Текст книги "Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается (СИ)"

Автор книги: Katharina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9. Терапия для злодея.

Исследование гидрологического кризиса завело их куда дальше, чем они предполагали. Следуя по старым картам из атласа, Света и Сайрус обнаружили, что одно из ответвлений подземных вод, питавших Реку Забвения, уходило глубоко под горный хребет на востоке, на старые, заброшенные карты, помеченные грифом «Территория Тени».

– Мы не можем туда идти, – замер Сайрус, тыча пальцем в зловещее пятно на пергаменте. – Это его земли. Малока. Темного Лорда. По своду, наше первое столкновение с ним должно произойти только после поцелуя, в главе двенадцатой! Это преждевременно! Катастрофически преждевременно!

– Если мир рушится, то все встречи становятся преждевременными, – парировала Света, уже упаковывая в дорожный мешок провизию и копии карт. – Если его владения находятся как раз над тем пластом подземных вод, что иссяк, возможно, он не случайно там обосновался. Может, он не причинял проблем, пока река текла как положено. А теперь, когда нарратив нарушен, его темная магия могла повлиять на источник. Мы должны это проверить.

Сайрус был в ужасе, но альтернатива – сидеть сложа руки и наблюдать, как мир исчезает – пугала его еще больше. К тому же, в его глазах все чаще появлялось это новое, непонятное ему самому чувство – доверие к ее безумию.

Путь к землям Малока был безрадостным. Долины, по которым они шли, были выжжены, деревья стояли черные и обугленные, будто много лет назад здесь прошел гигантский пожар. Воздух был густым и пахнул пеплом и озоном. Но следов недавнего зла они не видели – ни орд орков, ни полчищ нежити. Было лишь пусто, тихо и безжизненно.

Логово темного лорда оказалось не готическим замком с башнями-шипами, а огромной, мрачной крепостью, встроенной в склон горы. Она выглядела не столько зловеще, сколько уныло и заброшено. Рвы были сухими, подъемный мост опущен и сгнил по краям. У ворот не было стражи.

– Это… не по своду, – растерянно прошептал Сайрус, сверяясь со своим вечным свитком. – «Величественный черный замок Готхольм, опоясанный рекой лавы, охраняемый драконами-скелетами»… А это… это просто развалина.

Они вошли внутрь. Внутри было не лучше – пыльные, пустые залы, обшарпанные фрески, изображавшие какие-то давно забытые битвы. Казалось, сама тьма здесь скучала.

Это была не просто заброшенность; это была музейная, законсервированная безысходность. Света, чей глаз был натренирован замечать детали управления, видела не просто пыль, а полное отсутствие хозяйского взгляда.

В нишах, где должны были стоять светильники с вечным зеленым пламенем, валялись осколки простого стекла. Гобелены на стенах, изображавшие, должно быть, ужасы преисподней, провисли и истлели, обнажив сырую каменную кладку. Воздух был неподвижным и спертым, без привычного для подобных мест запаха серы и ладана, лишь пыль и запах влажного камня.

Сайрус, шагая за ней, тыкал пальцем в очередную фреску, где коронованная скелетоподобная фигура попирала горожан.

– Смотрите, – прошептал он, – Триумф Костлявого властителя над городом Грешников. Это должно было случиться в прошлом году по пророчеству. Но... посмотрите на краску.

Света присмотрелась. Яркие, почти кричащие цвета фрески резко контрастировали с унынием зала.

– Она свежая, – констатировала она.

– Её закончили в прошлом месяце! – Сайрус был шокирован. – Они... они продолжали украшать, готовиться к торжеству, которое уже не должно было состояться! Они словно не заметили, что спектакль отменили.

Это было жутковато. Не отказ от зла, а его ритуализация, превращение в рутину. Малок не просто сдался; он продолжал механически исполнять предписанную ему роль, давно утратившую всякий смысл. Для Светы это было знакомее и страшнее любого демонического натиска. Она видела то же самое в глазах заслуженных бюрократов на родине, которые тридцать лет подряд подшивали одни и те же бумаги, уже не понимая, зачем. Это был административный ад, воплощенный в камне. И именно это окончательно убедило её: они имеют дело не с чудовищем, а с главным управляющим заброшенного проекта под названием «Апокалипсис».

Именно в тронном зале они нашли его. Темного лорда Малока.

Он сидел на простом каменном троне в конце длинного, пустого зала. Он был облачен в черные, но потрепанные доспехи, без рогов на шлеме и без плаща из теней. Его лицо, которое должно было быть искажено гримасой вечной ненависти, было просто усталым. Он был мужчиной лет пятидесяти, с сединой на висках и глубокими морщинами вокруг рта. Он не извергал проклятия и не призывал армии тьмы. Он просто сидел и смотрел в пустоту.

Когда они вошли, он медленно поднял на них взгляд. Его глаза были не пылающими углями, а тусклыми, как потухшая зола.

– Кто вы? – его голос был низким и хриплым, без эха и зловещего тембра. – Искатели приключений? Пришли уничтожить Зло с большой буквы? Уходите. У меня сегодня нет на это сил.

Света обменялась взглядом с Сайрусом. Хранитель был в полном ступоре. Его свиток безмолвствовал. В нем не было ни слова об этом.

Молчание свитка было для Сайруса громче любого пророчества. Эта хрустящая кожаная трубка в его руках была не просто книгой; это был фундамент его личности, компас, встроенный в разум. С детства он знал: всё, что не внесено в свод, – иллюзия, ошибка, небытие. А теперь он стоял в самом логове первоначала, и свод показывал пустоту. Это вызывало не просто растерянность, а физическую тошноту.

Его мир, выстроенный по стройным колонкам текста, трещал по швам. Он машинально потянулся к свитку, желая в очередной раз проверить, не пропустил ли он что-то, не появилась ли новая строчка, но рука Светы мягко, но твердо легла ему на запястье.

– Не надо, – тихо сказала она, не глядя на него. – Сейчас вам придется писать для себя.

В этой фразе не было упрека, лишь констатация. И в этот момент Сайрус осознал весь ужас и всю свободу происходящего. Ужас – потому что он остался без карты в незнакомом лесу. Свободу – потому что впервые в жизни он мог смотреть на мир своими глазами, а не глазами безликого летописца. Он наблюдал за тем, как Света говорит с воплощением зла о водопроводе, и видел, как реальность перестраивается вокруг неё, подчиняясь какой-то своей, внутренней, не прописанной в свитках логике. И он, Хранитель всех знаний, впервые в жизни учился. Учился у этой безумной девушки из другого мира, которая, казалось, даже не понимала грандиозности своего еретического подвига. Она не оспаривала свод. Она просто действовала так, как будто его уже нет. И мир послушно следовал за ней.

– Мы пришли поговорить о воде, – сказала Света, делая несколько шагов вперед. Ее голос звучно отдавался под сводами.

– О воде? – Малок хмыкнул, не двигаясь с места. – Что, колодец засорился?

– Река Забвения мелеет. Мы считаем, что источник, питающий ее, проходит под вашими землями. Не могли бы вы прояснить ситуацию?

Малок смотрел на нее с немым изумлением, словно она говорила на языке, который он забыл сто лет назад.

Его изумление было столь велико, что на мгновение даже рассеяло привычную пелену усталости. За долгие годы к нему являлись многие: фанатичные паладины, ослепленные светом своей веры; жадные до славы герои с сияющими мечами; даже конкурирующие лорды тьмы, желавшие оспорить его территорию. Все они говорили на одном языке – языке силы, битвы, добра и зла. Они приходили в его реальность и играли по его, пусть и наскучившим, правилам.

Эта же женщина пришла из какой-то параллельной вселенной, где существовали «коммунальные услуги» и «водоносные пласты». Она не пыталась его уничтожить или подчинить. Она пришла с… техническим заданием. И самое шокирующее было в том, что её подход обесценивал всю его жизнь куда эффективнее, чем любой святой меч. Меч можно было парировать заклинанием, веру – осквернить сомнением.

Но как можно было парировать обсуждение гидрологии? Как можно было осквернить прагматизм? Его темная магия, источник былой гордости и силы, оказалась бесполезной. Её нельзя было применить к схеме водоснабжения. Впервые за столетия он почувствовал себя не темным владыкой, а несговорчивым прорабом на стройке, с которым приехала разбираться уполномоченная из управления ЖКХ.

И этот абсурд был настолько оглушительным, что снёс все его защитные барьеры. Перед силой он мог устоять. Перед насмешкой – вознегодовать. Но перед абсолютной, непробиваемой деловитостью он оказался беззащитен. Она разоружила его не магией, а бюрократией более высокого порядка.

– Вы… пришли ко мне, Владыке Тьмы, Пожирателю надежд… с жалобой на коммунальные услуги?

– А с чем еще приходить? – искренне удивилась Света. – Если у вас протекает крыша, вы идете к соседу сверху. У нас протекает река – мы пришли к соседу снизу. По карте выходит, что вы как раз над водоносным пластом.

Сайрус тихо ахнул. Малок продолжал смотреть на нее, и в его глазах что-то шевельнулось – не ярость, а крайнее недоумение.

– Вы не такая, как другие, – наконец сказал он.

– Мне часто это говорят. Итак, вода. Что с ней?

– Какая разница? – он махнул рукой, и этот жест был полон такой безысходной усталости, что Света почувствовала не страх, а жалость. – Все равно все бессмысленно. Мир погряз в глупости и пороке. Его надо очистить. Огнем и мечом.

– Стандартная программа, – кивнула Света, как будто он сказал что-то очевидное. – Но позвольте задать вопрос. Это желание «очистить мир огнем»… оно когда у вас появилось? Лет в пятнадцать? После того как отец вам сказал, что вы никогда не будете так же сильны, как он? Или, может, после того как девочка, которая вам нравилась, предпочла вам какого-нибудь хама с накачанными бицепсами?

Малок замер. Его тусклые глаза сузились.

– Что ты несешь?

– Мне не нужно досье, чтобы это видеть, – парировала Света, её взгляд скользнул по потрёпанным доспехам, пыльному трону, по его усталой, невыспавшейся позе. – Вся эта бутафория кричит об одном. Вы не Владыка Тьмы. Вы – обиженный подросток, который так и не смог повзрослеть. Посмотрите вокруг! Настоящий тиран, жаждущий власти, содержал бы свою крепость в идеальном порядке. А здесь... здесь просто скучно. Вам самому скучно. Вы играете в роль, которая вам наскучила, но вы слишком боитесь признаться в этом даже самому себе. Вы не хотите разрушить мир. Вы просто хотите, чтобы все наконец-то обратили на вас внимание и перестали сравнивать с отцом. Верно? Сын верховного мага Аргента?

В зале повисла гробовая тишина. Сайрус смотрел на Свету с открытым ртом. Малок сидел, словно парализованный. Его лицо стало серым.

– Молчи, – прошипел он, но в его голосе не было силы, лишь дрожь.

– Вы не хотите уничтожить мир, лорд Малок, – продолжала Света, ее голос был спокоен и почти сочувственен. – Вы хотите, чтобы ваш отец, хоть посмертно, наконец признал, что вы чего-то стоите. Но он мертв. И вы остались один на один со своей детской обидой, которую раздули до размеров вселенской угрозы. Это не зло. Это трагедия. И, честно говоря, это немного… жалко.

– ЗАТКНИСЬ! – Малок вскочил с трона. Темная энергия заплелась вокруг его кулаков, но это было жалкое, неуверенное свечение. – Ты ничего не понимаешь! Он… он всегда презирал меня! Говорил, что я слаб! Что я недостоин его имени!

Малок стоял, тяжело дыша. Магия вокруг его рук погасла, словно её задули жестокие слова незнакомки. Он смотрел на Свету, и в его глазах была не ненависть, а растерянность, как у ребенка, которого только что отчитали за проказу, которую он считал геройством. Он слышал эти слова раньше – шепотом за спиной, в собственном сердце, – но никогда вслух, и уж точно не с такой убийственной, лишённой всякого пафоса, точностью. Вся его титаническая, многолетняя злоба оказалась сдутым пузырем.

