Текст книги "Рысюхин, графом быть - не в 21 играть (СИ)"
Автор книги: Котус
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 3
Дома Ульяна взяла документы на участок в Осиповичах со смесью радости, недоумения и даже какой-то обиды. Пришлось рассказать часть правды, про противостояние районных и городских властей и про то, какую ошибку она совершила, принеся ко вторым исполнительные документы от первых, словно бы заняв их сторону, и тем самым обозначила себя врагом. Надо сказать, жёнам этого объяснения вполне хватило, и оно вызвало полное понимание. В духе «если бы я знала про их ругань – в жизни бы такой глупости не совершила».
После обеда рассказал о своих впечатлениях от уже почти полностью готовой гостиницы и дачных домиков, которые пока приносили только убытки, пусть и небольшие, поскольку топливо своё – на отопление, чтобы в номерах не поселился не выводимый нежилой запах сырости и плесень. Собственно, это одна из причин того, почему гостиница «почти» готова – мягкую мебель, матрасы, шторы, бельё и прочие ковры пока лежали на складе, их ещё предстояло внести, расставить, разложить. Просто намного проще и дешевле отапливать один склад, чем кучу помещений, где без «тряпок» достаточно было поддерживать температуру чуть-чуть выше нуля, чтоб штукатурка не отставала.
Если бы наше заведение имело уже хоть какую-то известность – можно было бы попробовать привлечь людей идеей празднования Нового года на природе, или предложить отдых с лыжными прогулками по лесу, а так… А так жёны перешли на обсуждение комплекса, что уже есть, что хотелось бы добавить. Дошли до обсуждения клумбы перед центральным входом, мол, изюминки не хватает. Стали спорить, что бы такое туда посадить или что поставить, чтобы и ключом композиции стало, и не давило, и с прочим всем сочеталось, и было при этом оригинальным. Слушал-слушал, и тут нам с дедом вспомнилась одна шуточная конструкция из его мира.
– Дамы, а давайте – повесим «Погодный камень»?
– Какой камень⁈
– А что это такое⁈
– Камень, указывающий погоду. Или даже предсказывающий.
– Артефакт какой-то? И где его взять⁈
– Нет-нет, всё гораздо проще. Ставится тренога, или «гусак», на нём на цепочке, тросике или просто верёвке подвешивается обычный камень.
– И где указание⁈
– А указание – в таблице расшифровки показаний, висящей рядом. Например: «Камень мокрый – идёт дождь», или «Камень сухой – нет дождя».
– Это что, шутка какая-то⁈
– Именно! Можно кучу «показаний» придумать и их «расшифровок». Вроде как «Тень чёткая – ясно. Тень тусклая – облачно. Тень сплошная по всей площадке – ночь».
Маша невольно фыркнула. Ульяна всё ещё пребывала в сомнениях, а Мурка моя уже, кажется «поймала волну»:
– Камень качается – ветер.
– Вот-вот. Можно повесить рядом грифельную доску и мел положить, чтобы каждый желающий мог написать свой вариант показания и расшифровки. И пообещать лучшие варианты перенести в постоянную таблицу. Уль, попробуй!
Та подумала немного, покосилась на Машу и неуверенно выдала продолжение её идеи:
– Камень висит под углом – сильный ветер.
– Камень висит горизонтально – ураган! – добил я тройку «показаний» до логического финиша.
Игра понравилась, в ближайшие минуты придумали и классические для мира деда варианты про туман и снег, и даже про наводнение – это когда камень мокрый снизу. Потом я подытожил:
– А последней строкой сделать: «Камня нет – камень спёрли (опять)».
Жёны рассмеялись, но потом Ульяна задумчиво сказала:
– Наверное, не стоит. Некоторые воспримут как вызов или как провокацию. И на самом деле сопрут.
– И что⁈ – ответила Маша. – Тебе булыжников в полях мало⁈ Зато все остальные увидят воочию ещё одно «показание». Посмеются только, пока управляющий новый камень повесит.
– Зато точно будем первыми. Я, например, про такое ещё не слышал, чтобы где-то уже висел.
– Первыми или единственными?
– Думаю, что именно первыми, подражатели обязательно появятся. Ещё можно добавить самой последней строчкой: «Камень вам подмигивает и хочет что-то сказать – не стоит садиться за руль».
Посмеялись над камнем, который подмигивает, а, возможно, ещё и не уважает, затем Ульяна высказала новое опасение:
– Некоторые могут обидеться за такую назидательность. И на намёк.
– Только если дураки, а на дураков ориентироваться нельзя.
Оставив жён спорить уже предметно, потихоньку ушёл в кабинет, где провозился с бумагами до самого ужина. В первую очередь – с теми, которые касались «подпольного» пивзавода в Викентьевке. Там полностью воспроизвели всё производство из Алёшкино. Всё – это совсем всё, и оборудование, и планировку, и рецептуру, и техпроцесс. И я только сейчас понял, зачем старший из Беляковых просил меня зачаровать запасной комплект ключевых элементов оснастки. Настоящий заговор устроили, который явно не обошёлся и без моих жён, иначе в полном секрете удержать не сумели бы точно. Подарок мне решили сделать таким образом, ну, и свою самостоятельность показать. Как дед прокомментировал эту выходку:
«Совсем большие стали! Скоро в школу можно отдавать…»
Кстати, про Новый год. Его мы будем встречать дома, причём совсем дома, то есть, на Зимний бал не поедем. Жёны немного поворчали по этому поводу, но так, без огонька. Просто у них не было платьев для Новогоднего бала, осенние из-за категорического несовпадения тем не годились, да и желания особого – тоже. Поскольку при наличии оного и наряды бы появились, несомненно. Я это знал, и жёны знали, что я знаю. Потому и прошло всё несколько формально, так, для порядка. Как сами мои половинки выразились, чтобы навык не терять, и чтобы я не расслаблялся. Я послушал, предложил устроить свой бал, на что получил в ответ:
– Это само собой, это даже не обсуждается!
На этом тема возможной поездки в столицу и была закрыта, Маша с Ульяной с чувством выполненного долга занялись подготовкой к Новому году.
Ещё через сутки после разговора о «погодном камне» Старокомельский сообщил, что «Новогодний подарок» на Кавказ готов. Совсем готов: большой ящик сколочен, загружен ящиками с минами и погружен на грузовик. И письмо поручику Горбанзоеву написано. Я достал свой конверт со своим письмом и пошёл готовиться к выезду. Не прямо сейчас, но завтра с утра придётся ехать в Смолевичи, сопровождая грузовик.
Делать нечего: груз относится к числу опасных, потому отправить его куда-то по железной дороге кто попало не может. Там вообще куча особых правил существует и целая масса бумаг, которые надо оформить, заполнить и подписать. Подписать лично, не через секретаря или денщика, и предъявить тоже лично. Мы, кстати, ограничение в три тонны не из жадности придумали, а для удобства перевозки: найти грузовик на пять тонн довольно сложно, на три тонны или два по полторы – куда как проще. Хотя мои офицеры скептично считали, что найдут, скорее всего, арбу, которых понадобится двадцать штук, по полтора центнера на каждую придётся. Точнее, девятнадцать, поскольку без внешней упаковки вес примерно две восемьсот. Ну, и ещё одно обстоятельство: трёхтонный короб, пусть с трудом и с требованиями к пространственному мышлению, но удавалось запихнуть в нормальный товарный вагон через стандартный боковой проём. А пятитонный – уже никак, или не пропихивается, или внутри не помещается, мы считали.
Оформил, подписал. Мои гвардейцы под опасливыми взглядами помогли в погрузке опечатанного короба в вагон, после чего мы все вернулись домой, к повседневной рутине. Разве что я заехал ещё на почту, отправил три письма. Два – поручику Горбанзоеву и одно – в столицу, в ГАУ. Там я сделал несколько запросов: об используемых сейчас в артиллерии дымовых составах, о перспективных разработках в этой области и о необходимости создания дымовых мин для миномётов. Всё оформлено в рамках моих должностных обязанностей, не просто от имени какого-то там инженер-полковника, и уж тем более не от провинциального графа. Со всеми ссылками, отсылками и обоснованиями, в итоге три коротких вопроса превратились в десять листов, еле-еле в обычный конверт упихал. Конечно, письма можно было отправить и из Рысюхино, не даром же почтовое отделение у себя открывали. Но они всё равно повезут исходящую корреспонденцию в Смолевичи, а раз уж я так или иначе сюда приехал, то почему бы и не ускорить процесс?
