444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ленивая Панда » Повелитель Стихий. Том 3 (СИ) » Текст книги (страница 10)
Повелитель Стихий. Том 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 06:00

Текст книги "Повелитель Стихий. Том 3 (СИ)"


Автор книги: Ленивая Панда


Соавторы: Ярослав Сай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Стихия света лилась в сопряжение сама, и нить, которую я послал вперёд, оказалась лишней в первую же минуту. Сразу же вернул ее обратно, начиная уже привычную деятельность. Контролировать, чтобы не зачерпнуть слишком много.

Интересно, это теперь навсегда? Не то, чтобы я жаловался, но теперь каждый процесс усиления грозил переполнением сопряжения, и как следствие значительно более неприятными последствиями, чем просто неудавшееся единение со стихией. Благо воля исправно справлялась со своей задачей.

Почти сразу у кромки озера проклюнулся росток.

Белый, полупрозрачный, молочное стекло, светящийся изнутри. Посмотрел на него поближе и удивленно хмыкнул.

Тени не было. Совсем. Необычная аномалия.

Остальные стихии почти не высказывали недовольство новому гостю. Ледяное дерево над берегом даже иглой не повело, воздушное деревце тоже. Только чёрная ветка смерти у дальнего края поджалась. Ну и ладно, её мнения тут никто не спрашивал.

Вода у нового берега легла четвёртым оттенком, почти белым. Первая грань. Часа полтора, если по ощущениям. Про такое обычному единённому даже врать неловко.

А дальше пошло то, ради чего я лез сюда два с половиной часа по голому льду. Свет прибывал, росток тянулся, а в груди становилось тепло.

Холод в яме грел иначе, тяжело и сытно, изнутри. Эта же стихия была лёгкой. Так бывает, когда в душной комнате распахивают ставни. Голова опустела, лишние мысли выветрились напрочь.

Рык пробился сквозь это умиротворение чужеродным гулом, и я не сразу понял, что он мой. Точнее, моего барса.

Центурион стоял в шаге от меня, распушённый вдвое против обычного, и смотрел на стену кратера справа. Хвост трубой, уши прижаты. Рычал он низко, на одной ноте, явно предчувствуя опасность.

Здесь обитают какие-то твари?

Открыл глаза и огляделся. Глаза слезились, но уже не так сильно. Лёд и свет, ни одной тени.

Дальняя кромка чаши в трёхстах шагах, ближняя рукой подать, и на обеих никого. Стены гладкие, по ним ничего не ползёт. Однако барс продолжал рычать, так что я не спешил расслабляться – глазам в этом месте я доверял в последнюю очередь.

Нить пошла от меня по дну кратера, на пятнадцать метров вокруг, широким кольцом. И почти сразу наткнулась на кого-то живого, метрах в десяти справа, у самой стены. Там, куда и смотрел барс. Оно стояло неподвижно и, судя по всему, ждало, когда я снова закрою глаза.

Первоначальная мысль про местного обитателя сразу улетучилась. Это был эларий.

Один. Без зверя, пешком, ночью, по голому льду. Из всего конвоя сюда полез бы ровно один, и я даже знал, кто. Особенно с учетом сломанного компаса.

Посмотрел внимательнее. Всё так же – белое на белом, и ни пятнышка тени. Нить со дна убрал: под ногами больше ничего интересного не лежало.

– Иссар, – сказал я в пустоту. – Хватит сливаться с пейзажем. Мяса у меня больше нет, если ты, конечно, пришел за этим.

Пауза. Потом белое шевельнулось, и от стены отделился силуэт.

Я не ошибся.

Это и правда был Иссар. Тонкий, незаметный, весь в белых одеждах. Белая грива заплетена в косу до пояса. Ни нагрудника, ни наручей. Ладони пустые. Лицо всё то же вежливое, однако эта вежливость была напускной.

– Гость Иглис, – Иссар поклонился. Низко, тем же поклоном, что у подножия. – У тебя хороший зверь.

– Знаю. Ты чего сюда залез?

Вопрос был риторический, потому что ответ я примерно представлял. Но кто знает, может я чего-то не учел?

– Вам же вроде сюда нельзя? Или тоже пришёл попробовать договориться со стихией?

– Почти, – одними губами улыбнулся эларий. – Я пришел убить тебя.

Вот так. Без предисловий. Просто и открыто.

– Ясно, – кивнул я и остался сидеть. – Как я понимаю, поломка компаса – твоих рук дело?

– Моих, – Иссар двинулсч ко мне медленно, шаг за шагом, и лёд под ним не скрипел. – Буря должна была сделать всё сама. Тихо. Человек не дошёл до источника, дом Иглис скорбит, дом Сайрит скорбит вместе с ним. Однако не срослось. И я до сих пор не понимаю, каким образом у тебя получилось настолько хорошо ходить сквозь бурю.

– Я просто везучий, – пожал плечами.

– Да. Ты уже говорил.

Он остановился шагах в пяти. Центурион переступил лапами и рыкнул громче, но с места не сдвинулся. Умный кот.

– Теперь слушай, гость Иглис, – Иссар говорил без выражения, голосом торговца, который зачитывает условия. – У тебя нет выбора. Ты сидишь у источника один, свидетелей нет, конвой внизу. Если умрёшь здесь, дом Сайрит скажет, что человек не вернулся от источника. Люди часто не возвращаются из наших земель. Всё. Никто не спросит.

– Пока что не вижу ни одной причины, чтобы принять это заманчивое предложение.

– Сейчас объясню, – Иссар чуть наклонил голову. – Если ты решишь сопротивляться и каким-то образом убьёшь свидетеля дома Сайрит, то есть меня, то твоя жизнь так же закончиться. Никто не будет разбираться зачем и почему это произошло – человеку доверились, пустили на запретные земли, а он убил одного из конвоя. Искать тебя будут все. Все три дома. Иглис за тебя не встанет, не сможет. Тебя загонят в угол. Поймают – все же по нашим землям без транспорта далеко не убежишь. Найдут и снимут кожу. Живьём. И это в лучшем случае.

– Красочно, – хмыкнул я.

– Возможно. Поэтому выбора у тебя нет. Быстро и безболезненно умереть сейчас, или мучительно и долго потом.

Я подумал. Секунды две, но подумал.

Выбора нет. Ага. Выбор есть всегда, и тут даже есть другие варианты, помимо озвученных. Например, спеленать Иссара волей, вырубить, и продолжить медитировать.

Вот только не уверен, что это и правда лучший исход. Дом Сайрит это так просто не оставит, а живой Иссар сможет придумать какую-то чушь. И когда перед элариями будет выбор поверить мне, или ему, то очевидно слово человека пропустят мимо ушей

Так что стоит разобраться с этим вопросом прямо сейчас. Да, вероятно отношения с элариями это сильно подпортит, но не то, чтобы я особо горел желанием продолжать общаться с этими ледышками.

Стихия света есть, а больше мне от них ничего и не надо. Сможет принцесска что-нибудь придумать – отлично. Не сможет – ну и все равно.

– Ну давай, – я поднялся. Не спеша, со льда, разминая затёкшие ноги. – Показывай, что там у Сайрит по этой части.

Лёд пошёл у него по правой руке от локтя к кисти, наплыл на пальцы и вытянулся вперёд. Копьё. Длинное, с синевой внутри. Со стороны работа чистая, ничего не скажешь. Вероятно, многим бы понравилось.

Мне нет.

Жидковат лёд, у Юмина вышло бы в пару раз лучше.

Ко мне копьё полетело быстро, точно в грудь, и рассыпалось о барьер воли брызгами. Даже не звякнуло толком.

Иссар не удивился. Видимо, понимал, что я далеко не простачок, которым многие меня считают. И всё равно пришёл. Смелый парень, или дурной. А может просто верил в то, что я смерюсь со своей участью и не буду сопротивляться.

Второе копьё эларий создавать не стал. Отступил на шаг, и лёд пополз широкой коркой по обеим рукам. Щит, или что-то вроде.

А я в это время думал о другом.

Нож лежал у меня на поясе. Рука сама его вытащила, привычно. Иссар смотрел на нож. А куда ещё смотреть, когда у человека в руке клинок с глифировым напылением, который продавливает стихийные щиты.

И тут мне стало интересно.

Этой стихии у меня никогда не было, и я очень смутно представлял то, на что она способна. Именно сейчас, на первой грани.

Вокруг было бело. Ни одной тени. Всё, что здесь лежало, было одного цвета с кратером, и спрятать вещь в таком месте проще, чем где угодно ещё. Если она будет белой, как одежды Иссара.

Ну-ка.

Пустил свет из сопряжения в ладонь. Он пошёл легко, без малейшего сопротивления, и лёг на нож и на пальцы. Ладонь вместе с ножом покрылась белым сиянием, сливаясь с окружающим светопреставлением.

Держалось воплощение, прямо скажем, так себе. По краям рябило, и если приглядеться, периодически можно было разглядеть в ярком облаке серую рукоять. Но приглядываться Иссару было некогда.

Он смотрел мне в руку и видел лишь светлое пятно.

Секунду. Полторы. Его глаза дёрнулись вниз, к моему поясу, где ножу полагалось быть, потом снова к руке. Растерянность на лице того, кто пришёл убивать, это, я вам скажу, отдельное зрелище.

Нож сошёл с пальцев, и нить довернула его в полёте. Свет с клинка слетел на середине пути, но Иссару это уже ничем не помогло. Среагировать на, считай, невидимый снаряд, он не успел.

Нож вошел в горло, чуть выше ледяной корки. Иссар сделал шаг назад, взялся за рукоять обеими руками и не вытащил. Лёд с его рук стёк ему под ноги и погас.

– Ты… уже?.. – умудрился просипеть он. – Свет… так быстро…

– Ты забыл, я же везунчик, – усмехнулся я напоследок.

Надеюсь, моя улыбка будет приходить к Иссару в загробном мире.

Эларий упал на колени, потом на бок, и тени под ним, разумеется, не появилось. Центурион подошёл, обнюхал косу и чихнул.

Вот и всё.

Нож я вытащил, вытер о белый рукав Иссара и убрал на пояс. Тело оставил лежать где лежало. Тащить его куда-то смысла не было ни малейшего. Точнее, я банально не хотел тратить время.

Источник находился прямо передо мной. Ярче всего остального, размытый толщей льда. И пустят ли меня к нему в следующий раз, вопрос даже не открытый. Скорее закрытый.

Зато сейчас время у меня было. Конвой внизу спит, Иссара хватятся утром, и пока сообразят, пока долезут. Часы. Тратить их на переживания было бы совсем уж глупо.

– Цент, – барс поднял голову. – На стрёме. Смотришь на кромку. Кто появится, рычишь. Понял?

Центурион посмотрел на гребень горы и сел ко мне спиной, мордой к склону. Хвост обернул вокруг лап. Караульный из него вышел на заглядение.

Сел обратно, скрестил ноги, закрыл глаза. Свет ждал. Он никуда не делся, только поток силы я в спешке прервал, так что надо было начинать всё заново. Благо проблемы в этом не было никакой.

Дальше время потеряло смысл. Ночь здесь не наступала – в кратере свет стоял один и тот же, независимо от времени суток, и часы я мог считать только по своим ощущениям. Колени заныли, а после онемели. Желудок сжался в кулак, напоминал о себе каждые пять минут, а когда устал напоминать, просто ныл. Из кармана куртки вытащил последнюю полоску вяленого мяса, половину отдал барсу, свою половину съел не жуя. Цент на посту даже не отвлёкся, съел в один укус.

Росток тянулся.

Спустя какое-то время озеро в сопряжении вздрогнуло. Знакомо. Вода пошла на берег, подмяла кромку у белого ростка, и тот раздался – стебель окреп, вытянулся до пояса, и свет внутри него стал гуще, тяжелее. Он больше не дрожал – уверенно стоял.

Вторая грань.

Я просто мутант, и это уже не новость.

Вынырнул. Руки тряслись, во рту пересохло, и очень хотелось лечь. Но лечь мне не дали, потому что Центурион как назло зарычал. Тише, чем на Иссара, с паузами. Будто пересчитывал кого-то. А почему будто?

Я поднялся, шатнуло, опёрся о колено и пошёл к кромке. Барс за мной.

Сверху склон просматривался до самого низа. По голому льду ползли фигуры. Голубые огоньки нагрудников, растянутые цепочкой, и одна тёмная фигура без огонька. Ольма, надо думать. Весь конвой, кроме одного. Они шли медленно, на четвереньках, тем же путём, каким я лез вчера, и до кромки им оставалось от силы час.

Обнаружили пропажу.

Обернулся на тело. Прятать? Дно кратера вылизано до блеска, и спрятать тут что-то так чтобы это не нашли – невозможно. Лишь на короткое время.

