Текст книги "Рысюхин, графом быть - не в 21 играть (СИ)"
Автор книги: Котус
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
– Починить можно?
– Без магии – только заменой цилиндров и фильтра в сборе. А так – заварим, главное будет точно выдержать внутреннюю геометрию и мусор изнутри убрать. Работа довольно тонкая, при этом проварить всё на полную глубину и сил требует. Короче, интересная задача, и полезная для саморазвития.
– Сколько по времени планируете саморазвиваться?
– Сегодня всё демонтируем, завтра основные работы проведём. Потом доводка, проверка, сборка, прогон… Ещё два-три дня надо.
Хотел было вмешаться и восстановить цилиндры по образцу соседних минут за десять, но – сдержался. Правильно сказал мастер, им надо развиваться и тренироваться, а мне это без толку.
Глава 7
Насчёт «поговорить с жёнами» это я, конечно, сильно выразился. Мощно даже. На деле поговорить получится только с гвардейцем, который дежурит на связи в Самоцветном. Тот передаст услышанное в Мост и так далее, в итоге жёны получат краткую сводку, которую, к тому же, и в журнале в Форте зафиксируют. И останется мой сообщение в архиве гвардии на долгие годы. Так что надо продумать его так, чтобы коротко, по делу, без всего лишнего, но и не слишком сухо и официально, а то ещё дамы обидятся. Заодно, чтобы каждый день не мотаться, сразу сказал, что могу задержаться на два-три дня. Ну, время у меня есть – место, где в прошлый раз «поймала» рация мои гвардейцы помнят, постоянно пытаться на связь выйти не нужно.
Не стал терять времени зря на ожидание ужина, просто вскрыл один из сухих пайков и, сидя на переднем пассажирском сиденье, пообедал и поужинал разом. Ну, а что, зря везли, что ли? Конечно, сильно наедаться не стал, ужин же будет ждать в лагере, так, перебил аппетит, чтобы хватило дотерпеть до возвращения. Всё же небыстрое это дело: сорок минут туда, сорок обратно, десять на то, чтобы передать сообщение, убедиться, что записали верно и узнать, какие есть новости. Итого – полтора часа, с учётом времени на сборы и ещё непонятно на что, вернулся в лагерь к восьми вечера, уже в темноте. Да, конец сентября – это вам не середина лета, пусть здесь и тепло пока почти по-летнему, но осеннее равноденствие температурой воздуха не отменяется.
После возвращения и ужина – перекус в «Жабыче» не в счёт, тем более, что он был давно и всухомятку – сели с главой экспедиции подвести итоги дня.
– Да, Юрий Викентьевич, с пещерой вам, надо сказать, повезло.
– Из-за редкости такого скопления кристаллов?
– И это тоже, но не только. Во-первых, и в-главных: смесь газов в пещере вовсе не обязан быть воздухом, пригодным для дыхания. И хорошо ещё, если просто непригодным оказался бы, бывает и ядовитым.
Мне даже плохо стало.
– А мы полезли безо всякой проверки…
– Ну, это вы без проверки. Не в укор вам, ваше сиятельство! Проверки такие сделать – моя обязанность, как руководителя экспедиции в целом и командира группы по обследованию пещеры – в частности. И если я не предупредил – значит, всё нормально.
– И часто бывает так, что дышать нельзя?
– Если пещера была открытая – то в непосредственно прилегающих ко входу залах, как правило, дышать можно. Исключения почти исключительно… кхм, простите за такое выражение, в вулканически активных районах, там из трещин может выделяться всякое. А вот в тех, что были герметично закрыты как минимум содержание кислорода ниже необходимого для жизни – пожалуй, в двух из трёх, если не в трёх из четырёх. Но это по моим представлениям, которые могут быть неточными.
– Тогда, действительно – повезло.
– А второе везение, что там температура воздуха приемлемая. В пещерах, особенно гипсовых и только что вскрытых, не удивился бы температуре градусов шестьдесят-семьдесят.
– Откуда такая жара⁈ Из недр Земли, что ли?
