня. Однако властная аура давила лучше всяких роскошных одежд.

– Господа, – король качнул ложкой в сторону приборов. – Прошу, присаживайтесь.

Сказано – сделано. Тобиас при этом ухитрился поклониться трижды и скрипнуть стулом на весь зал.

Рассказ начала Валерия, ровно и сухо, как читают рапорт. Тарнис, морг, жгуты стихии смерти под городом, серый советник при хозяине, имя, от которого лакеи у стен старательно делались ещё мраморнее. В версии Валерии семья Вентор вела расследование короны, хотя как я понимаю, всё действительно так и было. Не зря же девушка куковала так далеко от столицы.

Про нас ограничились краткими формулировками – Тобиас проявил себя достойно, а наставник брата оказал существенное содействие. Про то, что именно рука наставника наносила последний удар, история дипломатично умалчивала.

О том, что Шимбот успел сбежать, я к слову, никому не рассказал. Решил, что не стоит усложнять и без того запутанный сюжет.

Поэтому сосредоточил всё свое внимание на птице. Соусов к ней действительно подали семь, и Тобиас у меня на глазах вёл главную битву своего вечера: между четвёртой добавкой и приличиями. Приличия держались из последних сил.

Король слушал, изредка кивая. Пару раз он задавал вопросы, и вот тут становилось видно, чем этот человек занимается по жизни. Вопросы были короткие, вкрадчивые и ложились точно между слов, в те места, где рассказ Валерии становился особенно гладким. Досталось и Севиру, правда вопросы к нему имели другой характер.

– Полагаю, впрок, ваше величество, – пожал плечами Севир, уходя от прямого ответа на вопрос, по какой причине его держали в плену, а не пустили под нож. – Сами понимаете, сколько всего я знаю, а мертвых заставить говорить – не очень простое дело.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю