Текст книги "Сто имён одной воровки (СИ)"

Автор книги: Леди Ирбис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Она бы и сама не смогла сказать, что с ней такое. Тот блаженный восторг, который Мия испытала, когда отомстила поганому колдуну, быстро сошёл на нет, выдохся, словно давно открытое вино. И теперь с каждым днём она всё сильнее ощущала странную горечь, растекавшуюся по телу. Словно её неумолимо затапливало студёными водами тоски.

Она не преуспела. Пусть и отомстила, но навсегда потеряла даже призрачный шанс узнать, что же скрывается в её прошлом. Винить в том было некого – как видно, Лаки не знала, как именно делается то зеркало, а если бы и знала… Что с того? Мия прекрасно понимала, что тот кривомордый мерзавец никогда бы по доброй воле ей не помог. И согласился лишь под страхом смерти. Разве могла Мия чем-либо угрожать ему на протяжении целого месяца?

Нужно было забыть. Забыть и жить дальше, смириться с тем, что её прошлое так и останется во тьме забвения. Ведь жила же она раньше! И ничто не тревожило её душу! Лучше бы так всё и осталось. Хотела бы она не знать, что все россказни о матери-шлюхе, продавшей её в Гильдию, были ложью. Хотела бы забыть. Но не могла. И теперь ей казалось, что внутри что-то надломилось. Словно чья-то ледяная рука вырвала из её груди сердце, оставив после себя одну глухую пустоту. И холод, пронизывавший до костей.

Реакция у Мии всегда была на высоте, так что летевшую в лицо подушку она поймала сразу. Юноша, запустивший этот снаряд, развёл руки в стороны, как бы приглашая присоединиться к их возне. Но Мия только подтянула подушку к груди и обхватила её руками, укладывая подбородок на обшитый золотистой бахромой край. Не было у неё никакого желания развлекаться, да и их веселье казалось ей несколько натужным.

Увидев это, юноша картинно закатил глаза, изображая крайнюю степень разочарованности, потом подошёл к столику, на котором стоял графин с вином и пара пустых бокалов, налил себе немного и залпом выпил.

– Что-то скучно с вами, дева-а-ачки, – последнее слово он манерно протянул и широко зевнул, – пойду я, пожалуй. У меня вечером тако-о-о-ое свидание запланировано, кабы вы слышали, с кем, так попадали бы без чувств!

После этих слов он вернул бокал на столик, подхватил на руки вертевшуюся под ногами собачку и, жеманно кривляясь, послал Булочке и Мие по воздушному поцелую. Когда он уже вышел из будуара, Булочка подскочила к распахнутой двери, высунулась и выкрикнула юноше в спину:

– Давай-давай! Бегом на промывание!

Глава XI. Старые раны и свежие шрамы. Часть III

Если он что и ответил, то Мия того не расслышала – подруга захлопнула дверь и закрыла её на засов, а потом обернулась и спросила:

– Мышонок, тебя прям не узнать. Что случилось-то, помер кто или стащить какую-нибудь безделицу не получилось, и теперь Ваган на тебя гневается?

Подруга говорила с таким участием и заботой в голосе, что у Мии не получилось не улыбнуться. Но рассказать хоть что-то язык не поворачивался.

– Да так… за тебя вот переживаю, – Мия потянулась рукой к своей шее.

– Ай, ерунда, заживёт, – отмахнулась Булочка. – Ты за меня не беспокойся, я и не такого на своём веку видала, меня этим не проберёшь. Я ещё на твоей свадьбе намерена всё вино выпить!

– Скажешь тоже, на свадьбе! Кому я нужна-то? С костлявой задницей да…

Тут Мия запнулась и прикусила губу. В ушах зазвучал хриплый голос, обладатель которого с таким пренебрежением высказывал что-то о её фигуре, волосах и прочем. От внезапно нахлынувшей жалости к себе засвербело в горле.

– Да хоть кому! Думаешь, мало мужиков на тебя смотрят да облизываются?

– И что мне с тех облизываний? Чего от них ждать-то, в лучшем случае одной ночи, а большинству и пяти минут в укромном месте хватает.

– Мышонок, ты сама-то пробовала с кем дольше, чем на одну ночь остаться? А не сбегать под утро раньше солнышка? Ты же сама от чувств бежишь, лишь бы не…

– И ничего я не бегу! – выпалила Мия, но тут же замолчала и поджала губы.

От слов подруги где-то под сердцем почти болезненно потянуло. А ведь Булочка права, да только Мия никогда о том раньше не думала. Все её увлечения оказывались мимолётными и длились недолго. Даже к самым симпатичным парням, какими бы умелыми любовниками они ни оказывались, после одной-двух ночей она охладевала и предпочитала больше никогда с ними не встречаться. Словно боялась, что, если замешкается хоть на секунду, – пропадёт. А может, искала что-то такое, о чём сама не знала. И так ни разу и не нашла. Булочка, как видно, почувствовав её смятение, подошла к Мие сзади, перегнулась через спинку кресла и крепко обняла, сплетя руки на груди.

– Тебе влюбиться нужно, – зашептала подруга почти в самое ухо. – И чтобы тебя любили больше жизни, то даже поважнее будет. Чтоб сердечко твоё замороженное оттаяло. Только нормального мужика найти, не мудака отборного, каким тот хорёк был. Или как его там…

– Хорёк? – Мия обернулась и с сомнением глянула на подругу, но так и не смогла понять, о чём речь.

– Да этот, как его…

Тут голос её опять сорвался на хрип, перемежавшийся лающим кашлем. Булочка подошла к стоящему на столике графину, плеснула в бокал вина и парой глотков осушила его. Потом потёрла горло и продолжила:

– Рыжий такой. Которому ты невинность свою вручила.

– Лисом его звали, – буркнула Мия.

– Да, точно! А я всё Хорёк да Хорёк. Хотя Хорьком-то он и был, ещё каким. Вы, две мелкие глупыхи! Сиськи ещё не отрастили, – тут Булочка бросила взгляд на скрытую под служаночьим платьем грудь Мии, – правда, ты ими до сих пор не обзавелась, а уже за ним с задранными юбками бегали. Ты же мне все уши тогда прожужжала этим Лисом.

– Погоди. В смысле мы?

– Так ты и Ида. Ты-то мне всё пела, какой Лис замечательный, как вы поженитесь и домик у речки себе справите. А Ида мечтала, чтоб он в Гильдии её продвинул, будто он там кем важным был, а не обормотом портовым. А как прознала, что Лис с неё на тебя перескочил, так первосортным дерьмом тебя поливать принялась. Всё твердила, что ты шлюха и у неё любимого увела, и она тебе этого с рук не спустит. Тоже мне любимый, ни одной крысёнки не пропустил… Он же сперва её оприходовал, потом тебя…

– А потом казнили Тилль, – глухо ответила Мия.

– Да. А он пока не помер так и прыгал с одной на другую, как блоха на аркане.

А она и не знала. Даже не догадывалась, что Ида и Лис… Мия опустила голову, почти упершись подбородком в грудь, словно в попытке заглянуть вглубь себя, найти там… Ревность? Обиду? Злость? Но ничего этого не чувствовала. Словно и впрямь сердце у неё заледенело.

Если бы она тогда знала, смогла бы его отвергнуть? Смогла бы не влюбиться в улыбчивого и красивого парня, так настойчиво за ней увивавшегося? Если бы знала, что до неё он также увивался за подругой, да и не только за ней. Вряд ли. Даже если бы Булочка тогда сказала… Она, такая молоденькая и наивная, ей бы просто не поверила. Мия всхлипнула и обхватила себя за плечи, так, что ногти впились в кожу даже сквозь ткань платья и нижней рубашки. Воспоминания о тех днях, так некстати освежившиеся после эликсира Лаки, вновь закружили её в горестном водовороте, такие яркие и живые, будто всё только вчера и было. Но образ Лиса, которого она, правда, думала, что любила, осталось размытым, туманным пятном. А перед глазами раз за разом вставало заплаканное лицо Тилль, её тоненькие ручки, и золотая монетка на ладони стражника. Это её вина. Она должна была…

– Дура я, Булочка, дурой была да ей видимо и осталась. Не любовь то была, не любила я его. Я Тилль любила, да не уберегла.

Мия встала из кресла и отбросила подушку, пытаясь не замечать дрожь в ногах и подступавшие слёзы. Зачем ей то проклятущее зеркало, если так многое хочется навсегда забыть, чтобы больше не рвать себе сердце. Что она там могла бы увидеть? Ещё больше боли?

– Да и не нужен мне никто. Какая уж мне любовь, – бросила она, выходя из будуара.

Вместе с сумерками на Портамер опустился густой туман. Словно древний монстр, поднявшийся из морских глубин, он захватил город, и по улицам расползлись его стылые щупальца, так и норовившие забраться под юбки, схватить за ноги и утащить во тьму. Отсыревшая шерсть платья липла к телу, ноги скользили по мокрым булыжникам мостовой, Мия поминутно ёжилась и надеялась лишь, что она не растянется на земле и не расшибет голову об камни.

Дорогу было не разобрать, и шла она скорее по памяти, петляя в лабиринте улиц и переулков, заволоченных туманом, из которого то и дело выныривали спешившие по домам горожане. Иногда мимо проезжали дребезжащие экипажи, и горящие на козлах масляные лампы казались глазами рыскавших во тьме невиданных чудовищ.

В какой-то момент показалось, что она никогда не выберется из этого тумана. Потеряется в нём и растворится, смешается с серой холодной дымкой, будто та не висящая в воздухе водяная пыль, а разлившаяся едкая кислота, какой иногда проверяют, не фальшиво ли золото. Она чувствовала себя потерянной и отчего-то всё возвращалась и возвращалась мыслями к своим самым ранним воспоминаниям, после эликсира ставшими столь яркими, словно с тех пор прошло не больше пары дней. Воспоминаниям о приюте матушки Келты.

Все они в том приюте были испуганными и потерянными. По началу, хоть каждому ребенку и полагалась своя койка с набитым соломой матрацем и худым одеялом, они собирались вместе, по трое-четверо на одной кровати, жались друг к другу, то ли от холода, то ли от гудящей внутри пустоты. Словно были они маленькими тыковками, из которых рачительная хозяйка выскребла всю мякоть с семенами, оставив их полыми, хрупкими и до звона тонкими, готовыми разломиться от одного лёгкого щелчка. И сейчас словно та пустота вернулась к ней, пробралась под кожу, облепила тело ледяной паутиной, обвила ею сердце и стянула горло.

Уже на повороте к улице Аптекарей навстречу из тумана появился высокий, широкоплечий мужчина с завязанными в хвост волосами и в длинной тёмной мантии. Ужас сжал горло Мии так, что она не смогла бы выговорить ни слова, а живот словно сковало льдом, которым в самые холодные зимние ночи покрываются лужи на мостовой. Она только и смогла, что отшатнуться и вжалась спиной в стену какого-то дома, словно пытаясь слиться с ней. Мужчина прошёл мимо. Его длинные волосы оказались наполовину седыми, а вместо мантии за спиной колыхался плащ. Мия проводила взглядом его спину, пока она не растворилась в тумане, а потом лихорадочно засмеялась, прикрывая рот ладонью. Правда, те булькающие звуки, которые вырывались из горла, мало кто мог бы назвать смехом. Рука напомнила о себе ноющей болью, Мия зажмурилась, схватилась за предплечье и осела на землю, прямо в лужу натёкшей с крыши дождевой воды. Сердце колотилось как бешеное.

Неужели теперь она всегда будет бояться? Что он её выследит, найдет, поймает и… Перед глазами промелькнули омерзительные картины того, что обозлённый чародей может с ней сделать. Рука потянулась к груди и сжала висевший под платьем амулет, но и он не принёс успокоения. Чародей расправится с ней и без всякой магии, в том можно было не сомневаться.

Когда сердце чуть успокоилось и перестало грохотать в ушах, Мия кое-как поднялась, цепляясь за щербатые кирпичи стены, и нетвёрдой походкой направилась к дому. Лавка Лаккии уже была закрыта, но за мутными стёклами горел свет. Мия открыла дверь чёрного хода, на ощупь пересекла тёмную кухню, вошла в помещение лавки и обомлела.

Здесь было светло как днём. От разведённого камина тянуло теплом, горели все свечи, что только можно было найти в доме, а в воздухе пахло… выпечкой? И это у Лаки, которая к плите подходила лишь для того, чтобы варить свои вонючие зелья? Мия потянула носом, наслаждаясь ароматами ванили, корицы и апельсиновой цедры, чабреца и терпкого чая, и ещё цветочных духов. Прислушавшись, она различила едва уловимый шёпот, сделала ещё пару шагов и остановилась.

На диване рядом с окном сидела Лаккия, а рядом с ней – ещё какая-то женщина в кремовом платье с рисунком в мелкий цветочек. Они о чём-то говорили, склонившись друг к другу головами, и эта женщина иногда кивала, отчего её пшеничного цвета локоны чуть подрагивали. Лаки одной рукой обнимала женщину за плечи, а другой – сжимала её узкую ладонь. Рядом с ними примостился Уголёк, и его довольное мурлыканье было явственно слышно даже с такого расстояния. На столике перед диваном стоял изящный чайничек, из носика которого шёл пар, три чашки на расписных блюдцах, вазочка со сладостями и ещё пирог на деревянной подставке, по виду только вынутый из печи. Такая знакомая, привычная комната неуловимо изменилась. Мия не могла бы сказать, чем именно, но она чувствовала, что в воздухе что-то витало. Согревавшее, дарившее успокоение и безмятежность.

– Мими, что ты там мнёшься, иди сюда.

Мия вздрогнула, слова подруги вырвали её из какого-то оцепенения. Она подняла голову и встретилась взглядом с широко улыбавшейся Лаккией и с обернувшейся к ней женщиной.

Лицо её, пожалуй, можно было назвать красивым, но его несколько портил скошенный подбородок и крупный нос с широкими ноздрями. Но зато у неё были потрясающей красоты глаза – большие, зеленовато-серые, словно воды зимнего моря, с тёмной каймой по краю, очень светлые и лучистые, с пушистыми, слегка подкрашенными ресницами. Они завораживали. Казалось, там, в их морской глубине, плещется магия. Лаки представила их друг другу, но то было без надобности – Мия уже поняла, кто это женщина.

Глава XI. Старые раны и свежие шрамы. Часть IV

– Мэйтресс… – Мия поклонилась и не слишком элегантно присела, изображая что-то вроде реверанса.

Мэйтресс Саффантиэль поднялась с дивана и улыбнулась, отчего в комнате словно зажглось ещё множество свечей, – такой сияющей и тёплой оказалась её улыбка.

– Можно просто Саффи, и без титула, разумеется. Рада наконец познакомиться, – голос её был мягким, словно только что испечённый бисквит, и она протянула к Мие руки. – Лаки так много о тебе писала.

– Боюсь представить что именно…

– О, дорогуша, только хорошее, – рассмеявшись, ответила Лаккия.

Мия бросила взгляд на протянутые к ней ладони, словно в попытке понять, чего от неё ждёт эта Саффи, но потом также потянулась к ней. Саффи взяла её за руки, переплетя пальцы, и расцеловала Мию в обе щеки. От неё пахло цветочными духами и сахарной пудрой. Приятно пахло.

– Давай-ка к нам, – Лаки кивнула головой и указала на кресло напротив, Саффи, ещё раз мило улыбнувшись, вернулась на диванчик.

Мия хотела было сесть, но вовремя вспомнила, сколь печальное зрелище представляет из себя её платье, изгвазданное собачьими лапами и уличной грязью. Стоило пойти переодеться, но сил хватило лишь на то, чтобы стянуть его вместе с чепцом и бросить на стоявший рядом стул, оставшись в бриджах и тонкой рубашке. Лаккия указала на чайник, и Мия налила в третью, до того пустовавшую чашку чай насыщенного красновато-кирпичного цвета.

– Сегодня такая ужасная погода, не правда ли? – ласково проговорила Саффи. – Ты, наверно, замёрзла? Отрежь себе пирога, он ещё горячий. Ты ведь в порту работаешь?

– Да. Табаком торгую, – Мия чуть поджала губы и вернула чайничек на стол, он слегка звякнул, соприкоснувшись с одним из блюдец.

Ясно, что Лаки не писала подруге, чем именно она промышляет. Да и про свои связи с Гильдией наверняка кокетливо умолчала – хвастаться тут точно нечем. Но Мия всё же ощутила досаду – как видно, теперь ей придётся чаще притворяться и даже дома цеплять фальшивую личину.

– Милая, летом здесь намного лучше, – тихо сказала Лаккия, – поверь, тебе понравится.

– Надеюсь, – едва слышно ответила чародейка и опустила взгляд, в котором, кажется, промелькнула печаль.

Мия отрезала себе кусок пирога и положила на блюдце, после чего взяла в руки фарфоровую чашку с чаем и немного отпила. Горячий чай, терпкий и ароматный, слегка согрел её, но Мия всё равно чувствовала, как подрагивают руки. Маленькой ложечкой она отломила кусочек пирога и несколько мгновений на него смотрела, но потом отодвинула от себя блюдце, и принялась рассматривать роспись на чашке. И откуда у них в доме фарфор? Тут её внезапно обожгло догадкой и она, глянув на чародейку, спросила:

– Мэйт… Ох, то есть, Саффи, простите. А где вы намерены поселиться?

Возможно, вопрос её прозвучал дерзко и даже неуместно, но Мия в тонкостях этикета не особо разбиралась. В любом случае, даже если её это задело, Саффи того никак не выказала – лишь кротко улыбнулась и ответила:

– Я уже арендовала небольшой особняк на Каштановой аллее, невдалеке от Западных ворот.

– Могла бы и в Верхнем городе обосноваться, – наигранно проворчала Лаккия.

– Могла бы, но… Не хочу никого дразнить. Королевские указы не оставляют простора для сомнений, где именно место у тех, кто не по происхождению получает чародейский титул, – Саффи произнесла это с какой-то горькой гордостью в голосе, но потом смягчилась и добавила, – быть может, кто из других чародеев, планирующих теперь перебраться в Портамер, и поселится в Верхнем городе.

– А кто ещё собирается к нам переехать? – спросила Лаккия и положила в рот кусочек пирога.

– Мэтр Агастис приедет до конца зимы, и ещё мэйтресс… но ты её не знаешь. И…

– А Гиллеар? – вдруг перебила её Лаккия.

От одного имени клятого чародея предплечье прошило болью, словно в ране вновь провернулось лезвие кинжала. Мия до скрипа сжала зубы, надеясь только, что никто этого не заметит. Боль утихла почти сразу же, оставив за собой неприятный тягучий след. Поганая рана никак не желала заживать, и Мия не понимала, что с ней делать. Возможно, стоило показать её Лаки или даже этой Саффи, но она просто не могла. Как бы она объяснила, откуда это? Они бы сразу догадались о её магической природе.

По краям рана затянулась очень быстро, не оставив даже следа. А вот в середине так и остался пугающего вида шрам, нисколько не похожий ни на один из шрамов, полученных Мией когда-либо ранее. Его цвет неуловимо менялся от тёмно-багрового до бледно-пурпурного, иногда он начинал пульсировать, и Мие казалось, что там, под кожей, что-то есть. От мысли о том, что дальше может произойти с раной, да и со всей рукой, Мию раз за разом словно окатывало ледяной водой. Но она ничего не могла сделать.

Странно, но на Саффи имя чародея тоже подействовало не так, как могло бы подействовать имя старого университетского приятеля. Нет, как что-то другое. Как что-то… опасное? Она сжала пальцы, так, что ткань юбки под ними сморщилась, и опустила взгляд. Лаккия того будто и не заметила и как ни в чём ни бывало продолжила:

– Он ведь здесь, невдалеке поселился. Я всё думала ему написать, да руки не доходили. Было бы прекрасно встретиться после стольких лет, не правда ли? Милая, а ты давно с ним виделась?

– Мы не общаемся, – сухо ответила Саффи и замолчала.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Имя чародея словно зависло над ними обоюдоострым кинжалом, с лезвия которого капал яд. Липкий холод сковал тело и потянулся к горлу костлявыми руками. Мия украдкой рассматривала лицо Саффи и недоумевала, почему она так переменилась при одном упоминании этого мерзавца. Предположения, почему именно, были одно поганее другого. Мию замутило.

– Это… Это из-за Мэл? – борясь с не желавшими размыкаться губами спросила она.

Чародейка вздрогнула всем телом, как от удара. В прекрасных глазах блеснули слезинки. Лаккия посмотрела на Мию тяжёлым взглядом, как бы намекая, что та слишком много болтает, и стала шептать что-то успокаивающее на ушко Саффи. Но та вдруг отмахнулась, лихорадочно заозиралась и даже чуть отсела от подруги. И принялась сбивчиво говорить:

– Я… Я так по ней скучаю. Прошло столько лет, а я до сих пор не могу поверить, что её больше нет. Она была такая… светлая, воздушная. Невинная, и…

– Да вы обе такие были, словно две сильфиды, – с лёгкой улыбкой сказала Лаккия и потянулась обнять чародейку, но та повела плечом, сбрасывая её руку и продолжила:

– Нет, ну что… С ней бы никто никогда не сравнился. С самого детства… Я-то родилась на два года раньше, и меня с детства готовили к тому, чтобы я её личной горничной стала. Отец мой был… Хотя почему был, и есть до сих пор – управителем в их поместье, матушка горничной у госпожи. Так вот меня сызмальства учили оберегать юную госпожу и во всем ей услуживать. Я её совсем маленькой помню, и знаете… Никогда с тех пор я не видела столь очаровательного ребёнка. Самая младшая дочка, её всем поместьем на руках носили, и все в ней души не чаяли – и родители, и братья с сестрами, и вся прислуга, да даже фермеры ей подарки везли, когда приезжали ренту платить. Наше маленькое солнышко, вот как её все называли…

Саффи замолчала, достала из кармашка платочек, обшитый кружевом, и прижала его к уголку глаза. Лаки взяла её за руку и что-то сказала на ухо, но чародейка лишь отрицательно качнула головой.

– А потом… у нас дар в один день проявился. Говорят, так не бывает. Нас, одарённых, очень мало, и вероятность того, что у двоих дар проявится в один день, ничтожна мала. Ещё и у двоих, живущих в одном особняке. Мы это чудом считали… Если бы только мы тогда знали, чем всё обернётся, – Саффи вновь замолчала, из груди её вырвался булькающий всхлип, и Мия уже подумала, что сейчас чародейка разревётся как совсем маленькая девочка, но та быстро взяла себя в руки. – В тот день гроза была жуткая, так грохотало, будто небо вот-вот и на землю обрушится. Молнии били повсюду, и в пруд, и в землю, а одна попала в столетний дуб, во дворе росший, и он полыхнул как факел. Мы с Мэл в кладовой заперлись, она кричала и плакала, а я ей ушки зажимала, чтобы она грома не слышала. А потом вот… У неё даже метки золотыми оказались, словно солнечные лучики. Для её родителей это, конечно, большим ударом стало, что у младшенькой чародейский дар проявился. Но они оказались людьми здравомыслящими и смогли это принять. Нашли для нас наставника, старого мэтра Левентера, и…

Саффи вновь прервалась и потянулась к своей чашке, наверно, чтобы смочить пересохшее горло. Мия молча обхватила себя за плечи и глянула в окно. На улице давно стемнело, и горевшие над входами в лавки масляные лампы не могли разогнать чернильную мглу зимней ночи. Ей вдруг стало холодно, так холодно. Мия потёрла руки, но это ничуть не помогло. Чай уже остыл и тоже никак не смог бы её согреть. Она посмотрела на Лаккию, которая в этот момент обвила руками плечи чародейки и притянула её к себе, и на прижавшуюся к ней Саффи. Несмотря на такие печальные разговоры, выглядели они очень счастливыми. Мия не знала, отчего они не встречались с того момента, как Лаки уехала из Мидделея, и не понимала, почему Саффи смогла перебраться в Портамер только сейчас, но не сомневалась, что теперь они не расстанутся. Она была рада за подругу, правда, очень рада, но отчего-то эта радость горчила на губах. Быть может, она просто хотела, чтобы её тоже обнимали. Может, она всю жизнь просто искала тепло – да так и не нашла.

– Я привыкла ей во всём помогать, – проговорила Саффи. – Я к ней так прикипела. Она такая была… беззащитная. Словно сама и шага ступить не могла. Но дар у неё сильный был, наставник всегда говорил, что у неё славное будущее. А вышло вот как. Если бы только я… Нет, простите, я не могу… Я её любила. Мы все её любили…

– А этот урод её убил, – охрипшим, едва узнаваемым голосом сказала Мия.

Саффи как-то судорожно вдохнула, потом опустила взгляд, рассматривая что-то на своей юбке. И через пару затянувшихся в гробовом молчании минут тихо, едва слышно ответила:

– Да. Да, этот урод её убил.

В этот момент Мие показалось, что под её ногами разверзлась земля, и она упала прямиком в Подземный мир. Правда, никакого озера лавы и извергавшихся вулканов там не было – вместо них до самого горизонта простиралось замёрзшее море, над которым завывал колючий ветер. А перед ней, на троне из прозрачного льда, восседал и сам Владыка – и Мие не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы различить его черты. Она их и так помнила.

Саффи поднялась с дивана, оправила юбку, и, сославшись на необходимость припудрить носик, вышла из комнаты. Лаккия проводила её взглядом и хмуро глянула на Мию, но потом хлопнула себя по лбу и сказала:

– Я ж забыла совсем. Письмо тебе сегодня принесли.

– От кого?

Лаккия пожала плечами и протянула ей конверт из плотного пергамента с несколькими чёрными сургучными печатями. От дурного предчувствия во рту загорчило.

– Там, правда, твоего имени нет, но по описанию письмо точно для тебя. Я, конечно, кудрявая, но мой зад, – тут Лаки плавными движениями рук обозначила в воздухе контуры своей внушительной фигуры, – при всём желании нельзя назвать тощим.

Мия облизнула вмиг пересохшие губы, перевернула конверт и уставилась на выведенную тонким, изящным почерком надпись:

«Для кудрявой любительницы найти приключения на её тощий зад»

Внутри что-то дрогнуло, словно лопнула туго натянутая струна. Трясущимися пальцами она переломила печати и вытащила из конверта прямоугольник белой бумаги, на котором тем же почерком с аккуратно вытянутыми завитками было выведено всего два слова:

«Прошлое ждёт»

– К-к-к… К-к-т, – Мию пробрало такой дрожью, что не получилось выговорить ни слова, только и могла она что переводить взгляд с письма на Лаки и обратно.

– Мими, что там такое? Ты будто призрака увидела.

– Да лучше бы призрака, – наконец выговорила Мия. – Кто его передал?

– Да какой-то мальчишка-посыльный. Всё нормально? – Лаки потянулась взять её за руку, но Мия отстранилась, сунула письмо за пояс и, сказав, что у неё разболелась голова, направилась в свою мансарду. От слабости в ногах она чуть не упала на лестнице, но быстро взяла себя в руки.

Он всё-таки её нашёл. И теперь Мие никак не спастись от этого мерзавца. Глупо было даже думать, что он спустит с рук то, что она сделала. Глупо было на что-то надеяться. В мансарде она опустилась на колени перед своей кроватью, откинула матрасик и вытащила из-под него припрятанный там чарострел. Покрутила его в руках, рассматривая со всех сторон, словно первый раз в жизни. Зря она тогда испугалась и не довела дело до конца. Но у неё есть шанс всё исправить.

Она сделает это. Убьёт этого мерзавца и отомстит за всех. За себя, за бедняжку Мэл, за Саффи и многих других девушек, которых он погубил. Ни на секунду Мия не сомневалась, что их было очень и очень много.

Ни на секунду.