Текст книги "Шестое чувство [СИ]"
Автор книги: Ируся
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
– А где маринованные огурцы? – Поинтересовалась я.
– Какие огурцы?
– Как, я же тебе отправила сообщение. – Недоуменно произнесла я.
– Сообщение? – Он хлопнул себя по поясу и, не обнаружив на нем пейджера спросил.– Когда?
– Около часа назад.
– Я сейчас, мне надо за ним вернуться, буду через час. – Сказал Андрей и исчез за дверью.
Он ошибся в прогнозах, приехал он через 2,5 часа, на вид чернее тучи.
– Ты знаешь, нам надо расстаться. – С порога заявил он.
У меня подкосились ноги, и потемнело в глазах....
– Так будет правильней. Тебе надо выходить замуж и рожать. – Продолжал он тихим голосом, как бы оправдываясь.
– Да откуда вы все знаете, что мне надо? – Громко сказала я, и слезы градом покатились из глаз, не видящих ничего, я уткнулась в его свитер. – Откуда вам всем известно, что для меня будет лучше? – Всхлипывая, чуть слышно повторила я.
А мысли шальным кругом начали вращать меня за собой, будто бы сорвавшись с фуэте, я перестала смотреть только на Андрея – державший меня стержень и уже видела в мелькающем шлейфе все вокруг. Я больше не видела маяка, и шторм начался, голова стала кружиться, образы стали размываться и все вместе со мной и вокруг меня кружилось-кружилось-кружилось.... А слезы тихо текли-текли и текли одновременно с мыслями.
Неужели женщин нужно измерять по способности к деторождению и никак иначе? Неужели если ты любишь, ты будешь настаивать на потомстве, в ущерб здоровья любимой? Конечно, ты же не знаешь что у меня два серьезных порока сердца и удостоверение, которое ты видел не липовое, а мое. Сейчас мне намного лучше, чем семь лет назад, рожать я могу, но это все же большой риск для меня.... Да откуда тебе знать.... Да и желания узнать о моих предпочтениях у тебя не было, все, что ты говорил – были твои желания и мечты, не мои, и ты даже не сравнивал их с моими....
– Понимаешь. – Добавил он в мой бушующий шторм. – У меня есть долг перед близкими, нужно уважать тех, кто просто смог. – Он намеренно подчеркнул последнее слово.
Смогла.... Про себя поправила его я, если бы я была уверена в своем избраннике, я тоже бы смогла, наверное, смогла бы.
– Мне вот зубы надо делать. – Продолжил оправдываться Андрей.
И я вспомнила его железные коронки на каждом жевательном зубе во рту ровным строем и стальной привкус при каждом поцелуе. При чем здесь зубы? – Подумала я....
– Оставь ты эту любовь в старом году, миллениум же на носу, иди дальше, у тебя же все впереди. – Подчеркнул он, все уговаривая и уговаривая.
Больше не помню, о чем мы говорили, мы долго стояли у входной двери и не могли расстаться несколько часов. Он стоял в верхней одежде, не раздеваясь, а я в домашней. Все вертелось по кругу без остановки и я, вращалась без страховки и была готова упасть в любой момент в полную неизвестность. В конце концов, последнее "Прощай" было сказано и дверь закрыта. Моя жизнь закончилась....
Вернувшись в комнату и, сев на диван я поняла, утром он успел пройти в комнату и снять свои часы, наверное, подарок командования за какие-то заслуги или к какому-то юбилею. Нужно вернуть – в этом не было сомнения. А я все вращалась и вращалась в своем сорвавшемся фуэте без страховки посреди бушующего шторма.... Что я могу сделать? Идея пришла ближе к вечеру, когда слова, что я хотела ему сказать и так и не смогла сегодня при расставании, начали складываться в стих:
Андрей, ты прав...? Ведь ты близнец, не лев,
Ты не искал и все ж найти сумел.
И тут, никем несчитанные НЕ,
Правы они, не ты, зря объяснял ты мне.
Правы они? А кто установил весь ход?
Бесспорно только то, что новый год.
Нельзя оставить в прошлом даже боль,
Возможно ли не взять с собой любовь?
Ты прав..., они правы....
И мы заложники доверчивой судьбы.
Кто прав и правила, не знает даже бог,
Пока не призовет нас на порог.
Я нарочно употребила слово бог в понимании Андрея, а не вселенский разум в моем понимании, ведь я старалась достучаться до него и, было не важно, как он называл мудрость веков, главное, что он в нее тоже верил, пусть в обличие бога. Вечером, когда домой пришла Ольга, она нашла меня в состоянии подобном коме, меня не интересовало больше ничего в жизни.
– Что случилось? – Поинтересовалась она.
И я рассказала все, что произошло сегодня. Ольга смотрела непонимающе.
– Ну и что, ничего ведь не случилось страшного, а что ты от него хотела? Неужели ты думала, что он будет с тобой?
– Да. – Тихо ответила я....
– И чем ты лучше нее, почему это он ее-то оставить должен?
– Потому что такая любовь как наша бывает только раз в жизни.
– Перестань, у меня такая же трагедия была, пережила ведь, и ты переживешь, я точно знаю.
Я выяснила у Ольги, где можно сделать гравировку. Я четко решила, что испорчу часы Андрея надписью, чтобы помнил меня всю свою жизнь. И все-таки крохотная надежда на мое счастье оставалась, ведь я вложила в свои стихи всю бешеную энергетику своих чувств и он это точно почувствует, если имеет такие же чувства как мои, то почувствует, а за надеждой следует счастье, это же так понятно. Решив, что завтра мне будет намного хуже, чем сегодня и откладывать не стоит, я сделала Ольге новогодний подарок – двойку из салатовой водолазки и кофты обе с длинными рукавами с отворотами из тончайшего шелковистого хлопка, связанного лапшой. Яркий салатовый, это сейчас актуально и так необычно, представляла я себе, когда покупала ей этот подарок. Ольга опешила:
– Зачем ты потратилась, это же так дорого.
– Не дороже жизни. Носи на здоровье.
У нас с ней было как-то не принято делать дорогие подарки, да и вообще подарки кроме бесплатных семплов компаний принесенных с работы то ей, то мной, но я чувствовала, что должна Ольге уже много своими приездами. Это была хоть какая-то компенсация для нее. Оставалось под комплект подобрать шелковый шарф в цвет, ведь она этого не сделает, пожалеет денег на себя, а подарок должен быть завершенным. Но как-то все было не до него и сейчас в моем сорвавшемся фуэте в шторм этому место тоже не находилось, потом куплю и подарю.
Ночью я увидела окончание моего послания Андрею и записала его, как только открыла глаза утром:
Не ускользай от нежных чувств, они верны!
Чтя долг, от равнодушия в душе, беги!
Именно с этими мыслями и словами в душе рано утром я приехала к граверу с часами. Ждала открытия магазина, а потом и его самого, опаздывающего около часа, но мое терпение все-таки было вознаграждено. Гравер очень удивился, что на старых часах просят сделать надпись. Я понимала, что обычно это делается на новых вещах, но за работу он взялся, вероятно, поняв, что другого клиента у него пока что нет.
– Я правильно вас понял, вы хотите написать "Андрей, ты прав...?"
– Да.
– Знаки препинания вы расставили точно?
– Да.
– Три точки и вопросительный знак в конце?
– Да.
Я подождала, пока он аккуратно выводил буквы и смахивал металлическую пыль, образующуюся при работе.
– Вот, принимайте. – Протянул мне часы гравер и посмотрел прямо в глаза, сдвинув увеличительное стекло, уже прилипшее как у часовщиков к орбите глаза, вероятно чтобы рассмотреть меня двумя глазами более внимательно.
– Спасибо, это именно то, что я хотела. – Поблагодарила я его и рассчиталась.
На обратном пути к Ольге, нехотя зашла в торговый центр, купила открытку с персидским котом и, совершенно случайно, уже выходя с покупкой, наткнулась на какое-то знакомое глазу салатовое пятно – шелковый платок играющий разводами всех оттенков салатового цвета и его полутонов, к тому комплекту, что подарила Ольге вчера. Случайная покупка лучше намеченной, подумала я, вдруг потом больше такой не увижу, деньги не самое важное в жизни, пусть ей останется память.
