Текст книги "Благоприятный случай (СИ)"

Автор книги: Kontario2018

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

“Может, все же лечебные тяготы, да мой плачевный вид охладили, да виду не подаёшь? Ещё бы, целый месяц при раненом! Ну что же, выходит, и тебе нужно время – ко мне в здравии привыкнешь, заодно свадьба развеселит... Только не искушай же меня вот так, без нужды...” – молил он про себя, когда ее руки призывающе проводили по спине и плечам. И тут же спешил отойти под неким случайным предлогом.

Анастасию, что начала сомневаться в своей осторожности едва ли не сразу, такое поведение все больше смущало и беспокоило. Видя, как раненый набирается сил, а увечья его заживают, она уже не опасалась ничего, и ждала лишь просьбы, иль намёка... “Но как же быть, если он уже не только не настаивает, но и отстраняется сам?” – думала она, когда Саша с улыбкой на покрасневшем лице подносил её ласкающие ладони к губам и отвлекался на что угодно... “Надо бы поторопить с чаем... переодеться... взять новых свечей... отослать записку...”

Спрашивать самой казалось непристойным и оставалось лишь гадать и спорить с собою, выдвигая не менее затейливые обьяснения.

“Может, как и я, решил поберечься из-за ранения? О да, конечно – тот, кто фехтует до обносов! Иль стесняется шрамов? Но ведь я пояснила, что это глупо! Возможно, мой отказ был воспринят слишком серьёзно, либо вовсе оскорбил?”

Не сразу, но возникло предположение, которое показалось наиболее возможным и неприятным: “Паульсен обещал, что его муки развеются, как страшный сон? С чего бы это, если я сама их вижу по невинному поводу!? А вдруг мои смелые ласки напомнили о боли, перевязках и стало не до страсти!? Наверное, нужно время отвыкнуть от этого кошмара...”

Но вскоре недоразумениям предстояло разрешится совсем неожиданным образом...

При виде весёлой зелени в окнах, Александру давно уж не терпелось сделать ещё один важный шаг навстречу обычной, здоровой жизни. И стоило Паульсену найти увечья сохранными от инфекций, пациент вознамерился “немедля идти, ехать хоть на черте и куда угодно, лишь бы не сидеть привязанным к стенам”.

В тот же день они были сопровождены кучером к ближайшему публичному парку, где уже вовсю распускались деревья, и пели птицы. И этот спокойный выезд оказался действительно огромным шагом вперёд... После долгих дней в постели выйти из мерно укачивающей кареты навстречу яркому, открытому солнцу и свежему ветру было схоже на новое рождение.

Весенний воздух, смешав в себе свежесть трав и вконец освобожденной от снега земли, приятно кружил голову, хотелось воспарить и совершить что-то поистине безумное. Особенно глядя в распахнутые глаза, в которых бликами играла листва и что-то еще, нежное и воздушное...

Укрывшись в душистых зарослях, Саша обнял свою невесту, и, повинуясь какому-то порыву свыше, оба жадно потянулись друг другу, как будто им был разрешен всего один этот миг – задыхаясь от нежности, припасть к желанным губам...

Томление, что терзало уже не одну неделю, завладевало им все сильнее, лишая разума и равновесия... Сам не зная как, Саша отклонился на ствол кустарника, что безнадёжно повлек его назад. “Лишь бы не рухнуть обоим!” – мигом отрезвившая мысль заставила резко отпустить девичий стан, и схватиться за первую попавшуюся ветку, что едва замедлила падение.

Пребывая в блаженстве, Анастасия даже не поняла поначалу всей череды событий, из-за которых ее возлюбленный разомкнул объятия. Но вдруг увидела, как он с оторопью на лице куда-то оседает. Все точно, как на том пожаре, опять...

Ее сковал безотчетный страх, шедший будто вне её разума, а последний тщетно шептал о простой неловкости, иль обносе, каковые случались еще недавно.

– Какое-то безумие нашло, прости... – уже поднимаясь на колени, пробормотал Белов, но тут же раздался крик, слышимый на соседних аллеях:

– Кто-нибудь, помогите!