Два дня прошли мирно и скучно, даже не знаю, что больше угнетало: куча бумаг, включая не до конца разобранные завалы после инспекционной поездки, или мерзкая погода. В итоге не выдержал и сбежал на Изнанку, официально – подводить итоги сезона сбора мясной ягоды. Нет, её ещё продолжали добирать артельщики вдали от форта, но уже так, по мелочи. И, в основном, для собственных нужд или самостоятельного сбыта. Если же честно – хотел погреться на почти ещё летнем солнышке, там вторая половина сентября оказалась даже теплее, чем вторая неделя: температура воздуха днём устойчиво держалась на отметке плюс двадцать. А на Лице мира сегодня минус двенадцать днём и до минус восемнадцати ночью, ноябрь прижал по-зимнему. Вот такой вот контраст, даже не хотелось возвращаться домой, обратно в зиму. Может, и сборщики ягод не столько последний заработок выбрать стараются, а тоже хотят побыть в тепле по уважительному поводу?
Стоило вернуться домой, как Мурка оповестила:
– Её высочество Анна Петровна звонила.
– И что говорила?
– Ничего. Пищала только.
– И что именно пищала?
– Говорю же, ничего. Просто пищала. Судя по интонации – от радости.
– Ладно, когда к ней дар речи вернётся – расскажи.
Думаю, это она подарок получила. Как-то сильно быстро. Нет, если брать только дорогу, то уже позавчера посылка должна была попасть к адресату. Но обычно же и СИБ проверяет долго и упорно, понятия не имею, что и где они ищут, и дворцовая охрана. Тут ещё и родители должны бы проверить на предмет уместности и приличий. Не хочется думать, что безопасности младшей дочери Императора уделяется намного меньше внимания, чем наследнику. Видимо, или научились работать, знают, что именно имеет смысл проверять и как это делать, или уровень доверия ко мне повысился. Или и то, и другое.
При следующей встрече – да, вот так вот живём в этом новом доме, что только время от времени встречаемся, случайно ли, намеренно ли – Маша сходу озадачила меня вопросом:
– Как будет слово «глазастик» в женском роде?
– Это какая-то загадка? Как про рыбОв и зубов?
– Каких ещё⁈..
– Детская загадка. Как будет правильно: «у рыбов нет зубов» или «у рыбей нет зубей»?
– У рыб нет зу… У рыб есть зубы, что ты такое говоришь вообще⁈
– Правильно! А у твоей загадки какой ответ?
– У какой загадки⁈
– Про глазастика.
– Это не загадка! Её высочество снова звонила. Очень радовалась и просила отблагодарить. Но говорит, что возник вопрос. Хотела назвать автомобиль «Глазастик», только такое будет неправильно, потому что это явно девочка, мол, даже глазки подведены и реснички накрашены. И просит совета, как лучше назвать, потому что «Лупоглазка» звучит не очень хорошо, на дразнилку похоже.
– Ну, скажешь тоже, дразнилка! Сама знаешь, что всё зависит от чувств, которые вкладываешь в слово, и от интонации. Можно «дурачок» сказать любя и ласково, а можно «умником» обозвать так, что захочется в лоб ногой дать.
– Так-то оно так…
Я же подумал, что давать советы царским дочкам вообще противопоказано. Может, ей понравится – а её папе или маме нет? Или просто решат, что не по чину задачу себе беру – детям Императора советы давать, вместо отца. Так что пусть сами думают.
– Говоришь, понравился подарок?
– Очень! Анна Петровна считает, что у неё автомобиль получился лучше, чем у брата и отца, и не только потому, что самый новый, а ещё и потому, что самый красивый.