Рассказать как было? Добавить про компас, который был нарочито испорчен. Я уже решил, что нет, да и Иссар красочно расписал, чем это кончится. Не думаю, что он врал. Даже если конвой и получится уболтать, они будут вынуждены доставить меня домой. А там уже Сайрит возьмутся за меня по полной.

Теперь и правда вариант остался только один.

Отвернулся от тела и от склона с голубыми огоньками и пошёл через кратер в противоположную сторону. Триста шагов. Центурион, поняв, что тут больше ничего интересного не будет, забрался мне за пазуху и высунул голову.

Уж прости, принцесса, я верю что ты со всем этим справишься. Но помимо всего прочего, меня ждет удел, который надолго оставлять нельзя. Я конечно, подготовился к своему отъезду как мог, но вполне вероятно, волны тварей никуда не делись.

И задерживаться тут надолго, при этом даже не как действующее лицо, а как инструмент, с помощью которого один дом пытался принизить другой, было чревато. Вардис мог и не пережить такого долгого отсутствия нового хозяина.

С дальней кромки открылся склон, которого я вчера не видел. Такой же голый лёд, только внизу, там, где с той стороны стояли пики, здесь лежала Буря. Плотная, фиолетовая, от края до края низины. Она стояла там, наверное, всегда – гул доносился даже до меня. Маршрут отхода идеальный. Пусть ищут.

Нить легла под ноги, вытянулась и сгладилась. Салазки, старый номер ещё из первых недель в этом мире. Вторую нить бросил назад, тормозить, если понесёт.

Понесло сразу.

Лёд ушёл из-под ног, ветер ударил в лицо и пробил куртку насквозь, Центурион у меня на груди вцепился когтями во что попало и, судя по звукам, отчаянно ругался.

Склон летел навстречу.

Несмотря на то, что оттормаживался я почти без перерыва, за первую минуту мы прошли столько, сколько я лез вчера за час. Буря внизу росла, гул забивал уши. Склон выположился, нить скребанула по насту, и мы въехали в фиолетовое марево на такой скорости, что первый осколок я даже не заметил – по телу прокатился разряд, по груди разлилось тепло, и озеро слегка плеснуло на берег. Буря, похоже, решила подкормить меня на дорожку.

Салазки я отпустил, когда скорость упала до бега, затем и вторую нить. Дальше пешком.

Буря обошлась со мной по-старому. Ветер, снежинки в лицо, фиолетовые росчерки где-то сбоку. Центурион спал. Низина уводила вбок, вдоль подножия, и я шёл по ней, пока светящаяся макушка не ушла за правое плечо.

Направление я примерно представлял —куда-то к северу. Просто к северу, а там разберёмся…

Из Бури я вышел ночью, когда она за спиной уже полыхала на всю низину, и лёг спать прямо в снег, спиной к валуну. Без костра и без ужина.

Проснулся я от уже знакомого рычания – Центурион отрабатывал на все сто. Питомец медленно вытянул голову наружу, молчал и смотрел. Разлепил глаза и я.

В десяти шагах от меня, на снегу, стоял снежный барс.

Не эларийский. Это я понял раньше, чем проснулся. Ездовые у элариев серо-дымчатые, ухоженные, в белой упряжи. Этот был белый с серыми подпалинами по хребту, тощий до рёбер и без единого ремешка. Через морду, от уха до губы, шёл старый шрам. Он стоял, чуть присев на задние лапы, и смотрел на меня, и в этом взгляде я был завтраком.

Дикий.

Стихии против них почти бесполезны, это я помнил. Нити восстанавливались – полных у меня было три, четвёртая на подходе. Нож на поясе. Против зверя размером с быка, у которого когти пробивают броню, набор так себе, вот только я не особо волновался.

Барс потянул носом. Раз, другой.

А потом лёг.

Сложился в снег, прижал голову к передним лапам, и только хвост с серой кисточкой на конце ещё подрагивал. Шрам уткнулся в наст. Он смотрел мимо меня, на белую морду, которая торчала у меня из куртки.

Центурион зевнул. Долго, во всю розовую пасть. Посмотрел на дикого зверя сверху вниз и издал короткий звук, что-то среднее между «мр» и приказом. Барс поднял голову.

– Молодец, Цент, – почесал я пушистый клубок за ухом. – Как я понимаю, ты еще и решил проблему с транспортом?

Дикий зверь, который меня секунду назад ел глазами, лежал и ждал разрешения встать. Вполне вероятно, если я сяду верхом, он тоже не сможет ничего сделать.

– Значит так, – я поднялся на ноги. – Мне на север. Тебе, я так понимаю, всё равно.

Барс смотрел на Центуриона, игнорируя меня. Да и вряд ли он меня понимал – всё же мой питомец особенный.

– Ладно, – вздохнул я. – Цент, скажи ему.

Приручение прошло без каких либо проблем, вот только сидел я верхом паршиво. Ни седла, ни повода, держаться можно только за шерсть на загривке, и шерсть эта в первые же полчаса натёрла мне ладони до красноты.

Барс шёл длинным стелющимся ходом, и на каждом прыжке через промоину я ехал вперёд, а после обратно.

Мешок с мукой, привязанный к быку. Примерно так это выглядело со стороны, если бы тут было кому смотреть. Зато шёл он быстро. Так быстро, что «Рысёнок» на своих лыжах отдыхает, и это по целине, без дороги.

Центурион сидел у меня за пазухой и командовал: мурчал, когда я поворачивал зверя на север, и молчал, когда тот сам выбирал обход. Барс слушался его, а не меня, но переживал на этот счет я мало.

Дни слиплись в один. Снег, гряды, снова снег. Гора со светом ушла за горизонт на первый день, Буря светилась то слева, то сзади, а карту принцессы я разворачивал дважды и оба раза складывал обратно – окружающий пейзаж совсем не походил на то, что я видел вокруг.

Дважды на дальних гребнях появлялись всадники, тёмные точки с голубыми искрами нагрудников, и оба раза мой барс, не дожидаясь команды, уходил в ближайшее ущелье и ложился, где мы пережидали, пока точки не уходили за гребень. У кого-то в этих горах наверняка уже имелся приказ насчёт человека, который пропал у источника вместе со свидетелем дома Сайрит.

На четвертый день горы кончились и началось редколесье. Знакомое, наше. Голые чёрные стволы, родня мёртвой роще у Вардиса, только без столбов и без просеки. Вероятно, вышел западнее. Насколько западнее, выяснится, когда упрусь.

Упёрся к вечеру пятого дня.

Первой из-за гряды невысоких холмов поднялась скала, серая, с плоской макушкой, а под ней, прижавшись, стены. С юга город выглядел иначе, чем с платформы: глухая стена, южные ворота закрыты наглухо, на зубцах нетронутый снег. Над цитаделью на ветру трепалась тряпка, выцветшая до серого, и герб мне был незнаком.

Что ж, пойду узнаю хозяев поближе.

Настроение стремительно поднималось. Я не мылся с Сиврена, а в Сиврене мылся в ледяной воде под присмотром элариев, так что это не считается. Теплая мягкая кровать, нормальная еда – голод, который мучал меня всю дорогу, вспыхнул с новой силой.

Центурион, почуяв, что дело идёт к обжитым местам, высунулся из куртки по плечи.

Барс шёл к южной стене, не сбавляя хода. Ворота виднелись впереди, однако были они закрыты, а снег перед стеной лежал нетоптаный, без единой колеи.

Не выходят за край?

На стене шевельнулось. Сначала одна фигурка, следом ещё две, и что-то в том, как они двигались, мне не понравилось. Быстро. Слишком быстро для людей, которые увидели путника.

А потом со стены ударили.

Первая пуля вошла в снег в двух шагах справа. Вторая слева. Барс подо мной присел, прижал уши и рванул вбок так, что я повис на его загривке, вцепившись в шерсть обеими руками. По стене прокатилось: раз, ещё раз, а дальше длинной трескучей очередью, и снег вокруг нас встал столбами.

Святой Деймос! Ну да, конечно, как же еще нас могли встретить?

Силуэт в тёмной куртке. На снежном барсе. Пришедший со стороны Нижних земель. За кого еще могли меня принять, кроме как за элария?

Глава 16

Одна из нитей ушла вперёд раньше, чем я успел об этом подумать.

Растянул её перед собой и барсом широким полотном, от морды зверя до моей макушки, и следующая очередь пришла уже в него. Пули вязли в невидимом барьере и падали в снег. Штук шесть, одна за другой, и каждая отдавалась в затылке коротким толчком, будто ловишь камни ладонью. Тихо, без рикошетов.

Со стены такое, наверное, смотрелось любопытно: всадник скачет, вокруг снег столбами, а на всаднике ни царапины. Выводов там, впрочем, пока не сделали. Стреляли дальше.

Зато выводы сделал барс. Он присел, крутанулся на месте и рванул назад, туда, откуда мы пришли, к холмам и редколесью. Я повис у него на загривке с одной стороны, Центурион болтался у меня за пазухой с другой, и всё это на полном ходу.

Ну уж нет.

Обратно в снег, без еды, шестую ночь подряд? Позади горы, где меня ищут три дома, впереди город, где в меня стреляют. Из двух зол я выбираю то, где хотя бы покормят.

– Цент!

Барс за пазухой высунул голову и издал звук. Короткий, в одну ноту. Такого я от него ещё ни разу не слышал.

Дикий зверь подо мной оборвал бег, чуть не сев на задние лапы. Развернулся. Прижал уши, глянул на меня через плечо, и в этом взгляде уместилось всё, что он думает о котятах и о стенах с огнём. Потом пошёл вперёд. Упрямо, шагом приговорённого.

Я подтянулся и снова сел как положено, насколько это вообще было возможно без седла.

Молодец. Понимаю тебя как никто.

Снег вокруг нас снова встал столбами. К очередям добавилось кое-что новое: над зубцами вспыхнуло рыжим, и со стены плеснуло огнём. Струя не долетела, ушла в снег паром. Следом ударило серым: горсть камня разлетелась о барьер крошкой.

Единённые у них тут тоже имелись. Базовые стихии, первая грань, вторая от силы. Стрелки из них были так себе, зато старались.

До стены оставалось шагов сто.

А потом на стене грохнуло по-настоящему.

Святой Деймос. Звук был другой: удар, от которого воздух хлопнул по ушам, а в гнезде между зубцами мигнуло рыжим. Что оттуда вылетело, я не видел и видеть не мог, но подставлять под это нить не собирался.

Думать было некогда. Порвёт. Такую мощную дуру воля не удержит, а порванная нить это откат и темнота, и Центурион остаётся отбиваться от целого города один. Значит, холод.

Еще одна нить обвила ледяное дерево в сопряжении, чтобы не допустить сюрпризов с глазами, после чего обратился к холоду. Тот отозвался сразу.

Влага из воздуха и снег под ногами схватились в одно целое, и шагах в трёх перед мордой барса встала плита льда. Толщиной в ладонь, шириной в двух всадников. Вслепую, на упреждение. Я успел даже удивиться, насколько легко это вышло – еще не доводилось как следует распробовать седьмую грань сродства.

Вышло простенько. Простенько, но эффективно.

Снаряд вошел в лед.

ХРЯСЬ!

Плита треснула от края до края и осыпалась, и пуля прошла сквозь неё уже дохлая, потеряв весь ход. Тяжёлая, с палец длиной, она увязла в нижней кромке у самых лап зверя и упала в снег, дымясь. Крошево ударило по морде барса и по моей куртке. Барс шарахнулся от него вбок, взвыл, но с шага не сбился. Центурион ему не разрешил. Нить снова легла перед мордой.

Вот теперь на стене стало тихо. Секунды на две.

Что они там видят, понятно и без подсказок. Всадник на кошке, с юга, поднял лёд. У них на глазах. Ну то есть точно эларий. Благо глаза сейчас у меня светиться не должны.

Ладно. Пусть смотрят.

Тридцать шагов. Я набрал воздуха и заорал. Так, как в этом мире ещё ни разу не орал.

– ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, ДЕБИЛЫ⁈ ЧЕЛОВЕК Я! ЧЕ-ЛО-ВЕК! ГЛАЗА РАЗУЙТЕ, КУРИЦЫ СЛЕПЫЕ!

Дальше пошло то, что в приличных книгах заменяют многоточием. Ругался я со вкусом, с оттяжкой, помянул матерей всех присутствующих на стене, их начальника, начальника их начальника и того умника, который придумал ставить пушки на стены. Барс подо мной прижал уши так, что их не стало видно вовсе.

Стрельба захлебнулась.

Эларии, я думаю, и половины этих слов не знают.

Из тишины сверху, откуда-то из-за зубцов, донеслось неуверенное:

– Человек?..

– А кто, по-твоему, тебя сейчас матом крыл⁈ Открывай!

Пауза. Сверху забормотали, заспорили. При этом оживленно, но аргумент «он ругался-то по-нашему» в итоге разрешил вопрос.

– Слезай с кошки! – крикнули со стены. – Руки чтоб видно было! И кошка чтоб на месте!

– Кошка ваша больше всех тут напугана, – сообщил я и сполз с барса.

Ноги подо мной сразу вспомнили пять дней без седла. Центурион за пазухой ворочался, устраиваясь поудобнее, и, кажется, был доволен собой. Заслуженно.

Калитка в южных воротах открылась не сразу и не вся. Сначала лязгнуло, потом кто-то долго возился с засовом, который будто бы не трогали с прошлой зимы. Потом дверца приоткрылась на ширину плеча, и в щель высунулся ствол.

Ствол был хороший. Это я отметил раньше, чем лицо над ним. Воронёный, без единого пятна ржавчины, ремень кожаный, пряжка начищена. В Вардисе такой был бы гордостью оружейки.

Мужику за ним было лет пятьдесят: седая щетина, обветренные скулы. Для него я был собакой, которая ещё решает, кусаться ей или нет. В сумерках, под фонарём над калиткой, мои глаза ему были видны отлично.

– Кто?

– Рей. С Края.

– Один?

– Один. Кошки не считаются.

Мужик глянул мне за спину. Барс лежал в снегу шагах в тридцати, положив морду на лапы, и всем видом показывал, что к происходящему отношения не имеет.

Он думал. Долго, жуя губами. Дуло при этом смотрело мне в грудь и не опускалось, а за спиной у него, в щели, переминались ещё двое. Я не мешал. Тут либо впустят, либо нет, и торопить человека, у которого в руках ствол, было бы неумно.

– Единенный? – видимо, не зная, что еще спросить, наконец выдал он.

Молча кивнул – вопрос был риторический.

– Десятник Ярош, – дуло опустилось. – Южная стена. Заходи. Кошку куда?

– Со мной.

– Она в калитку не пролезет.

– Тогда открывай ворота.

Ярош посмотрел на меня, на ворота, снова на меня, и по лицу его отчётливо прошла мысль: снег отгребать. Потом, вздохнув, заорал наверх, чтобы половина смены спускалась и бралась за створки.

Ворота отходили со скрипом, от которого сводило зубы. Пятеро протиснулись в калитку наружу и потянули, ещё пятеро налегли изнутри, и створка проехала по слежавшемуся снегу, оставив за собой борозду.

Центурион мурлыкнул из-за пазухи, и барс, поднявшись, пошёл следом. Те, кто держал створки, при этом дружно подались назад.

– Ты не серчай, – Ярош шёл рядом и говорил в сторону, не глядя мне в лицо. – Порядок у нас такой. Всё, что с юга верхом на кошке, это эларий, и по нему сразу огонь. Без команды. А то пока соберешь всех, он уже на стене, и дозора нет. Было. Два раза было.

– А люди с юга?

– А люди с юга не ходят, – он пожал плечами. – Некуда там ходить. Ты первый. И на барсе. Нечасто, знаешь, люди на барсах катают.

– Теперь знаете.

– Теперь знаем, – согласился Ярош. – Стенобой в тебя Гришка садил. Он у нас на смену один заряженный, и Гришка на нём второй месяц. Извинился бы, да пока не может. Трясётся.

Стенобой. Значит, вот как эта дура называется.

– Пошлину брать будешь?

– Какую пошлину, – Ярош отмахнулся. – Ты живой, и ладно. В книгу впишу, и иди себе. Куда тебе?

– Поесть. И кошку куда-нибудь пристроить.

– Тогда к Стаху, у цеховых ворот. Он с сараем. Сарай пустой, твоя влезет.

Нить я отпустил только за воротами. Позади уже наваливались на створки, а я шёл вдоль стены к проходу между домами и оглядывался как следует.

Изнутри стена была интереснее, чем снаружи. На каждой башне по стойке, а на стойке ствол длиной в рост человека, и у подножия ящики штабелями, крышки прибиты, на крышках клеймо: молот над стволом. Вроде то же, что на тряпке над цитаделью, только там было не разобрать. У тех, кто держал створки, на груди висели автоматы. Новые, все как один. В Дейморе охрана у ворот ходила с оружием старше самих охранников, а здесь рядовой стрелок держал ствол, за который Корней продал бы душу.

Над всем этим стояла скала.

Серая, с плоской макушкой, она нависала над городом, а дома жались к её подножию. Из макушки торчали трубы. Штук десять, чёрных и толстых, и из каждой валил дым, подсвеченный снизу рыжим. Из-под камня шёл гул, при этом настолько мощный, что отдавалось даже в подошвах.

Где-то в глубине скалы что-то било, тяжело и размеренно, и с каждым ударом снег на карнизах вздрагивал.

Люди, оказывается, тоже умеют в камень. Эларии прячут под него сады, а эти прячут… что? Завод?

Сам город под скалой выглядел скромно: дома низкие, закопчённые до одного цвета, улицы узкие, снег на них утоптан в чёрную корку, и в окнах уже зажигали свет. Зато людей хватало. Мимо протопала колонна мужиков в одинаковых робах, с лицами серыми от копоти. Шли со смены: ноги отдельно, головы пустые, ни о чем не думают.

Оглянулся на меня один, последний, и то, я думаю, случайно, а не на барса. Где-то за домами сухо хлопнул выстрел. Ещё один. Потом серия. Никто вокруг даже головы не повернул.

– Стрельбище, – пояснил Ярош. – Пристрелка. Тут с утра до ночи. Привыкнешь.

Интересненько. На стенах тут стоит то, чего нет даже у гарнизона Первой высоты. А наружу никто не выходит. Хм.

Цеховые ворота оказались дырой в скале. Огромной, в три этажа высотой, с железными створками, распахнутыми настежь, и оттуда, из глубины горы, шёл жар и рыжий свет, ложившийся на снег длинной полосой.

У самой дыры, прижавшись к камню, стоял двухэтажный дом с вывеской, на которой кто-то выжег кружку. Сарай при доме и правда нашёлся, и барс занял его, зевнув, на правах хозяина. Ярош постоял, посмотрел на это, покачал головой и ушёл записывать меня в свою книгу.

Таверну я услышал раньше, чем открыл дверь.

– Не слышу! – орал кто-то внутри. – Громче! Да не туда, в правое!

Внутри лысый мужик под шестьдесят, с шеей быка, стоял у стойки и орал вверх по лестнице. Сверху ему что-то отвечали, он не слышал, поэтому орал снова, и выходило, что ругается он один. Зал за его спиной был пуст: ни одного заводского, хотя смена прошла мимо этого дома минут пять назад. Заметив меня, мужик махнул наверх рукой, мол, потом, и склонил голову набок, правым ухом ко мне.

– Слева не слышу, – сообщил он на весь зал. – Садись справа. Чего надо?

– Всё, что горячее. И много.

– Деньги есть?

Кисет я не открывал с самого Вардиса, и на стойку из него лёг осколок. Стах, а это был явно он, глянул на камень, потом на меня. Задержался на глазах. Ничего не сказал, и тряпка, в которой я опознал оружейную ветошь, отправилась под стойку.

– Сейчас будет.

Похлёбка была густая, с перловкой и салом, а мясо, когда его принесли, ещё дымилось. Я обжёг нёбо на первой же ложке и полез за второй. Руки дрожали, ложка стучала о миску, и остановиться не получалось, даже когда я себе это приказал. Пять дней я ел то, что барс ловил по дороге, а ловил он в основном каких-то мышей.

Центурион вылез из-за пазухи целиком, устроился на стойке и тоже получил свою миску. Ел он так же, как я, и на Стаха смотрел так же, то есть никак.

А вот Стах смотрел на нас обоих. Долго, положив локти на стойку. Потом не выдержал.

– Со стены прибегали, – он кивнул на дверь. – Говорят, с Нижних земель человек пришел. Ты?

– Ага, – ответил, не отрываясь от тарелки.

– Сам-то откуда? С Кельдора?

– Там тоже проезжал. Но заблудился, и вот сюда занесло, на юг.

Стах покивал: с юга так с юга. И даже подлил в кружку чего-то тёмного и горячего, что называл чаем.

– Тордан, – сказал он. – Это чтоб ты знал, где оказался. Крепость-завод.

– Завод?

– Гора, – он ткнул пальцем в потолок. – Руда в ней и уголь в ней же, вода из-под неё бьёт. Раньше тут коронный арсенал стоял, потом железо нашли, потом уголь, и всё. Цеха прямо в скале, трубы наверх. Стволы делаем. Для короны, для всех, кто платит. Борт раз в месяц садится, ящики забирает, кристаллы оставляет. Торданка, слыхал?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю