444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ленивая Панда » Повелитель Стихий. Том 3 (СИ) » Текст книги (страница 4)
Повелитель Стихий. Том 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 06:00

Текст книги "Повелитель Стихий. Том 3 (СИ)"


Автор книги: Ленивая Панда


Соавторы: Ярослав Сай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Сели мы уже в сумерках.

Борт пробежал по накатанной полосе, вздрогнул напоследок и замер у приземистых складов. Посадочное поле при гарнизоне Первой высоты оказалось близнецом восточного: длинная полоса утоптанной земли да пара ангаров. Только вместо утреннего тумана здесь сыпал мелкий снежок. Он ложился на крыши тонкой плёнкой и таять, похоже, собирался ближе к полудню.

После столичных террас местный воздух бодрил. Зима сюда уже дотягивалась, правда пока только кончиками пальцев.

– Мяв, – возмутился вольер у меня в руке.

– Потерпи, Цент. Сейчас разберёмся, куда нас занесло, и что-нибудь придумаем.

Гарнизонные солдаты потянулись к борту за ящиками, а я отправился искать местное начальство. Начальством оказался интендант с обветренной рожей и планшетом под мышкой. Название «Вардис» интендант слышал впервые. Он повертел его так и эдак, потом сдался и мотнул головой в сторону складов.

– Не слыхал про такой. Тебе надо на железку, парень. Всё снабжение в ту сторону уходит по ветке. Конечная у неё Кельдор, дальше только снег и Эларии. Если твоя дыра существует, в Кельдоре про неё расскажут.

Железкой здесь звали пару стальных ниток, убегавших от складов вниз по склону. У короткой платформы под погрузкой стоял состав: чумазый локомотив тащил за собой десяток грузовых вагонов и хвостовой вагончик с железной трубой, из которой тянуло дымом.

Пассажиров ветка не возила в принципе. Впрочем, два осколка решили вопрос секунд за десять: начальник состава спрятал плату в рукавицу, глянул по сторонам и определил меня в хвостовой вагон, к печке и деду-смазчику.

Ехали всю ночь.

Состав полз вниз, и с каждым часом зима за окном набирала силу. Сначала снег накрыл перелески по самые макушки. Потом деревья пошли на убыль, а сугробы в рост. К утру стёкла затянуло изморозью, и за ними до самого горизонта раскинулись старые знакомые: белая целина да редкие скалы.

Дед-смазчик подкинул угля и покосился на меня раз, наверное, в десятый. Любопытство боролось в нём с приличиями и, судя по ёрзанью, дожимало.

– В Кельдор, стало быть, – сдался он наконец. – По торговой части или служить?

– По хозяйственной. Про Вардис слыхал, отец?

Дед пожевал губами и помолчал. Потом сплюнул в угол, аккуратно, мимо угля.

– Слыхать слыхал, врать не буду. Гиблое место где-то за Кельдором, у самых Бурь. Раньше, сказывают, обозы туда ходили, а потом перестали. Вместе с обозчиками, – дед поворошил кочергой в топке. – А тебе туда на кой?

– Наследство получил.

– Соболезную, – с чувством сказал дед и подкинул ещё угля.

Я развязал узелок Ливии и выдал «вольеру» пирожок с мясом. Из-за прутьев благодарно заурчало.

Заодно расспросил деда про почту. Выяснилось, что в Кельдор её возят раз в неделю, вместе с составом, а про Вардис дед даже уточнять отказался. Так что «задержусь ещё на недельку», бодро сказанное Эмилии по телефону, прямо на глазах превращалось в очередную длинную историю, из-за которой придется оправдываться перед сестрой.

Кельдор встретил нас руганью.

Состав ещё катился вдоль платформы, а на ней уже орали друг на друга гарнизонный офицер и толстяк в тулупе поверх мундира. Делили четыре ящика, которые то ли недогрузили на Первой высоте, то ли перегрузили кому-то более ушлому. Мимо спорщиков солдаты таскали мешки с каменными лицами людей, которых это всё не касается и касаться не будет.

Сам городок жался к скале за станцией и до Деймора не дотягивал раза в три. Стены пониже, башни пожиже. Зато над цитаделью висел выцветший штандарт Флекторов, и герб под ним кто-то заботливо расчистил от снега. Корона сюда ещё доставала. По крайней мере, формально.