– Зачем поручень в салоне, не спрашивала?
– Спрашивала, я рассказала про люк, из которого можно приветствовать публику и при этом держаться одной рукой. Ей идея очень понравилась, теперь жалеет, что погода не позволяет так ездить и с нетерпением ждёт ближайшего удобного повода проехать таким образом.
– То есть, пока она только по внешнему виду оценивает? Или успела покататься?
– Пока нет: подбирают ей постоянного шофёра. Ну, и несколько запасных, как я понимаю.
– Значит, подождём полных впечатлений: от салона, от обогревателя, от рессор и прочего, включая скорость движения. Хотя, последнее в немалой степени зависит от шофёра и полученных им инструкций.
Как-то удалось отвлечь жён от опасной темы. На самом деле – опасной, самому Императору советовать куда как проще в части возможных последствий. Во всяком случае, у него нет мамы и папы, которые могут внезапно обидеться, а от обиды стереть в порошок кого угодно и когда угодно.
Размышления прервал звонок из Форта, дежурный на переходе сообщил, что ко мне бежит господин Прорысюхин со срочными и важными сведениями, просил быть на месте или отдать иные распоряжения.
– Фёдор бежит?
– Нет, старший, Иван Никанорович!
Я с трудом мог представить себе своего давешнего каштеляна бегающим, тем более придумать причину, которая заставила бы его это делать. Точнее, варианты были, но все такие, что лучше бы их не было, если вы меня понимаете. Тем более непонятно, зачем бежать пешком, если ему для служебных нужд персональный пикап выделен. Ладно, ждать недолго, минут через пятнадцать доберётся, даже если никто не подвезёт. Спущусь-ка я вниз, встречу его на входе.
Иван Никанорович подбежал запыхавшись, и, с трудом переводя дыхание, выпалил:
– На ка… карьере… обвал. Сообщили…
– Так. Вы стойте тут, приводите дыхание в порядок. Я сейчас подгоню авто, по дороге всё расскажете.
Надо по пути к «Жабычу» ещё одно дело сделать – жену предупредить. По мобилету, чтобы туда-сюда не бегать, да и вопросов так будет меньше.
– Радость моя, мне надо срочно на Изнанку показаться. Прислали новости с нарочным, но ничего не понятно, надо разбираться самому. Поеду за мост, так что, скорее всего, с ночёвкой. Меня на ужин не ждите и не переживайте. Всё, уехал!
Внутри меня бурлили противоречивые чувства. С одной стороны – переживания за людей, что работали там. Я пока даже не знал, о каком карьере идёт речь, об известняковом или мраморном, но и там, и там копали понемногу, проводили доразведку и готовили основу для будущей промышленной добычи. С другой – странное облегчение. Вот она, неприятность, не нужно ждать, бояться и волноваться, всё уже случилось. Теперь переживать некогда и незачем, надо действовать.
Каштелян подошёл было к водительской двери, но я указал на место рядом:
– Я быстрее вожу. Садитесь, по дороге расскажете.
– По рации от Самоцветной по цепочке передали. Приехал посыльный, сообщил, на известняковом карьере обширный обвал. Подробностей не сказал, уехал обратно, просил кого-то из начальства.
– Понятно, что ничего не понятно. Про жертвы ничего не говорил?
– Нет, ничего больше.
– А теперь скажите, зачем вы пешком побежали? У вас же пикап служебный есть.
– Как-то растерялся. Срочно, важно – надо бежать. А авто… Были бы вы в другом селе где-то – тогда бы вспомнил, а так ведь, всё рядом. Мы тут выруливаем по змейке почти столько, сколько я бежал.
– А позвонить от дежурного по порталу? От того, который мне по телефону о вас сказал⁈
Каштелян только руками развёл. Тем временем мы уже проехали портал. Я остановился возле форта, рядом с курилкой, где находилось трое гвардейцев.
– Так, Иван Никанорович, возвращайтесь к своим делам. – А пока он вылезал из кабины, открыл дверь и обратился к отложившим при моём приближении сигареты и вставшим солдатам:
– Кто-нибудь – к командиру. Срочно нужны двое сопровождающих, ориентировочно – на сутки, с сухими пайками и медицинской сумкой. Пять минут, время пошло!
