Текст книги "Шестое чувство [СИ]"
Автор книги: Ируся
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
– Ты считаешь, что это выбор большинства понравится и тебе? – спросил он.
– Думаю, что посетители этого магазина живут неподалеку и уже не раз покупали данный продукт, а пользуется спросом то, что им понравилось и не ввело в разорение – объяснила я свою точку зрения.
– Мудро! – Произнес мой супер-маркетный гид по праздничному Питеру, обрадованный данным выбором и упаковал на кассе все приобретенное в пакеты.
Мы вышли на улицу. Оборачиваясь по сторонам, Андрей попросил:
– Подержи пакет – и полу-зашел в маленькую палатку что-то выбирая, вышел же он с бутоном нежно розовой розы на длинном стебле – Это тебе под цвет твоих губ.
Я засмущалась своим, не накрашенным губам и, заулыбалась его внимательности:
– С приездом – добавил он.
Как хорошо, что на улице было холодно и, скорее всего он не заметил, как меня бросило в краску от смущения, потому что щеки и так от мороза были окрашены. До дома шли пешком.
– Прямо..., на перекрестке налево..., сворачивай во двор..., второй подъезд..., лифт налево..., – постоянно корректировал движение Андрей.
Лифт поднял нас до квартиры, и мы вошли в темноту, щелкнул выключатель и длинный узкий коридор высветился обычными обоями, зеркалом, заблестел остатками прежней роскоши давно не знавший ухода паркет.
– Проходи, раздевайся. – Плюхнулись на пол пакеты с провизией. – Вот тебе тапки.
– Спасибо, у меня свои, – ответила я и Андрей, пока тот быстро прошел на кухню, шаркая тапками и уже оттуда хлопая дверью холодильника спрашивал:
– Ты суп будешь?
– Какой суп?
– Борщ, а извини, он уже успел в холодильнике испортиться, пока меня не было, ну ничего, сейчас что-нибудь придумаем. – И он продолжил пока я раздеваюсь в прихожей чем-то звенеть и греметь дальше.
Я нерешительно зашла на порог тускло и невнятно освещенной кухни в своих тапках. Увидев Андрея, сидящего за подобием углового дивана, сделанного кустарно и забросанного какими-то ковриками, уже давно потерявшими цвет и фактурность, я остановилась. Мне как-то не хотелось проходить дальше и видеть эти странные коврики на диване, кучу пакетов, из которых он доставал купленное только что в магазине.
– Я могу сходить в душ, пока ты чем-то занят? – робко спросила я.
– Да, конечно, пойдем я все покажу.
Вода в душе была теплой и резко пахла хлором, занавески у ванны не было, поэтому вода капала на пол и раковину. Я вымыла голову, нагрела затекшее в машине тело теплыми струями воды. Привела мысли в порядок от своего вероломства и путешествия за несколько сот километров от дома без ведома родителей. Да, я ничего не сказала им, чтобы их не волновать неадекватностью этого единственного поступка в моей жизни. Я сложила все принадлежности в свой институтский несессер, оделась во все домашнее, вытерла вымокший за это время пол тряпкой, любезно лежавшей под ванной, вышла и тихо позвала:
– Андрей.
– Проходи сюда. – Отозвался его превосходный бархатный голос в конце длинного коридора, где уже горел свет, освещая часть стола застланного скатертью, на столе уже красовалась в высокой вазе одинокая бледно-розовая роза, подаренная мне только что, а Андрей носил тарелки из кухни по длинному коридору на стол и расставлял все, я вошла. Угловая комната с двумя окнами, пианино у стены слева и рядом с ним у окна уже накрытый стол....
– С легким паром. – Улыбнулся всей бородой Андрей.
– Спасибо.
– Пока остальное готовится, давай теперь я в душ, а тебе я предлагаю занять время просмотром видеокассеты, идет? – С этими словами Андрей меня усадил на диван, выдал несколько диванных подушек для удобства, включил запись и удалился....