– Нет-нет, трещина до глубины порядка километра – это вряд ли. Химические реакции там идут многие с выделением тепла. У вас здесь химическая активность или прекратилась уже, или просто вялая. Вторая крайность – это холод и сырость. В большинстве пещер, даже глубоких, температура воздуха держится в пределах до десяти градусов.
– Подождите! Я не раз читал, что в глубоких шахтах температура растёт со спуском! В пещерах не так⁈
– И в пещерах так, но входы в самые глубокие из известных находятся, как правило, высоко в горах и даже их условное дно остаётся на высоте в несколько сотен метров выше уровня моря, а геотермальные эффекты начинают быть заметны начиная с нескольких сотен метров ниже поверхности моря.
– Жаль, неизвестно, на какой высоте относительно уровня моря находимся мы.
– Ну, примерно оценить высоту можно, есть несколько методов косвенных замеров, как магических, так и естественно-научных, так сказать. И если все они дают более-менее близкий результат…
– И какой же это результат, позвольте спросить⁈
– От трёхсот пятидесяти до четырёхсот двадцати метров.
– И почему я об этом узнаю случайно⁈
– Никто не подумал, что это вам важно и интересно…
– Здравствуйте! Мы гадаем, что там виднеется ниже по течению Умбры – море или очередное озеро? И заканчивается ли там река или протекает его насквозь, как Верхнее? А у вас, оказывается, давно есть ответ!
– Да-да, и правда. Водопад высотой триста метров на такой реке был бы слышен за несколько десятков километров. А раз резкого перепада высот нет, то ждать моря на такой отметке от этого самого моря…
– Вот-вот. И, значит, мы или на континенте, или на острове в большом, огромном даже озере. Ладно, это я запишу и подумаю, что с такими сведениями делать потом. Чем завтра займёмся? В пещере может быть что-то ещё интересное?
– Никто не скажет заранее. Может, там в ста метрах глухой тупик. А может быть, пещера тянется на несколько сотен километров и выводит, скажем, к месторождению того же магния. Никаких способов определить заранее, разве что боги сочтут нужным и допустимым сообщить своим почитателям, но это вряд ли. Тем более, что и моя, и ваша Покровительницы из числа богов Лица.
– Не стоит лишний раз тревожить богов. Особенно из простого любопытства и тем более в тех случаях, когда ответ вполне можешь узнать и сам, только чуть попозже.
Минут за сорок составили план работ на завтра, с учётом того, что все четыре мага Тверди снова отправятся под землю. И не из пустого любопытства: от того, куда идёт пещера и какой имеет размер зависит конфигурация будущего известнякового карьера. Вскрыть пещеру – значит, уничтожить её, а она может дать доход, как бы не больший, чем каменоломня. Даже если годовой оборот останется сильно меньше волшебно звучащей цифры «миллион»[3]3
И автор, и Юра знают, что это число. Просто просторечное выражение. Пусть и категорически неверное с академической точки зрения.
[Закрыть].
Спал я в эту ночь беспокойно, всё никак не мог определиться, стоит мне планировать какие-то проекты, связанные с пещерой, или ну её? Всю ночь в голову лезло всякое разное, какие-то обрывки мыслей и бредовых видений, в одном из которых я ощущал себя странным существом, которое обладало сотнями конечностей в виде больших белых кристаллов-столбов. Я наблюдал из темноты под потолком комнаты за какими-то мелкими существами и время от времени, пока мелкие не видят, перемещал конечности, меняя их местами и смотрел, как забавно суетятся существа, не найдя прохода на старом месте. И особенно – если кто-то падает в темноту под моими конечностями в приоткрытую для них брешь, которую я тут же закрывал обратно.