– Что... что мне делать? – прошептал он, и его голос снова стал просто усталым и старым.

– То, что вам следовало сделать десятилетия назад, – сказала Света. – Повзрослеть. Перестать пытаться что-то доказать призраку. Найти себе настоящее дело. Например, – она сделала паузу для драматизма, – помочь нам наладить водоснабжение. У вас тут, судя по картам, не просто пласт, а целое подземное озеро. Вы могли бы не подпитывать свою тщеславную магию, а направить воду людям. Это был бы такой удар по репутации темного лорда, что ваш отец в гробу перевернулся бы от зависти. Представляете? Малок, не разрушитель миров, а Малок, дарующий воду. Это куда оригинальнее, чем тысячная порция хаоса и разрушения.

Малок медленно опустился на трон. Он смотрел в пространство перед собой, и по его лицу было видно, как в его сознании рушатся и перестраиваются все концепции.

– Уйти, – тихо сказал он. – Просто… уйти.

Он поднялся и, не глядя на них, побрел вглубь замка, в темноту. Его фигура, некогда должнавшая вселять ужас, сейчас выглядела просто сломленной и одинокой.

Они стояли в молчании, слушая, как его шаги затихают вдали.

– Он… он просто ушел, – прошептал Сайрус. В его голосе не было паники. Не было ужаса. Было нечто совершенно новое – тихое, безоговорочное восхищение. – Вы… вы не сразились с ним. Вы не произнесли ни одного заклинания. Вы просто… поговорили с ним. И он ушел.

– Иногда самое сильное оружие – это не меч, а вовремя заданный вопрос, – сказала Света, поворачиваясь к выходу. – И немного непредвзятого психоанализа. Ну что, господин Хранитель, кажется, мы только что разрешили главный конфликт этой истории, даже не испачкав руки. Как вам это?

Сайрус смотрел на нее, и в его синих глазах светилось что-то похожее на благоговение.

– Я… я не знаю, что и сказать. Вы не просто пишете новую книгу. Вы изобрели новый жанр.

Они вышли из мрачного замка на серый, но уже не казавшийся таким унылым свет. Река все еще была обмелевшей, но теперь у них было решение. И, что важнее, у них не было темного лорда, который мог бы этому решению помешать.

Но за это решение пришлось заплатить. Света, сохранявшая идеальное самообладание во время всей беседы, лишь отошла на сотню шагов от замка, как её плечи чуть ссутулились, а рука непроизвольно поднялась к виску. Головная боль, тупая и навязчивая, отозвалась стуком в ее висках. Это была не просто усталость. Это была цена за тот невероятный ментальный мост, который она только что перекинула. Она не просто говорила – она переводила.

Переводила понятия своего мира на язык, который мог бы хоть как-то резонировать в сознании мага, веками жившего в парадигме битв и пророчеств. Каждая её фраза была калькуляцией, каждое слово – стратегическим ходом. Она видела, как трещит его картина мира, и направляла эти трещины, как инженер направляет давление, чтобы обрушить ненужную стену. Это было истощающе.

В её мире за такое платили зарплатой и бонусами. Здесь платой была её собственная психическая энергия. Сайрус, заметив её замедлившийся шаг и бледность, тут же оказался рядом, его лицо вытянулось от беспокойства.

– С вами всё в порядке? – спросил он, и в его голосе звучала непривычная, почти отеческая нота.

– Всё в порядке, – отмахнулась она, делая глоток воды из фляги. – Просто в моём мире за сеанс экзистенциальной психотерапии и перенаправления водных ресурсов платят денежными знаками. А здесь, видимо, списывают с моего личного счёта.

