Текст книги "Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается (СИ)"

Автор книги: Katharina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14. Ключ в сердце истории.

Они собрались в том самом классе для пажей, который Света превратила в штаб-квартиру по спасению реальности. Воздух здесь был густым от запаха пергамента, пота и страха, который уже нельзя было скрыть. На огромном дубовом столе лежали развернутые карты, но они были бесполезны. Ни один манускрипт не описывал, как ориентироваться в мире, где часть координат попросту исчезла.

За столом сидели трое. Света, с темными кругами под глазами, но с несгибаемой волей в позе. Сайрус, бледный как смерть, его пальцы нервно перебирали края бесценного «Канонического свода». И принц Драко. Он пришел без доспехов, в простом темном камзоле, и его лицо, обычно застывшее в маске безразличия, было искажено внутренней борьбой. Он смотрел на карту, где на месте восточных земель Малока теперь зияло белое пятно, постепенно расползающееся, как чернильная клякса на промокашке.

– Статистика, – начала Света, ее голос был хриплым от усталости, но твердым. – За последние сутки «явление», как мы его называем, расширилось на пять процентов. Скорость роста… экспоненциальная. Помимо неба, исчезли: озеро Мирар на севере, три деревни в долине Энрин и… – она сделала паузу, – и памятник основателю династии на центральной площади. Не разрушился. Исчез. Словно его стерли ластиком.

Она отложила перо и посмотрела на присутствующих.

– Предположения? Версии? Помимо очевидной.

– Очевидная – единственно верная! – Сайрус стукнул кулаком по столу, от чего подпрыгнули перья в чернильнице. – Реальность рушится, потому что мы уничтожили ее несущую конструкцию – Сценарий! Мы вырвали слишком много ключевых опор. Первая встреча. Испытание. Дуэль с антагонистом. Бал. Все это было каркасом! А мы… мы его демонтировали, чтобы построить свой уютный домик! И теперь весь мир валится нам на голову!

Он говорил с отчаянием человека, который не просто предсказал катастрофу, но и знал ее единственную причину – себя и ту, что сидела напротив.

– Я не собиралась жить в том уродливом, прописанном каркасе, – холодно парировала Света. – И я не верю, что единственный способ починить мир – это добровольно залезть обратно в клетку.

– Это не клетка! Это фундамент! – вскричал Сайрус. – Без него все рассыпается в пыль! Ты видела эту пыль, Света? Ты видела, как исчезают люди? Не умирают, а стираются! Я... я сегодня утром проверял списки слуг, – голос Сайруса дрогнул, он смотрел в стол, словно видя там призрак. – Искал данные по расходу воска... и наткнулся на имя. Девочка, Элис. Она подавала нам вино на том злополучном балу. Я помню, как она боялась уронить графин, пальцы у нее дрожали. А у нее над губой... была маленькая родинка. Я это видел. – Он сжал кулаки. – А сегодня ее имени нет. Не в списках, не в памяти отца-садовника. Он сидел у пустой кровати и тер ладонью виски, пытаясь вспомнить, о ком же он плачет. Он плакал по пустоте, Света! По дыре в мире и в своей собственной голове! – В его голосе звучала настоящая, неподдельная агония. Он был Хранителем. Он чувствовал каждую трещину в мире острее, чем кто-либо.

– Есть ли в твоем своде способ это остановить? – спросил принц Драко. Его вопрос прозвучал не как вызов, а как запрос информации. По-военному четко.

Сайрус сглотнул, перевел дух и кивнул. Он открыл «Канонический свод» на знакомой Свете странице. Тот самый список глав. Он ткнул пальцем в пункт, выделенный красными чернилами.

– Есть. Единственный. Вернуться. Ключевые точки еще можно реанимировать, если дать им произойти. Самая главная из них… – он перевел взгляд на Свету, и в его глазах стояли слезы, – …Поцелуй. Между Избранной и принцем. Он должен пробудить сердце дракона, активировать магию пророчества и залатать самые опасные разрывы. Это… это аварийный клапан. Последний шанс.