К ним тут же кинулись два случайно проходящих мимо гвардейца, попытавшись приподнять его, чтобы отнести на ближнюю скамью. Всмотревшись в лицо, один из них воскликнул:

– Позвольте, да это наш новый подпоручик, что из сержантов соседней роты! Белов? Ну что ж, Степан Щедринский к вашим услугам, как и вы, подпоручик...

– Поручик Арсеньев, Дмитрий... Позвольте лично выразить сочувствие – мы ведь знаем про ваше ранение... Как же так, а говорили, что вам на службу вот-вот!

– Рад знакомству, господа... Но, право, не стоит хлопот, я уже не ранен...– сквозь зубы пробурчал Белов, отодвинув их руки и от всей души сокрушаясь встрече.

Молодые люди кивнули и охотно предоставили ему самостоятельно подойти к скамье. Но все ещё топтались рядом, почтенно кланяясь молодой даме, что возмущённо взывала к их помощи:

– Господи боже, человеку дурно, а они с церемониями! До кареты помогли бы добраться!

– Сударыня, право, мы бы рады, но... – рассеянно пробормотал Арсеньев.

– Моей невесте что-то показалось, клянусь вам... До скорой встречи в полку! – эта нелепая ситуация настолько раздражала, что соблюсти приличия и представить оную невесту даже не думалось.

Офицеры, переглянувшись, решили не спорить с будущим сослуживцем и раскланиваясь на ходу, попятились прочь.

– Это немыслимо! Как вы черствы! Вернитесь, немедля!

Испуганные женские воззвания выглядели странно, а остальные зеваки посматривали с интересом.

– Анастасия, прошу тебя, успокойся! – Сашин голос прозвучал неожиданно резко. Он предполагал, что сходу мог немного озадачить... Но не настолько же!

– Что-то показалось, ты сказал!? – она едва осознала его фразы и тон. Страшное видение все не уходило.

– Ах... значит, мои слова таки услышаны? Да, со мной все хорошо! И я, кажется, сразу это пояснил! Пойдём уж, право...– ещё суровей ответил Саша, протягивая руку.

– А если ты упадёшь на той аллее? Что мне делать прикажешь? Где этих остолопов потом искать? – девушка упрямо пыталась его придержать, едва не укладывая.

Раздражение завладело им окончательно.

– О, сейчас я прикажу!

Бесцеремонно ухватив спутницу за талию, молодой человек решительно поднялся и повлек её по аллее к выходу. Его руки в перчатках сковали, будто корсетом. Ни одно касание не причинило ей боли – ни дать – ни взять! Но и привычной нежности тоже не было. При виде решительного лица спутника, страшное наваждение, наконец, минулось... и сменилось горькой, обидной досадой, на него и на себя.

Освободившись от цепких объятий уже у ворот, она воскликнула, поправляя на плечах редингот:

– Как ты смел так... Деспот! Я тебе не кукла, и не девка дворовая!

– Я тоже не дитя малолетнее, чтобы опекать меня супротив воли! – процедил Саша. Пока что во всем происходящем ему видно было только себя в роли посмешища.

– Может, тебе и чувства мои лишние? – Настино лицо запылало от возмущения.

– Даже не смей так говорить, слышишь? – он проговорил тихо, внутри весь клокоча, а напрягшиеся желваки на щеках и вовсе сделали его лицо каким-то злым.

После этого оба замолчали, и карете не проронили ни слова. Белов угрюмо уткнулся взглядом на апрельский пейзаж за окном. Анастасия украдкой посматривала на него, столь неприступного, и закипала от сотни мыслей, прогоняя прочь совсем низменные.

====== Наука понимания ======

Вернувшись домой, в ожидании обеда, оба сели в столовой на отдалении. Пока горничная сновала туда и сюда, подавая горячее, молодые люди не решались сказать ни слова, так и завершив безмолвно трапезу.

Но когда шаги служанки, убравшей за ними, стихли где-то на пути к кухне, тишина за столом стала вовсе угрожающей. Саша молча уставился в узор на скатерти, повертел в руках салфетку, и с показным равнодушием допил свой бокал вина.

