Текст книги "Сто имён одной воровки (СИ)"

Автор книги: Леди Ирбис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Глава IV. Солейнтер. Часть I

– Король!

– Карта!

Серебряная монетка подлетела, крутясь в воздухе и ловя гранями солнечные лучи, взмыла так высоко, словно ещё чуть – и совсем растворится в небесной лазури, потом, задержавшись на миг в самой верхней точке, упала точно в руку Иды. Та сжала кулак и припечатала монетку к тыльной стороне другой ладони, затем медленно отвела руку, показывая Мие выпавшую сторону.

– Вот дерьмо… Может, перебросим?

– Ага, как же. Всё, пошли, нечего тут прохлаждаться.

Ида резко крутанулась на пятках, её длинная коса подлетела золотой змейкой, Мия удручённо вздохнула, подобрала юбки и пошла вслед. Обогнув прилавок продавца засахаренных фруктов, леденцов на палочках и роз из клубничного зефира, они влились в шумную и пёструю праздничную толпу.

– И что я ему скажу? Господин Гхар-Дкхар-как-вас-там, – Мия несколько преувеличенно пыталась изобразить лающий и резкий картийский выговор, – проследуйте за мной, моей товарке нужно кое-что стянуть у вашего хозяина?

– Не маленькая, придумаешь что-нибудь, – Ида решительно шла вперед, не замедляясь и не останавливаясь, ловко лавируя между людьми. – И не стянуть, а подменить.

– А если он не пойдёт за мной? – она чуть замедлила ход, засмотревшись на трёх акробатов, изгибавшихся в причудливые фигуры на небольшом помосте справа от неё, и чуть не врезалась в бегущего навстречу мальчишку с огромным, едва ли не больше его размером тюком на плечах. Ида, как видно, заметив, что Мия отстала, развернулась, схватила её за руку, сильно, едва ли не оставляя синяки, сжала запястье и потащила за собой.

– Хватит болтать! – шикнула она. – Отвлеки его. Заморочь голову. Да хоть дырку свою подставь, мне всё равно! Главное, чтобы он не увидел, как я в шатёр пробираюсь и бумаги меняю.

– Серьёзно, Ида? Ноги раздвинуть перед картийским мужланом, который наверно моется только по праздникам и…

– Разок ради Гильдии раздвинешь, с тебя не убудет. И так постоянно под всякую шваль ложишься.

– Я-то ложусь только под тех, кого сама хочу, в отличии от некоторых!

Выпад этот Ида пропустила мимо ушей, делая вид, что не понимает, о ком речь, и продолжила путь через ярмарочные ряды, Мия злобно сплюнула, едва слышно ругнулась и пошла за ней, рассматривая подпрыгивавшую от каждого шага косу с вплетёнными цветными лентами и вилявший под тёмно-зеленой тканью платья зад. Вот уж кому бы, как не Иде, высказываться о её, Мии, нравственности! Вот уж кто, как не она, во всю пользовалась соблазнительностью своей фигуры! Стройная и изящная, с аккуратными полушариями грудей, тонкой талией и округлыми ягодицами, Ида прекрасно осознавала свою привлекательность, а уж в сравнении с Мией, которая больше походила на недокормленного пацанёнка, чем на девушку, и вовсе казалась идеалом красоты. Правда, на лицо Ида, с крысятничества не просто так носившая прозвище Лошадка, была сильно на любителя.

Так вот, прелести свои Ида использовала для обольщения лишь тех, кто мог так или иначе улучшить её жизнь или же положение в Гильдии. Высшей радостью для неё было бы лечь под Вагана, но мечта это вряд ли когда-либо могла сбыться – Ида, впрочем как и любая другая женщина, привлекала мастера не больше, чем дохлая, выброшенная приливом на берег рыба.

– Пробуйте вино! Лучшее вино от местных виноделов! По одному серебру за год выдержки! – завлекал праздно шатавшихся какой-то тучный, низкорослый мужчина, полностью лысый и с огромным лиловым родимым пятном на макушке.

За его спиной высилась пирамида из бочонков, а несколько стояли на деревянных козлах. Рядом лежали ломтики сыра с зелёными прожилками плесени и до прозрачности тонко нарезанная ветчина, которые предлагались в пару к вину. Мужчина то и дело подносил к вбитым в бочонки краникам чарки, наполнял их и с поклоном передавал довольным покупателям. Мия улыбнулась его суетливым манерам и угодливому выражению лица и подошла ближе. В нос ударил терпкий запах сыра и вина, перебивая дух немытых тел и нестираной одежды. Городские колодцы стояли сухими уже вторую неделю, и день ото дня Портамер все сильнее погружался в этот душный смрад. Впрочем, ничего нового. Здешняя система водоснабжения работала из рук вон плохо, и если зимой проблему так или иначе решали баки для сбора дождевой воды, то каждое лето Портамер основательно прованивал. Благородных господ это, конечно же, не касалось – в их-то трубах воды хватало даже для того, чтобы в Верхнем городе всё лето работало множество фонтанов.

– Однолетнее, – она протянула торговцу серебрушку, и монетка скрылась в кошеле на его поясе.

Чарка почти сразу же наполнилась рубиновым, сладко пахнущим вином, Мия бросила мужчине ещё несколько медяков, схватила кусочек сыра и, приняв чарку, осушила её одним глотком. Вино легло на губы нежным поцелуем, защипало на языке, распустилось в животе солнечным цветком и разлилось по телу лучистым, щекочущим наслаждением.

– Девочка, хочешь знать, что тебе на роду написано? – раздался позади скрежещущий голос, словно кто-то пилил ножовкой железный прут, Мия резко обернулась и уставилась на стоявшую перед ней сухую, сморщенную старушку.

Время не пощадило её спину и согнуло так, что ростом она стала даже ниже Мии, седые волосы покрывал цветной платок, а на шее висели нанизанные на суровую нитку мелкие звериные косточки, когти и клыки. Старуха с удивительной для её возраста сноровкой цапнула Мию за запястье своей похожей на когтистую птичью лапу рукой и, шамкая беззубым ртом, быстро забормотала:

– Могу тебе и по руке прочитать, и кости гадальные раскинуть, а ежели пожертвуешь богине Дэйре каплю крови да пяток серебра, – тут она махнула рукой в сторону своей палатки, где за откинутым пологом виднелась вырезанная из золотистого дерева статуя и стоявшая у её ног чаша, – я тебе всё-всё расскажу – и прошлое, и будущее.

– Дорого богиня-то берёт.

Старуха будто и не услышала её, развернула руку Мии, схватила один из длинных, изогнутых птичьих когтей из своего ожерелья и заводила им по линиям на ладони:

– Вижу я, девочка, что путь твой лежит от замка к замку и от дворца к дворцу, а судьбу свою ты найдёшь…

– В выгребной яме! Если и дальше прохлаждаться будешь! – подбежавшая Ида схватила Мию за руку и потянула прочь от гадалки, которая продолжила что-то бубнить, но Мия уже не расслышала, что именно.

– Ну вот, не дала мне про судьбу мою дослушать, – она притворно надула губы.

– Ага, эти шарлатаны ярмарочные чего только не расскажут за звонкую монетку. Да хоть принцессой назовут, похищенной в младенчестве из колыбели, только плати! От дворца до дворца, как же! Какие тебе дворцы?

– Ну а что? Неплохо было бы какой дворец обчистить. Замок на худой конец.

Ида фыркнула и быстро пошла прочь, туда, где стояли богато украшенные шатры заморских купцов и некоторых знатных гостей празднества, Мие ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Миновав огороженную верёвками площадку, на которой на потеху толпе двое с деревянными мечами и палками с насаженными на них тряпичными лошадиными головами изображали сражавшихся рыцарей, и пройдя чередой прилавков, ломившихся от недорогих украшений, шляп, поясков, кукол и даже женских нижних панталон, они обошли компанию музыкантов, как видно, готовившихся к выступлению, и наконец вышли на широкую, полную гулявшего народа поляну, за которой, почти под сенью дубовой рощи, стояла пара десятков ярких шатров.

– Какой наш?

– В картийских цветах.

– Ага, в цветах медвежьего дерьма, – проворчала Мия, поправляя завязки корсажа, и ойкнула, когда Ида ткнула её кулаком в бок.

Шатёр князя эс’Каррига, который и был их целью, стоял едва ли не на отшибе, с самого края поляны. Натянутое на жерди полотнище грязно-бурого цвета не украшали ни вымпелы ни флаги, ни какая другая отделка, которой могли бы похвастаться иные шатры богатых гостей Солейнтера, только на одной палке висели ленты тёмно-зеленого, серого и коричневого цветов, которые развевались бы, не будь только погода столь тихой и безветренной.

– А что это за компания? – Мия едва заметно указала на несколько человек, стоявших перед шатром.

– Князь эс’Карриг собственной персоны. Срань, он же должен быть… Ладно, подождём, время у нас есть. Подписывать бумаги они будут на закате, это я точно знаю.

Тут позади раздались выкрики и редкие аплодисменты, и за ними над поляной поплыли тягучие, похожие на медлительное течение полноводного Танта звуки флейты. После нескольких тактов к одинокой флейте присоединилась ещё одна, и их протяжные, немного печальные голоса сплелись в чарующем танце, навевая грёзы о духах воздуха и воды, сильфах, кружащихся над укромными лесными полянками, и наядах, играющих на струях водопада как на арфах. В игру вступила скрипка, и Мия прикрыла глаза, губы её растянулись в блаженной улыбке. Музыка, казалось, минуя уши, проникала сразу в грудь и пульсировала там, под рёбрами, сжимая сердце и наполняя тело волнующим трепетом. Внезапно вязкая, задумчивая мелодия сменилась весёлой и бойкой, застучали барабаны и зазвенели бубны, и чей-то голос крикнул:

– Хоровод! Хоровод!

Множество других голосов на разный манер начали вторить ему, и в ту же секунду Мию кто-то схватил за руку, утаскивая вглубь бурлящей толпы, двигавшейся по каким-то своим, непознаваемым законам. Людское море рассыпалось на множество ручейков, с хохотом и весёлыми криками растекавшихся по поляне. С одной стороны Мию за руку схватил высокий мужчина, едва ли не полностью заросший жесткими черными волосами, с другой – рыжеволосая девчушка лет четырнадцати, с ещё детским лицом, поровну покрытым веснушками и прыщами. Мия хихикнула и позволила хороводу увлечь её.

Людская цепь с визгом и гомоном растягивалась по поляне, музыка гремела, становясь почти осязаемой, юбки закручивались и шелестели, вились красные, оранжевые и жёлтые ленты на обручах в прическах женщин. В какой-то момент оглушающе ударили барабаны, и хоровод рассыпался на пары, Мия сцепилась локтями с рыжей девчушкой, и они закружились в танце, славящем богиню Солейн и извечный круговорот жизни. Волосы и взлетавшие ленты щекотали шею и лицо, солнечные лучи ласково гладили лицо, танец пьянил похлеще любого, хоть столетнего вина. Она запрокинула голову, сощурив глаза от яркого солнца, рассмеялась глубоко и счастливо, позволяя всему миру кружиться и лететь вокруг неё.

Глава IV. Солейнтер. Часть II

Солейнтер. День богини Солейн. Праздник лета, солнца и жизни. Самый длинный день в году, самый древний праздник в мире. И самый любимый праздник Мии. А вот церковники его не жаловали, но по большей части просто закрывали глаза на народные гулянья и ярмарки, проводившиеся в этот день. Были даже некие робкие попытки присвоить этот праздник себе, на свой манер называя его «Днем торжествования Длани над врагами её», так что с утра до самой ночи во всех церквях проходили службы, небесные братья и сёстры пели, читали проповеди и благословляли прихожан. Истово верующие, конечно, эти службы посещали, а потом нет-нет да и шли на ярмарку от всей души повеселиться.

Вновь грянули барабаны, под свист и задорные выкрики люди, сталкиваясь и едва ли не падая друг на друга, снова принялись соединяться в длинную живую цепь. Многие, кто после кружения, а кто и после обильных возлияний вина, пива или чего покрепче с трудом держались на ногах, так что их едва ли не несли на себе соседи по хороводу. Какой-то вихрастый парень с малиновым носом обдал Мию тяжёлым винным дыханием и обхватил за талию, с другой стороны за плечи её обнял седеющий крепкий мужик, которого она не раз видела в порту, и хоровод с улюлюканьем понёс её в своем бурном течении. Мия хохотала и встряхивала головой в такт музыке так, что кудри и ленты на обруче подпрыгивали и рассыпались по плечам. Давно она не была так счастлива, как в этот момент.

Она точно не знала, когда родилась, но ей говорили, что вроде бы летом. В один момент, ещё давно, в детстве, Мия решила, что будет считать именно Солейнтер своим днём рождения. Правда, сейчас она бы не смогла вспомнить, почему выбрала именно этот день, но в этом выборе не сомневалась ни секунды. А сегодня, получается, был её двадцатый Солейнтер. Двадцатый день рождения. Когда-то очень давно дядюшка Герин сказал ей, что гильдиец, который доживёт до двадцати – доживёт и до старости, и с тех пор Мия, страстно в это поверившая, нетерпеливо ждала своего двадцатого Солейнтера. И вот дождалась. Она отделилась от хоровода, подняла руки, словно пытаясь дотянуться до солнца и закружилась, взметая подолы своих юбок.

– Хватит прохлаждаться, ты… – кто-то дёрнул Мию за пояс, она пошатнулась и едва не растянулась на траве.

– Да что б тебя!

– Всё, пошли, – тоном, не терпящим возражений, бросила Ида, развернулась и направилась к шатрам, – картиец наконец свалил, нужно успеть всё сделать до того, как он вернется.

Мия закатила глаза и тяжело вздохнула, поправила сползший на лоб обруч и пошла за Идой, стараясь поспевать за её широким, уверенным шагом. Хоровод опять рассыпался, и кружившие в танце парочки то и дело норовили в них врезаться.

– А ты, Мия, девка всё-таки бестолковая. Тебе бы о своем будущем думать, причём настоящем, а не о гадалкиных сказочках! А ты всё хвостом крутишь да развлекаешься. Не ровен час, чаша терпения мастера переполнится, и тогда тебе не поздоровится. Я-то знаю, – самодовольно добавила она, – на каком ты у него счету.

– Да хватит уже строить из себя то, чем не являешься! Тебе не очень-то идёт!

Изображавшая из себя едва ли не правую руку и доверенное лицо Вагана, Ида раздражала сильнее, чем зудящий над ухом комар, да и эта косица так и напрашивались на то, чтобы Иду за неё оттаскали. Хотя, в её словах, может, и было зерно истины. После того, как Мия вернулась из поместья господина Сибелиуса с пустыми руками, так ещё и без гильдийского коня, мастер устроил ей основательную выволочку и грозил… всяким. Правда, вскоре он смягчился. Возможно, причиной тому стала весть о скоропостижной смерти благородного господина Теодория, который, как видно, в тот роковой вечер присутствовал на кровавом представлении. Дело было не то в каких-то закладных, не то ещё в чём-то, Мия в подробности не вдавалась, но гибель этого Теодория оказалась весьма на руку благородному господину Вагаллису.

– Пришли, давай-ка быстрее, пока нет никого, – Ида схватила её за плечо, развернула к себе и вдруг улыбнулась почти искренне. – Ты справишься, соберись только.

– Ладно, что уж тут. Попробую.