Она попыталась пошутить, но шутка вышла плоской. Сайрус смотрел на неё с новым пониманием. Он всегда видел результат – блестящий, парадоксальный. И лишь сейчас он начал догадываться о цене. Она была не богиней и не избранной. Она была специалистом, работающим в авральном режиме без выходных, и её ресурсы закончились. И это осознание делало её подвиг в его глазах ещё более грандиозным и человечным.

– Знаете, – сказал Сайрус, догоняя ее, – а ведь вы могли бы стать грозным темным лордом сами. С вашим талантом разбирать людей по косточкам.

Света усмехнулась.

– Спасибо, но нет. Управление водными ресурсами и перевоспитание злодеев – это достаточно амбициозно. А быть злодейкой – это слишком много бумажной работы. И, я подозреваю, ужасный график.

И они пошли обратно к замку, оставляя за спиной крепость, в которой только что закончилась многолетняя война, даже не успев по-настоящему начаться. А Сайрус шёл следом и смотрел на Свету. Он думал о том, что, возможно, конец старого мира – это не катастрофа, а освобождение. И что самое захватывающее приключение из всех, что ему довелось пережить по книгам, – это смотреть, как она строит новый мир. Просто потому, что не может иначе.

Глава 10. Уроки этикета для принца.

Возвращение из земель Малока стало для Светы точкой невозврата. Если раньше ее считали странной, но терпимой избранной, то теперь на нее смотрели с подобострастным страхом, перемешанным с надеждой. Она усмирила дракона переговорами и обратила в бегство Темного лорда психоанализом. Ее авторитет стал неоспоримым. Король Олеандр смотрел на дочь с благоговейным ужасом и теперь беспрекословно подписывал любые ее указы, даже те, что касались введения обязательного мытья рук для поваров и реформы канализационной системы.

Но одно «нерешенное дело» все еще беспокоило Свету. Принц Драко. Он не был злодеем. Он был… продуктом. Продуктом системы, которая воспитала его идеальным солдатом и ужасным человеком. Он был как тот дракон – опасен не потому, что зол по своей природе, а потому, что его загнали в угол и научили, что только сила имеет значение. После истории с Малоком Света поняла: чтобы по-настоящему «починить» это королевство, нужно было начать с его будущего правителя.

Их первая официальная встреча после возвращения произошла в тронном зале. Принц докладывал королю о состоянии крепостных стен. Его речь была сухой, как военный рапорт, полной цифр, тактических терминов и абсолютно лишенной каких-либо эмоций.

– Северная стена требует ремонта на участке в двести ярдов. Затраты составят пять тысяч золотых крон. Срок – три месяца. Юго-восточный бастион необходимо усилить против катапультных обстрелов. Рекомендую закупить гранит из каменоломен Вэйлорнов, – его голос был ровным, металлическим.

Света, стоявшая рядом с троном, слушала его и видела, как напрягаются придворные. Они боялись его. Не его гнева, а его холодной, нечеловеческой эффективности.

Когда совещание закончилось, Света подошла к нему.

– Ваше высочество, у меня к вам деловое предложение.

Он повернул к ней свое каменное лицо. В его стальных глазах не было ни интереса, ни раздражения. Была лишь готовность получить новую задачу.

– Говорите.

– Я буду с вами честна. Вы – блестящий тактик и ужасный лидер. Вы можете спланировать осаду города, но не можете заставить пекаря поделиться с вами хлебом. Ваши люди вас боятся. А боязнь – ненадежный фундамент для власти. Я предлагаю курс… повышения квалификации. Назовем это «уроками этикета для будущего короля».

Принц Драко смотрел на нее, и в его глазах мелькнула тень того самого недоумения, что появлялось, когда она комментировала его доспехи.

– Этикету меня учили с детства. Я знаю все двадцать семь видов реверансов и могу отличить вилку для улиток от вилки для устриц.

– Я не об этом, – вздохнула Света. – Я об эмоциональном интеллекте. Об искусстве слушать. О способности вдохновлять, а не приказывать. Ваше королевство – не армия. Ваши подданные – не солдаты.

Он молчал несколько секунд, оценивая ее слова.

– Вы считаете меня некомпетентным?