«Кого ещё ты любил так сильно? И кто ещё так переживал о тебе, как она? – он поежился, вспомнив ласки, что вырывали его из бездны и цепляли за жизнь, и их признания, когда жизнь едва победила. – Когда-то в Ревеле мне хватило пары слов, чтобы сходу успокоить… Наверное, я бездушная сволочь, но как это все осознать…»

– Прости, резок я был, слишком… Но эта нелепица… Совершенно потерял голову от… позора…– пробормотал Белов, уже сам понимая, что говорит не то.

«Обними же меня, как умеешь, чтобы забыть поскорее эти холодные, суровые касания… А не тверди как истукан…» – внезапную ссору Насте тоже хотелось прогнать, но непременно не самой…

И, вдруг, повинуясь некоему порыву, Саша приблизился и присев напротив на корточки, взяв её ладони в свои. В нежданном осуществлении угаданных желаний она опешила, но не вырвалась. Это сознание своей женской власти ещё не успокоило обиду, но вернуло уверенность.

– Позора? О да! Главное – что подумают на службе! Зато от моей любви бежишь! – эта фраза вырвалась, вобрав в себя остатки недовольства за сегодняшнее, и в придачу – за странную холодность.

– Но это же не так, Настя! Хотя я уже вообще ничего не понимаю… – почти простонал Саша. – Да, я бы хоть вечность был рядом на той дурацкой скамье, да где угодно! Лишь бы тебя любить, и любить в полной мере! – вдруг выпалил он, и тут же покраснел и опустил глаза на уголок её туфельки.

– Но пока нельзя, вот и с ума схожу! Мы и так слишком далеко зашли на публике – это моя вина, не выдержал! Вот и вышла эта ерунда…

«Как же я люблю его вот таким – пылким, взволнованным, пускай и смущенным…» – Анастасия опустила руки ему на плечи и вздохнула, чувствуя под пальцами живое тепло. Обида почти растаяла…

– Нельзя? О чем ты?

– Меня опять несёт… Сейчас не об этом! – Саша махнул рукой и спросил: – Поясни, ради бога, что с тобой случилось? Ведь не ради ж любви господа поднимали меня хотели, аки немощного!

Теперь пришёл черёд девушке покраснеть, отводя взор.

– Да, мне стало страшно, внезапно… Видимо, Паульсен все же был прав – но тебе не понять! – делиться этим кошмаром с его же героем было неловко.

– Хоть попытаюсь… – вздохнул молодой человек, немного напрягшись от упоминаний медика. – Так все же, что здесь могло напугать?

Пристально поискав насмешку в его глазах, Анастасия неохотно заговорила:

– Каждый раз… когда ты вот так опускаешься… Я вижу тебя… раненым, умирающим!

Она вдруг всхлипнула, как девочка, но почувствовала облегчение. Правда, его хватило ровно до последующего ответа:

– Что за вздор! Подумаешь, было раз! – воскликнул Белов, но по задрожавшим губам понял, что опять сказал не то…

– Ну прости, не вздор. Послушай, любимая… Как бы тебе обьяснить…

Он оставил Анастасию в кресле, и привстал с колен.

 – Вообщем, может, слышала про Бернулли? Есть у него… как же там… «Искусство предположения»?

– Это что, пьеса такая? Не слышала… В Москве поставили? – она уставилась на него непонимающе.

Саша вздохнул. Давно пора было убедиться, что их интересы и познания в корне отличались.

– Нет, он математик… Вообщем, имеются весьма редкие, случайные явления, что раз совпали… Случился пожар в неком доме, я неудачно прыгнул из некоего окна, да ещё подвернулась эта дурацкая решетка… – Пойдём!

И он за руку повлек недоумевающую невесту в библиотеку, где в стопке своих доставленных книг выхватил нужную и пролистал страницы.

– Вот, по сей формуле выходит, что такому повториться почти невероятно! Здесь на латыни, но я все поясню! Нужно счесть все возможности, да потом…

– Постой, что означает твоё «почти»? – её брови нахмурились.

– Означает, что вероятность близка к нулю! Сие совпало раз, и появление второго благоприятного случая ничтожно мало! То есть более не случится… Можно успокоиться и не ожидать. Всё!

– Ожидать? Благоприятный случай – погибнуть? Ты, верно, издеваешься надо мной, да?