В комнате повисла тягостная тишина. Света смотрела на Сайруса, не веря своим ушам. Он предлагал ей это. Целоваться с принцем. Ради спасения мира. После всего, что было между ними.

– Ты… серьезно? – ее голос был шепотом, полным ледяной ярости.

– Я не предлагаю тебе полюбить его! – взмолился Сайрус. – Это просто ритуал! Магический акт! Как… как нажатие на рычаг! Мы можем трактовать это как административную меру! После этого мы сможем… я не знаю… жить дальше! Но если мы этого не сделаем, мира не станет! Нас не станет!

– Нет, – просто сказала Света.

– СВЕТА! – он вскочил, его стул с грохотом упал назад. – Это не про нас! Это про всех! Про Марию и Марка! Про твоего отца! Про садовника, который плачет о дочери, которой не помнит! Ты готова принести их в жертву нашим… нашим чувствам?

– Я не готова принести в жертву наши чувства ради иллюзии спасения! – вскрикнула она, тоже поднимаясь. – Ты сам говорил, что этот свод – не истина в последней инстанции! Он просто сценарий! А сценарии можно менять! Мы делали это все время!

– Мы меняли детали! А сейчас мы сломали несущую балку! И здание рухнет, если ее не вернуть на место!

– А я предлагаю найти новую балку! Или построить новое здание!

– У НАС НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ! – закричал он в отчаянии.

Их спор висел в воздухе, тяжелый и безвыходный. Два взгляда, полных боли и любви, не могли найти компромисса. Света видела его искренний ужас. Он видел ее непоколебимый бунт.

И тут заговорил принц Драко. Он говорил тихо, но его голос перекрыл их перепалку.

– Я отказываюсь, – сказал он.

Сайрус и Света замерли, уставившись на него.

– Что? – не понял Сайрус.

– Я сказал, я отказываюсь участвовать в этом «ритуале», – повторил принц. Его лицо было серьезным, но спокойным.

– Ваше высочество, вы не понимаете! – начал Сайрус. – Без этого…

– Я все прекрасно понимаю, – перебил его принц. – Вы предлагаете мне поцеловать леди Лилианну, чтобы активировать магический механизм и спасти мир. Звучит как идиотская сказка. Но даже если бы это сработало… я не стану этого делать.

Он посмотрел на Свету, и в его стальных глазах не было ни капли прежнего холодного долга.

– Меня воспитывали как инструмент. Орудие пророчества. И я долгое время верил, что это мое предназначение. Но леди Лилианна… Света… показала мне, что я могу быть больше. Что я могу думать, чувствовать, ошибаться. Она научила меня, что настоящая сила – не в слепом следовании плану, а в способности этот план менять, когда он ведет к пропасти.

Он встал и подошел к окну, глядя на бледное, но пока еще целое небо с другой стороны замка.

– Тот мир был болен. В его основе лежала ложь. Навязанные чувства. Страдание по расписанию. Да, он был стабилен. Как гробовая плита. Я отказываюсь его спасать. Я отказываюсь быть шестерней в механизме, который бездумно ломает судьбы вроде людей Марии и Марка. Если этот мир должен закончиться… пусть он закончится. А если у него есть шанс стать другим… настоящим… то я готов сражаться за этот шанс. Даже если шанс этот – один к миллиону.

Он повернулся к ним. Его фигура, всегда такая грозная, сейчас выглядела не могучей, но… стойкой. Как скала, принявшая решение противостоять океану.

– Я поддерживаю леди Лилианну. Мы будем искать другой путь. Не назад, в клетку. А вперед. В неизвестность.

Сайрус смотрел на принца с таким изумлением, словно тот внезапно заговорил на языке драконов. Это был тот самый человек, который еще несколько недель назад был готов ради пророчества на все. А теперь…

Света смотрела на принца, и в ее глазах стояли слезы. Но это были не слезы слабости. Это были слезы благодарности. Ее союзник. Ее друг.

– Сайрус, – тихо сказала она. – Ты слышишь? Мы не одни. Мир, возможно, и рушится. Но впервые за все время… он настоящий. И за него есть за кого бороться. Не за пророчество. А за людей. За нас.

Сайрус стоял, пошатываясь. Его мир – мир правил, мир предопределенности – окончательно рухнул. Но на его руинах стояли двое людей, которые отказывались сдаваться. Его любимая женщина. И принц, которого он всегда считал главным столпом старого порядка.

Он медленно поднял голову. Слезы текли по его щекам, но его голос больше не дрожал.

– Хорошо, – прошептал он. – Хорошо. Если это наш выбор… то мы будем искать другой путь. Я… я не знаю, как. Но я буду с вами. До конца.

Он посмотрел на Свету.

– Прости. Я… испугался.

– Я тоже, – призналась она. – Но мы вместе.

Принц Драко кивнул, возвращаясь к столу.

– Итак, – сказал он, снова глядя на карту с белым пятном. – Отбросим сказки о поцелуях. Что мы знаем об этом «явлении» на самом деле? И есть ли у нас хоть какая-то зацепка?

Света вытерла глаза и потянулась к стопке своих записей. Совещание при конце света продолжалось. Теперь у них был план: не спасать старый мир, а попытаться понять законы нового. Света разложила перед собой чистый лист пергамента.

– Хорошо, – сказала она, и в ее голосе вновь зазвучали знакомые Сайрусу нотки управленца, берущегося за сложный проект. – Давайте начнем с самого простого. Составим хронологию. Что исчезало первым? Что пропало вторым? Ищем закономерность. Вселенная не должна быть хаотичной. Даже хаос подчиняется своим правилам. Найдем их.

Троица, возглавившая отчаянное сопротивление небытию, работала в режиме, который не снился ни одному солдату на передовой. Света, Сайрус и принц Драко существовали в состоянии постоянного, нервного напряжения, прерываемого лишь краткими часами забытья, больше похожего на обморок. Из штаб был завален не только картами и свитками, но и свидетельствами коллапса: списки исчезнувших мест и людей, отчеты о странных аномалиях – звуках, доносящихся из пустоты, предметах, теряющих цвет и форму на глазах.

Света координировала оставшихся в живых, организуя их в некое подобие общества, пытаясь заменить исчезающую реальность человеческой структурой. Марк и его гвардейцы поддерживали порядок, который был теперь тонкой пленкой, натянутой над бездной. Мария и ее команда обеспечивали базовые потребности, и сам акт раздачи горячей похлебки стал актом сопротивления.

Принц Драко, лишенный врага, которого можно было бы атаковать, направил свою яростную энергию на логистику и защиту. Он инспектировал запасы, расставлял посты вокруг зон, где реальность истончалась сильнее всего, и его молчаливое, неукротимое присутствие стало для многих живым щитом от безумия.

А Сайрус погрузился в архивы. Он не просто искал ответ. Он рылся в самых древних, самых пыльных уголках библиотеки, в тех свитках, которые не открывались веками. Он искал не упоминания о пророчествах или ритуалах. Он искал источник. Исток. Того, кого он в глубине души начал называть «Первоавтором».

Он почти не спал. Его глаза горели лихорадочным блеском, пальцы были исцарапаны и испачканы чернилами и вековой пылью. Он перебирал манускрипты на забытых языках, расшифровывал криптограммы, составленные давно умершими магами. Он чувствовал, что ответ где-то рядом. Не в магических формулах, а в чем-то более фундаментальном.

– Все это время мы думали, что мир – это законченная книга, – бормотал он себе под нос, листая трактат о природе снов эльфийских мистиков. – Но что, если это черновик? И что, если автор не всеведущий бог, а… ученик? Неумелый рассказчик?

Он отвергал одну теорию за другой. Магический резонанс? Нет, магия сама ослабевала по мере исчезновения мира. Божественная кара? Слишком пафосно и бессмысленно. Игра высших сил? Не отвечала на вопрос «почему сейчас?».

Отчаяние снова начало подкрадываться к нему. Пустота за окнами библиотеки, которую он приказал заложить кирпичами, давила на психику, даже не будучи видимой. Он слышал, как Света за стеной отдает четкие, спокойные распоряжения, и ее голос был единственным якорем в этом хаосе. Он не мог подвести ее. Не мог.