Вопрос повис в воздухе не вызовом, а почти что детской обидой. В нём слышалось эхо мальчика, которого снова и снова сравнивали с легендарным отцом-воителем и всегда находили недостаточным. Света поняла, что стоит на минном поле. Один неверный шаг – и он закроется навсегда.

– Некомпетентность – это незнание, – сказала она осторожно, подбирая слова как отмычки. – А у вас иное. У вас… перекос. Вы – идеальный меч. Но королю нужен не только меч. Ему нужен и плуг, и весы, и перо. Вы отточили лезвие, забыв о существовании всего остального. – Она сделала паузу, давая ему впитать метафору. – Ваш отец был великим полководцем. Но скажите, при нем строились ли новые дороги? Улучшалась ли жизнь крестьян? Или всё замирало в ожидании следующей войны?

Драко молчал. Ответ был написан на его лице. Вся система ценностей, в которой он был воспитан, трещала по швам. Он был венцом военной машины, но Света заставила его взглянуть на корни, которые эта машина беспощадно перерубала.

И впервые он задумался не о том, как эффективнее разрушать, а о том, что остаётся после него. Этот внутренний сдвиг был страшнее и значительнее любой битвы. Это было начало пути от солдата к государю.

– Я считаю вас неразвитым в ключевой для правителя сфере. В сфере человеческих отношений. Согласитесь или нет, но мои методы… работают. А ваши – приводят к тому, что вы воруете яйца у драконов.

Это был удар ниже пояса, и он попал в цель. Челюсть принца напряглась. Он кивнул, один раз, резко.

– Хорошо. Я выслушаю ваши… уроки.

Первый урок проходил в саду. Света усадила его на скамейку и поставила перед ним простую задачу.

– Опишите мне этот цветок, – сказала она, указывая на розу.

Принц посмотрел на розу, затем на нее.

– Это роза. Красная. С шипами.

– Прекрасно. А теперь опишите ее так, как если бы вы хотели, чтобы кто-то другой, не видя ее, захотел на нее посмотреть.

Принц поморщился, словно от физической боли.

– Это… растение. С лепестками. Они красные. Аромат… присутствует.

– Боги, да вы поэт, – саркастически хмыкнула Света. – Слушайте. «Ее бархатные лепестки цвета утренней зари хранят капли росы, как слезы радости. Ее аромат – это обещание летнего вечера, сладкий и пьянящий. Даже ее шипы – не угроза, а обещание, что такая красота стоит того, чтобы за нее побороться». Видите разницу?

Принц смотрел на розу, потом на Свету. Казалось, он впервые в жизни действительно видел и то, и другое.

– Это… неэффективно. Это занимает больше времени.

– Это создает связь, – поправила его Света. – Люди – не машины. Ими нельзя управлять одними командами. Ими нужно вдохновлять. Попробуйте. Выберите любой предмет и опишите его… с чувством.

Он смотрел на фонтан, на облака, на свои собственные латные перчатки. Его лицо было искажено гримасой концентрации, словно он пытался решить сложнейшую математическую задачу.

– Мои… доспехи. Они… хорошо сидят. – выдохнул он наконец.

Света рассмеялась. Искренне, не сдерживаясь.

– Ну, это начало. Потренируетесь.

Между уроками возникла странная ритуализация. Они не договаривались о следующей встрече, но она неизменно происходила. Иногда он сам находил её в библиотеке, стоя у полок с таким видом, словно разглядывал корешки фолиантов с беспрецедентным интересом. Иногда она заставала его в саду на «их» скамейке, будто случайно оказавшегося рядом с той самой розой. Разговоры вне уроков сначала были невыносимо тягостными. Он молчал.

Она, понимая, что любая попытка светской беседы будет им обоим в тягость, могла просто сидеть рядом, наслаждаясь редкими минутами покоя. Но постепенно молчание стало не враждебным, а созерцательным. Однажды, глядя на закат, окрашивающий замковые башни в багрянец, он неожиданно произнес:

– Цвет. Как кровь на стали после боя.