Я поджала на диване ноги, устроилась удобнее, и стала всматриваться в экран, а там, в темно-синих робах в каком-то маленьком подвальном помещении с колоннами мужчины сидели за какими-то приборами, расположенными по стенам, а некоторые из них стояли. Обстановка на экране была напряженной. В одном из мужчин я узнала Андрея. У него на темно-синей робе был прикреплен бейдж или его подобие с надписью "командир". На записи отдавались приказы, выполнялись какие-то включения и выключения тумблеров, клавиш и всего, что было на приборных досках. В конце всех действий на экране у какого-то тучного мужчины, которого показали крупным планом, выступил пот по всему лицу, посинели губы и он попросил валидол, тихо сел в сторонке, пока все остальные вздыхали с облегчением, видимо довольные выполненной работой. И тут меня начал охватывать тихий ужас. Какие моряки? Заключенные в робах снимают видео, потом меняются местами и каждый из зоны увозит точно такую же кассету с доказательством, что именно он командир непонятно чего.
Я не знаю, как долго я смогла бы выдержать такой страх за себя и то, что сделала, согласившись на эту безрассудную поездку. Я сжалась в комок на диване с поджатыми ногами, но тут в комнату вошел с мокрой бородой Андрей и своим волшебным бархатным голосом сказал, уже не помню что. Потом начал объяснять, что я именно увидела на кассете, наверное, поняв мое резко сменившееся после просмотра состояние по округлившимся от страха глазам и сжавшемуся в пружину положению тела на диване. Голос был действительно доверительным, бархатным. Великолепным и настолько располагающим, что он мог бы им внушить собеседнику любую свою мысль и сделать ее моей изначально. Я вздохнула с облегчением: моряк подводник в нескольких поколениях, назвали в честь Андреевского флага, запуск баллистической ракеты на видео....
После того как у меня посветлело в глазах и я начала распускать пружинные кольца рук, опустила на пол ноги и после еще нескольких предложений мне стало более-менее нормально, хотя еще не комфортно. Мы переместились за накрытый стол и, уже там за поздним ужином продолжали рассказывать друг другу о себе, выслушивая и интересуясь в первом часу ночи с незримым третьим и молчаливым слушателем за окнами в виде еще темной Питерской ночи. Не знаю, как привел нас разговор к татуировкам и я тихо сообщила:
– Ах, да, у меня тоже есть. – И, прочитав искреннее удивление на лице Андрея после небольшой паузы, и в связи с этим увеличивающегося его интереса не торопясь раскрыла внутреннюю часть локтя, предварительно приподняв рукав шелковой клетчатой домашней рубашки.
– Вот. – Указала я пододвинувшемуся вплотную Андрею с округленными глазами на крошечную точку темно синего цвета рядом с просвечивающимся синим ручьем вены со словами, – После того как брали кровь из вены осталась татуировка. Татуировка кровью это серьезно. – Добавила я как-бы в довесок.
Он вздохнул с облегчением, и мы рассмеялись как дети. Было весело и одновременно интересно.
– Ты была замужем? – вдруг прозвучал нежданный вопрос
– Да, учились в соседних школах, дружили, ждала из армии, после 18 дня рождения через 2 недели вышла замуж, а через 3 года развелась, теперь одна. – Повисла пауза, я начала тереть глаза (симптом жажды сна, оставшийся с детства).
– Я сейчас вернусь. – Сказал Андрей и скрылся в длинном темном коридоре.
Вернулся он достаточно быстро, мы еще что-то попробовали съесть на столе, но уже ничего не хотелось. Разговор плавно перетекал в беспредельно интересно-длинный, но глаза у меня начали закрываться сами-собой.
– Пора спать, – сказал Андрей и повел меня по все тому же длинному коридору и свернул налево, – Это твоя комната.
Я шагнула в нее и сразу обратила внимание, что комната немного больше квадратной кровати, стоящей изголовьем к одной стене, чернота не завешенного шторой окна, очень тусклый боковой свет бра дополняется двумя большими зажженными свечами в низких подсвечниках, кровать была застелена, подушки ждали меня, я обернулась к Андрею и сказала:
– Я больше вас не задерживаю....
Он отступил в коридор и скрылся за дверью, неплотно прикрыв ее. Я переоделась, и тут опять появился у чуть приоткрытой двери Андрей, светя добрыми и надежными глазами как фарами в тусклую комнату.
– Тебе что-то нужно?
И тут я начала понимать, что мне страшно в комнате, возможно, эти мысли мне внушал он, возможно, я сама вспомнила свой страх темноты с детства и помножила его на страх чужой пустой четырехкомнатной квартиры, черного проема, не зашторенного окна и, поделила на меня песчинку на большой уже спящей планете земля.
– Ты хочешь остаться? – Спросила я его, он тихо кивнул, – Тогда не раздеваться, спать под разными одеялами и не трогать меня. Ложись со стороны окна. – Поставила условия я.
Он с радостным видом кивнул головой, повинуясь, и кошачьим бесшумным движением просочился в комнату прямо в халате. Достав откуда-то второе одеяло, устроился у окна, не трогая и не касаясь меня он, эргономично повторил контуры моего лежащего тела, не соприкоснувшись с ним ни в одном месте, вдобавок обвил мою подушку, как бы взяв все под свою защиту, и замер. А я ощутила какое-то странное спокойствие, безмятежность как во время штиля – все улеглось, нет ни страхов, ни переживаний, он как отрезал от меня своим телом, лежащим со стороны страшного черного окна внешний неспокойный мир.
В чужой постели мне не засыпалось, несмотря на тяжелые веки, некомфортно, огромная подушка приносила неудобство и общую невозможность сна. Пришлось, смущаясь попросить что-то маленькое подобие диванной подушки, которая больше напоминала мою привычную удлиненную и менее набитую пухом.... В общем, пребывание на новом месте приносили мне безумное спокойствие и, тем не менее, отсутствие сна....
Практически сразу началось позвякивание рельс под окнами, монотонный стучащий звук, пробивающийся сквозь живой Андреевский заслон.
– Это что? – Встрепенулась я.
– Это трамваи, все в порядке, спи. – Ровным всезнающим голосом откликнулся Андреевский заслон.
А сон все-таки не шел, зато нарастало чувство штиля и какого-то непонятного восторженного чувства бабочек в желудке, да и лежать постоянно в одной позе было мучительно невыносимо. И я перевернулась лицом к моему защитнику от темноты и наткнулась на его мягкие губы, встрепенувшись, как будто от удара током и отпрянула от неожиданности произошедшего. Но восторженное чувство пересилило, я прижалась губами снова и почувствовала привкус железа во рту, конечно, ведь когда Андрей смеялся я видела многочисленные железные коронки на его жевательных зубах, стоящие строем. Последнее, что вертелось в голове – мне никто не поверит, что я была в пустой квартире с обладателем таких невероятных достоинств и вызывающем такие сильные чувства, была слегка хмельна и просто спала.
Утром я услышала тот же восхитительный бархатный голос, рядом со мной:
– Ну что, будем завтракать или еще немного поспим?
– Знаешь, ты не обидишься? – Я повернулась и спросила глядя на Андрея.
– А что ты хочешь сказать?
– Точно пообещай, что не обидишься. – Не уступала я.
– Ну, хорошо, не обижусь, говори уже.
Убедившись, что на его лице имеется подтверждение его не обидчивости по натуре я, опустив глаза вниз, сказала:
– Ты с этой бородой, такого цвета, и густыми волосами цвета бороды вокруг лысины и вообще ты.... Похож на серого персидского кота, честно-честно-честно.... Не обиделся?
Он громко рассмеялся и потер себя по бороде:
– Я не всегда такой.