Белов снова вздохнул, понимая, что цитата была неудачна, и вернул математический труд на место. Да уж, успокаивать женщину по науке оказалось идеей сомнительной…

– Ну, пускай, не очень благоприятного… Шут с ним, Бернулли… Ну вот, как бы тебе в картах выпали подряд все без козырей да низкой масти, и так все расклады за вечер. Так почти не бывает, понимаешь?

Он усадил Анастасию на небольшой пуф возле шкафа, и присев рядом, ласково обхватил лицо, поглаживая скулы.

– Улыбнись же, прошу!

Она вздохнула, но его весёлый, деловитый голос начинал действовать.

– Не понимаю я ничего, Саша, кроме того, что ты морочишь мне голову! Неужто я забыла, как считала погибшим? Иль смею надеяться, что впереди одна благодать? Зачем тогда эти комнатные бои?

– Но ведь… это же не нарочно, чтоб ты из-за меня страдала! – так и не дождавшись улыбки, молодой человек быстро поцеловал уголки губ и подмигнул: – А бои… просто так, для сохранности!

Возразить на сказанное было нечем. Но позволить отмахнуться от брошенной перед этим фразы было просто немыслимо…

– Поясни хоть, отчего любить нельзя? Неужели в тебе проснулась осторожность?

– Ага, стало быть ты веришь, что я на неё способен? – усмехнулся Саша, и наконец, выпалил, уже посерьёзнев:

– А разве могу я быть тебе невенчаным мужем в родительском доме! Тем более, принуждать, когда ты не готова!

– Принуждать, меня?! Что за чушь… – изумление застыло в её глазах, уступив место счастливому открытию: – В родительском доме? – эхом произнесла девушка.

И вдруг радостно улыбнулась, быстро покрыв поцелуями глаза, нахмуренный лоб, обрамленный завитками, и вмиг отозвавшиеся горячие губы. Все неприятное мигом слетело с её души, словно выброшенное разом в окно. Не удержавшись на одном сидении, они одновременно съехали на пол, и рассмеялись.

– О, бог ты мой! Прямо, как там, на болотах! А ведь признайся, хитрец, ты нарочно поймал меня в объятия, когда я бежала от драки!

– Ну не мог же я обнять тебя без повода… Хоть и очень хотелось… Но ты тоже не сразу отшатнулась, верно? – ответил Саша, улыбаясь.

Анастасия шутливо замахнулась в его сторону «Сказанием о Дракуле», подхваченном тут же.

О да, она видела этот момент, как сейчас. Ей неожиданно стало так спокойно, когда малознакомый юноша вдруг подхватил ее, визжащую от налетающих дуелянтов, на руки, и она бы и дальше спасалась в этих объятиях, но тут вспомнила о приличиях…

– Мне тогда так не захотелось никуда уезжать… – голос её дрогнул.

– А мне было тяжело тебя отпускать… – он произнес и запнулся.

Уже второй раз в разговоре всплыли события этого дня, такие неудобные сейчас. Их встреча тут же стала прощанием, а после была погоня, стрельба, нелепое удушение и ее отъезд с французом… Опять этот француз…

Смутно сквозь сознание Саше тогда слышался женский крик с его именем… А монахиня, подоспевшая на помощь, в первый момент даже предстала в вожделенном облике. Вместе со спасительным вдохом пришла насмешка над своим смелым воображением, но сестры тут же поведали о событиях, что видели с озера: – Рыдала по тебе девица, ох рыдала… да увели её за руки, не пущали…

«Бороться и спасать – только мой, мужской, удел, а не слабой, запутавшейся девушки… Раз душа её рвалась на помощь, значит, борьба востребована…» – так он обдумывал, оправляясь от удушения.

Но, странно, сейчас эта сцена выглядела как-то иначе, будто это было не с ними… Та слабая девушка, виденная раньше, более не была таковой… Вначале робко пойдя назло приказу, она вскоре последовала с ним в опасности, а теперь отвоевала у смерти… А сильно ли он сам изменился?

– Ладно, не будем об этом… – замешкался Белов.

– Но почему же не будем? Это же наша встреча, начертанная судьбой! Ты из-за Брильи, да? Но ведь я оставила его ради тебя, и сделала б это снова! – Настя погладила его по щеке и улыбнулась. – Да, он исправил свои грехи, ну так и что?