Утро ушло на дела: миска и прогулка для Центуриона, расспросы на станции и у рынка. А к обеду я понял, что совершенно неожиданно главный вопрос упёрся в тупик.

Задумывалось всё проще некуда. Местные знают дорогу, у меня есть кристаллы, торг и по рукам. Однако в привокзальном кабаке эта задумка прожила до первого же слова «Вардис».

– Ищу провожатого до Вардиса, – объявил я, оглядев зал. – Плачу стихийный кристалл.

Сначала стало тихо. Целый кристалл в Нижних землях… За такие деньги режут глотки и закладывают родню. Потом мужик за ближним столом хрюкнул в кружку, и зал грохнул.

– До Вардиса ему!

– Кристалл! Слышь, Малый, а на том свете кристаллы принимают?

Отсмеявшись, народ вернулся к выпивке, а ко мне подсел кабатчик. Немолодой, с перебитым носом. Смеяться вместе со всеми он не стал.

– Ты не серчай на них, – начал он негромко. – Только в Вардис тебя и правда никто не поведёт. Ни за кристалл, ни за десять.

– Проклятое место?

– Оно самое. Люди там пропадают. Сгинул обоз, следом артель охотников: семь мужиков при стволах, единённый во главе. Искали всем гарнизоном. Нашли снег, – кабатчик понизил голос. – И Эларии там ходят, как у себя дома. Дозорные с южной стены их чуть не каждую неделю видят.

За соседним столом со скрипом поднялся мужичок неопределённого возраста. Качнулся, поймал равновесие и торжественно приложил ладонь к груди.

– Я поведу! Мне терять неча!

– Сядь, Прош, – устало отозвались от стойки. – Ты в том месяце до ветру пошёл, тебя два дня искали.

Мужичка усадили обратно всем столом, и сопротивлялся он больше для порядка – подвиг был заявлен, а большего от героя и не требовалось.

Что ж. Значит, сам. Дело привычное.

– Хоть дорогу расскажешь? – спросил я кабатчика.

– Дорогу расскажу, чего ж не рассказать, – вздохнул тот. – Судя по всему, отговорить тебя не получиться. Держись старой просеки на восход, там столбы стоят, раньше провод до гарнизона несли. По столбам к сумеркам и упрёшься.

– За снегоходом к кому идти?

– К Квинту, у южных ворот. Скажешь, от Марта.

Мастерская у южных ворот нашлась сразу. Квинт оказался кряжистым дядькой с чёрными от масла руками, и техники у него стояло больше, чем во всём остальном Кельдоре. Слово «аренда» он выслушал благосклонно. Слово «Вардис» перечеркнуло всё.

– В ту сторону не сдаю, – отрезал он и вытер руки ветошью. – Сданное оттуда не возвращается. Вместе с клиентами, что характерно.

– А продать?

– Продать могу. Продать это святое.

Мы прошлись вдоль ряда машин под навесом. Квинт похлопал по седлу крайней: широкие гусеницы, помятый кожух двигателя, лыжи без люфта и свежая заплата на сиденье.

– Ходовая перебрана, движок на морозе заводится с полтычка. Полтора кристалла.

– Она столько новой не стоила.

– Новой она стоила два, – глазом не моргнув соврал Квинт. – И ты посмотри на дело с моей стороны. Машину я больше не увижу, покупателя тоже. Считай, лишние полкристалла идут на помин души.

– Тогда добавь пару канистр. Раз поминки за мой счёт, пусть хоть топливо будет ваше.

Квинт хмыкнул, смерил меня взглядом и махнул рукой. Через полчаса я выехал из южных ворот: в багажной корзине канистры, дорожная сумка, мешок экстрактов от Ливии и пустой вольер, за пазухой Центурион. Барс высунул нос, чихнул от мороза и утянулся обратно.

– Вот и я о том же, – сказал я и прибавил газу.

Просека нашлась быстро: широкая прогалина в редколесье, а вдоль неё, каждые полсотни метров, столбы. Провод с них давно сняли, но дорогу столбы показывали и без него.

Мотор тянул без перебоев, лыжи не рыскали – свои полтора кристалла Квинт отработал. Две нити воли щупали наст по обе руки от машины: свежий снег любит прятать промоины, а на такой скорости хватило бы и одной. После рассказов о пропавших артелях экономить на разведке было бы глупо.

Часа через два просека нырнула в низину, и неожиданно впереди показались люди.