И вот, глубокой ночью, когда масло в лампе выгорело, и лишь угольки тлели в жаровне, Сайрус рухнул головой на стол, заваленный пергаментами. Белый туман отчаяния заволакивал сознание. Он проиграл. Он подвел ее, подвел всех. Его пальцы, исцарапанные и покрытые засохшей кровью, бессильно скользнули по стопке бумаг, смахнув на пол пачку бухгалтерских отчетов за триста лет до его рождения. Из рассыпавшейся пачки выпала тонкая, потрепанная тетрадь. Он чуть не отшвырнул ее ногой, но какой-то внутренний толчок заставил поднять. Простой, почти неуклюжий почерк. Современный язык. Это был не трактат. Это был дневник.

На первой странице не было имени. Там было всего несколько строк:

«День какой-то там. Снова тупик. Персонажи плоские, как доска. Все идет по шаблону. Интересно, что будет, если я введу в сюжет кого-то… настоящего? Не героя, не злодея. Просто человека. Со своими тараканами. Может, тогда история оживет? Или развалится? Рискну. Напишу-ка я… себя. Точнее, ту, кем могла бы быть. Своими словами. Своими мыслями. Посмотрим, что выйдет»

.

Сайрус замер, его сердце заколотилось. Он лихорадочно перевернул страницу. Дальше шли отрывочные записи, наброски.

«Придумала принца. Драко. Имя, блин, дурацкое, но пусть будет. Должен быть крутым и мрачным. Но он какой-то картонный получается. Почему он такой?

на полях каракулями написано: ПРОБЛЕМЫ С ОТЦОМ?

О, боги, как банально. Но сойдет для начала. Надо же с чего-то начинать»

«Нужен злодей. Очередной Темный лорд. Скучно. Сделаю его не суперзлодеем, а… несчастным неудачником, который пытается доказать свою значимость. Пусть читатель его пожалеет. Или возненавидит. Как получится».

«Главная героиня выходит плоской. Совсем. Все эти «невинные взгляды» и «алая, как рассвет, улыбка». Блевать тянет. А что, если она будет… циничной? Усталой? Не верящей в эту всю сказку? Да, вот это интересно! Пусть она с самого начала не хочет быть героиней. Посмотрим, как она выкрутится».

Сайрус читал, и по его спине бежали мурашки. Это было не описание мира. Это были черновики. Наброски. Сомнения автора. Он не был всемогущим творцом. Он был писателем, который экспериментировал, который искал, который совершал ошибки.

Он перевернул последнюю страницу. Там был лишь один, короткий абзац, написанный дрожащей рукой, словно в спешке или в состоянии сильного волнения.

«Они настоящие. Боги, они настоящие. Я не управляю ими. Они живут сами. Она… она говорит вещи, которые я бы никогда не придумала. Она смеется над моими клише. Она исправляет мои ошибки. Она… оживила историю. Но я боюсь. Я боюсь, что если она разрушит каркас, который я построила, все рассыплется. Но… может, в этом и есть смысл? Может, история становится по-настоящему живой только тогда, когда начинает жить без автора? Когда чувства персонажей становятся сильнее, чем сюжет? Я не знаю. Я запускаю процесс. Дальше… дальше все в их руках. Сила удерживать мир – не в следовании букве. Она – в силе их воли. В силе их чувств. В их желании жить, любить и бороться, даже если для них нет прописанного хэппи-энда. Простите меня, если я была не права. И… спасибо».

Запись обрывалась.

Сайрус сидел, не двигаясь, сжимая в руках этот ничтожный, потрепанный клочок пергамента. В его голове все перевернулось. Весь его мир, вся его жизнь Хранителя, его вера в свод – все это было основано на иллюзии. Не было всемогущего Автора. Был лишь… творец-неудачник, который в отчаянии впустил в свой мир настоящую, живую душу. И испугался последствий.

Он не сдержался. Громкий, надрывный смех вырвался из его груди. Смех, граничащий с истерикой. Он смеялся над своей глупостью, над годами, потраченными на служение вымыслу, над своим ужасом перед «нарушением правил», которые были всего лишь каракулями в чьей-то тетрадке.