Придя домой, я написала все стихи воедино на открытке с персидским котом и передала часы вместе с посланием Ольге со словами:
– Андрей обязательно приедет за часами, я точно знаю.
Ольга решила, что надо принимать меры по поднятию моего настроения. Так как она была в этот день дома, мы поехали в какое-то кафе на окраине Питера, не иначе, ведь ехали очень долго. Кафе Ольге очень нравилось, непонятно по каким причинам. Зайдя в него и усевшись за хорошо освещенный стол, который мы выбрали, я первым делом подарила Ольге шелковый платок, купленный мной утром и упакованный в подарочную коробку. Она открыла ее и округлила глаза, оттуда выпало шелковое струящееся облако ткани с великолепными разводами, напомнившее ей то же что и мне – подаренный ей комплект.
– Спаасибоо! Это же.... Да, к комплекту, я поняла.... Супер! Я угощаю, и не протестуй!
– Я рада, что тебе понравилось, носи на здоровье.
Есть я не хотела ничего абсолютно, поэтому я не стала брать салаты как Ольга, а пила чай, ковыряясь в каком-то шоколадном кремовом пирожном очень неохотно. Наверное, в другое время я обязательно оценила бы его по достоинству, но после вчерашнего разговора жизнь мне была не мила, не сладка, не ароматна и в общем даже в какой-то степени бесполезна. Мы разговаривали долго, она пыталась мне сказать, что ничего не было, просто ничего не было, и я не должна даже думать о том, что мы расстались с Андреем, да и кто он такой в общем-то.
– Не залетела, не осталась одна с ребенком – радуйся. – Рассуждала резко Ольга, размахивая в воздухе вилкой, как дирижер палочкой.
Я чувствовала, что мне все равно, что она говорит, к сожалению все равно, хоть это было и неуважительно по отношению к ней. После двух часов пребывания в кафе Ольга поняла, что я ее практически не слушаю, вернее не слышу и начала истерировать:
– Ты меня не слушаешь? Я для кого говорю? Ты с ума сходишь?
– Оля, пойми, пожалуйста, сейчас для меня ничего не важно, ни где я, ни с кем я, потому что я не с ним....
– Я не поняла, зачем я тогда тут тратилась, ты издеваешься?
– Оля, если ты хочешь, я тебе отдам деньги.
– Не надо. – Обиженно сказала она, отодвигая тарелку с очередным пирожным наполовину съеденным ею.
На вокзал она меня все-таки проводила со словами:
– Не хочу тебя оставлять одну, что-то ты мне не нравишься, уж, сколько тебя знаю, расстроилась ты не на шутку...
Поезд привез меня домой после абсолютно бессонной ночи и воспоминаний того, что было и почему не было. План поездки по посещению клиники осуществлен мной так и не был, но это уже было совершенно не важно, в моей жизни, теперь не важно. И я про себя все зациклено повторяла "на чужом несчастье счастья не построишь, вселенский разум меня накажет, если я разобью семью".
Дома после горячего душа, сидя в кресле с подогнутыми ногами, тихо и горько и безутешно плача в полотенце как в далеком-далеком детстве и ощущая внутри бесконечный шторм, я поняла.... Это прощание, это смерь и похороны, которых я боялась больше всего в своей жизни, при чем, всегда. Это прощание с Андреем, который выбрал не меня, прощание с его восхитительным бархатным голосом, светящимися глазами, с чувством моей защищенности и штиля со знаком "примерно равно", прощание с моими надеждами быть рядом с ним и быть счастливой вообще. Пронзительно кололо сердце, ныл левый локоть до ломоты, сердце билось каким-то странным неровным ритмом, перемежая жаркий огонь жизни и смертельный холод безвозвратной вечности шторма. Медленно день за днем я прощалась и хоронила и Андрея и свои надежды одну за другой, повторяя в тысячный и десятитысячный раз "на чужом несчастье счастья не построишь" убеждая, скорее всего себя, а не кого-то другого в этой истине.
К концу недели перезвонил из Питера Игорь, хозяин серого перса Степана.
– Привет! Как твои дела?
– Привет! Да как-то так.... – Грустно в задумчивости сообщила я, не уточняя как именно, чтобы не расплакаться.