Проснулся – и аж передёрнуло всего. Даже появился какой-то иррациональный страх перед мыслью о том, чтобы идти в пещеру. Словно на самом деле за нами там будет наблюдать какая-то хтоническая сущность. Полусонный мозг на мысли о непостижимых сущностях и пещере причудливо вильнул мыслью, и я подумал: а не может ли этот обвал, как и пригодность пещеры к немедленному освоению, подарком моей Богини, даром Рысюхи? Жаль, спросить нельзя, даже думать об этом слишком пристально не стоит, разве что так, в полусне. Но если я не до конца проснувшись угадал более-менее близко к фактическому положению дел, то игнорировать возможности, которые даёт пещера, ни в коем случае нельзя! Боги бывают обидчивы настолько, что иной эпитет кроме «божественно» и не подойдёт для описания.
И на этой мысли наконец-то уснул, как выключился, словно наконец-то принял какое-то очень важное решение.
После завтрака мы снова пошли в пещеру. По уже пройденному пути едва ли не добежали до «руин древних», они же гипсовые иглы, буквально за четверть часа, пусть Куропатин и заставил на входе всё равно обвязаться и сделал пробы воздуха. По его словам, в пещерах бывают неожиданности в виде оползней и обвалов, которые могут как обойтись без последствий, так и перекрыть старый ход или, наоборот, открыть новый. А за этим новым может оказаться источник токсичного газа.
Между иглами прошли по оставшейся вчера верёвке, и то пару раз чуть было не заблудились в пространственном лабиринте, пытаясь поднырнуть не под ту иглу или обойти препятствие по более удобному пути, который тут же резко уводил куда-то в сторону. Да, для туристов тут придётся полы настилать, чтобы не блудили.
«А ещё подсветку сделать. Цветную. И красиво, и польза, в том числе – для безопасности».
«Это как же?»
«Да очень просто: если ты в не освещённой части, значит – сбился с пути. А хочешь выйти – иди на ближайший цветной фонарь. Можно даже привязать отдельные цвета к определённым частям пещеры».
«А вот это не надо! А то найдутся желающие найти „короткую дорогу“, которых в итоге придётся искать и спасать».
«Дурак всегда найдёт способ убиться».
«Не спорю. Но зачем же ему помогать в поисках?»
Из Столбового зала (надо в конце концов придумать ему какое-то определённое и окончательное название!) вело три выхода, не считая провала. Из левой части уходил узкий лаз сечением где-то два метра на полметра, причём продольная ось этого сечения располагалась под углом градусов шестьдесят от вертикали. И уходил косой коридор довольно резко вниз, так что его оставили «на потом». Из правой части зала тоже узкий лаз, нора диаметром примерно полтора метра, уходила обратно в ту сторону, откуда мы пришли, её тоже отложили на вторую очередь. Ну, и главный ход на противоположной от входа стене со смещением метров на десять вправо. Хороший, широкий коридор два на три метра – вот по нему и пошли.
Ход спускался вниз под углом восемь градусов, как уверяли приборы Сергея Сергеевича. Сделав несколько поворотов, пещера вывела в очередной зал, глядя на потолок которого я сильно удивился. Даже проверил, что температура воздуха остаётся положительной, пусть и довольно прохладной, градусов шестнадцать. Ну, а как было не проверить, если весь потолок, весь свод оказался покрыт толстой шубой инея⁈ Разве что иней на поверку состоял всё из того же гипса – но на вид неотличимо от льда!
– Красота какая!
– Прямо тёплый лёд какой-то!
– Значит, на карте так и подпишем – Ледяной зал. Возражений нет?
В этом зале мы, как выражается дед, «зависли» на добрый час, разглядывая окружающие красоты, пока Куропатин не спохватился:
– Так, господа! Красота, конечно, удивительная, но уже скоро полдень, а у нас почти ничего не сделано! Будет ещё время прийти и полюбоваться, сейчас надо работать!
Не сразу, но наваждение сбросили. Разве что задержались ещё на четверть часа для перекуса.
Из Ледяного зала вело два выхода, налево и направо. Я обратился к своей памяти и чувству стихии, после чего решил уточнить у нашего начальника экспедиции:
– Я не ошибаюсь, правый коридор ведёт в сторону обрыва?
– Да, почти параллельно входу. Но с учётом всех уклонов – мы сейчас где-то на пять метров ниже, чем поверхность грунта внизу, на нижнем плато.
– Это на том, которое заболочено[4]4
В Карелии много болот на скальном основании. Так что и поверх известняка могут быть, с нюансами.
[Закрыть]? Не окажется ли ход затоплен?
– Ну, болота начинаются несколькими километрами дальше… Но, да, такое возможно, вода неплохо просачивается через известняк. По дороге медленно разрушая его. Так что конфигурация «вода сверху и снизу, известняк посередине» распространена и на Лице, и на Изнанке мира. И это действенный рецепт для того, что именуется «карстовый провал». Так что там, справа, возможно всё, от подземных рек и озёр до выходящих на поверхность колодцев, как прямых, так и в форме воронок. Ну, и сифоны возможны. Сифон – это водяная пробка в коридоре, когда потолок опускается до уровня воды. Через них с известным риском можно проплыть, поднырнуть, и дальше найти ещё один пещерный комплекс, но мы сейчас таким не будем заниматься, если дойдём до затопленного коридора – идём обратно. У нас нет ни водолазного оборудования, ни специалистов по таким работам, а пытаться проплыть на задержке дыхания – это очень глупый способ убить себя.
Шли мы вправо полтора часа, и чем дальше, тем становилось мокрее. Где-то через час нашли овальный зал размерами где-то двести на сто пятьдесят метров с озером площадью сто на сто двадцать метров. Один длинный край озера почти вплотную прижимался к левому краю зала, или не почти, не удалось рассмотреть в темноте, есть там проход шириной хотя бы метр или нет. Прежде чем входить в зал господин Куропатин с сомненеим осмотрел потолок, бросил какие-то диагностические чары и наконец решил:
– Лет десять ещё точно продержится, а там видно будет.
В озере и по берегам даже какая-то живность обитала! И не то растения, не то плесень. Причём растительность имела порой довольно причудливые цвета, от лимонно-жёлтого до лазурного, а вот животный мир себя раскрашиванием не утруждал – зачем, в темноте-то? Всё, что могло перемещаться оказалось или белёсым, или полупрозрачным.
«Биологов сюда запустить – счастливы будут. Полностью замкнутый биоценоз!»
«Таких биоценозов по изнанкам столько, что на каждого биолога по два придётся».
«Ага, то-то в Университете так возбудились, когда ты их в экспедицию за жабюками пригласил!»
«Биоценозов много. Денег на их изучение мало».
«О том я и говорю. Ты же если пригласишь, то с полным пансионом?»
«Если с Василисой – то, разумеется, да. А иначе – зачем оно мне?»
«Репутация в научных кругах, нет?»
«Зачем она мне, скажи?»
«А если не только тебе?»
Намёк деда я понял и тут же на всякий случай умолк даже мысленно. Потому что.
Через полчаса пути от пещеры с озером уткнулись в то, что Куропатин обозвал «явным сифоном» – потолок пещеры опускался, скрываясь под водой, затопившей всю ширину прохода. Пришлось возвращаться в Ледяной зал. Там сверились со временем – почти четыре часа пополудни. Решили потратить ещё от силы два часа на исследования, а потом, подумав, выделили ещё полчаса на то, что англичане называют «ланч», а по-нашему – полдник.
Через сорок минут ходьбы по пещере, из них почти десять – кто согнувшись пополам, а кто в полуприсяде, поскольку потолок опустился до высоты метр тридцать – полтора, вышли в очередной зал с гипсовыми кристаллами на полу, в виде четырёх скоплений друз, похожих на горный хрусталь, только белых с синеватым отливом. Справа виднелась большая лужа или маленькое озерцо, а самое главное – из этого зала шло три выхода! И это только то, что увидели сразу, после внимательного осмотра с помощью магии нашли и четвёртый, что начинался на своеобразном балконе над озерцом. Поскольку определиться с дальнейшим маршрутом не было возможности, а проверить всё – времени, то развернулись и пошли обратно, решив завтра начать работу отсюда. Так что часть припасов и инструментов сразу оставили в Кристальном гроте, чтобы не таскать туда-сюда на собственном горбу.