Я вздохнула успокоительно, ведь мои ассоциации с персом были действительно реально подтверждены в его внешности и повадках, и я ни чуточку не лгала, а лишь озвучила. И как хорошо, что он не обидчивый – подумала я еще раз.
Да..., вот это я даю, подумала я дальше про себя, вспоминая вчерашнее путешествие. Полуночные беседы и вот результат – сегодняшнее утро в чужой постели... Интересно, а меня друзья-то потеряли или никто мне даже не звонил, все-таки 8-е марта с утра – вертелось все дальше в моей голове, но мои растрепанные мысли были прерваны:
– Я тебя спросить хотел, можно? – Уже без смеха сказал Андрей.
– Да, конечно, спрашивай.
– Мне многие говорят, что у меня женский смех, тебе так не показалось?
Я подождала несколько секунд, удивляясь про себя бестактности тех, кто такое мог сказать вообще в отношении кого бы то ни было, и произнесла:
– Мне кажется, мужские качества должны проявляться совсем в других вещах и поступках.
Думаю, он был более чем удовлетворен моим искренним ответом, но жаль, что в тот момент я не увидела его лица, ах, как жаль.
Уже через полчаса мы сидели за тем же накрытым столом, на котором по мановению волшебной палочки вновь появились чистые тарелки, булочки с маком, много чего еще и мы продолжили прерванные необходимостью сна беседы, начатые еще во время ночной трапезы. Я объясняла, почему слово "легко" отличается от слова "легко"".
– И чем это?
– А тем, что слово "лё'гко" похоже на подброшенный вверх и парящий предмет, который остается вверху, подтверждая понятие легкости, а слово "легко"" подброшено на доли секунды и сразу опускается вниз под своей тяжестью, утверждая обратное, – и все это я демонстрировала графиками, нарисованными всей рукой, один только вверх, второй чуть вверх и с переломом сразу вниз до самого дна.
– Расскажи мне о своем замужестве. – Опять неожиданно спросил Андрей, хитро прищурясь светящимися глазами.
– Ну.... – Я помедлила, а потом решила, что все равно когда-то это придется рассказать и почему бы это не сделать сейчас и после внушительной паузы начала.
– Я была его первой любовью и очень сильной. Ухаживал красиво. Брал измором и постоянством. Я прогоняла в дверь, а он ждал с утра под окном. Когда шли в загс, я говорила, что не люблю его, но ему было важно, чтобы я только была с ним рядом. Он показал мне, как надо любить человека, чтобы говорить "ты только будь рядом, а я все сделаю для этого, заработаю, уберу, приготовлю и так далее". Он научил меня очень важной вещи – искренне просить прощения за чужие ошибки через две минуты после размолвки, ведь все не важно, кроме любви, его любви ко мне. К сожалению, этого оказалось недостаточно, чтобы я его полюбила. А однажды я поняла, что не хочу возвращаться домой. Последние полгода он меня не встречал с работы – я запретила и я могла бродить где-то, стоять в подъезде, но домой возвращаться мне не хотелось. Я оставила все и ушла. Развелись за две недели. Соседи были в шоке – распалась идеальная семья, мы даже не ссорились ни разу больше нескольких минут. – Закончила я монолог.
Андрей сидел с широко раскрытыми глазами, видимо не ожидая такой откровенности от меня после своего короткого вопроса.
– Он тебе изменял? – После паузы решил уточнить Андрей.
Я без тени сомнения ответила:
– Нет. Знаешь, я приемлю в браке только честные отношения и не важно, кто любит сильнее и любит ли вообще, для того ведь и существует брак чтобы быть честным. Брак это же твой тыл. У нас была договоренность, если кому-то в голову придет идея измены, нужно честно сказать об этом партнеру и расстаться до того как ты ее совершишь. Мы считали, что нужно уважать партнера в первую очередь, даже больше чем себя. Я бы никогда не изменила и он тоже.
– А если бы тебе изменили, и ты узнала постфактум?
– Я бы развелась сразу, потому что не намерена тратить жизнь на того кто меня не уважает.