– Я в субботу утром приеду, если тебе это поможет, могу принести Степана, а вечером куда-нибудь сходим?
Игорь не приезжал уже несколько месяцев, и я уже совершенно отвыкла от перса Степана и того, что нужно было поддерживать общение с ними. А теперь и совсем погрузилась в себя после приезда из Питера и не желала ни с кем ничего обсуждать, ни говорить, ни слушать кого-то, ни тем более куда-то идти.
– Знаешь, кота бы я взяла на вечер, а вот куда-то сходить, извини, я болею. – Нисколечко не соврала я, ведь сердце было не на месте с того момента как Андрей объявил о необходимости расставания. – Приходи со Степаном в гости, посидим, попьем чая, а идти куда-то, у меня сил нет. – Честно добавила я.
– Договорились, я утром как приеду, тебе сразу позвоню, и договоримся во сколько.
– Хорошо, тогда пока. – Безучастно произнесла я.
– Пока. – Удивился Игорь моей замкнутостью, и я повесила трубку.
В субботу вечером он пришел со Степаном, предварительно созвонившись утром после приезда об удобном мне времени. Он держал торт в одной руке, и какого-то огромного пушистого зверя на второй. Игорь держал ладонью грудь зверя под передние лапы, туловище лежало на руке до локтя, все лапы и хвост были свешены вниз, зверю было явно неудобно из-за слишком маленького места для него как в длину, так и в ширину. Но он терпеливо ждал разрешения сменить позу на более комфортную и привычную ему.
– Это Степан? – С недоверием спросила я, беря в руки лохматого монстра с мехом сантиметров 8 не меньше и, посмотрев в кошачьи зрачки, подтвердила сама свои сомнения. – Он. Даже не узнала, как подрос, Игорь, проходи, раздевайся.
Игорь весь вечер рассказывал про свое обучение, впечатления от разных жизненных обстоятельств, событий и знакомств. Интересовался, как я планирую встречать день рождения и новый год, предлагая что-то запланировать совместно. Рассказывал о родителях и проказах Степана, тихо сидевшего у меня на коленях и певшего именно для меня сегодня такие невероятно-бархатные песни разукрашивая их разными оттенками то тихой, то громкой пушистости. Приятный серый мех слегка подрагивал от издаваемых им мелодий, и он довольный своим мастерством все выводил лучше и лучше.
Я видела все происходящее как будто со стороны, при этом не задетая ни одним словом, которые только проходили сквозь и мимо меня и ударялись где-то уже за моей спиной о стену. Игорь достаточно быстро увидел мою отстраненность и понял бесполезных расспросов, так как я объяснила все недомоганием. Скорее всего он понимал, что дело не в здоровье, а вернее оно уже причина того что произошло, но тактично молчал об этом и только пристально смотрел, думая, что я не вижу краем расфокусированного взгляда его наблюдений за мной.
Вечер был закончен, и со Степаном пришлось расстаться, он выскочил из моих рук и побежал к двери. Потряхивая при этом более длинным мехом на боках.
– Как знает, что домой пора. Он так же дается сушиться феном после ванны?
– Да, мама передавала тебе спасибо за это волшебное приручение к фену его. Только ты не побоялась маленький мокрый комок совмещать с шумным прибором, и почему-то он тебя послушался, а то мы его вообще боялись мыть. Знаешь, мне кажется, сейчас тебе нужна помощь. – Наконец-то нарушил свое молчание об увиденном во мне Игорь. – Думаю, ты даже о себе сейчас заботиться не можешь самостоятельно. Что произошло?
– Мы расстались с любимым человеком.... Вернее это он расстался со мной.... Ты извини, я сейчас говорить не могу про это, а то расплачусь....
– Хорошо. Я перезвоню тебе, как домой приду, поговорим? Ты давай поправляйся и на новый год и день рождение не исчезай никуда, пожалуйста, я специально приеду из Питера, а то ты тут совсем закиснешь. – Предложил Игорь. – Ага. – Отрешенно ответила я, даже не осознавая, что я пообещала или не пообещала и запланировала или не запланировала. – Пока Степан. – Помахала я коту, повисшему пузом на руке Игоря во всю длину до локтя, еле умещаясь там.