Убежали, что характерно, все трое.
Глава 4
Командиры гвардии, как я и ожидал, не стали искать сложного решения там, где есть простое, и откомандировали со мной посланного к ним гонца, распорядившись взять вторым одного из двоих оставшихся курильщиков. Эти двое, кстати, порадовали. Тем, что принесли не пару суточных рационов для двоих своих, а сразу дюжину. Старший из троицы в звании подпоручика ещё и пояснили ход своих мыслей:
– Вам, господин полковник, троим на четыре дня хватит – мало ли, придётся задержаться. Ну, или на месте пригодится для пострадавших…
– Вы что-то знаете о пострадавших⁈
– Нет, но раз вы приказали медицинскую сумку принести – значит, они там есть или могут появиться.
– Логично. А в этом бауле что?
Ответил притащивший его и медицину унтер:
– Патроны, ваше высокоблагородие. Тоже – на всякий. К табельному оружию и к вашему револьверу. Три разных типа, чтобы ящики не таскать – мы в пачках положили. По триста на карабин, по сотне к штатным револьверам и две сотни – к вашему. Не понадобится – вернётся на склад. Хуже, если понадобятся – а они кончились. Патронов лишних вообще не бывает.
– Ага, или слишком мало, или мало, но больше не унести, – ответил я дедовой присказкой, которая давно уже стала частью армейского фольклора, как минимум – в моей родовой гвардии.
С выбором последнего попутчика интриги также не случилось: посланный к командованию корнет старшему по званию приказать ехать с ним не мог, так что третьим с нами отправился тот гвардеец, который принёс патроны. Оружие на Изнанке у всех всегда с собой, потому за ним ходить не пришлось, ещё две минуты на погрузку – и я направил «Жабыча» на выезд из форта. Попытки гвардейцев сесть за руль пресёк тем же доводом, что и аналогичные поползновения каштеляна – я вожу быстрее, а время может оказаться дорого.
В дороге, чтобы не гонять по кругу одни и те же домыслы и подозрения и не накручивать себя впустую, пытался чем-то отвлечься. Хорошо подошло воспоминание о тех самых рациях, которые позволили мне оперативно получить данные из дальнего угла Изнанки.
Пока вынужденно болтался в столице во время той самой приснопамятной инспекции, наводил знакомства со своими, так сказать, сослуживцами, другими флигель-адъютантами. С кем-то посидели душевно, с кем-то контакт не удался, ограничились формальным взаимным представлением. И вот одним из результатов бесед стало то, что я узнал о наличии в некоторых специальных отрядах неких переговорников – небольших устройств или артефактов, тут показания разнились, размером чуть длиннее и впятеро толще мобилета, которые позволяли связываться с обладателями такого же устройства там, где мобилетная сеть по каким-то причинам не работала. В аномалиях, на Изнанках и так далее. Я, разумеется, тут же «сделал стойку» – связь на Изнанке давно уже была больным местом. Я порой даже подумывал о приобретении небольшой телефонной станции на сотню номеров «под ключ» и прокладке нескольких десятков километров телефонного кабеля! И тут вдруг такое вот решение.
Оказалось, не всё так просто: техника пусть уже и не была секретной, но к широкому распространению не планировалась. Пришлось применить своё двойственное должностное положение, как флигель-адъютанта и лица. начальствующего над гвардейской частью. Которая, будучи первой и пока единственной в Империи полностью моторизованной, вполне могла считаться «специальной». Может, даже немного злоупотребил положением, пусть. Но дюжину приборов всё же выбил. Принципа их действия мои собеседники не знали, и узнать не торопились, отдавая явное предпочтение крепкому сну перед широкой эрудицией. Разве что предупредили о некоторых особенностях:
– По документам максимальная дальность связи на открытом месте до тридцати километров, в лесу до двадцати. Но это только на бумаге, по факту больше пятнадцати получается только при большом везении. В неподвижном состоянии держит связь лучше, чем в движении. Если рядом гроза, магическая аномалия или прорыв – идут помехи и сбои, при сильном прорыве могут вообще «погаснуть», но, как правило, на дистанции три-пять вёрст всё всегда работает.