Поперёк пути стояли два снегохода с грузовыми санями. Возле топтались пятеро и смотрели в мою сторону: заметили давно, встали грамотно, с интервалами, стволы у двоих уже в руках.

Можно было свернуть и обойти низину по гребню. Вот только эти ребята здешние места знали, а я нет. Грех не спросить дорогу.

Сбавил ход и остановился метрах в десяти.

– Здорово, мужики. До Вардиса правильно еду?

Пару секунд над низиной висела тишина. Потом старший, детина в волчьем полушубке с чужого плеча, перестал наматывать на кулак ремешок свинцовой гирьки и переспросил:

– До Вардиса? – и заржал первым. – Не, вы слыхали? До Вардиса он едет!

Ржала вся пятёрка, в голос, до слёз. Я же терпеливо ждал. Старший отсмеялся, вытер глаза рукавицей и оглядел меня уже по-деловому. Считал он быстро: машина свежая, одёжка богатая. Охрана отсутствует как класс.

– Правильно едешь, мажорчик, – щедро разрешил он. – Только дальше пешочком. Слазь с машины, скидывай шмотьё и топай назад. По морозцу-то бодро пойдёшь. Может, к утру и доберёшься.

– Заманчивое предложение, – кивнул я. – Только мне обратно не надо.

– Лучше скажи спасибо, что разворачиваем прямо сейчас. Доедешь до Вардиса и вернуться уже не получится. Разве что вперед ногами.

– Значит так, мужики. Предлагаю по-хорошему. Вы показываете дорогу, и расходимся, все живые.

Старший аж крякнул от подобной наглости.

– Не, ну ты глянь, он нам предлагает! – детина мотнул подбородком, и двое сдвинулись с места. – Снимите его с машины. Шмотьё не порвите, оно денег стоит.

Дальше события уложились в два вдоха.

Первый нож вошёл старшему под подбородок раньше, чем гирька вышла на замах. Второй нашёл глазницу молодого – тот как раз вскидывал обрез, да так с ним и осел. Воздушный серп прошёл наискось и развалил горло третьему. Четвёртый успел развернуться в сторону саней, но нить Воли дёрнула его за лодыжку. Хруст шейных позвонков, и в низине снова стало тихо.

Пятый, совсем пацан, так и остался сидеть на снегоходе с открытым ртом.

Я неспешно подошёл, собрал ножи, вытер их о полушубок старшего.

– Дорога до Вардиса, – напомнил я.

Пацана прорвало, и на удивление связно. Дорогу он объяснил без проблем, но гораздо внимательнее я слушал про саму крепость.

Ворота там остались одни, южные, прочие завалены ещё при дедах. Народу в крепости полторы сотни, коли Багор никого не услал на промысел. Багор это хозяин. Страшный человек, жестокий но справедливый.

К сожалению, какой-то более детальной информации выяснить не удалось – пленник относился к самому низшему звену. Но картина происходящего слегка прояснилась.

В крепости засели бандиты. И судя по тому уровню конспирации и ареолу тайн, который они распускают вокруг, мутят они там далеко не бытовые делишки.

Нож приговорил последнего оставшегося в живых. Жалеть было некого – не шибко умный дозорный, растрепавший всю информацию о хозяине, мне явно был не нужен.

Горючее из чужих канистр перекочевало в мои. Трофейные снегоходы выглядели пожиже собственного, так что жадничать я не стал. Центурион за пазухой на всю сцену отозвался одним ленивым зевком.

– Привыкаешь, – одобрил я. – Правильно. Дальше, чую, веселее будет.

Мёртвая роща нашлась через полчаса. Голые чёрные стволы без единой ветки торчали из снега частоколом, и объезжать её пришлось стороной.

За рощей просека раздваивалась. Правый рукав узнавался без всяких подсказок – санный накат в три машины шириной, разбитый полозьями до ледяного блеска. Судя по всему, по нему возили часто и помногу.

Вардис вырос из снежной дымки к сумеркам, как и обещал кабатчик.

Когда-то это была настоящая граничная крепость, младшая сестра Деймора. Теперь от сестры остались воспоминания.

Стены вполовину ниже дейморовских, тёмные от времени и наледи, зубцы выщерблены, а левая надвратная башня заканчивалась обломанным пеньком. Над южными воротами угадывалось место, где раньше сидел герб: камень там был светлее и посечён зубилом.