– Пока. – Ответил Игорь и хлопнул глазами тусклого золота Степан.
Дверь за ними захлопнулась, а я все повторяла и повторяла в своем диком шторме с защемленным сердцем "на чужом несчастье счастья не построишь" и надежды все тонули и тонули в глубине.
Ровно через две недели с начала шторма вечером около 8 раздался телефонный звонок и, ничего не подозревая, я сняла трубку.
– Здравствуйте! – Зажурчал все тот же бархатный голос, появившись, будто чеширский кот из Алисы в стране чудес из ниоткуда с улыбкой. – Ты готова стать хозяйкой серого персидского котенка?
У меня в голове завертелась картинка маленького Степана – пушистого комочка с хвостиком морковкой, каким я его принесла к себе домой первый раз, кажется совсем недавно. Наверное, думает оставить мне подарок в виде кота, купил похоже на птичьем рынке и, хочет, чтобы у меня как можно дольше оставалось напоминание о нем. Вот как можно дарить животных без предварительного согласия будущего хозяина? Куда я дену этого кота, когда поеду на сессию? Ответственность-то какая, он издевается, наверное, надо мной? А во мне тем временем уже начал успокаиваться бушевавший две недели шторм, но расти протест навязывания мне ответственности за беззащитное пушистое существо в образе маленького котенка почему-то именно серого цвета похожего на Степана в моих мыслях.
– Нет, я не готова стать хозяйкой.
– Почему?
– Я не могу взять на себя такую ответственность. – Обдуманно сказала я.
– Ты же написала "Андрей ты прав" с вопросительным знаком. – После непродолжительной паузы прозвучал голос Андрея.
– Ты ошибаешься там утверждение, а не вопрос. Там стоит многоточие и только потом вопросительны знак, вопрос он как бы во времени, оно нас рассудит. – Произнесла я, понимая, что его решения никогда не надо обсуждать. Если он прав, то прав, если не прав, то смотри первый пункт. В момент объяснения мне даже стало как-то неудобно, что я, поставив даже после многоточия вопросительный знак, как бы усомнилась в его правоте, которая абсолютна всегда и во всем для меня.
– Ты знаешь, последняя часть твоего стиха очень отличается по стилю от первой, почему?
– Потому что я увидела ее во сне и утром только добавила к тому, что писала вечером для тебя.
Как я рада была, что он позвонил, бархатные нотки его голоса ударили в мои виски и стучали мелодией счастья при каждом слове, разбудив во мне то чувство защищенности и штиля со знаком "примерно равно". Это и есть счастье, беспредельное счастье, которое кружило голову и не давало сосредоточиться на словах и их смысле. Мне было все равно, что он говорил о коте, о морозе за окном, о звездах, межпланетном пространстве или подводных глубинах, только бы говорил-говорил-говорил, и я не отдавала себе отчет, о чем говорила сама, да и это было не важно, абсолютно неважно для меня. Ведь это он на том конце, все остальное не имеет значения. Но все это было внутри и не проявлялось внешне, ведь я его похоронила две недели назад, безутешно рыдая все это время до его звонка, и я пока не верила, что он воскрес, совсем не верила.... Не верила своему случившемуся сегодня счастью....
Вдруг я услышала, как была снята трубка параллельного телефона. У меня второго аппарата не было, да и снимать его было некому, поэтому я поняла, что это со стороны Андрея кто-то слушал, и он произнес:
– Ты понимаешь, откуда я сейчас тебе звоню? Из дома. – Сам ответил на свой вопрос Андрей.
– Да, понимаю.... – Машинально ответила я, не соображая вообще ничего.
– Видишь, как нас хотят послушать. – Сказал он нарочито громко.
На том конце какая-то женщина, для кого-то в комнате уже кладя трубку что-то непонятное мне произнесла, обозначив свое присутствие.
– Ты ошибаешься, наверное, просто хотят позвонить, а мы занимаем линию.
– Да нет, у нас все....
– Перестань, все нормализуется, все уляжется, не торопись с выводами. – Пыталась я успокоить Андрея осознавая и скрывая под ложным спокойствием свои эмоции хлеставшие внутри фонтаном счастья, штилем и защищенностью, бабочками и поющим сердцем от того что он позвонил все равно по какому поводу. – Вы помиритесь, все будет в порядке. – Пыталась я помочь ему восстановить привычную структуру жизни – спасти семью, его ребенка, его репутацию, в конце концов, его привычную жизнь.
Ведь кто-то должен помочь, помирить, кто-то должен сейчас быть мудрее и выше всяких обстоятельств и личных выгод. Потом, все выяснится потом, но сейчас надо успокоить, нельзя с плохими эмоциями рядом быть ни ей, ни ему, сын ведь рядом, он же тоже во все это втянут, ему-то как, ой, нельзя так им. – Свистело у меня в голове со скоростью полета стрижей перед дождем.
За время разговора еще несколько раз кто-то снимал трубку и по несколько минут вслушивался в слова, произносимые нами, вздыхая и выражая свое неудовольствие, я старалась в это время вообще ничего не говорить и все меньше и меньше понимала, что происходит вообще на самом деле и что говорится нами. Я была парализована каким-то впрыснутым мне паралитическим ядом, в момент, когда первый раз была снята трубка параллельного телефона у Андрея. После этого я не могла думать ни о чем другом, как об Андрее и его жене на том конце провода и как она снимает трубку каждые пять минут и куда она хочет позвонить, не давая поговорить тому, кто принял это решение раньше ее. Я думала не обо мне и Андрее в разных местах страны, а о них, только о них и об их сыне и от этого я леденела, и превращалась в обездвиженную в словах и мыслях и не понимающую ничего вообще в этой жизни.
В конечном итоге разговор был закончен, и мы положили трубки. В душе шторм сменился подобием качки, все-таки позвонил, значит не все так плохо, значит, еще есть надежда, есть возможность на счастье.
Ровно через три дня утром меня будто облили ледяной водой, и я поняла смысл произнесенных во время звонка Андреем первых слов: "Ты готова стать хозяйкой серого персидского котенка" – наверное, это он мне предлагал выйти за него замуж? Какой ужас и я ответила, что не готова! Сердце колотилось бешеным ритмом, я набрала Ирине.
– У меня есть до работы только час, мне нужно поговорить с тобой.
– Для тебя я всегда найду время, могла бы прийти без предупреждения, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.
Я практически бежала по парку к ней и, запыхавшись, войдя в помещение начала объяснять, еще идя по длинному коридору, что случилось за последние три недели. Описывала расставание и мое непонимание сделанного мне предложения и вот мое сегодняшнее прозрение. Она слушала молча, курив сигарету за сигаретой на ходу.
– Ирина, скажи, уже конечно поздно искать его сейчас и звонить? Уже ведь три дня прошло, наверное, помирился уже с женой и ничего не изменить? Вот сейчас мне даже кажется, что он звонил мне в самом разгаре скандала, когда еще решение о расставании у них не было принято, и звонил для того, чтобы знать, как заканчивать этот скандал, как будто бы паузу взял. Ну, поймали тебя, ну застукали, но разве стоит делать еще больнее вот такими вот показами, что у тебя есть отступной вариант, если вы расстанетесь. Мне бы в такой ситуации было так больно, что наверное я бы не пережила если бы он вот так со мной поступил. И мне кажется, совершенно не так предлагают руку и сердце, вот не так. Почему бы не приехать, даже если тебе отказали? Может быть, тебя неправильно поняли, такое случается! Он мог после нашего разговора через час или даже три сесть на поезд, и уже в 7 утра стоять на моем пороге с доказательствами того, что мы обязаны быть вместе, потому что любим друг друга, и с вопросом поняла ли я его вообще, когда он звонил. Да и в глаза надо смотреть, когда говоришь о своей и моей жизни, а не о каких-то котах. Ирина, ну скажи что-нибудь, я хоть в чем-то в своих рассуждениях права?