Дверь в архив распахнулась. На пороге стояли Света и принц Драко. Их лица были бледными и испуганными – они услышали его дикий смех.

– Сайрус? – тревожно позвала Света, подбегая к нему. – С тобой все в порядке?

Он поднял на нее взгляд, и в его синих глазах, помимо измождения, горел новый, ослепительный огонь – огонь освобождения.

– Все в порядке, – сказал он, и его голос был твердым и ясным. – Все в порядке. Я нашел. Я нашел ответ.

Он протянул ей тетрадь.

– Мы ошибались. Все это время. Мир – не законченная книга. Это… первая, черновая версия. И автор… она не бог. Она просто писатель. И она… она испугалась. Испугалась нас. Тебя.

Света медленно, будто боясь пролистнуть что-то важное, читала страницы. Сначала ее лицо исказилось от недоверия, потом брови взлетели в изумлении. И наконец, она подняла взгляд на Сайруса, и в ее глазах стояло горькое, ошеломляющее понимание.

Вся ее борьба, все ее «не так, не по правилам», все насмешки над нелепостью этого мира... это не было разрушением. Это был ответ на тихий, отчаянный зов самого творения, которое задыхалось в рамках черновика.

– То есть… все это… все эти драконы, пророчества, дурацкие имена… это просто… творческие муки? – прошептала она.

– Да, – кивнул Сайрус. – И она не знала, что делать, когда ее творение начало жить своей жизнью. Она думала, что каркас сюжета – это опора. А оказалось, что это кандалы. И она … она отпустила нас. Она оставила все в наших руках.

Принц Драко, прочитав последний абзац над плечом Светы, медленно выпрямился. Его лицо было серьезным.

– Сила воли. Чувства, – произнес он, как будто пробуя на вкус эти слова. – Значит… наш мир держится не на магии сценария. А на… нас самих? На нашем желании, чтобы он существовал?

– Именно! – Сайрус вскочил, его усталость словно испарилась. – Пустота – это не наказание. Это… пробел. Незаполненное пространство. Автор перестала его заполнять. И теперь мы должны заполнить его сами! Нашей волей! Нашей верой! Нашей… любовью к этому месту, каким бы нелепым оно ни было!

Он схватил Свету за руки.

– Ты была права! – его голос сорвался, в нем смешались восторг, стыд и облегчение. – Все это время я заставлял тебя следовать правилам... а сам служил черновику, каракулям в чужой тетрадке! Прости меня. Прости! Сила не в следовании им... Сила – в смелости быть настоящей! Каждый твой вздох раздражения, каждый саркастичный комментарий, каждый раз, когда ты выбирала сердце, а не сценарий... ты не разрушала мир, Света. Ты вдохнула в него жизнь, когда он уже задыхался! Твоя ярость, твой цинизм, твоя практичность, твоя… любовь ко мне – все это было кирпичиками, которые скрепляли реальность, когда старый каркас рухнул!

Света смотрела на него, и до нее наконец дошел весь смысл его слов. Она не уничтожала мир. Она его спасала. С самого начала. Своим отказом быть марионеткой.

– Значит… – она медленно начала, – чтобы остановить пустоту… нам нужно… хотеть, чтобы этот мир был? Всем вместе?

– Да! – его глаза сияли. – Но не так, как раньше. Не как покорные персонажи. А как соавторы! Мы должны поверить, что этот мир – наш. Что мы имеем право на него. Что наши чувства, наши жизни – это и есть та самая магия, что держит все на месте!

Они стояли втроем среди гор древних книг, и впервые за многие дни в воздухе витала не безысходность, а безумная, головокружительная надежда. Ключ к спасению был не в древнем заклинании и не в магическом поцелуе. Он был в них самих. В сердце их собственной, непредсказуемой, живой истории.

Глава 15. Жертва по расчёту.

Открытие Сайруса стало искрой надежды, но реальность оказалась сильнее философских озарений. Пустота не отступала. Она продолжала медленное, неумолимое шествие, пожирая краски, звуки и саму память о вещах. За следующие два дня исчезли запах жасмина в саду, вкус свежеиспеченного хлеба и мелодия колыбельной, которую мать напевала детям в Нижнем городе. Люди забывали, а потом и сами забывались, становясь бледными, прозрачными тенями.