Света вздрогнула, но не поправила его. Это был не регресс. Это была его правда, его единственный доступный способ описать красоту. Он смотрел на мир через призму своего опыта, и она начала принимать это.

– Да, – согласилась она. – Но также как лепестки мака. Или спелая вишня.

Принц повернулся к ней, на лице – тень того самого недоумения.

– Маки я видел только на поле боя. Они тоже бывают красными.

Это был диалог. Корявый, неумелый, но диалог. Они строили мост через пропасть их миров, и каждый такой обмен репликами был ещё одним шатким, но прочным бревном в его конструкции.

Второй урок был посвящен делегированию полномочий. Они сидели в его кабинете, заваленном картами и отчетами.

– Вы проверяете каждый отчет о поставках овса для лошадей? – спросила Света, с ужасом глядя на кипу бумаг на его столе.

– Это моя обязанность. Контроль – основа порядка.

– Контроль – основа выгорания, – парировала она. – Вы не доверяете своим подчиненным?

– Доверие – это слабость. Оно приводит к халатности.

– А микроменеджмент приводит к тому, что вас убьют из-за того, что вы вовремя не заметили врага, потому что разбирались с отчетом по овсу! – Света взяла со стола пачку документов и швырнула ее в корзину для мусора. Принц вздрогнул, как от выстрела. – Назначьте ответственных. Дайте им четкие инструкции и рамки полномочий. Вмешивайтесь только в случае серьезных сбоев. Ваша задача – стратегия, а не подсчет гвоздей в подковах.

Он смотрел на опустевший угол стола, словно лишился части себя. Но в его глазах снова мелькнула искра понимания. Он видел, как она управляет замком, почти не прикасаясь к бумагам. И замок не просто функционировал – он процветал.

Третий, самый сложный урок, проходил в людном месте – на рыночной площади. Света заставила его идти без доспехов, в простом, хотя и дорогом, плаще.

– Ваша задача – пройти от одного конца площади до другого и узнать у трех случайных людей, как у них дела. И выслушать ответ. Не давать указаний. Не решать их проблемы. Просто слушать.

Для принца Драко это было похоже на пытку. Он подошел к торговке яблоками. Та, узнав его, побледнела и чуть не упала на колени.

– Как… твои дела? – выдавил он, и его голос прозвучал как скрежет железа.

– В-все хорошо, ваше высочество! Все прекрасно! – затрепетала женщина.

– Она лжет, – сказала Света, стоя сзади. – Посмотри на ее яблоки. Половина помята, на других пятна. Она явно еле сводит концы с концами. Она боится тебя.

Принц смотрел на яблоки, потом на испуганное лицо женщины. Что-то в его строгом выражении дрогнуло.

– Если у тебя есть проблемы… можно говорить, – с невероятным усилием произнес он. – Я… выслушаю.

Сначала женщина лишь испуганно закивала, бормоча что-то о том, что всё хорошо. Но Света молча стояла рядом, и её спокойное присутствие, казалось, создавало невидимый щит. И тогда слова полились сами – тихие, сбивчивые, о плохом урожае, о ценах на лекарства для мужа. Принц слушал. Не двигаясь. Его привыкший к командам мозг с трудом перерабатывал этот поток бытового отчаяния, в котором не было ни вражеских шпионов, ни тактических слабостей. Он не нашел слов утешения – да и не искал. Но когда женщина, всхлипнув, умолкла, он, не глядя на Свету, медленно кивнул.

– Информация... принята к сведению, – произнес он, и его голос потерял привычную сталь, став просто усталым.

Это был не переломный момент. Это была первая, едва заметная трещина в броне, сквозь которую наконец просочился свет чужой беды.

Это был переломный момент.

После того дня что-то в нем изменилось. Он не стал другим человеком – для этого потребовались бы годы. Но он начал пытаться. Он стал назначать ответственных, оставляя себе лишь общий контроль. Он начал, с трудом и скрипом, пытаться формулировать свои мысли не только в терминах эффективности.

Однажды он даже попробовал сделать комплимент повару за особенно удачный пирог. Комплимент вышел душераздирающе неловким («Пищевая ценность и вкусовые характеристики данного продукта удовлетворительны»), но повар, знавший принца, был на седьмом небе от счастья.