Сами ворота – ржавое железо в два человеческих роста, стояли запертыми. В левой створке темнела калитка, у калитки притулилась дощатая будка, а из будки, заслышав мотор, выбрался дед.

Подкатил ближе, заглушил двигатель и слез.

Замотанный в тряпьё по самые брови, с колотушкой на верёвке, он перегородил мне путь с уверенностью человека, за спиной которого стоит армия.

– Стой! – проскрипел дед. – Плата за вход!

– И почём нынче вход?

– Пять кристаллов!

– Дед, а совесть почём?

– Не положено без платы! – отрезал он и для убедительности стукнул колотушкой по будке. – Пять кристаллов, или заворачивай оглобли!

Достал грамоту и развернул печатью к нему.

– Тогда читай. Вардис мой удел. Жалован королём Горацием Флектором в вечное владение, вот печать, вот подпись. Хозяину, получается, тоже платить?

Дед уставился на бумагу. Пошевелил бровями. Взял, повертел, изучил вверх ногами и вернул.

– Королём, – дед аж причмокнул. – Да хоть бы и самим создателем вселенной! Не положено без платы. Пять кристаллов!

Спрятал грамоту и мысленно досчитал до пяти. Злиться на деда было всё равно что злиться на погоду. Тут вопросы к другому человеку. В грамоте не нашлось даже маршрута, а канцелярия на вопрос о дороге только пожала плечами.

Про то, чтобы известить местных о смене власти хотя бы завалящим гонцом, речи, понятно, вообще не шло. Очень в духе его величества: ступай, фамильный, владей. Как-нибудь. Чем-нибудь.

– Последний раз спрашиваю, – предупредил я. – Откроешь?

– Пять кри…

Воздух между моих ладоней сжался в кулак.

БУХ!

Калитку вырвало с петлями и куском створки в придачу. Железо пропахало лёд и с лязгом впечаталось в стену ближайшего дома. Дед охнул и солдатиком нырнул в будку. Из будки донеслось сдавленное «не положено», но развивать мысль дед не рискнул.

– За машиной присмотри, – сообщил я дощатой стенке. Будка промолчала, и я счёл это согласием.

Перешагнул порог собственных владений. Ну-с, чем меня порадуют?

Улица за воротами когда-то была главной: широкая, с остатками мостовой и фонарными столбами по обеим сторонам. С тех пор по ней прошлись годы и люди, причём люди постарались заметно усерднее. Колдобины да грязный лёд, вдоль стен мусор кучами. Дома стояли через одного: у этого выбиты окна, у того провалена крыша, зато из соседней трубы валит дым и орёт хор.

Народу хватало. У ближайшей железной бочки с костром грелись трое в тулупах и передавали по кругу мутную бутыль. Дальше кто-то остервенело мочился на стену, не отвлекаясь от беседы с приятелем. Ещё дальше двое неторопливо мутузили друг друга под одобрительный мат десятка зрителей, и по вялости процесса читалось: развлечение это здесь ежедневное, что-то вроде зарядки.

И такого добра до самой цитадели. Костры, дым, рожи, ор.

На грохот выломанной калитки обернулась вся улица. Бутыль замерла на полпути, драка рассосалась сама собой, и десятки взглядов, один мутнее другого, сошлись на мне.

За оружие, что показательно, никто не схватился. Чужаки в эти ворота, похоже, не входили годами, и улица пока просто решала, чья это забота.

Я же пока просто стоял в проёме собственных ворот и разглядывал собственный город.

М-да. Ну здравствуй, Вардис. Хозяин приехал.

* * *

Третья Высота, Королевский дворец

Стопка бумаг на подпись в этот вечер вышла тонкой, и Харитон уже смел надеяться освободиться до полуночи. Надежда прожила до предпоследнего листа: распоряжения о возвращении удела Вардис в коронные ведомости.

Глава исполнительного корпуса перечитал документ дважды, промокнул лоб платком и осторожно поднял глаза. Король стоял у окна, спиной к столу, и ничего хорошего эта спина не обещала.

– Ваше величество. Дозвольте вопрос по Вардису.

– Дозволяю.

– Реймонд с Края, – Харитон заглянул в лист, хотя имя помнил и так. – Это ведь тот самый, по которому Корнелий готовил доклад. Подозреваемый по дейморскому эпизоду. Фамильное достоинство, герб, удел в владение… Я не понимаю замысла, ваше величество. Если человек настолько подозрителен, вопрос ведь решается много… тише.