Света наблюдала за этим, и ее практичный, циничный ум, всегда находивший выход, теперь бился о стену безысходности. Теория Сайруса о «силе воли и чувств» была прекрасной, но как ею воспользоваться? Как заставить сотни людей «захотеть» мир обратно, когда сам мир лишал их воли, высасывая из них эмоции и воспоминания, как костный мозг?

Она видела, как Мария пыталась накормить старика, который уже не помнил, как глотать. Видела, как Марк отдавал приказы солдатам, в глазах которых была лишь пустота, отражающая пустоту за стенами. Видела, как король Олеандр бессмысленно перебирал драгоценности в своей сокровищнице, не понимая их ценности. И она видела, как принц Драко, этот гранитный утес, стоял у окна и смотрел на исчезающий горизонт с выражением человека, впервые осознавшего свое абсолютное бессилие.

И она поняла. Поняла, что есть цена, которую можно заплатить. Ужасная, несправедливая, разрывающая душу на части. Но цена, по которой этот мир, возможно, согласится работать. И ее разум, ее проклятый, практичный разум, уже начал подсчет, отсекая эмоции, как бракованный товар.

Именно в этот момент, в самый пик отчаяния, ее ум, заточенный на поиск эффективных решений, выдал самый ужасный, самый циничный из всех возможных вариантов.

Гипотеза: мир рушится из-за отсутствия ключевых нарративных опор.

Предположение: восстановление одной из опор может стабилизировать систему, даже если временно.

Данные: согласно своду правил, поцелуй – мощнейший магический акт, способный «пробудить Сердце Дракона» и «залатать разрывы».

Вывод: необходимо провести эксперимент.

Она мысленно выстраивала это, как отчет. Отсекая все эмоции. Замораживая ту часть души, где жила боль от самой этой мысли. Это была жертва. Но не порыв отчаяния, а холодный, расчетливый акт. Жертва по расчету.

Она нашла Сайруса в их штабе. Он сидел над картой, на которую уже нанесло новое белое пятно, и что-то быстро записывал в свой дневник наблюдений, его лицо было озарено последними проблесками научного азарта.

– Сайрус, – сказала она, и ее голос прозвучал чужим, ровным, лишенным всяких интонаций. – Мы проводим эксперимент.

Он поднял на нее взгляд и улыбнулся. Эта улыбка, полная надежды и общей цели, пронзила ее ледяное спокойствие как кинжал.

– Я как раз думал! Если наша теория верна, то зоны, где сохранились сильные эмоциональные связи, должны разрушаться медленнее! Мы можем…

– Мы восстанавливаем ключевую сюжетную точку, – перебила она его. – Я целую принца Драко.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и нелепые. Улыбка на лице Сайруса замерла, затем медленно сползла, уступив место полному, абсолютному непониманию.

– Что? – это был не вопрос, а выдох, полный недоумения.

– Ты слышал меня. Мы пробуем аварийный вариант. Тот самый, о котором ты говорил. Поцелуй.

Он встал, отодвигая стул с оглушительным скрежетом.

– Ты… ты издеваешься? После всего, что мы узнали? После того, как мы поняли, что сила в нас, а не в этом дурацком своде?

– Я не издеваюсь, – ее голос оставался ледяным. Она чувствовала, как трещины на ее внутреннем ледяном панцире растут, но не давала себе дрогнуть. – Я анализирую. Наша теория не работает на практике. Вернее, мы не знаем, как заставить ее работать. А мир рассыпается на глазах. У нас нет времени на поиски. У нас есть проверенная гипотеза. Пусть и ошибочная в основе. Но она может сработать как костыль. Дать нам время.

– Костыль? – Сайрус засмеялся, и в его смехе не было ничего, кроме горькой ярости. – Ты хочешь не просто наступить на горло нашей любви. Ты хочешь влить в умирающий мир новую дозу того самого яда, от которого мы его едва вылечили!Добровольно!