Я чуть было не расстроился, но вовремя вспомнил про идею ретрансляторов. В итоге распределил полученную добычу так: по одному переговорнику в каждое поселение: Форт, Щучий, Пристань, Городок, Панцирный, Мост, Самоцветный. Да, купол с военным городком под ним и поселение там же явочным порядком все стали именовать просто Городок, как имя собственное. Фантазия, конечно, не поражает богатством, но на Лице только в Великом княжестве нашем я знаю о как минимум трёх поселениях с таким «оригинальным» названием, так что пусть будет и на Изнанке. Восьмой прибор отдал в баронский Форт, пусть там постоянного купола пока не было, но строители под своим временным работали, вот к ним охрану и приставил. Не из альтруизма и щедрости, а чтобы мои бойцы в потенциально опасном месте не оставались без связи. Ну, и для устойчивости всей сети. Девятый и десятый достались Старокомельскому и Нюськину, одиннадцатый выдавался старшему по команде при выезде на полигон, двенадцатый – резервный, я его у дежурного по штабу забрал, пока гвардейцы по моим поручениям бегали, благо, дежурный на первом этаже сидел, прямо напротив входа. Может, стоило отдать эту рацию геологам? С другой стороны, всё равно бы из своего лагеря ни до одного абонента не дотянулись.
Надо сказать, предупреждение сбылось: из Щучьего до Форта пробиться удалось только один раз, и то, связь скорее имитировала своё присутствие, чем на самом деле была. Зато с Панцирным этот дальний острог связывался на удивление устойчиво. При получении сообщения, адресованного на Лицо, дежурный из Форта должен перейти на лицо и передать его своему коллеге, оснащённому проводным телефоном и служебным мобилетом, благо, армейская версия позволяла привязывать к себе до десяти «владельцев», которых правильнее было бы назвать операторами. В эту простую систему наш кадровик, он же по совместительству представитель СИБ, внёс элемент страданий – журналы, лежащие у обоих дежурных. В них требовалось вписывать полученные сообщения, с указанием точного времени, от кого получены, по какому каналу и кому адресовано. И тут же пояснил, что это не из чистого садизма, а как профилактика ситуации «я забыл передать» или «я решил потом сказать, после смены, чтоб два раза не ходить», а в итоге где-то кто-то умер.
Остаётся понять, как и в какой момент в этой стройной системе оказался элемент случайности в виде достопочтенного Ивана Никаноровича. И почему цепочка передачи сведений оказалась разорвана таким образом, что командиры гвардии оказались не в курсе событий, потому что иначе к моему приезду они тревожную группу к выезду бы уже подготовили.
Ну, и название. Где и когда я ляпнуло дедово «рация», почему это слово так быстро подхватили окружающие – то ли по созвучию с выражением «маеш рацыю»[1]1
«Мець рацыю» (бел) – быть правым. Не в смысле «не левым», а в значении правоты J
[Закрыть], не то просто более короткое и звучное, чем «переговорник», сейчас уже не узнать. С другой стороны – какая разница, как называть? Главное, чтобы работало как следует. Ну, и не матом желательно, чтобы при дамах упомянуть можно было при случае.
«Интересный вариант обеспечения секретности – давать нецензурные названия проектам. Чтобы господа офицеры стеснялись произнести их в обществе!»
«Тебе, дед, всё бы шуточки! А ситуация серьёзная!»
«Да, брось! было бы что-то серьёзное, от жертв до ценных находок, тебе об этом уже сказали бы».
«Только на это и остаётся надеяться. И ещё на то, что часть информации не потеряли где-то по дороге».