Андрей искривился в непонятной улыбке:
– Может быть, лучше было остаться вместе?
– Не все так просто в нашей жизни, его семья была достаточно криминальна, я оставила даже подарки и ушла, хорошо, что позволили. – Я замолчала.
– Вы больше не встречались? – Допытывался Андрей.
– Почему, встречались, через два месяца после развода он понял, что все равно не может без меня, приходил просить прощения за себя и за меня, но.... – Я опустила на стол паузу. – Понимаешь, я считаю, что решения нужно принимать один раз. Думаешь столько, сколько нужно – неделю, месяц, год, но если ты принял решение его менять уже нельзя.
– Глубокая мысль, ты так действительно думаешь? – Спросил он меня, задумчиво оценивая видимо незнакомую ему точку зрения.
– Да. – Ответила я и продолжила. – После развода я поняла, как ценю свою свободу и как мне комфортно спрашивать разрешение только у себя самой по любому поводу. А второй раз я выйду замуж, только по взаимной безумной любви и только за человека с таким же упорством добивающегося меня как это было в первый раз. – И мы дружно засмеялись.
В продолжении я объявила:
– Знаешь, я вообще стараюсь не задавать вопросов и не очень люблю, когда их задают мне.
– Почему?
– Потому, что каждый рассказывает то, что считает нужным, кому считает нужным и когда считает нужным.
И Андрей многозначительно улыбнулся, наверное, внутренне радуясь тому, что он может их задавать, потому что не придерживается этого правила, а я не буду этого делать, так как у меня устойчивые моральные принципы. На самом деле он был в более выигрышном положении – знать все не сказав про себя ничего, но в тот момент это меня меньше всего волновало.
Завтрак был закончен, и мы переместились на диван для продолжения беседы, как вдруг раздался звонок – звонил его друг Павел поинтересоваться как у нас дела. Я поняла это по глазам Андрея. Ответы были односложными:
– Да..., нет..., не знаю....
О чем были вопросы, мне было неизвестно, но после каждого он смотрел на меня и одновременно отвечал в трубку....
– Павел тебе передает привет, – комментировал Андрей.
– Спасибо, ему тоже.
И как только Андрей положил трубку, я уже выступила с предложением потягаться на задержку дыхания, давай кто больше. Я как девочка достаточно развитая еще лет десять назад знала, что максимальная задержка дыхания до 5 минут реальна при тренировках и как-то даже пробовала сама, естественно без погружения в воду, поэтому в своем предложении посоревноваться я преследовала и свои интересы проверить что же я смогу не щадя себя. И вот мы предварительно подышали, набрали воздуха и засекли время – отсчет начат.... К концу первой минуты в висках начал стучать пульс, по ощущениям в легких увеличилось место, и туда можно было вдохнуть еще столько же, сколько было до этого. Секундная стрелка отсчитывала шаг за шагом, а мы все смотрели друг на друга. Кто же не выдержит первым – плавно перетекала из одного конца в другой мысль. Мне показалось, что Андрей с трудом удерживает выдох, губы были сильно поджаты, а я хотя и испытывала дискомфорт, могла еще чуть-чуть протянуть, он завершил гонку шумным выдохом, не выдержав более 2-х минут, я же выдохнула на 5 секунд позже. Уж не знаю, были ли это поддавки профессионала или мой честный выигрыш, но мне было приятно ощутить себя победительницей. И в душе порадоваться, что мои детские попытки задерживать дыхание давным-давно не прошли даром и пригодились сейчас. Андрею же я сказала, чтобы он не расстраивался, потому что мы возможно были в неравном поединке, ведь объем моих легких более 4,5 литров, как у профессиональных спортсменов, да, наградила меня природа. И тут раздался телефонный звонок, Андрей ответно поздоровался с кем-то и, услышав вопрос очень удивившись со словами:
– Да, конечно можете, – передал трубку мне, – Это тебя.