– Конечно уже поздно. – Отнимая сигарету от губ, сказала Ирина, вальяжно развалившись в кресле. – Естественно, помирились, а ты что думала? Вот слушаю тебя – правильно рассуждаешь, значит, не так сильно он тебя любит, не готов он тебя любить, не сможет любить так, как ты хочешь, не так как заслуживаешь. Он себя любит.... Даже не приехал к тебе спросить захочешь ли ты после того как он с тобой расстался быть с ним, а просто позвонил и спросил про абстрактного кота, и ты естественно не поняла в своем штопоре двухнедельном. На тебе же лица нет, ты себя в зеркале видела? Смерть краше, я тебя уверяю! – И она развернула меня к зеркалу, висевшему на противоположной стене ткнув пальцем в мое лицо, образовавшиеся синяки под глазами, красные глаза и опухшие веки. – Ты ж похудела совсем, и остались только мощи!
– И что теперь мне делать? – Тихо, как после безапелляционного приговора прошептала я.
– Ничего, подожди. Если сильно любит, то объявится, если ты нужна, то тебе объяснят и докажут, что вы должны быть вместе, а если он не готов доказывать, он тебе не нужен, потому что будет то же самое, что было в твоем первом браке и тебя бросят тоже, как и ее. – Сделала заключение Ирина. – Иди и спокойно работай, теперь шаг за ним, пусть сам решает, насколько ты важна для него и нужна.
– На чужом несчастье счастья не построишь. – Тихо констатировала я. – У него сыну 12 лет, ему нужен отец, у него жена работать не умеет, как же она будет без него, это я сильная и работать умею и не боюсь, это она без него не сможет, а я смогу, я сильная.... Если я разобью семью, меня вселенский разум накажет.... – Повторила как молитву я.
– Не утрируй, но почти так. Решение должно быть именно его, не твоим давлением, а его, в противном случае вместе будете недолго, поверь. – Сказала Ирина, вытирая покатившиеся у меня слезы и размазавшуюся тушь.
И я тихо поплелась на работу, захлестываемая, все усиливающимся штормом, и опять надвигающимися тучами. Надежда, воскресшая три дня назад, опять умирала, а до нового года оставалось меньше недели. Может быть приедет? Или перезвонит, ведь новый год, миллениум, он не может не перезвонить в новый год. В конце концов, у меня день рождения второго января – в этот день точно поздравит, и может быть, мы поговорим, и все выяснится? С этими мыслями я ложилась спать и вставала. Опять ложилась спать и вставала и ждала-ждала-ждала и еще миллиард раз ждала. Я специально уехала от всех шумных празднований к родителям, не предупредив практически никого, чтобы мне никто не мог помешать ждать его звонка, но ни на новый год, ни на мой день рождения, ни после него он не перезвонил.
В первой декаде января я отправилась на сессию. За несколько дней, как обычно, мне перезвонила Ольга и объявила:
– Я везу тебе подарок и письмо от Андрея. Кстати, он мне в благодарность за это привез бутылку шампанского.
И я с нетерпением ждала нашей встречи, чтобы прочитать, что он написал. Как медленно тянется время, не дождаться. Я приехала к Элке вечером и уже разложила вещи, а рано утром поехала на вокзал встречать Ольгу. Войдя домой, она из кармана сумки достала открытку и вручила ее мне торжественно:
– Это тебе от Андрея, там внутри подарок. А бутылку шампанского я привезла с собой, сейчас и разопьем за приезд, Элка с Димкой дома? – И она, увидев моеев мое отрицательное покачивание головой и сосредоточенность на открытке, принялась разбирать сумки и раскладывать привезенные вещи, едва стащив сапоги и скинув на вешалку шубу. Я развернула ее и начала читать:
Говорят что молчание золото,
Но важнее порой серебро.
........
........
Я перескакивала со строки на строку, пытаясь найти самое важное, что он не может без меня жить и скакала, скакала через строчку со слова на слово, пока не нашла:
А для счастья ведь нужно немного,
Небогатый, блестящий мерс.
Видеть изредка козерога,
Все, что хочет старый перс.
Так значит, мне предлагают только редко встречаться и слезы хлынули водопадом, я с обреченными всхлипываниями погрузилась в воду – это уже был не только шторм, а и ураган, сметающий и топящий всю мою жизнь. Ольга вбежала в комнату с криками:
– Что случилось? – Смотря на меня, склонившуюся на полу к своим коленям и вздрагивающую всем телом. – Я не поняла, что случилось то? – Опять крикнула Ольга.