Обратный путь показался втрое короче, даже участок, который приходилось преодолевать на полу четвереньках. Заодно обсудили мысль стесать потолок, чтоб ходить нормально, правда, так и не решили, куда и как убирать срезанный сверху камень. Пришли к выводу, что проще, хоть сложнее технически, не сочтите за оксюморон, и требует больше затрат по энергии, расширить проход при помощи магии, раздвинув камень. На самом деле понять легко: само воздействие провести труднее, но зато после него не останется никаких отходов, только упрочнённый гладкий свод. И, знаете, после десяти минут перемещения, простите, раком – вопрос важности сохранить исходную природную форму пещеры вообще ни у кого не возник!
Глава 8
Обследование оставшейся части пещеры заняло не так много времени, как казалось. Зря только мучились, тащили столько имущества в промежуточный лагерь! Но тут, как говорят в один голос, словно могут слышать друг друга, дед и Куропатин, лучше иметь и не использовать, чем не иметь, когда необходимо. Но – по порядку.
Самый левый проход, а проверять решили по порядку от входа по часовой стрелке, несколько раз изогнулся вправо-влево и вверх-вниз, потом сузился до лаза шириной чуть больше метра и высотой сантиметров семьдесят. Для мага тверди опасение застрять в узости это в чём-то сродни тому, чтобы маг воды боялся утонуть, пожалуй, даже ещё более нелепо, потому аспиранты смело полезли внутрь. И внезапно вылезли на тот самый балкончик над озерцом! Сильно удивились, увидев сложенные в середине грота вещи, не сразу даже поняли, что это наши. То есть, из крайнего левого прохода попали в крайний правый, каким-то чудом разминувшись с двумя средними. Поскольку чудес не бывает, то вариантов всего лишь два: или средние коридоры заканчиваются тупиками, или разошлись по высоте.
В итоге оба варианта оказались верны. Второй проход после S-образного изгиба влево превратился в узкую и неровную вертикальную щель, причём даже моих зачаточных навыков работы с Твердью хватило для понимания, что щель уходит в тело скалы от силы на три метра, где окончательно смыкается. Третий же коридор довольно резво нырял вниз, потом поднимался ещё круче вверх и, после небольшого прямолинейного участка, по правой спирали – снова вниз. Там, внизу, нашёлся округлый зал метров восемь в поперечнике. На его стенах росли гипсовые иглы, но не идущие ни в какое сравнение с первым залом, все меньше метра в длину и толщиной в руку. На полу росли округлые кристаллы, похожие на гранёные мячики, а на противоположном от входа краю красовалась большая лужа. Вода в ней оказалась мутной, не прозрачной, и с каким-то неприятным синюшным оттенком. Потыкав палкой, убедились, что дальней стенки под водой нет – не то просто выемка, не то проход, в таком случае это не лужа, а ещё один сифон.
Нырять никто не хотел, даже если бы Сергей Сергеевич разрешил, очень уж раствор выглядел непривлекательно. Ну, и поскольку возможности для исследования здесь закончились, то все вернулись в первый, Столбовой, зал. Проверили для очистки совести колодец, оказавшийся глухим, и магия показывала сплошной камень минимум на три метра в любую сторону от его стенок. Отнорок в дальней части зала вёл в коридор длиной метров триста, узкий, кривой и извилистый, который отличался только наличием «органных труб» – тех же глухих колодцев, но на потолке, и закончился такой же трубой, только диаметром больше метра и высотой метров пятнадцать, где он заканчивался каменной крышкой. Крышка эта не то была вся иссечена трещинами, не то представляла собой пробку из обломков, но в любом случае – особого доверия не внушала.
Проверили на всякий случай и расселину в полу. Трещина уходила вглубь на двести семьдесят метров, пусть на последних двадцати имела ширину меньше полуметра и длину метра три. Никаких боковых ходов в её стенках найти не смогли, определить, что там, ниже условного дна – тоже, да и не очень-то старались. В результате уже в обед все мы оказались на поверхности, оставив в пещере верёвочные поручни и пару предупреждающих об опасности знаков. Куропатин попросил пока не уезжать, сказал, что у него ко мне будет разговор, осталось только кое-какие документы подготовить.
После обеда наведался к своим ремонтникам. Они уже заканчивали ремонт трактора, оставалось проверить герметичность соединений, залить масло взамен вытекшего и попробовать завести двигатель. Я сам тоже проверил качество работ, устранил несколько мелких недочётов, в основном – упущенных мелких обломков в нижней части мотора и кое-где подправил внутреннюю полировку цилиндров. Но ничего критичного не нашёл, о чём и сказал ждавшим вердикт подчинённым. Пришлось поволноваться, поскольку завёлся мотор не сразу, но меня успокоили, что это нормально: топливная система за время ремонта опустела, нужно подождать, пока горючее дойдёт до всех нужных мест. В итоге мотор рявкнул, чмыхнул, выдал несколько клубов угольно-чёрного дыма, но в итоге заработал ровно.
На звук прибежал рабочий, который и управлял агрегатом, быстро залез в кабину и занялся проверкой всех устройств. В итоге ещё минут через десять трактор поднял грейдерный нож, который дед именует «бульдозерным», тронулся с места, отъехал метров на тридцать, помахал экскаваторным ковшом, после чего рабочий признал трактор исправным. Ну, и слава богам!
Вечером Куропатин предложил мне на рассмотрение план разработки месторождения – когда только успел подготовить, а, главное, начертить⁈ На плане был прорисован контур пещеры, точнее, её проекция. Исследованная честь не слишком поражала своей величиной, расстояние по прямой между двумя наиболее удалёнными точками, двумя сифонами, получалось около восьми километров, по коридорам, понятное дело, длиннее. По ширине, от входа до Ледяного зала – три километра, и в целом пещера располагалась почти точно поперёк открывшегося в результате обвала разреза.
– Вот, ваше сиятельство, я сделал наброски возможного расположения карьера, с учётом ранее проведённых исследований и замеров последних дней.
– Давайте без титулов, пожалуйста.
– Благодарю.
– Подождите, тут с масштабом что-то не то, или?..
– Вы про дорогу?
– Да, и в целом про плато, на котором мы сейчас располагаемся.
– Из-за пещеры, если хотим её сохранить, а ей угрожает не только опасность прямого вскрытия, но и десяток других факторов, правая часть разреза или недоступна, или требует особых правил добычи. Например, взрывной метод дробления камня совершенно недопустим ближе пяти километров от пещеры и крайне нежелателен ближе десяти. Основной карьер пойдёт сначала вперёд и вперёд-влево. Нынешняя колея, по которой мы ездим от дороги на Самоцветный к разрезу, очень быстро начнёт мешать, тем более, что наиболее ценные сорта тяготеют на этом краю кряжа именно к южной границе залежи. Ближе к реке картина иная, но туда пока ещё дойдёт выработка… Дорогу надо отнести километров на пять к югу, частично обрушивая, уже вручную, стену и сбрасывая туда отвал, мусорные породы. На первом этапе, пока дорога вдоль склона на юг будет строится, камень можно возить по старой колее, но стоит постоянно помнить, что она – временная, не стоит особо вкладываться в её развитие.
Я посмотрел на карту внимательнее. Да, идея устроить перекрёсток трёх дорог, на Самоцветный, на известняковый карьер и на мост к будущему мраморному разрезу при этом гибнет. Но, с другой стороны, ценность такой единой развязки была только в возможности поставить там малый купол, чтобы создать ещё одно место для возможного отдыха шоферов, а также убежище для них же и место базирования взвода гвардии на случай Прорыва. С другой стороны, всё это можно переместить на пять километров к югу, ближе к Самоцветному. Ну, и место для второго моста, который будет по размеру ближе к тому, что построен через Тальку, чем к мосту через Умбру, окончательно не выбрано. Как и место для мраморного карьера, кстати!