– Дело не в грехах. На его месте я бы тоже не был ангелом. Наверное… – буркнул Саша.

Он сам не ожидал, что проявит хоть подобие великодушия к покойному сопернику – это сорвалось нечаянно. Но ощущение своей бесценной сердечной победы, рухнувшее после мельницы, давно вернулось на место. Он без всяких надежд стал на пути у этого человека и выиграл самое дорогое, что мог желать… Шевалье стал врагом, и, кажется, ненавидел даже с того света. Но этот же враг напоследок подарил ему жизнь любимой, а забрать так ничего и не смог…

– Но ты и был на его месте! Почти! – воскликнула она. – То падение с лошади, ведь я обязана была помочь – это стыд мой вечный! Но Брильи даже подойти не дал! Как позволил мне ты… на мельнице… попрощаться… И я не верю, просто не верю, что ты мог бы давить каретой неповинную девушку! И нападать на троих целой толпой этих…

– Усопшей душе довольно! А тебе вообще стыдиться нечего! – прервал он и усмехнулся: – В отличие от меня, если уж зашло про стыд! Да, твой пресвятой Александр не предугадал очевидного – неравный бой, где не сможет защитить… И теперь, все, что связано с Брильи, оживляет не только миг знакомства, но и мою беспечность! Да, я видел, как ты переживала, потеряв ко мне доверие! – вырвались слова.

Она облокотилась на стопку книг, откинув назад волосы, и покачала головой.

– Я много из-за чего переживала, Саша… Несправедливость – вот моя беда! Да, я боялась шевалье, а он принял мою пулю… Но… мне не о доверии думалось, а хуже… Что ты разлюбил меня, остыл… Не спрашивай, почему!

Она взмахнула руками, увидев какой-то растерянный, обескураженный взгляд. – Если б сама знала, то не возвращалась бы к этой мысли!

– Разлюбил тебя и остыл… – Белов покачал головой и грустно вздохнул, сам не зная, как относиться к такому открытию. Ведь он больше месяца полагал, что пожар все расставил по местам. Видимо, не все… Прекрасные глаза смотрели смущённо и выжидающе, моля успокоить каким-то словом... может, даже трактатом?»Но, милая, ведь я всего лишь солдат, хоть и остропонятлив… Но, наверное, не там, где тебе нужно…»

– Если б ещё знать, как это! Не думать? Не мечтать видеть в здравии и счастии? Не сходить с ума от ласки? Но в моей душе и теле это просто не-воз-можно! Да и зачем, если рядом так счастливо… Голубка моя…

Выпалив на одном дыхании, он прижал ее к себе, и не удержался, чтобы не провести нежно рукой по ее спине, спустившись на талию.

– Прости… Но сейчас ты снова подумаешь, что я остыл…

– Подумаю… – она облегчённо усмехнулась, и сняв его руку, прижала её запястьем к своим губам, чувствуя учащенное биение.

– Но ведь не тащить же снова… моего хранителя принципов… в охотничий дом… Нас, смутьянов, туда и на порог не пустят…

– Нет уж, это место расставаний, запретов… Надоели они… – под тихий шёпот его пальцы ласкали шею, брови, щеку, освобождали от остатка шпилек волосы… – Давай просто радоваться жизни, любить друг друга… и не ждать испытаний… Хоть ты не согласна, а я уверен – хороших случаев на нашу долю все одно будет больше… Просто по формуле…

– А знаешь! Я поверю твоим учёным! – пробормотала девушка, прикрыв веки. – Зачитай мне ещё что-нибудь интересное… Только, умоляю, Сашенька, без этих занудных формул! Иначе я просто засну!

– Хорошо, понял… – Белов улыбнулся и подмигнул. – Хотя так и хочется тебя усыпить, как ты меня теми либретто! Уж не знаю, то ли злющие раны мешали мыслить, иль твои нежные пальчики в антракте… Но вот, ей богу, почти ничего не усвоил. Разве что последнее, там был некий дворецкий Сильвио… Он ухаживал за… Альбертой?

Анастасии сразу вспомнился минувший месяц, и она, грустно усмехнувшись, быстро чмокнула в нос.