Размышления не мешали мне выжимать из дороги и автомобиля всё, на что они и я были способны. Хорошо, что недавно устроил себе тренировку, тем более, что тут пока ещё почти лето и дождей не было уже дня три-четыре. В Пристани пришлось притормозить, здесь дорога проходила пусть по самому краю купола, но всё же через посёлок, между ним самим и, так сказать, речным портом, если назвать одним словом пристань, лодочные сараи и стапель, который на верфь пока не тянет, но провести обслуживание и, при необходимости, капитальный ремонт любой единицы нашего флота позволяет. Думаю, уже скоро, если только по дороге пойдёт активное движение грузовиков с породой, придётся с этим что-то делать, как-то убирать магистраль из посёлка. Пусть пока ни то, ни другое не заслуживают такого названия, но со временем всё меняется, и порой быстрее, чем ожидаешь. И мне не хотелось бы получить тут уменьшенный аналог Бобруйска в части проблем с проездом.
Корнет, которому я вручил рацию, каждые четверть часа связывался с ближайшим абонентом, пытаясь узнать что-то новое из карьера, но Самоцветный неизменно отвечал, что посыльный уехал и не возвращался, новостей нет.
Чем дальше уезжали от портала, тем хуже становилась дорога, причём ступенчато: до Пристани – одно, до Моста – другое, после моста – уже просёлок, а от Самоцветного форта в устье одноимённой реки и вовсе – едва намеченное в поле направление. Получался парадокс: чем дальше, тем больше нетерпение, но тем ниже скорость, хотя хочется ехать быстрее. И это противоречие изрядно злило.
Наконец, свернули к карьеру – будущему карьеру, правильнее сказать. Осталось буквально последние пару километров, и пока не было никаких признаков катастрофы: ни идущих навстречу выживших, ни пострадавших, уложенных на обочину, ни столбов дыма. Точнее, дым-то был, но всего из одного источника и светлый, словно от дровяной печи на кухне. Наконец, из-за края меловой скалы показался лагерь геологов – вроде как целый, домики стоят в виде снятых с грузовика жилых модулей, контора… Проехав дальше, увидел на дальнем краю лагеря следы обвала, а также суетящихся на площадке людей. Сказать, все здесь или нет, навскидку не мог, но суета выглядела деловой, без следов паники.
Навстречу автомобилю из конторы вышел старший над всей бандой, коллега Кирилла Анатольевича Лопухина, тоже адъюнкт геолого-географического факультета Минского университета. Вот только в отличие от старого знакомого, пробивавшего портал на мою Изнанку, этот был магом Тверди, а не универсалом.
– Юрий Викентьевич? Какими судьбами⁈
– В смысле, «какими судьбами»?' Вы же сами через посыльного вызывали «кого-то из главных» в связи с обвалом!
– Я⁈ – Пришла очередь переспрашивать моему собеседнику. Он пробежался взглядом по суетящимся вокруг подчинённым. – Платон! А ну сюда!
На зов прибежал молодой парень. Ну, как молодой? Может, на год-два младше меня, с «украшенной» разводами правой щекой.
– Платоша, душа моя, ты что сказал в форте?
– Что у нас большой обвал на карьере и нужен кто-то из начальства!
– А что должен был сказать?
Парень захлопал глазами.
– Ты должен был сказать, что нужно лицо, уполномоченное провести осмотр разреза, открывшегося в результате оползня.
– Так я так и сказал!
– Брысь с глаз моих, Платундра непроходимая!
– Сергей Сергеевич! – задумавшийся о чём-то геолог не реагировал. – Господин Куропатин! Если хотите ещё когда-либо попасть ко мне на изнанку…
– А? Да-да, я вас внимательно слушаю!
– Так вот, если хотите ещё когда-либо попасть на мою Изнанку – постарайтесь в следующий раз выбрать на роль посыльного того, кто сможет доложить по существу и без двусмысленностей, желательно – ничего не переврав. А если таковых нет – то потрудитесь письменное донесение передать. Чтобы я не гадал всю дорогу, для чего меня вызвали: трупы регистрировать, виновных казнить или спасательную экспедицию организовывать, для откапывания пострадавших.
Геолог сглотнул, осознав, с какими мыслями я сюда ехал. И в каком, стало быть, настроении пребываю.