– Это не про нашу любовь! – в ее голосе впервые прорвалась дрожь, но она тут же взяла себя в руки. – Это про жизни сотен людей, которые исчезают! Ты видел их, Сайрус! Они превращаются в ничто! Мы обязаны попробовать все!

– НЕТ! – он крикнул, подходя к ней вплотную. Его лицо исказилось болью и гневом. – Мы не обязаны! Мы обязаны найти другой путь! Настоящий! Тот, что не требует от нас предавать самих себя! Ты же сама сказала – я не могу просить тебя о таком! И я не прошу! Я умоляю тебя – НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! – Он схватил ее за плечи, его пальцы впились в ее кожу сквозь ткань платья. – Ты думаешь, это будет просто «административная мера»? Ритуал? Ты думаешь, твое сердце, твоя душа ничего не почувствуют? Ты думаешь, я смогу на это смотреть? Смотреть, как ты целуешь его… ради «стабилизации системы»?

– А что ты предлагаешь? – ее голос сорвался на крик. Лед тронулся, и из-под него хлынула вся ее накопленная боль, страх и отчаяние. – Сидеть сложа руки и смотреть, как умирают дети? Как старики забывают имена своих внуков? Как ты… как ты исчезаешь у меня на глазах? Я не вынесу этого, Сайрус! Лучше уж я сама уничтожу то, что у нас есть, но попытаюсь их спасти!

– А наши чувства? – он говорил уже тихо, почти шепотом, но каждое слово было обжигающим. – Наша любовь? Ты готова принести их в жертву на алтарь этой дурацкой эффективности? Ты готова стать тем, с кем я боролся все это время – рабом сценария? Пусть и по собственной воле?

– Это не жертвоприношение! Это тактическое отступление! – плакала она теперь, слезы текли по ее лицу, но ее воля оставалась несгибаемой. – Чтобы выиграть войну, иногда нужно проиграть битву!

– Какую войну, Света?! – он тряс ее за плечи. – Какую войну мы выиграем, если проиграем самих себя? Если ты станешь Лилианной, какой ее хотел видеть автор? Если я снова стану просто Хранителем, который наблюдает, как его любимая женщина целуется с принцем по расписанию? Какой смысл спасать мир, в котором для нас нет места?

– В нем будет место для них! – она вырвалась из его хватки и отступила на шаг, вытирая лицо рукой. – Для Марии и Марка! Для всех, у кого еще есть шанс! А мы… мы просто перестанем быть главными героями. Станем второстепенными. Или вовсе исчезнем. Но они останутся.

Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала буря. Боль, предательство, ярость и всепоглощающая любовь, которая не находила выхода.

– Ты… ты готова потерять нас? – его голос был хриплым. – Нас, Света? Ради призрачного шанса, что этот идиотский ритуал сработает?

– Да, – прошептала она, и в этом слове была вся ее разбитая, но не сломленная сущность. – Потому что если я не попробую, и они исчезнут, я никогда не прощу себе этого. А потерять тебя… – ее голос снова дрогнул, – …это цена, которую я, кажется, готова заплатить. Потому что я не могу жить с альтернативой.

Он отшатнулся, словно она ударила его. Его лицо стало маской из боли.

– Значит, так, – он медленно покачал головой. – Значит, все, что было между нами… наша любовь, наши разговоры, наша вера в нечто большее… все это можно обменять на «тактическое отступление». Я думал, ты борешься за мир, где мы можем быть собой. А ты борешься за мир, где мы принесены в жертву.

– Я борюсь за мир, точка! – крикнула она в последнем отчаянном порыве. – И если для этого мне нужно перестать быть собой, я сделаю это!

Сайрус смотрел на нее еще несколько секунд, и в его глазах что-то погасло. Огонь, надежда, любовь – все растворилось в ледяной пустоте. Он больше не смотрел на нее, а смотрел сквозь нее, словно она уже стала тем призраком, которым скоро, возможно, станет сама.