– Дворецкий Альберто, пьеса «Тайные чувства»! А на Сильвии хотел жениться заезжий лицедей из «Заморской любви»! Но я же нарочно читала самое путаное! Чем ещё можно было твои злющие раны усмирить! Только «Заморской любовью»!

– И любовь усмиряла… Родная, не заморская…

Сашины глаза, заблестевшие от нежности и волнения, глядели прямо в её… Их губы робко сомкнулись, и последующий поцелуй словно очистил все недоразумения и недомолвки. Когда оба друг от друга оторвались, недавняя ссора стала казаться какой-то далёкой, и помнился лишь прерванный книжный выбор.

– Ну ладно, видел я тут кое-что годное для досуга… – прошептал Белов, и придерживая объятия, потянул к себе сшитые листы.

– Верно, папенька твой выписывал… Жаль, более не издают… И да внемлют твои прекрасные ушки в «Месячные исторические, генеалогические и географические примечания Ведомостей»… – произнес он патетически, рассматривая статьи. – «О ветрах… нет, не то… О свадебных увеселениях диких племен… А что, развлечем гостей? Поди, обсуждать долго будут! Вот, нашёл! Но лучше нам заранее расжечь камин…

Спустя несколько минут они устроились в прежней позе, придвинувшись ближе к огню, и молодой человек произнес:

– Итак, «Записки о Камчатской экспедиции Беринга»… Здесь про истинных героев, не заскучаешь!

– Ах, Саша… Читай, о ком угодно… Но мой герой и так предо мною… – девушка охватила его плечо, прижавшись теснее.

– Что ты, душа моя! Разве я преодолевал такое? Ты только послушай! «А каждый вечер в пути для ночи выгребали себе станы из снегу…»

====== По долгу службы ======

Но этому тихому бытию суждено было прерваться неожиданно рано. Даже не обвенчавшись, Белов приступил к гвардейской службе.

Собственно, длительность отпуска была запрошена по заключению доктора задолго до выздоровления, ожидаемого оным попозже. Соответственно, и дата свадьбы назначалась в этот срок.

Однако с переездом основной части лейб-гвардии в летнюю резиденцию лечебный срок внезапно сократился... Великий князь, будучи 2й год командиром Преображенского полку, неожиданно вник в распределение подопечных, и повелел тех, кто тунеядствует, призвать в строй.

Указанный в списке отпущенных по болезням подпоручик Белов вызвал особенный протест, и был назван симулянтом, что два месяца кряду прикрывается некими царапинами и высочайшей благосклонностью.

Об этом деликатно сообщил начальник батальона, майор Епифанов, призвав подчинённого через курьера. Правда, майор думал хлопотать у Императрицы о снисхождении. Но встретив офицера в здравом виде и готовности к службе, облегчённо вздохнул.

Возмущению Анастасии не было предела, особенно при упоминании наследника.

– Но почему ты отказался от прошения! Паульсен мог бы заверить снова, иль известить Государыню!

– Довольно с меня прошений, Настя! С венчанием клятвенно обещали помех не чинить, все же высочайшее благословение! А я сам клятвенно тебе обещаю не рисковать своей бесценной жизнью. – произнес Александр, полушутливо опустившись перед нею на одно колено и добавил ласково: – Понапрасну и по пустякам.

С момента отъезда в Пруссию молодой человек успел заскучать по гвардейской службе и вернулся к ней с удовольствием. Что уж говорить, пребывать в должности двумя рангами выше было несравненно приятнее, чем в предыдущей.

Однако стоило их Высочеству вспомнить про свои командные обязанности, как служба его становилась испытанием, которому бы мог посочувствовать любой сержант-новобранец. Пётр Федорович словно испытывал подпоручика на прочность, выискивая для самых утомительных приказов на вечных плацах и смотрах, которые просто обожал.

Призывы тянуть получше носок в карауле, обращенные к едва окрепшему от ран офицеру, что невозмутимо и чётко повторял экзерциции, со стороны выглядели странно и указывали на мелкую личную пакость.

Почитания в гвардии наследник так не снискал, посему бранным словом его поминали в уме не только сам испытуемый, но и его сослуживцы. А за великокняжеской спиной командующие батальоном и ротой и вовсе предпочитали вести себя с точностью наоборот. Втихаря Белова освобождали от лишних забот, ибо его мужество и ловкость вызывали гораздо больше симпатий, чем игрища в великого Прусского полководца.