– Да-да, всенепременно, ваше сиятельство! И ведь умнейший же парень, в аспирантуру поступил с лёгкостью, осадочные слои датирует так, что иным доцентам позавидовать остаётся, но вот вне геологии – это просто беда какая-то.
– Ладно, с подчинёнными сами разберётесь. Что за обвал, какие последствия, есть ли ущерб? И о каком разрезе вы говорили?
– Обвал – рухнула фронтальная стена. Сперва нижняя часть начала сползать, а потом верхняя, словно ножом отсекли и отвалили от стены, так что она рухнула по дуге вниз, на первую осыпь и ниже неё. Общая длина осыпи, навскидку, сто шестьдесят – сто восемьдесят метров, толщина рухнувшей стены метров шесть–десять, высота обнажившейся стены метров двадцать пять.
«Сто шестьдесят на восемь и на двадцать пять, это сто шестьдесят на двести…»
«Что ты там бормочешь?»
«Тридцать две на… на… три, нет, на два и семь… Не отвлекай! Так, по нижней планке, минус мусор – на два и пять. Итого – около восьмидесяти тысяч тонн известняка у тебя, Юра, само добылось. Осталось погрузить и вывести».
«А ещё достать из-под обрыва, куда это всё по большей части сползло».
– Из потерь – часть оборудования, увы, уничтожена. И трактор – тот, с отвалом впереди и экскаваторным ковшом, помяло слегка. По счастью, у нас был небольшой научный совет, по интерпретации полученных с приборов данных, потому никто не пострадал.
– «Помяло слегка» трактор – это как? Он, вообще-то, в аренде, возвращать надо будет исправным.
– Несколько вмятин, стёкла побило. И не заводится. Попробовали – там внутри что-то заскрипело страшно, мы сразу заглушили. У вас, я слышал, автомобильная мастерская есть, и маги металла в подчинении?
– Есть, вопрос только, трактор к ним тащить пытаться или проще их с инструментами сюда привезти? Ладно, сам ещё гляну.
– Ах, да! Вы же тоже – Металл и Кристалл вроде?
– Это устаревшие данные. Удалось пробудить первичную стихию, так что я сейчас маг Тверди с открытыми Металлом и Кристаллом.
– О, так это даже лучше!
– Возможно, но давайте вернёмся к обвалу. Что он такого открыл?
– Коренное месторождение! Несколько тысяч тонн обломков и щебня осыпалось, это одно. Но открылась стена с очень качественным камнем, и к нему даже доступ хороший, по той самой осыпи. Можно резать хоть блоки, хоть плиты. Известняк хороший, плотный, не ракушечник. Почти без больших трещин. Хоть завтра начинай добычу! Готовый разрез где-то ста метров в длину и двадцати в высоту. Ну, ещё пару метров мусора и обломков наверху, но это мелочи.
– Хороший обвал, полезный. Если не учитывать стоимость инструментов. Велик убыток?
– Рублей семьсот, с учётом амортизации, уточнять в бухгалтерии надо. Новые стоили тысячу триста, но это когда было. Да, ещё вход в пещеру открылся!
– В какую пещеру⁈
– Пока не знаем, не смотрели. Занимались осмотром осыпи, оценивали вероятность дальнейшего сползания рухнувшей породы, но там всё хорошо, плотно улеглось, как так и надо было. Оценивали открывшееся месторождение. Некогда было, а сейчас уже темнеет. Завтра посмотрим. Вы останетесь на ночлег?
– Если найдётся место для меня и для моих сопровождающих.
Только сейчас подумал, что если всё равно предполагал возможность ночёвки, то стоило ехать на фургоне, там своё спальное место есть, вполне удобное.
– Конечно, найдём, ваше сиятельство! У нас тридцать два спальных места в трёх домиках, на четырнадцать оставшихся человек, остальные в связи с началом учебного года уехали. Плюс у меня в штабном блоке своя спаленка. Так что потеснятся с лёгкостью! Постели свежие постелем, разумеется. Сейчас я вам покажу месторождение, а завтра заглянем в пещеру. Они порой очень много о внутренней структуре хребта рассказать могут.



