– Я оставлю этот экземпляр плана вам для рассмотрения, и на этом, считаю, наша работа здесь на этом этапе будет закончена. Мы ещё пару дней потратим на то, чтобы уточнить замеры и подобрать кое-какие «хвосты», а потом будем все перебираться на мрамор. Бригада, что там работает, явно не справляется сама.
– Да, я не хотел делать таких выводов, поскольку не являюсь профессионалом, а дилетант может ошибаться. Но раз наше мнение совпадает…
– Извините, я не хотел сказать, что они не способны сделать работу! – Куропатин занервничал. – Просто объём и сложность работ оказались намного больше, чем мы прогнозировали.
– Сколько времени займут работы по оконтуриванию месторождения и определению перспективных мест начала добычи камня?
– От трёх недель. При условии, что ваша, Юрий Викентьевич, гвардия, особенно её сапёрное подразделение, поможет перебраться на новое место. И временный мостик, который мы бросили через Самоцветную в узком месте, расширить и укрепить настолько, чтобы туда могли пройти хотя бы грузовики с жилыми домиками, а лучше бы и трактор тоже.
– От трёх недель – это нижняя граница. А верхняя?
– Мммм… Не могу сказать. Мне сначала самому нужно посмотреть своим глазом, потоптать своим ногом… Кхм, простите, жаргон наш. Короче говоря, верхнюю границу срока смогу назвать где-то через неделю после начала работ на новом месте.
– Понятно. Насчёт укрепления моста – насколько я помню, сапёры ещё месяц назад получили приказ осмотреть переправу и проработать проект её укрепления. Завтра утром поеду домой, там сразу затребую результаты их работы. Если удастся своими силами построить мост, не нанимая подрядчиков, я буду только рад. Кстати, на строительстве можно будет использовать камень отсюда?
– Да, конечно!
– А как же пресловутая гигроскопичность известняка и его склонность к саморазрушению в сырости?
– Сильно преувеличены. Иначе все затопленные известняковые пещеры уже давно бы рухнули. Нет, не хочу сказать, что ничего такого нет: отсыревший блок известняка можно отвёрткой расковырять. Но есть и замки, и мосты, которые стоят и работают уже не одну сотню лет. Причём некоторые мосты будут побольше того, что у вас построен. Если же поставить две береговые опоры, которые только в паводок будут уходить под воду, то тем более. Нет, при интенсивном движении тяжёлых грузовиков с мрамором стоит проводить периодические осмотры и, возможно, профилактические осмотры каждые несколько лет.
– «Каждые несколько» это каждый год или каждые десять? Если ремонт будет требоваться каждые два-три года, да ещё с закрытием движения, то дешевле будет один раз потратиться на доставку сюда цемента, арматуры и бетонного завода.
– Детальный осмотр – каждые десять-пятнадцать лет, профилактический осмотр на предмет повреждений можно и каждый год проводить, например, после паводка – убедиться, что льдом ничего не своротило, или принесённым водой камнем. Много времени на это не нужно.
Утром я и мои сопровождающие уехали из лагеря геологов. Взяли с собой под всё тем же лозунгом «на всякий случай» один суточный рацион, прочие оставили троим бойцам гвардии, которые представляли собой охрану партии. За руль, уступив приличиям, усадил одного из гвардейцев. Сейчас никакой спешки не было, так что и повода у меня самому вести автомобиль тоже не нашлось.