Весь день накануне торжества, спустя неделю выхода из отпуска, настроение у Александра было радостное. Отсутствовать дома предстояло до самого вечера, но по вполне приятным причинам.

После обеда Анастасия ожидала портного с окончательно готовым нарядом, и находиться рядом было немного лишним. Поэтому пребывание на службе обещало продолжится короткой вечеринкой в самом близком кругу, последней в холостой жизни. Корсак чудом успел вернуться из плавания к торжеству, и они собирались часок провести в доме Никиты.

Караулы снаружи и внутри опустевшего дворца были расставлены скорее для общего порядка, а несколько курьеских поручений миновали стороной.

Послеобеденное время короталось офицерами в штабе за карточной игрой, когда пришла молва о визите наследника, что повелел строиться к его приезду на вечерний вахт-парад.

“Чёрт, самодур малолетний... – выругался про себя гвардейский начальник. —Как пить дать, опять прицепится пиявкой к этому Белову, а заодно к другим... ”

Под конец дежурства таскаться в строю и так было сомнительным удовольствием... А завтрашнее торжество подчиненного, на которое Епифанов был зван, навело на благую мысль вовсе избавить новобрачного от измывательств. Поручик, что как раз был вызван для срочного поручения, вместо этого был отослан за своим сослуживцем.

– Ну что, Белов, придётся тебе размяться... Дельце вроде небольшое, да все не в строю изнывать... Наследник-то через полчаса здесь будет, так мы уж за тебя отдуемся... – заговорщицки подмигнул бравый майор, радуясь своей находчивости.

– Давай-ка ты, шаагом марш, в нашу контору! Там выдадут пакет, и пояснят, что да как... А как съездишь – ступай ужо к свадьбе готовься...

Письмо от Собственной ея Величества вотчинной канцелярии было адресовано некоему дворянину Семёну Крюкову. Сей чиновник был ответственным лицом по сереброплавильным заводам в ведомстве императорского Кабинета. И судя по устному описанию поручения, бумага явно не сулила получателю ничего приятного.

Белову было поручено заставить ознакомиться с текстом в своем присутствии, да убедительно пояснить про запрет на самовольный отъезд. А между делом – ещё и оценить реакцию сего господина на выявленный беспорядок в документах. Вероятно, речь пока шла о недоверии, но прямых оснований для ареста пока не было – иначе вместо гвардейца должно было отправить драгунский отряд.

Командированный заехал в отдалённую часть города, гадая в пути, сей чиновник скряга либо таки хитрец? Найти обиталище сходу не удалось, ибо множество домов только строилась, либо сносились ветхие. Вдобавок приходилось посматривать пред собой, дабы не сбить на дороге подковы.

Не меньше получаса Александр поплутал поблизости, но все таки нашёл за недостроями искомый особняк из камня, о двух высоких этажах с мезонином.

Ещё столько же пришлось задержаться у подъезда, ожидая привратника. Оставив, наконец, коня у стойла, он направился ко входу, заметив мелькнувшие за окнами тени.

Его действительно в этот момент рассматривали двое мужчин. Один из них, хозяин дома, вглядываясь в широкоплечую фигуру в зелёном кафтане, подозвал своего помощника, что смахивал с мебели пыль.

– Глянь-ка, Тихон... Вон, видишь, гвардеец? По мою душу, не иначе, со дворца... Кого-то он напоминает...

– Но зачем вы ему понадобились, Семён Кирилыч? – спросил тот недоуменно, мельком зацепив взглядом.

– Лихоимства по Южной Сибири открылись, не иначе... Давно под меня копали, нюхом чуял! Эх, высоко залетел, не стоило с дворцом играть... – Крюков оторопело замер.

– Стой!! Я, кажется, узнал его... Помнишь, в 41м? Юный полицай, недобитый...

Кулак его зло стиснул занавеску, словно мог из неё что-то выдавить.

– Не понимаю... Вы про того мальчишку во дворе? Но как он здесь...

– Ты ещё спроси, как сам на воле...

– Навек признателен за благодеяние... – вставил помощник, правда не слишком искренне.