Звонила моя подруга Ирина
– Ну как ты там? Все в порядке? – Быстрым темпом она пыталась вложить абзац текста в один вопрос как бы через запятую. – Чем вы занимаетесь? – Продолжала она задавать вопросы. – В какой театр собрались вечером, а завтра?
А я все не знала, как ответить, потому что как раз это мы еще не обсуждали и со вчерашнего приезда из дома даже не выходили.
– Как ты? – Настаивала на ответе Ирина. – А как же музеи, выставки? Я в прошлую поездку в Питер была.... И очень рекомендую посетить...
В общем, после достаточно длительного, но ненавязчивого расспроса, на который я мало чем ответила, меня отпустили со словами:
– Посмотри что-нибудь интересное, потом приедешь, расскажешь. – И мы договорились, что она перезвонит позже.
Наверное, это тоже добавило неожиданную грань в мой образ в глазах Андрея, потому, что он явно не ожидал, что я воспользуюсь предложением дать телефон кому-то, чтобы проверить мое состояние праздника в приглашенном месте.
Затем я, вспомнив, что меня все-таки могут хватиться родители, если я не буду подавать признаков интереса к семейным делам несколько дней, я попросила телефон, чтобы позвонить им и сказать, что у меня все в порядке, дабы предупредить их проверку и как следствие мое разоблачение. Родителям естественно было сказано, что я дома и все идет по плану – гуляем и празднуем с компанией. На этом телефонный разговор был закончен. Чувствуя себя последней вруньей, наверное, я поменяла все цвета радуги на лице, пока звонила и после чувствовала осадок противной гречи, от сделанного, но в тот момент мне казалось это более разумным. Чем сказать правду о своем безрассудстве и поездке в северную столицу за столько сот километров. Да еще с незнакомым мужчиной, вернее двумя....
– Что родители? Ты не сказала, где ты находишься? – Услышала я вопрос за спиной не отходящего на уровень недоступности звука Андрея.
– Нет, зачем их волновать.
– Они же тебя любят. – Укоризненно подчеркнул он...
– Да... только, наверное, через лет пять придется мне остаться одной на этом свете, у родителей как-то не в порядке здоровье... – И пауза повисла дольше обычного.
– А предков ты своих знаешь? – Заинтересованно переспросил Андрей.
– Да, по папиной линии панцерные бояре на службе у государя.
– Это что за новое слово? – Услышала я заинтересованный голос.
– Панцерный, значит защищенный доспехами, они были таможенниками на границе нашего государства еще в далекие времена. А по маминой линии поляки были и казаки Донские.
– Интересно, а мои предки из Белоруссии. Под Минском даже есть деревня с нашей фамилией.
– Ой, с моей фамилией тоже есть деревня и не одна по России.
– А какая у тебя фамилия? – Поинтересовался Андрей и, услышав ее, сразу провел параллель. – Я служил с твоим однофамильцем, помню его даже очень отчетливо. Соответствовал он этой фамилии. – И засмеялся, перекладывая мою фамилию на однокоренные слова.
Мне как-то было не по себе от того что меня сравнивали с чем-то неодушевленно-искаверканным в моей фамилии, наверное он всем давал какие-то прозвища и коверкал их имена – думалось мне в момент его изысканий в мой адрес. Совпадения были найдены не в мою пользу, оказывается, у меня в характере от фамилии должна была образоваться с его слов отчужденность от внешнего мира. Я выслушала все, что он хотел сказать, и грустно вздохнула, наверное, он привык так делать или хотел меня рассмешить, что у него не получилось.
Дальше я слушала рассказ, про династию Андрея, где родился, как переезжали с места на место с семьей, про сестру моего возраста, ждущую третьего ребенка в данный момент и то, как он их всех любит. О брате с его женой, засушившем пальмы до потолка в этой квартире своей бесхозяйственностью, оставивших после себя только огромные деревянные кадки в разных углах, свидетельствующие о былых зарослях.
– Почему у меня лысая голова? – Спросил он, резко сменив тему.
– Потому что и твои предки, скорее всего, были такими же, а потом лысый мужчина имеет больше тестостерона и значит больше мужского начала, чем мужчина, густо испещренный волосами. – Выпалила я свои познания, и тем самым возвращая беседу в родственные берега.
Он тихо повел глазами видимо к воображаемым предкам и подтвердил мои догадки:
– Да, я похож на отца, а знаешь, что подводники больше 50 лет не живут?
– Как это не живут?
– А вот так – эту реплику я приняла без возражений, потому что аргументов у меня против этого не было в тот момент. Вспомнив о чем-то важном, посмотрев на часы, Андрей предложил занять меня чем-то, дабы я не могла помешать ему, осуществить важные звонки с поздравлениями с восьмым марта, уже наступившим. Я подумала и попросила:
– Знаешь, а можно я лягу спать? – Он рассмеялся своим мелодичным смехом и отвел меня в комнату с кроватью, плотно прикрыл за мной дверь, затем я услышала, как он отключил все параллельные телефоны кроме одного который взял на кухню и закрыл за собой дверь.
Тишина. Какое блаженство, светит солнце в окно, совсем не страшно и есть возможность спать.... Что я видела во сне, не могу вспомнить точно, при пробуждении помнила, конечно, но это тогда не имело никакого значения для меня. Проснулась я от того, что Андрей тихо прошел вдоль кровати уже обратно, как он входил я не слышала. Я не открыла глаза и решила, что так будет лучше. Приятно иногда лежать неподвижно и не спать. Он вышел на цыпочках из комнаты. Прошел в кухню и начал набирать чей-то номер. Тут я поняла, что телефонные аппараты по всей квартире уже подключены и телефоны в прихожей и комнате с накрытой скатертью позвякивают от поворотов диска уже в прихожей. Но я не подавала признаков пробуждения. Лишь только после того, как он уже третий раз зашел в комнату и совершил свой тихий обход, я повернулась и чуть приоткрыла глаза.
– Проснулась, а я уже не знал, как тебя разбудить и телефоны уже подключил и вокруг хожу, но ты же давно не спишь, я знаю, но я не признавалась до этого почему-то.
Потом мы с Андреем все дальше вели беседы, в четыре руки играли на пианино, потом каждый из нас что-то играл по отдельности, читали с листа Лунную сонату Бетховена и что-то еще, смеялись, рассказывали анекдоты, обсуждали все. Тут я нечаянно обронила пристальный взгляд на розу, все так же стоящую на краю стола и, обнаружила, что она начала увядать:
– Ой, как жаль.
– Ничего, купим новую.
– А ты знаешь, какие цветы мне нравятся?
– Какие же? – Повторил он часть моего вопроса, с интересом повернув ко мне голову.
– Для меня самая красивая роза это та, бутон которой по размеру напоминает мою ладонь сложенную трубочкой, а покупка цветов должна быть на сдачу от подарка, вот тогда деньги не потрачены зря. – Сказала с улыбкой как шутку. – Он посмотрел на мою ладонь, продемонстрированную в сложенном состоянии ему, и улыбнулся чему-то своему в ответ.
– Наверное, ты права.
Потом он многозначительно достал из какого-то тайного места кортики – семейные реликвии и дал мне подержать, все это было приправлено длинными паузами, подчеркивающими ценность момента и самих вещей.
– Это дедовский, а это кортик отца, а вот этот мой. – Комментировал он, что добавляло значимости данной процедуры, так как ни отца, ни деда уже не было в живых.
Потом он подумал, сделал еще большую паузу и, еще раз опустошив тайник, вынул что-то завернутое.
– Я хочу тебе показать то, о чем не знает никто кроме меня в нашей семье, мне досталась эта вещь от отца, – и он многозначительно посмотрел в мои глаза....