Остановились они в паре десятков шагов от картийского шатра, вокруг которого и правда не было ни души. А вот внутри, за задёрнутым пологом, должен был сидеть стражник, которого Мие и нужно было выманить и как-то отвлечь, чтобы Ида могла подменить договор, который князь эс’Карриг этим вечером планировал подписать с каким-то знатным сотерцем. Правда, подробностей Мия не знала, но ей это было без надобности. Замерев на пару секунд, она вдруг часто и шумно задышала, зашмыгала носом, будто вот-вот готова расплакаться, подобрала юбки и стремглав бросилась к шатру. Подбежав к нему, отдёрнула полог, ворвалась внутрь и с криком «Помогите!» бросилась к стражнику. Да вот только в шатре он оказался не один.

– Ты ещё кто? – спросил высокий картиец с седыми прядями в чёрных волосах и глубокими морщинами на лбу. Второй, сидевший рядом со входом на невысоком табурете, прекратил полировать короткий клинок, глянул на Мию исподлобья и нахмурился. Он был моложе своего напарника, но лицо его казалось более злым и жёстким. Пышные чёрные усы обоих мужчин, уложенные на картийский манер, лоснились от масла.

– Там… э-э-э, мой брат… ему плохо… – запинаясь, пробормотала Мия, ошарашенно переводя взгляд с одного стражника на другого.

– Нам-то что с того? – с сильным картийским выговором ответил сидевший.

Он приподнял руку с зажатым в ней клинком, лезвие блеснуло в свете солнечных лучей, проникавших в шатёр сквозь неширокие окошки, прорезанные в полотнище.

– Иди ещё у кого помощи проси. Не до тебя нам, – буркнул второй.

Мия остолбенела. Ей показалось, что ноги обзавелись корнями и накрепко вросли в землю, а горло словно сжало гибким ивовым прутом. Она не может уйти. У неё, вообще-то, задание, ей стражника нужно выманить. Правда, одного, а не двух, тем более столь недружелюбных. Хотя с чего она вообще взяла, что картиец ринется ей на выручку? Да проще милости от Хаммарана дождаться, чем помощи от этих заносчивых и жестокосердных горцев! Да у них же на лицах всё написано! Картийцы смотрели на неё с нескрываемой неприязнью, а тот, который был помладше, ухмылялся так гнусно, что от его взгляда страх намертво впился в тело мёрзлыми пальцами.

– Спаси Демития неразумную слугу твою, – про себя сказала Мия, когда молодой картиец неспеша поднялся, отложил клинок, напоказ поиграл мускулами, так, что тёмная ткань рубахи натянулась и едва ли не затрещала, в два широких шага загородил ей выход и направился прямо к Мие. Ничего не осталось, кроме как попятиться и отступить, пока её спины не коснулось полотнище шатра. Самым краем обмиравшего от страха сознания она отметила, что, чтобы не случилось дальше – стражники вряд ли заметят, если кто-то ещё решит пробраться в шатёр.

– Слушай, девочка. Ты глухая аль тупенькая? – спросил тот, который был постарше.

– Не, Криг, она не тупенькая, у неё просто пиздёнка чешется, – второй картиец подошел почти вплотную, правда, на Мию даже не глянул, обращаясь исключительно к своему напарнику. Широкоплечий и высокий, с обветренным грубым лицом и курчавыми волосами, он оказался едва ли не на две головы выше Мии. – Ты что, не знал, что эти шлюшки тарсийские перед кем угодно готовы юбки задрать да ноги раздвинуть?

От услышанного горло судорожно сжалось. Интересно, как быстро Ида догадается проникнуть в шатёр, не дожидаясь, что оттуда выйдет стражник? И что успеют сотворить с Мией эти мужланы, пока товарка не сопрёт этот трижды проклятый договор? Нет уж, лучше об этом не думать.

– Эй, кудряшка, а ты между ног такая же кудрявенькая? Или правду говорят, что тарсийские пробляди себе всю волосню какой алхимической дрянью убирают? – с этими словами картиец грубо облапал её, запустил шершавую, мозолистую ладонь под корсаж и рванул с такой силой, что один из шнурков с треском порвался.

– Я закричу, – очень тихо, едва ли не беззвучно шепнула Мия.

– Ну попробуй, – картиец хохотнул, сверкнув золотым зубом, и кивнул в сторону входа в шатёр, откуда слышался шум толпы, радостные выкрики, свист и музыка, а потом схватил Мию за волосы и дёрнул так, что от боли перед глазами замельтешили чёрные пятна, а кожу словно кипятком ошпарило. Руки непроизвольно взметнулись к голове, и картиец тут же перехватил её запястья, заломил назад с такой силой, что локти Мии оказались подняты, а кисти рук прижаты к затылку. В тот же момент мужчина пнул её по ногам и толкнул так, что Мия упала бы, если бы он не держал её за руки и волосы. А так она только повалились на колени и едва ли не уткнулась носом в пах второго мужчины.

– Вишь, Криг, какая она учёная, – он рванул Мию за волосы, заставляя запрокинуть голову, и посмотрел прямо в глаза взглядом, полным ненависти и отвращения, словно смотрел не на неё, а на крысу или червяка. – Кричать ты, шкура тарсийская, не сможешь – сейчас мой друг заткнёт твой грязный рот. А вздумаешь пускать в ход зубки – и я сверну тебе шею.

– Слушай, Дорг, хватит, пусти ты её, нахера нам…

– Заткнись и доставай хуй, смотри, как она хочет тебя ублажить! – этот Дорг снова дёрнул её за волосы и встряхнул, как иногда собака встряхивает непослушного щенка, прихватывая его за шкирку. Из горла Мии вырвалось сдавленное мычание, щёку обожгла скатившаяся слезинка. Второй мужчина вроде хотел сказать ещё что-то, но махнул рукой и закопошился, развязывая шнуровку на своих штанах.

По ту сторону полотнища, едва ли не в нескольких шагах, раздался заливистый девичий смех и радостные детские крики. Интересно, что делали эти дети? Может, запускали воздушного змея или играли с солнечными капканами – вертящимися на палках колёсиками из гнутой лозы, к которым привязывали осколки зеркал, перья и яркие ленты. Краем глаза Мия заметила, как дрогнул полог шатра и Ида тенью проскользнула внутрь. Увлечённые своей забавой картийцы, так удачно отвернувшиеся от входа, её заметить не могли. На секунду Мия встретилась с ней глазами, но Ида почти сразу же отвела взгляд и метнулась к столу в глубине.

Криг, с горем пополам поборовший непослушные завязки, вывалил из штанов свой дряблый, сморщенный член, чем-то похожий на мерзковатых тварей, которых называли морскими огурцами и иногда продавали в порту. Ловят их вроде бы где-то в Тамарийском проливе, там, где тёплое Внутреннее море встречается с опасными и неспокойными водами Великого океана, а потом в полных солёной воды бочках везут на продажу. Мие они никогда не нравились, хотя кое-кто называл их деликатесом. Правда, от тех деликатесов пахло только морской водой и подгнившими водорослями, а не застарелой мочой и немытым телом.

Нет, об этом лучше не думать. Лучше уж думать о море. О морских огурцах, устрицах, угрях и тухлой салаке. О беззаботных детях, играющих на песке, о том, как солнечные лучи бликуют на водной глади. Об Иде, которая на цыпочках крадётся обратно к выходу из шатра. О чём угодно ещё, кроме склизкого отростка, елозящего по плотно сжатым губам и щеке.

– А ты кобылка норовистая, ну так мы тебя сейчас объездим. – державший её за волосы картиец свободной рукой обхватил челюсть Мии снизу и вдавил пальцы в щёки, понуждая открыть рот. Отчего-то именно этот жест поднял в ней волну опаляющей, нестерпимой ярости, смывшей и страх, и отвращение, и все другие мысли и чувства.

Корсе всё под хвост, она откусит член этого ублюдка, а потом хоть трава не расти.