В дороге делать было нечего, кроме как думать, вот я и гонял по кругу в основном одни и те же мысли, касающиеся будущих каменоломен и их освоения. Сейчас же к ним добавилась пещера. Конечно, раздразнил меня Куропатин рассказом про похожую достопримечательность за океаном изрядно. Но вопросов и сложностей добавлялось ой, как немало! В результате откуда-то вылезла совсем неожиданная мысль: не выделить ли всё это, мраморный и известняковый карьер, а заодно пещеру, в отдельное владение? Например, для Сонечки, если она не захочет в другой род уходить, а, наоборот, найдёт себе жениха, готового стать Рысюхиным. Или для кого-то другого из детей, даже между существующими делить наследство ещё слишком рано, а ведь могут появиться и ещё…
На своей Изнанке я имею полное право устанавливать границы владений, хоть даже и титулы под это дело учредить. Правда, такой титул будет иметь вес только на моей изнанке, то есть, окажется изрядно опереточным. А вот не совсем опереточный, но подвисший в воздухе и не используемый – это титул норвежского ярла, который появился из на половину шуточной переписки двух монархов. Поскольку в Скандинавском союзе нет такого, как в нашей Империи, обычая именных, наградных титулов, то этот тоже можно и нужно считать наследственным. Вот только передать его по наследству не получится без, скажем так, материального воплощения. То есть, нужны хоть какие-то владения, причём желательно – в самой Норвегии.
Я, если честно, даже присмотрел себе один островок, чтобы полнее соответствовать историческим традициям. Причём островок бросовый, торчащий из моря скальный щит неправильной формы размером примерно пятьсот на триста метров. Но имеющий, тем не менее, собственное название – Хейя. Располагается он вблизи от шведско-норвежской границы, в пяти километрах от ближайшего чуть более крупного островка и примерно в девяти с половиной – десяти километрах от континентального берега Норвегии. Рядом с ним ещё несколько безымянных островков или даже отдельных скал, часть из которых во время прилива полностью скрывается под водой, два самых больших островка имеют длину около девяноста и ширину чуть больше двадцати метров, если мерить в отлив. Этот отдельно торчащий в море кусок камня по большому счёту никому не нужен, но удастся ли его купить⁈
А всему виной прецедент, случившийся полторы сотни назад. История обросла кучей апокрифов и баек, но мне удалось, как я думаю, оборвав листья домыслов добраться до кочерыжки фактов. Некий дворянин, которого легенды обзывают то купцом, то вообще мещанином, в Империи очень хотел получить титул. Но не имел ни заслуг, ни достаточных владений, хоть с деньгами у него всё было более чем в порядке, предки постарались. Особенно хорошо на благосостоянии сказалась разработка золотой россыпи на одной Изнанке. И тогда сей дворянин решил идти по пути признания титула иноземного. Для начала господин Шпорников[5]5
Шпорник – цветочное растение, то же самое, что и дельфиниум.
[Закрыть], Остап Вениаминович, отправился в Испанию. Это королевство пребывало в перманентном кризисе, который если не начался, то усугубился после не слишком удачной попытки захвата земель на Красном континенте. На самом деле там два континента, северный и южный, соединённые перемычкой, но как-то прижилось сборное название. Испанцы успешно захватили почти все острова вдоль восточного побережья, высадились на северном континенте, где бегали в буквальном смысле слова голозадые дикари, пребывавшие на родо-племенном уровне. Их раздробленность и внутренние распри, а также общая убогость вооружения и слабость шаманов не дали им никаких шансом против испанской терции. А вот на перешейке… Там довольно развитые государства под управлением магов крови сперва прогнулись – не знающие ни правильного строя, ни брони воины с бронзовым или обсидиановым оружием даже под усилением от магии Крови несли тяжёлые потери в боях с конкистадорами. Вот только все они несли на себе ритуальные узоры, вся пролитая ими кровь, и своя, и вражеская, шла на подпитку ритуала. И, когда испанцы втянулись на континент всеми силами, ацтеки пустили под нож ещё две с половиной тысячи пленных, включая наловленных для этого дикарей с севера, а также особо невезучих испанцев. Результатом стал призванный… Призванное нечто, историки и маги до сих пор не могут договориться, был то кровавый голем, элементаль крови или даже полноценный аватар одного из местных богов. Полу материальное нечто, именуемое местными «Пернатый змей» и чем-то похожее на азиатских драконов, пролетало сквозь колонны испанцев или вдоль строя солдат, игнорируя броню и щиты, и оставляя за собой высушенные трупы. И с каждым осушённым трупом тварь становилась только сильнее…



