– Решается, – согласился Гораций Флектор, наблюдая за чем-то внизу, во дворе. – Полгода назад решился бы за вечер. А теперь вокруг него Венторы. Наставник их сына, спаситель дочери. Тиберий за своих держится зубами. Менять сильный род на смутное подозрение расточительно, Харитон.

Харитон покивал, складывая платок по старым сгибам. Мысль догнала его на третьем сгибе.

– Поэтому Вардис, – медленно проговорил он. – Удел, вычеркнутый из ведомостей двадцать лет назад. Там ведь нехорошо, ваше величество. Совсем нехорошо.

– Там чудесно, – Гораций чуть повернул голову. – Тихо, просторно. И далеко от столичной суеты.

– А если он там погибнет?

– Значит, удачливый сборщик с Края исчерпал свою удачу, и я зря тратил на него чернила. Вопрос закроется сам, без единого упрёка в нашу сторону. Венторы погорюют и утешатся контрактом.

– А если выживет? – Харитон задал вопрос и тут же пожалел об этом.

Король обернулся. В уголках его глаз собрались морщинки, и от этой почти улыбки главе исполнительного корпуса захотелось оказаться где-нибудь в архиве, среди безопасных пыльных полок.

– Если выживет и удержит крепость, из весомых подозреваемых он перейдёт в наиважнейшие. И тогда мы продолжим знакомство, – Гораций вернулся к окну. – Мёртвый снимает вопросы, Харитон. Живой на них отвечает. На все.

Харитон поклонился и собрал бумаги. У самых дверей его догнало негромкое:

– Наблюдателя можешь не отправлять.

– Ваше величество?..

– Он уже там.

Глава 7

Бездействие было недолгим.

От бочки с костром отлепились двое. Следом подтянулся третий, из зрителей той самой вялой драки, на ходу перехватывая обрезок трубы. Шли вразвалку, с ленцой. Торопиться им было некуда —добыча сама притопала к ним в руки.

– Ты глянь, какой нарядный, – протянул передний, детина в тулупе с чужого плеча. – Заблудился, что ль, модник?

Вот только ответить я не успел.

– Куды прёте! – гаркнули из толпы. – Назад, дебилы!

Сквозь зевак протолкался седой кряжистый мужик без шапки. Троица послушалась с полушага: труба опустилась, заводила попятился и сделал вид, что просто прогуливался. Седой зыркнул на него, потом на меня и втёрся обратно в толпу.

С виду помойка помойкой, а команды тут выполняют шустрее, чем в ином гарнизоне. Да и с чего вдруг вообще их остановили? Увидели выбитую калитку и поняли, что не их ранга добыча?

– Кто здесь старший? – спросил я в пустоту.

Улица ответила шарканьем и молчанием. Зато сбоку вынырнул мелкий вертлявый мужичок в тулупе на два размера больше нужного. Морда острая, глазки бегают, улыбка от уха до уха, всем набором жёлтых зубов.

– Так это, господин хороший, как не быть старшему, – зачастил он, кланяясь через слово. – Есть главный, а как же. Извольте, провожу. Шнырём меня кличут, ежели чего.

На слове «главный» улыбка у него погасла. На миг, но погасла. И тут же вернулась на место.

– Ежели чего, – согласился я. – Веди, Шнырь.

Хоть тут без сюрпризов: как выглядит, так и зовётся.

Сумку и мешок с экстрактами я снял с багажной корзины и закинул за плечо. Снегоход с канистрами и вольером остался на совести деда с колотушкой. Утащат, значит утащат. Найду, и кому-то станет очень стыдно. Возможно, уже посмертно.

Вёл Шнырь вверх по главной улице и трещал без умолку: тут, ваша милость, торговые ряды были при дедах, тут колодец, вода дрянь, но пить можно, а вон с той крыши Кривой Пасюк по пьяни сиганул, смешно вышло. Слушал я вполуха. Смотреть самому по сторонам выходило куда любопытнее любых баек.