Тихон Тимофеев был вовлечен в воровство ещё фабричным подростком, что среди прочих работников суконного двора вечно оставался без честного заработка...

Его немужицкие, изящные пальцы, недооценённые в ткацком деле, оказались способны на многое иное.

О да, встреча с покровителем помогла бежать, уже на пути к рудникам... Впрочем, тому это почти ничего не стоило. И он неплохо отплатил, десять лет будучи извозчиком, дворецким, посредником с умельцами горных и монетных дел, а бывало, что и мастером самых хитрых ремёсел, доказывая всякий раз свой природный талант.

– Что мешает окопаться в Петербурге, да с его усердием? Ишь, как возмужал... – тем временем рассуждал вслух его хозяин.

Его вытянутое, немного лошадиное лицо с узкими глазами на миг застыло.

– Значит, так... Выясни сперва, с чем явился! Хотя мне и так ясно... После проведёшь в северный будуар обождать, да из коридора на ключ – с музыкой, чтоб наверняка... И ступай в кабинет, собери все к отъезду – на всякий случай... Золото, серебро из тайника, да в подорожную дату выставишь... И пистолет мне принесешь – авось сгодится? Да закрой за собой! Машке велю, пущай остальное соберёт... Где ещё Назара носит...

– Но... что вы задумали, батюшка? Может, бежать поскорее, да и все? – Тимофеев поежился, и сразу от двух вещей, нужды в пистолете и в открытии махинаций.

Кровожадность хозяина была тем, от чего он всячески отстранялся – убиение было последним грехом, от чего была свободна его пропащая, подневольная душа... А они изредка случались, хотя его и отстраняли, считая мягкотелым... Для сих дел в основном назначался бывший разбойник Назар, с удовольствием пускавший в ход все виды оружия.

Но хозяин ли ещё перед ним? Иль без минуты подследственный, что затянет его за собою туда, откуда вытащил, иль того глубже?

– Бежать успеем! – Крюков зло рассмеялся. – А что так всполошился-то? Я же сказал, пистолет – на авось, для приятности будущей беседы, так сказать...

Александра встретил долговязый, среднего возраста, мужчина, представившись дворецким. Пришедший не стал называться по имени, полагая, что сделает это при встрече с тем, к кому пришёл.

Услышав, что гвардейцу нужно лично лицезреть господина Крюкова, слуга молча провел его на второй этаж, проведя в дальнюю комнату. Белов следовал за ним, полагая, что его ждут, и когда оказалось, что требуется обождать некое время, был неприятно удивлён.

– Некое время? Вообще-то я спешу, милейший, служба! Изволь поторопить... – потребовал Белов, не скрывая раздражения, и недовольным жестом кинул на кресло шляпу и перчатки.

– Но ведь господину офицеру угодно видеть лично Семена Кирилловича? И, судя по всему, дело именно служебное? – ответил тот настороженно.

– Вот именно! – воскликнул Саша. – Распоряжение из канцелярии к нему есть, и времени много не затребует!

“Разумеется, служебное, и не поспоришь... Только вот отдыхать в сей дыре в ущерб приятным встречам я меньше всего собирался...” – подумал Белов, тем не менее с наслаждением растянувшись в кресле.

Свое поражение перед чутьем Паульсена приходилось признать, ведь даже без тяжёлой муштры к концу дня хотелось лишь уюта и спокойствия.

Его взгляд скользнул с лица долговязого слуги на руку с гибкими пальцами, зачем-то заводящую шкатулку.

“На черта мне этот звон? И пальцы еще, аки сам музыкант... Иль не просто слуга, а мастер какой? Ох, нечисто с ними, нечисто...” – мелькнули мысли одна за другой. Однако среди обилия разных рук, холеных и грубых, сходу не вспоминалось.

Тем временем, слуга оставил гостя в комнате и быстро вышел. Под мелодичные переливы ключ трижды направлялся к замку... Но сейчас его терзали сомнения: на что он обрекает визитера – на потерянное время, или смерть? Ему не раз приходилось чувствовать себя причастным к мимоходному, безнаказному убиению... И всякий раз все сжимало внутри, от жалости к жертве, особенно молодой, и досаде на себя самого. Но дворцовый курьер! Это представлялось черезчур дерзким, и тем обнадеживало...