Позже тем же вечером, оставшись один в своих покоях, Драко стоял у окна и смотрел на освещённые окна замка. В голове прокручивались события дня. Попытка комплимента повару отдавалась в ушах глупым эхом. «Удовлетворительны». Идиотская формулировка. Он мысленно перебирал фразы, которые слышал от Светы – лёгкие, тёплые, вызывающие у людей улыбки. Для него это было сложнее, чем тактический анализ местности. Каждое такое слово требовало преодоления внутреннего барьера, словно он говорил на чужом языке и постоянно боялся ошибиться в грамматике. Но странным образом, увидев растерянную, а затем обрадованную улыбку повара, он почувствовал не раздражение от своей неудачи, а нечто иное – смутное, непривычное удовлетворение. Эффект был иным, чем от хорошо выполненного строевого смотра, но... не менее ценным. Он поймал себя на мысли, что хочет попробовать снова. Просто чтобы посмотреть, получится ли в следующий раз лучше.

Для Светы эти «уроки» тоже были не просто педагогическим экспериментом. Каждая их встреча, каждый его скрипучий, вымученный прогресс стоили ей огромных душевных затрат. Она, привыкшая управлять процессами и системами, теперь ковырялась в тонкой паутине чужой травмированной психики. Это было сродни ремонту хрупкого часового механизма с помощью кузнечного молота – только молотом была её собственная прямота.

Порой она ловила себя на мысли, что смотрит на него с профессиональным интересом менеджера по персоналу, взявшегося за безнадежного сотрудника. Но затем она видела, как в его стальных глазах вспыхивает та самая «искра понимания», и холодный расчет таял, уступая место чему-то более теплому и человеческому. Она рисковала. Вкладываясь в него, она не просто улучшала будущего короля – она создавала точку опоры в этом абсурдном мире. Если такой человек, как Драко, способен меняться, значит, и весь этот мир, склеенный пророчествами и магией, не безнадежен.

Его трансформация была для неё не только проектом, но и личным маяком, доказательством, что её методы, её «здравый смысл», могут менять к лучшему даже самую неподатливую реальность. И в этом была её собственная, тихая надежда.

Их отношения со Светой тоже изменились. Исчезла напряженность, сменившись странной, взаимной признательностью. Он видел в ней не просто «избранную» или угрозу, а наставника. Она же видела в нем не врага и не объект пророчества, а сложный, сломанный проект, который начинал понемногу оживать.

Их странное ученичество не могло остаться незамеченным в замке, чьи стены были сотканы из сплетен и интриг. Если раньше придворные видели в Свете временное недоразумение, а в Драко – незыблемую скалу, то теперь почва уходила у всех из-под ног. Наиболее проницательные, вроде старого лорда Винана, начали смотреть на принца с новым, оценивающим интересом. Исчезновение его привычной, отстраненной жестокости было тревожнее любой вспышки гнева.

– Он становится слабым, – шептались в углах.

– Её чары действуют и на него, – вторили им другие.

Но были и те, кто впервые за долгие годы осмеливался поднять на принца взгляд, полный не страха, а робкой надежды. Однажды, проходя по коридору, Драко заметил, как двое юных пажей, обычно шарахавшихся от него к стене, не застыли в параличе, а просто поспешно, но без ужаса, отступили в сторону, давая дорогу. Один из них даже неуверенно кивнул. Принц прошел мимо, но этот кивок застрял в его сознании, как заноза. Он анализировал его, как анализировал бы диспозицию врага. Ранее такой поступок он счел бы за непозволительную фамильярность и наказал бы пажа за нарушение субординации. Теперь же он смутно понимал, что это был не вызов, а нечто противоположное. Нечто, что не вписывалось ни в одну известную ему тактическую схему. Это был первый, едва слышный отзвук того самого «вдохновения», о котором говорила Света. И он с удивлением обнаружил, что этот отзвук не раздражает его. Он заставляет задуматься.