– Хорошо, – сказал он тихо, безразлично. – Делай, что должна. Я не буду тебе мешать. Но знай… – он сделал паузу, и его последние слова прозвучали как приговор, – …после этого для меня тебя не существует. Ты станешь для меня просто Лилианной. Еще одной строчкой в своде. Я не смогу смотреть на тебя. Я не смогу быть с тобой. Наш мир… наш маленький, настоящий мир, что мы начали строить… он умрет раньше, чем этот. И его уже никто не воскресит.

Он развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, который прозвучал громче, чем любой крик. Света застыла на месте, слушая, как затихают его шаги в коридоре. Звук удалялся, и с каждым шагом в ее груди возникала новая, свежая пустота, соперничающая с той, что была за стенами.

Она медленно обошла стол и опустилась на еще теплый стул Сайруса. На столе лежал его дневник наблюдений, открытый на последней записи. Аккуратный, убористый почерк выводил:

«

Наблюдается корреляция между силой коллективных воспоминаний и скоростью энтропии в локации. Столовая, где сегодня утром все вместе ели похлебку, демонстрирует на 0.3% меньше визуальных искажений, чем заброшенная оружейная.

Гипотеза: совместные ритуалы быта укрепляют...»

Дальше текст обрывался, как будто он услышал ее шаги и отвлекся, чтобы поделиться открытием. Его перо лежало рядом, и она машинально взяла его в руки. Дерево еще хранило тепло его пальцев. Это маленькое, бытовое тепло стало для нее последней каплей. Все ее ледяное спокойствие рухнуло. Она сжала перо так, что тонкое перо треснуло, и беззвучно зарыдала, уткнувшись лицом в его дневник.

Она плакала не как стратег, потерпевший тактическую неудачу, а как женщина, только что уничтожившая свое счастье собственными руками. Она принюхалась к воздуху, надеясь уловить запах его одеколона – смесь старой бумаги, чернил и чего-то неуловимого, только его. Но воздух был пуст. Как и все вокруг. И как она сама теперь.

Через несколько минут она с силой вытерла лицо, оставив на щеке чернильное пятно от сломанного пера. Слезы ничего не меняли. Решение было принято. Цена уплачена. Оставалось только довести дело до конца. Она встала, оставив сломанное перо на столе, как надгробие над их общим будущим.

Дрожащая, в слезах, но непоколебимая в своем ужасном решении. Она принесла в жертву самое дорогое, что у нее было. И теперь ей предстояло совершить ритуал. Поцеловать человека, которого она не любила. И потерять того, кого любила больше жизни.

Она медленно вытерла слезы, выпрямила плечи и пошла искать принца Драко. Ей нужно было заключить сделку. Обменять будущее, которое они с Сайрусом едва начали строить, на призрачный шанс на прошлое, которое она так ненавидела. Она шла на ритуал не спасения, а собственного духовного самоубийства, и прекрасно это понимала. И она знала, что даже если это сработает, ее личная война будет проиграна навсегда.

Перед тем как выйти из штаба, Света машинально подошла к своему рабочему столу. Среди хаоса карт и свитков лежала маленькая, невзрачная безделушка – точилка для перьев в виде совы, которую Сайрус подарил ей в шутку, заметив, что она вечно ищет нож.

– Чтобы мудрость всегда была острой, – сказал он тогда.

Она взяла ее в руку. Металл был холодным. И в этот момент до нее донесся приглушенный звук – ритмичный, монотонный. Она подошла к заложенному кирпичом окну и прильнула к щели. Во внутреннем дворе, несмотря на поздний час и всеобщий ужас, маршировал отряд гвардейцев. Командовал ими Марк. Его голос, хриплый от усталости, все еще был полон несгибаемой воли.

– ЛЕВОЙ! ЛЕВОЙ! Раз-два-три!

Солдаты, бледные, с пустыми глазами, все же выполняли команды. Их шаги, отточенные муштрой, были одним из последних островков порядка в хаосе. Это был не просто парад. Это был акт сопротивления. Тактически бессмысленный, но человечески – гениальный. Марк, не зная теории Сайруса, интуитивно делал то же самое – создавал ритм, структуру, волю. Он заставлял их хотеть быть солдатами, когда мир забывал, что такое армия.