Обещание держать молчание об увиденном, с меня он не брал, но я понимала важность момента и безграничную доверительность со стороны Андрея. Он дал мне подержать таинственный предмет, прошедший через годы, войны, судьбы, время, меняя многое вокруг и лишая жизни. В воздухе комнаты витало чувство полной открытости и какой-то избранности предназначения этой информации.
– Это.... – Без вопросительного знака произнесла я и подняла глаза на Андрея.
– Нет, о нем никто не знает. – Смотря мне в глаза, сказал он без малейшего изменения в интонации.
– Зачем тебе эта вещь? – С ужасом спросила я, поворачивая увесистый холодный предмет в руках.
– Может быть, когда-нибудь в жизни пригодится. – Прозвучал такой же неизмененный голос и больше я ничего не услышала, он просто пожал плечами, заворачивая в прежнюю ткань трофей и пряча в тайник.
Хотелось ли ему похвастаться наличием столь сокровенной и в чем-то криминальной тайны или просто открыться случаю в игре русской рулетки для меня осталось загадкой, которую я не хотела раскрывать. А может быть, это было подтверждением доверия после моей реплики о ненужности задавания вопросов и рассказывании собеседнику только желаемого самим повествующим и моему отношению к этому? Я размышляла над этим тихо, пока мы чем-то занимались и о чем-то говорили.
– Давай прогуляемся? – Предложил он, и мы начали собираться.
Мы дошли до метро и перед входом он мне сказал:
– У меня удостоверение, сейчас я тебе куплю проездной билет, подожди.
– У меня тоже удостоверение, не надо ничего покупать. – Ответила я совершенно откровенно.
Андрей посмотрел на меня с удивлением, но не стал заглядывать в документ, когда я его предъявляла на входе, и не задал вопроса о нем. Наверное, он начал придерживаться высказанного мной предложения, по возможности, не задавать вопросов, а лишь слушать-слушать и еще раз слушать.
Поездка оказалась не такой уж продолжительной, я держала его под руку, так как было достаточно скользко, и на высоких каблуках я могла упасть без поддержки, а он все время шел на полкорпуса впереди и с полуоборотом в мою сторону, как бы прокладывая курс и защищая одновременно. Вдруг в толпе кто-то с силой ударил меня в плечо, не рассчитав свою траекторию движения, и невольным движением сорвал конец желтого ажурного палантина в цвет моего пальто, я остановилась, Андрей встрепенулся.
– Кто это сделал? – Вставая в оборонительную позицию и одновременно улыбаясь нелепости положения, мы же не одни и в толпе может случиться все: спотыкание, падение, удар, но я чувствовала какую-то очень сильную защищенность рядом с ним и была спокойна как никогда в своей жизни.
После недолгой поездки мы оказались в магазине "Север", кто же тогда не знал его.
– Давай купим пирожные с курагой. – Безапелляционно произнес Андрей, – И присядем вон за тот столик.
– А мне нравятся кремовые пирожные. – Но меня по видимому никто об этом не спрашивал и соответственно не услышал.
Мы сели за небольшой столик, нам принесли горячий чай в керамическом чайнике, и я принялась кормить пирожными с курагой несколько обескураженного данным мероприятием Андрея.
– Давай кусай..., ну..., теперь надо его доесть..., я же не могу держать его долго в руках..., раз ты начал его есть доедай, теперь еще одно..., вкусно, скажи ведь вкусно.... – Уговаривала его я.
Мне самой было есть их как-то неудобно, моя стеснительность всегда проявлялась в ненужный момент, да и курага не была именно тем, что я хотела, но смелости повторить мое неуслышанное мнение по поводу своих пристрастий в тот момент у меня не хватило. Поэтому винить было некого. Мы забрали с собой коробку таких же пирожных разных модификаций и возвращались домой, когда уже начало темнеть. Андрей меня опять не пустил на кухню.
– Женский день на то и существует, чтобы женщины могли только отдыхать и наслаждаться праздником. – Торжественно объявил он с бархатными оттенками.