Я протянула ей открытку, не имея возможности и желания что-то объяснять лично. Ольга читала и не могла ничего понять:
– И над чем тут плачешь-то? Здесь есть какой-то тайный смысл, которого я не понимаю?
– Я поотоом тебе объяяснюю. – Заикаясь горькими всхлипывания и давясь слезами, прошептала я.
– Хорошо, я пойду разбирать сумки, ты поплачь, раз так надо. – Бросила мне через плечо Ольга, уже выходя из комнаты.
И я погружалась в бушующий ураган своих тонущих надежд на счастье все глубже, чтобы окончательно посмотреть, как они лягут все до последней на дно, и останутся там навсегда без возможности возврата, без солнца и главное без него.
Через два часа, когда мой первый шок прошел и рыдания стали менее слышными, Ольга зашла в комнату, видимо ранее не желающая меня беспокоить, в моих убиваниях по непонятно чему с ее точки зрения.
– Ну что, расскажешь? – Поинтересовалась она. – А что он тебе прислал в подарок?
– Ах, да, подарок. – И я взяла рядом со мной с пола маленький прозрачный пакетик, выпавший при чтении открытки, раскрыла его и увидела на ладони серебряную цепочку со звеньями в форме шариков с маленьким круглым медальоном – штампованным козерогом. – Вот. – Протянула я его Ольге.
– У батеньки, ну хоть бы золотой подарил. – Съехидничала она.
Думаю, она заранее видела, что лежало внутри открытки, еще дома и все знала, так, хотела сделать вид, что не интересовалась что внутри и в тексте. И открытку, скорее всего, читала, ведь ничего не было запечатано, не верю я в отсутствие ее любопытства.
– Вот почему мужики такие жмоты, вот скажи мне. – Продолжила она. – Он на тебе серебро видел? Вот скажи, видел? Ты же золото носишь все время, я тебя в серебре и не помню-то.
– Сейчас не ношу. – Задумчиво ответила я, подрагивая плечами и вытирая текущие по щекам слезы.
– Ну вот, потратиться значит, не захотел. И что там написано такого, вот скажи ты мне. – Не унималась Ольга.
– Он мне перед новым годом звонил, он из дома звонил и предлагал стать хозяйкой серого перса, я поняла только через три дня, что он мне предлагал стать его хозяйкой, это он серый перс, я всегда его так называла. Я не поняла его тогда, думала, кота мне подарить хочет и сказала, что не могу.... Я ждала, что если это всерьез и он меня любит он мне перезвонит или приедет или напишет, ну не знаю, что сделает и тут в стихах он меня хочет только изредка видеть.... – Снова разрыдалась я.
– М-да, вот случай. – Задумчиво произнесла Ольга пораженная обстоятельствами, о которых она раньше не знала, произошедшими без ее ведома.
– Оль, я поняла сейчас, почему, такие как он, не женятся на таких как я. – Произнесла я после паузы, всхлипывая. И Ольга уже начавшая движение вновь замерла:
– Почему?
– Иногда мужчина встречает прекрасного котенка, с искренними глазами, великолепным характером, такого милого и приятно, не кусающего и не царапающегося, не гадящего, играющего только мягкими лапками без когтей, умеющего ждать, только для тебя сочинять песни, в общем, восьмое или девятое чудо света, от которого отказаться нельзя. Но дома у него уже есть кошка, да она потеряла былую красоту, ленивая и не ловит мышей, уже обнаглевшая и кусающаяся и царапающаяся и она уже не любима и не желанна, но чтобы взять то чудо с улицы нужно прежде избавиться от прежней.... И что с ней сделать? Отдать соседям? Такая, никому не нужна. Просто выкинуть на помойку? Бесчеловечно. Усыпить в ветеринарке? Немилосердно. Да и эта кошка при таких обстоятельствах споет такие песни командованию, что о карьере в вооруженных силах можно будет забыть навсегда. Вот и получается, что взять то чудо и ту мечту, которое мы к себе так бесчеловечно привязали и в себя влюбили и которое без тебя теперь не может жить – некуда и нельзя – у него все есть в этой жизни, все, даже подросток сын! И чуду уже не место в его жизни.... – Я замолчала, а слезы бежали и бежали по щекам.