Сумерки густели, и чем гуще, тем яснее город делился надвое. Внизу, у ворот, свет давали только костры в бочках. А чем ближе к цитадели, тем целее становились дома: стёкла в рамах, дым из труб, заборы стоят, у дверей расчищено. У самой цитадели улица и вовсе прикидывалась приличной: мостовая метёная, снег вывезен, на столбе жёлтым огоньком коптил масляный фонарь. У ворот двое с автоматами, и стволы у этих двоих смотрелись даже ухоженнее, чем у гарнизонных на Первой высоте.

Часовые проводили нас глазами, но с места и на шаг не сдвинулись.

Сама цитадель встретила ещё интереснее. Правое крыло стояло с провалившейся крышей и выбитыми окнами. Зато левое даже в сумерках выделялось: кладка свежая, светлее старой на пару тонов, рамы новые, над крыльцом кованый козырёк. Крепость гнила заживо, но сердце ей кто-то заботливо чинил.

Вопрос только, на какие деньги.

За пазухой завозился Центурион. Высунул нос, чихнул на местные ароматы и уставился на меня снизу вверх с явной укоризной.

– Не нравится? – вполголоса спросил я. – Терпи. Нам тут жить. Если не придумаю чего другого.

Внутри левого крыла оказалось тепло. Ковровая дорожка, лампы по стенам, начищенные медные ручки на дверях, запах воска и печного дыма. Шнырь довёл меня до двустворчатой двери в конце коридора, постучал и согнулся пополам.

– Ежели чего, ваша милость, за провод… за проводины мои, стало быть, что положено… – начал он, шаркнул ножкой, не дождался ни ответа, ни платы и смылся сам. Видимо, прикинул, что уйти живым – уже неплохая такса.

Ну что ж. Пойдём знакомиться с главным.

Кабинет за дверью тянул на приёмную купца средней руки – стол, за которым уместилось бы трое, шкафы с амбарными книгами, печь, ковёр на полстены.

За столом восседала туша, иначе и не скажешь.

Боров с образцового хозяйства – центнера два живого веса, гладкий и розовый. Крошечные глазки утонули в щеках и смотрели на меня оттуда цепко и скучающе. Так смотрят на гостя, о котором доложили загодя.

Доложили, конечно. Пока Шнырь мурыжил меня байками про Кривого Пасюка, гонец успел бы обернуться до цитадели дважды.

– Господину новоприбывшему моё почтение, – туша шевельнулась и обозначила полупоклон, не отрывая зада от кресла. – Багор, здешний, так сказать, смотритель. С чем пожаловали в наши края?

Смотритель. Скромно и со вкусом.

– С бумагами, – грамота легла на стол печатью вверх. Тянуть я не собирался. – Читай, смотритель.

Читал Багор основательно. Грамоту развернул бережно, за уголки, подвинул поближе лампу, печать рассмотрел на свет, а подпись изучил с видом человека, лично состоящего с его величеством в переписке. И где-то на середине этого спектакля в глазках плеснуло изумление. Настоящее, не притворное. Плеснуло и утонуло обратно в щеках.

– Стало быть, всё это теперь ваше, – Багор разгладил грамоту ладонью и аккуратно подвинул ко мне. – Что ж, ваша милость, поздравляю. Хозяйство скромное, но душевное. Раз такое дело, сдаю бразды. Опись имущества прикажете готовить?

Эм? Я что-то не так понял?

По всем раскладам жирдяй должен был юлить, тянуть время, проверять бумагу на зуб и торговаться за каждую мелочь. Хозяин полутора сотен стволов не отдаёт крепость первому встречному со скоростью полового, принимающего заказ. А Багор отдал. Легко и гладко, ещё и с полупоклоном.

Значит, либо документы для него не новость, либо уже знает, что со мной делать. А скорее всего, и то и другое сразу.

Нить воли мазнула по хозяину кабинета. Тишина. Если Багор и был единённым, то мельче пятой ступени.

– Готовь, – я забрал грамоту. – И учётные книги заодно.

– Сей же час, ваша милость, – Багор потянулся к колокольчику на краю стола. – Чайку с дороги?

Центурион окаменел.

Только что барс дремал у меня за пазухой, и вот уже упёрся всеми четырьмя лапами, прижал уши, а из глотки покатился рокот. В коридоре зашуршало. Много ног, и все старались ступать тихо.

А не, всё в порядке. Жирдяй всё же не планировал сдаваться.

– Чайку, значит, – я поднялся так, чтобы между мной и дверью оказался стол, и ссадил барса за шкаф. – Брысь.

Белый комок махнул с моего плеча и пропал из виду.

Дверь вылетела.

В кабинет вломились девятеро, и воплощения полетели от всех разом, вразнобой и вперехлёст: огненные сгустки, водяной хлыст, воздушная рябь, что-то ещё мелкое и злое.

Первая нить рванула меня вбок. Кресло, из которого я поднялся десятью секундами раньше, брызнуло щепой и завалилось на бок. Вторая нить смяла ближайший стихийный сгусток на подлёте, а остальное съели стол и стена.

Дальше всё уложилось в три вдоха.

Пять клинков ушли с пояса веером, и всё та же нить развела их по целям. Сердечники взвыли на пробое, утяжеляя удар, а щиты первой-второй грани нападавших держали глифир хуже мокрой бумаги. Пятеро осели там, где стояли.

Воздушный серп махнул наискось через кабинет. Ещё двое.

Восьмого таран впечатал в дверной косяк.

Девятый оказался сообразительнее прочих – не стал завершать атаку, развернулся и рванул в коридор. Нить дёрнула его за лодыжку, пол ушёл у бедолаги из-под ног, и последний гость поехал носом по ковровой дорожке обратно ко мне. Я шагнул следом, прикидывая, с какого вопроса начать.

Начать не вышло.

Багор для своей туши двигался на удивление шустро. Тесак, вынырнувший из-под столешницы вместе с хозяином, вошёл лежащему под затылок. Коротко, без замаха. Так бьют далеко не зеленые новички.

– Смутьяны, ваша милость! – Багор отдулся и всплеснул ручищами. – Ироды! Я им что говорил? Сидеть тихо! Так нет же, почуяли, что власть меняется, и удумали, значит, под шумок! Вы уж не серчайте, недоглядел, каюсь!

Каялся Багор громко, с чувством, а тесак между делом вытирал о штанину покойника. Буднично так вытирал, по-хозяйски. И такая игра меня ни на мгновение не запутала.

Нападавшие все до одного – единённые. Пусть грани, судя по корявым воплощениям, первая да вторая, но для дыры на краю карты это сливки и золотой запас. Такими людьми не разбрасываются, и из неоткуда они не вырастают.

Изворотливый жук. Сначала попробовал избавиться от меня, а как только понял, что добыча ему не по зубам – переметнулся на мою сторону.

Неплохо, но слишком читаемо. Трогать Багора я пока не спешил – для начала стоит выяснить реальную картину дел. И уже после, если личное расследование зайдет в тупик, подвешивать жирного борова на воротах.

Собрал клинки, вытер о чей-то тулуп. Все пять вернулись на пояс, и хоть что-то в этой крепости сегодня работало без нареканий.

– Этих убрать, – я подтащил уцелевшее кресло и сел. – Оружие и пояса сложить у двери. И тесак спрячь. Он меня нервирует.

– Дык это… по хозяйству он у меня…

– Для колбасы. Я понял. Спрячь.

Тесак уехал под столешницу, тела выволокли за пять минут. Работали молча, без вопросов, и по этой сноровке о здешних порядках можно было писать отдельную книгу.

– Ну что, смотритель, – я устроился в кресле поудобнее. – Рассказывай. Сколько народу в крепости?

– Дык сотни полторы наберётся, – Багор степенно сложил ручищи на животе. – Ну, теперь чуток поменьше.

– Из них бойцов?

– Половина. Остальные так, по хозяйству.

Сходилось с тем, что напел пленник на просеке. Значит, правду жук выдаёт там, где её можно проверить. Посмотрим, где начнёт вилять.

– Кто деньги считает?

– Я и считаю, ваша милость. Кому ж ещё?

– И как?

– А никак, – Багор вздохнул всей тушей, горестно, с подвыванием. – Дыра мы, ваша милость. Торговля сдохла ещё при прежних хозяевах. Обозы к нам не ходят: незачем и не к кому. Новые люди не едут, старые мрут или разбегаются. Живём промыслом: зверя бьём, коренья копаем, ну и случайный товар, бывает, прибивается.

– Случайный товар, – повторил я. – Складно завёрнуто.

– Не без греха, – Багор развёл ручищами и даже не подумал смутиться. – Край лихой. Оно ведь как: кто к нам с добром, того и мы с добром.

– А кто с добром, но без охраны, у того добро случайно прибивается к вам.

– Обижаете, ваша милость, – глазки заплыли тоской, хоть милостыню подавай. – Мы люди смирные.

– Девять смирных я сегодня уже видел. На чьи деньги крыло чинил?

– На свои, кровные. Копил.

Врёт и не потеет. Хоть бы для приличия глазом моргнул. Ладно, зайдём с другого края.

– Часовые у ворот с чьих харчей такие гладкие? Солярка в гараже откуда? Уголь кто возит?

– Так это… с Кельдора возим, – впервые за разговор Багор ответил не сразу. Запнулся на полвздоха, самую малость. – Ездят людишки. Тихонько.

Вот она, первая трещинка.

Про Вардис в Кельдоре рассказывали шёпотом и по десятому кругу поминали сгинувшие обозы. Кабак ржал надо мной всем залом, Квинт хоронил снегоход вместе с покупателем, и ни одна собака не обмолвилась о вардисских закупщиках, которые «тихонько ездят» за углём и соляркой. Либо ездят так, что их никто не видит. Либо совсем не в Кельдор.

Промелькнула мысль прижать жука к стенке и силой выбить показания, но, боюсь, такой метод очень вероятно приведет к тому, что какая-то важная деталь будет упущена. И загадку Вардиса разгадать станет сложнее.

– Учётные книги, – напомнил я.

Книги легли на стол стопкой, и с ними толстая папка из архива прежних хозяев: тиснёный герб короны да казённая вязь на корешке. Внутри обнаружилась ведомость коронной подати по уделу Вардис. Записи обрывались двадцатилетней давностью, и последняя строка подводила итог: недоимка двести восемьдесят кристаллов.

Двести восемьдесят. Кристаллов.

За такие деньги можно скупить пол-Кельдора вместе с кабатчиком Мартом и его заведением.

И это без пеней. Дальше логика достраивалась сама, и с каждым шагом настроение у меня падало. Удел жалован, вот грамота. Раз жалован, значит, в казённых книгах он снова числится. А раз числится, то вместе с уделом оживает всё, что за ним записано.

«В вечное владение со всеми прилегающими землями». И со всеми прилегающими долгами, надо полагать.

Щедрость его величества заиграла свежими красками. Мне подарили гербовую долговую яму.

Остальные книги пели ту же песню на разные лады. Расход на уголь и горючее, расход на припасы. Приход: пыль со шкур, пыль со «случайного товара», слёзы. По бумагам крепость жила впроголодь и должна была сдохнуть лет пятнадцать назад.

Вот только не сходилось.

Считаем. Банда сидит в нищей дыре двадцать лет и никуда не уходит. Слухи про гиблое место эта же банда и раскармливает: пропавшие обозы, сгинувшая артель, какие-то проклятья. То есть люди старательно отрезают себя от любых денег извне.

При этом полторы сотни ртов чем-то кормятся. Морды у покойников были гладкие, а у цитадели новое крыло и кованый козырёк над крыльцом.

Деньги в Вардисе есть. Просто на бумаге их нет.

– Комнату мне, – папка с ведомостью отправилась ко мне под мышку. Такие бумаги в чужих кабинетах не ночуют. – Осмотрюсь у вас с утра.

– Может, охрану приставить, ваша милость? – заботливо предложил Багор. – Мало ли. Смутьяны опять же…

– Спасибо, смотритель. Твою заботу я сегодня уже видел.

Комнату выделили этажом выше, с печкой и засовом. Засов я на всякий случай усилил шкафом, папку сунул под подушку, и сверху гербовой печатью улёгся Центурион. Телефон показал пустую шкалу – связи в Вардисе нет и, похоже, отродясь не водилось.

Ночь прошла на удивление тихо. Даже подозрительно тихо для крепости, где меня вчера пытались сжечь.

Утро в Вардисе пахло дымом и подгоревшей кашей.

Часовые у крыльца вытянулись так, что хрустнули спины. Поодаль мялся давешний седой с улицы, и по его лицу читалось, что мужик всю ночь репетировал какие-то слова и к утру растерял все до единого. У склада трое усердно грузили пустые ящики и смотрели при этом куда угодно, кроме моей стороны.

У крыльца обнаружился и мой снегоход: вымытый, заправленный, канистры с вольером в целости. Рядом топтался дед-привратник с колотушкой, изображая, что просто гуляет тут с утра пораньше. Про пять кристаллов дед больше не заикался.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю