Текст книги "Девушка друга (СИ)"
Автор книги: Инна Инфинити
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
– Да, – отвлекается от ребят.
– Давай отойдём.
– Что у вас за секретики? – Бергер прищуривается.
– Интимного характера! – рявкаю. И ведь даже не лгу.
Пацаны взрываются хохотом. Я направляюсь в лес, Соболев следует за мной. Пока иду, еле сдерживаю себя. Меня натурально колотит от ярости. Сука, думать ни о чем не могу, кроме того, что моя жена и мой лучший друг мутили за моей спиной. Блядь, пиздец, если это правда.
– Куда ты меня ведёшь? – спрашивает со смешком.
Останавливаюсь. Оборачиваюсь к Владу. Он в прекрасном расположении духа. Ничто не омрачает его настроения. А я не могу, меня штырит. Сука, как же меня штырит.
– Арс, ты в порядке? – Влад обеспокоенно оглядывает меня.
В башке кисель, в ушах шумит.
– У меня к тебе вопрос.
– Какой?
– Только ответь честно.
– Да, конечно.
Соболев, видимо, поняв, что что-то не так, стал серьезным.
– У тебя было что-нибудь с Викой?
– Что? – непонимающе переспрашивает.
– Ты спал с моей женой? – задаю вопрос более конкретно.
Соболев моментально меняется в лице. Шокировано хлопает глазами несколько раз. Молчит. Не пойму: то ли не догоняет, то ли думает, как увернуться от ответа.
– Еще раз спрашиваю: ты спал с моей женой? – повышаю голос.
– С женой – не спал.
В глазах Влада появился вызов. Он вздернул подбородок, напряг челюсть. И это, блядь, не нравится мне. Я слишком хорошо знаю Соболя. С первого, сука, класса школы. У него такое выражение лица, как сейчас, бывает, когда он готов драться насмерть. Меня молнией прошибает. Сука...
– А с девушкой? – спрашиваю не своим голосом. – С моей девушкой ты спал?
У Соболя дёргаются желваки.
– С девушкой спал.
Моя реакция быстрее моих мыслей. Я с разбега въебываю Владу ногой в челюсть.
Глава 69. Последнее слово
Арсений
Влад отлетает назад спиной к дереву. Хватается рукой за рот, но не падает на землю. Удерживается на ногах. Сплевывает кровь, смотрит на меня исподлобья. В следующую секунду делает выпад вперед и заезжает мне кулаком по лицу.
– Ты охуел!? – ревет как тигр.
– Это ты охуел, блядь! – ору на весь лес. – Как ты мог!? С моей девушкой!
У меня нет слов, чтобы продолжить говорить. Просто нет слов. Жгучее чувство предательства двух самых близких людей разъедает меня до костей. Я задыхаюсь, умираю. Натурально умираю.
– Ты... Вы... – я не могу продолжить говорить.
Миллионы лет существует человеческий язык, а у меня нет слов, чтобы выразить всю степень ненависти к Владу. Кулаки дрожат – так сильно я хочу избить Соболя. Убить его хочу. Чтобы сдох, сука, в муках. Я набрасываюсь на него с кулаками, но Влад уворачивается.
– Гандон! Я урою тебя!
Влад перехватывает мой кулак и отбрасывает меня к дереву. Я бьюсь о него затылком. Боль на секунду сковывает меня, но я тут же беру себя в руки. Делаю новый выпад на Влада, заезжаю ему по морде. Соболь не остается в долгу, тоже врезает мне в челюсть. Рот наполняет металлический вкус крови. Сплевываю на землю.
– Как ты мог...? Сука... Я тебя лучшим другом считал... И не с кем-нибудь, с моей женой...
– Она тогда не была твоей женой.
– Какая разница!? – ору. – Мразь! Ты просто гандон! Как ты мог!?
– Как я мог!? – тоже взрывается криком. – Как я мог!? Я люблю Вику – вот как я мог!
Рёв Влада прокатывается эхом по лесу и оглушает меня. Я не двигаюсь, парализованный его последними словами.
– Я люблю Вику, а Вика любит меня, – выплевывает со злостью. – Мы хотели быть вместе. Мы хотели вернуться из Турции и рассказать тебе. Я был готов пожертвовать нашей дружбой, потому что, выбирая между Викой и тобой, я выбирал ее. Я собирался все тебе рассказать про нас с Викой.
Признания Соболя ошарашивают меня. Я потерял дар речи.
– Да, мы были вместе в Турции! И это были самые счастливые две недели в моей жизни! И я уверен, в жизни Вики тоже.
– Что же тогда помешало вам быть вместе дальше? – хмыкаю с горечью.
– Ваш ребенок! Вика узнала, что беременна от тебя. А там, где есть ребенок, я не вмешиваюсь. Я оставил Вику, я отошёл в сторону, я не лезу в вашу семью и в ваши отношения! Я специально не говорил тебе ничего про нас с Викой, чтобы не портить ваши с ней отношения, чтобы вы нормально жили с вашим ребёнком! Потому что это в первую очередь нужно вашему сыну. Ему нужны нормальные родители и нормальная семья! Но раз ты сам узнал, то вот тебе правда: я люблю Вику.
Каждое слово Влада летит в меня словно острый кинжал. Вонзается в грудь, пробивает насквозь. Правда обрушилась на меня как снежная лавина. Мне сложно осознать услышанное, сложно поверить в это. Да ну, не может быть. Но по лицу Влада вижу: может. Меня трясёт от гнева. Желание сомкнуть на шее Соболя две ладони очень велико. Я бы мог простить ему какую угодно телку, но не Вику. Она моя жена, она мать моего ребёнка. Вика – моя семья.
– Что ты хочешь от меня сейчас? – Влад агрессивен не меньше меня. Руки сжаты в кулаки, на виске пульсирует вена. – Я не лезу в вашу семью и в ваши отношения, хотя мог бы. Я отошёл в сторону, я уступил тебе Вику. Будьте счастливы с вашим ребёнком.
– Как благородно! В сторону он отошёл, видите ли! Сука, как ты вообще посмел прикоснуться к Вике? К моей жене! К матери моего ребенка!
– Она не была тогда твоей женой. Вы всего месяц знакомы были. Про беременность не было известно на тот момент. Но как только Вика узнала, что беременна от тебя, я расстался с ней. Потому что туда, где есть ребенок, я не суюсь. Что ты сейчас хочешь? Для чего ты вообще начал ворошить прошлое? Три года прошло. Вы с Викой женаты. Я с ней не общаюсь, не вижусь. Между мной и Викой ничего нет с того дня, как она рассказала, что беременна от тебя.
Как я мог быть так слеп и ничего не заметить? А сейчас все становится на свои места. Так вот почему Вика почти не общалась со мной, когда находилась в Турции. Я списывал это на плохой интернет в отеле. А, оказывается, она была слишком увлечена Владом. Я даже представить их вместе не могу. Меня наизнанку выворачивает от одной только мысли, что человек, которого я считал лучшим другом, и моя любимая девушка – а уже тогда Вика была любимой – за моей спиной крутили роман. «Вот тебе правда: я люблю Вику», сказал Соболь пару минут назад. «Люблю» – в настоящем времени.
– Ты любишь ее до сих пор? – спрашиваю, простреливая Влада ненавидящим взглядом.
– Зачем ты задаёшь этот вопрос?
– Ответь: ты любишь ее до сих пор?
– Сень, езжай домой и отмечай свою годовщину свадьбы. Вика с тобой, она твоя жена, у вас общий ребенок. Я не лезу к вам.
– Ты любишь ее до сих пор или нет? – повышаю голос.
– Мой ответ ничего тебе не даст.
– Ответь, блядь! – взрываюсь криком.
– Люблю, – провозглашает. – Ты доволен? Ты услышал то, что хотел?
Мое тело больше не подчиняется моему мозгу. Никакой рациональности нет. Я набрасываюсь на Соболева с новыми кулаками. Даю ему несколько раз в морду, потом получаю так же сильно от него. Мы бьемся не на жизнь, а на смерть. А на хуй мне еще эта жизнь? После предательства двух самых близких людей. Наверное, наш мат слышат друзья, потому что неожиданно нас с Владом начинают разнимать.
– Эй, вы че, охуели!? – возмущается Бергер. – Вы че устроили? На моем дне рождения, блядь! Вы в своем уме, дебилы?
Я схаркиваю на землю кровь. Плохо вижу, заплыл глаз. Но одно радует: Соболь тоже прилично разукрашен.
– Да пошли вы все!
Я сбрасываю с себя чужие руки и устремляюсь на выход из леса. Сзади слышатся чьи-то шаги, голоса. Не оборачиваюсь. В башке пульсируют признания Влада про них с Викой. Гнев захлестывает меня волнами. Я не могу трезво мыслить, действовать. У меня одно желание – убивать. Запрыгиваю на мотоцикл, завожу с рёвом мотор.
«Как я мог!? Я люблю Вику – вот как я мог!».
«Да, мы были вместе в Турции! И это были самые счастливые две недели в моей жизни! И я уверен, в жизни Вики тоже».
«Я люблю Вику, а Вика любит меня».
Так вот почему Вика никогда не признается мне в любви. По крайней мере никогда не делает это первой. В редких случаях на мои признания может ответить: «Я тебя тоже». Я думал, она сама по себе такая сдержанная. В Вике есть скромность и застенчивость. А, оказывается, она любит Влада! Моего, блядь, лучшего друга!
Резко трогаюсь с места. Пыль взлетает под шинами. Горькое разочарование в двух самых близких людях разливается по венам вместо крови. Каждой клеткой тела я чувствую, как меня предали. Не кто-то, а самые близкие, самые любимые в мире люди. Влад и Вика. Мой лучший друг и моя жена.
Я выжимаю газ по полной. Но скорость не успокаивает меня, только распаляет. С каждой секундой гнева и ярости становится больше. Я мчу, не разбирая дороги. Сквозь свист ветра слышу, как мне сигналят. Все слилось в сплошную какофонию звуков. Но зато слова Влада отчетливо звучат в башке: «Я люблю Вику, а Вика любит меня». В этот момент на дорогу выбегает ребенок. Он бежит за мячиком, а я несусь ровно на него.
«Похож на моего Кирилла»‚ проносится в голове.
Резко поворачиваю руль в сторону и бью по тормозам. Под громкий рёв шин меня силой выбрасывает с мотоцикла. Последнее, о чем я думаю: «Не задел ребенка». Тело пронзает острой болью, как будто разом сломались все кости. Но даже эта боль – ничто по сравнению с той, которую мне причинили Влад и Вика. Я умер. Ну а на хуй мне еще эта жизнь?
Глава 70. Вестник
Влад
Сплевываю на землю кровь и провожаю взглядом спину Арса.
– Соболь, вы охуели? – набрасывается на меня недовольный Бергер. – Вы что устроили? На моем дне, блядь, рождения!
– Сорри, чувак.
– Да что мне твоё сорри? – продолжает возмущаться. – В жопу засунь себе свое сорри. Уебки, блядь.
Недовольный Бергер разворачивается и с несколькими приятеля направляется обратно, оставляя меня одного. Спина Арса уже скрылась из поля зрения. Приваливаюсь к дереву и сползаю по нему вниз на землю. Рот продолжает наполняться жидкостью с металлическом вкусом, сколько ни сплевываю. Прохожусь языком по зубам. Вроде все на месте. Значит, просто сильно губу мне разбил. Похер.
Блядь... Все-таки Арс узнал. Как? Откуда? На хера сейчас ворошить прошлое? Это было так давно, уже кажется, что в прошлой жизни. Я не видел Вику... Сколько я ее не видел? Год? Полтора? Я отпустил Вику навсегда и живу дальше. Знаю, что у нее все хорошо, и этого мне достаточно. Вика счастлива, она без ума от своего сына, у них с Арсом нормальная семья. Я это знаю и не лезу к ним. Еще раз сплюнув на землю кровь, поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, бреду до своей машины. Чем я ближе к дому Бергера, тем сильнее долбит по башке громкая музыка. Арс прилично мне навалял, голова раскалывается, а от долбежки в доме Бергера вовсе ощущение, что кувалдой по черепу бьют. Сажусь за руль, перевожу дыхание.
Мотоцикла Арса нет. Куда уехал? Домой? На разборки с Викой? От этой мысли меня холодным потом прошибает. Арсений же не позволит себе ничего лишнего в адрес Вики? Не поднимет на нее руку? Меня охватывает тревога за Вику. Беру телефон, чтобы позвонить ей, но останавливаю себя. Лучше сразу поехать к ним. Возможно, это лишнее, но я точно должен знать, что Арс не причинит Вике вреда.
Завожу мотор и резко трогаюсь с места. Бергер живет в огромном коттеджном посёлке. Здесь много домов и широкие дороги. Светофоры, пешеходы. Ехать быстро нельзя, хотя хочется. В крови продолжает бурлить адреналин, руки, держащие руль, подрагивают. При каждой мысли о Вике сердце начинает колотиться быстрее. Так всегда, когда я вспоминаю ее. В последнее время она стала всплывать в моих мыслях значительно реже, у меня почти получилось подчинить сердце мозгу и здравому смыслу. Но нет-нет, да вспомню Вику. Бывает, увижу на улице похожую девушку или найду дома какую-нибудь вещь, напоминающую о Вике. И тогда душа в клочья рвётся. По сотому кругу думаю, правильно ли поступил, что оставил ее и отступил в сторону, не стал вмешиваться в их с Арсом отношения. Это риторические вопросы и нет смысла искать на них ответы. Если бы не ребенок от Арсения, мы с Викой точно были бы вместе. Я бы пожертвовал дружбой с Арсом. Но когда есть ребенок, я не понимаю, как можно вмешиваться. Не понимаю ни женщин, ни мужчин, которые лезут в чужие семьи, где есть дети.
Да, Вика и Арс расстались тогда после Турции. Но это такое расставание... Понятно было, что они перебесятся и сойдутся. Что и произошло. Сейчас у них нормальная здоровая семья, и их ребенок растёт в любви, счастье и с обоими родителями. Зачем Кириллу какие-то отчимы, мачехи, когда есть свои настоящие папа с мамой? Я знал, что именно так у Вики с Арсом и будет, поэтому сразу отошёл в сторону.
На выезде из коттеджного посёлка замечаю большое скопление людей. Подъезжаю ближе и вижу валяющийся на обочине мотоцикл. Сердце пропускает удар, когда понимаю: это мотоцикл Арса. Съезжаю на обочину, выбегаю из машины. Мотоцикл в одной стороне, а скопление людей чуть дальше, метрах в двадцати. Стоят несколько полицейских машин, сотрудники – правоохранительных органов переговариваются по рации. Часть территории оцеплена лентой.
– Да он нёсся как сумасшедший...
– Чуть ребенка не убил...
– Смертник...
Улавливаю обрывки фраз. От каждой из них кровь в жилах леденеет. Я пробираюсь сквозь толпу, расталкиваю всех локтями.
– Расходимся! Нечего тут смотреть! – громко звучит строгий голос полицейского. – Расходимся! Расходимся!
– Подождите, пропустите, – бормочу, пробираясь дальше.
Я действую на автомате. Мозг отказывается осознать происходящее. Растолкав всех локтями, торможу у ленты, за которую пытается всех отогнать полицейский. Я смотрю за его спину и вижу на земле тело, накрытое брезентом. Из-под него торчат ноги в кроссовках Арсения.
– Арс! – кричу не своим голосом и пролезаю под лентой. Полицейские пытается ухватить меня за руку, но я отталкиваю его. – Арс!
Падаю на колени рядом с другом, скидываю с лица брезент и вижу Арсения. Бледного и с закрытыми глазами.
– Арс! – срываюсь на новый крик, трясу друга за плечо. – Арс! Очнись! Открой глаза!
– Молодой человек, отойдите немедленно! – звучит строго над ухом. – Оставьте тело в покое.
– Это мой друг! Это мой друг!
– Ваш друг погиб. Сообщите родственникам, если знаете их. Мы сейчас отвезём тело в морг.
Я слышу громкий истошный крик и не сразу понимаю, что он мой. Я срываю голосовые связки и продолжаю как одержимый трясти Арса за плечо, чтобы он очнулся. Все происходит, как в страшном сне, как в фильме ужасов. Сильные руки хватают меня и пытаются оттащить назад, но я вырываюсь и снова падаю на колени рядом с лучшим другом. Перед глазами пелена, все размыто. По лицу струится влага. Что это? Слезы?
Меня снова хватают за руки и снова силой поднимают на ноги, снова оттаскивают назад. А я снова вырываюсь, дерусь и падаю на колени возле Арса. Кричу его имя, зову и жду, что вот-вот он откроет глаза и посмотрит на меня. Скажет: «Соболь, ты охуел так орать? Заткнись, блядь». Но Арс не открывает глаз, не реагирует, когда я трясу его за плечи. Он как тряпичная кукла.
– Молодой человек, успокойтесь, прекратите немедленно, – кричит мне полицейский, снова оттаскивая от Арса.
В этот раз меня очень крепко держат, не дают прорваться к другу. Два человека берут носилки с Арсением и уносят к машине. Я кричу. Я вырываюсь. Я не верю в то, что вижу собственными глазами. Это не правда. Это не может быть правдой. Это все какой-то ужасный страшный сон. Это не моего друга несут под брезентом. Это не моего друга грузят в машину. Это не моего друга везут в морг.
– Ваш друг погиб, – врывается в уши сухой протокольный голос. – Успокойтесь, выпейте воды.
Мне суют в руки пластиковый стакан. Я не удерживаю его в ладонях. Он падает на землю. Машина, в которую погрузили Арса, трогается с места и уезжает. Я смотрю ей вслед и кричу себе в кулак, которым зажал рот. Это не правда. Это не с нами.
– Молодой человек, вы можете родственникам сообщить? – снова этот строгий сухой голос. – У погибшего было обручальное кольцо. Он женат? Сообщите жене.
Я отшатываюсь назад. Ноги еле держат меня. Вика... Меня простреливает молнией ледяного ужаса и неконтролируемой паники. Полицейский говорит, куда именно повезли Арсения, а у меня волосы на затылке шевелятся от того, что нужно сообщить о трагедии Вике. Мент разворачивается и уходит, а я растерянно гляжу ему вслед. Не слышу ничего вокруг: ни громких голосов зевак, ни проезжающих по широкой дороге машин, ни собственного сердца, которое колотится о рёбра с такой силой, что, кажется, сейчас выпрыгнет.
Я разворачиваюсь и иду к машине. Сев за руль, тупо гляжу перед собой, но ничего не вижу. Я не знал, что способен на слезы. Не знал, что они вообще у меня существуют. Боль, словно бомба, разрывает меня изнутри. Разносит мое тело на мелкие ошмётки. Только почему-то я еще дышу. Почему я дышу, если Арс больше нет? Упав лбом на руль, не сдерживаю нового крика. Через него выплескиваю все отчаяние, все горе, которое испытываю. А перед глазами проносится калейдоскоп картин.
***
Далекое первое сентября. Я иду в первый класс и ужасно этому рад. Я так мечтал о школе. Линейка. Много детей, которые теперь мои одноклассники. Среди них светловолосый мальчик.
– Меня Сеня зовут, – представляется. – А тебя?
– Влад.
– Смотри, какой у меня есть мотоцикл, – достаёт из кармана игрушку. – Хочешь, будем на переменах играть?
***
Пятый класс. Я зарубился на физкультуре с пацаном из параллельного класса. Стрелка после уроков. Драка.
– Соболь, я с тобой пойду, – уверенно заявляет Арс.
– Да ну брось, я этому придурку сам наваляю.
– Он с собой дружбанов подтянет, а ты один, что ли, будешь против них? Я не дам тебе одному с ними биться.
***
Одиннадцатый класс. Выпускной. Прощай, школа!
– Ну что, неудачники, так и будете трезвыми сидеть? – Арс достаёт откуда-то из-за пазухи тайком пронесённую бутылку виски. – Вы что, реально собрались компот пить? Мы, блядь, школу прикончили! Давайте бухать!
***
Еще одно первое сентября. Теперь уже первый курс ВМК МГУ. Мы с Арсом снова сидим за одной партой.
– Блядь, на хуя я сюда пришел? – возмущённо шепчет. – Мало мне было физмат-школы?
– Ну а кто тебя заставлял сюда поступать? – так же возмущённо шепчу Арсу в ответ.
– Да хуй знает. Ты сюда пошел, и я с тобой за компанию.
– Ну а куда еще идти после физмат-школы? Не на филологический же.
– Да лучше б, блядь, на филологический! Там хотя бы тёлки есть.
***
Одна картина сменяет другую. Передо мной пролетают все восемнадцать лет нашей с Арсом дружбы – именно столько прошло с линейки в первом классе. И я не могу принять, не могу осознать, что Арса больше нет. Завожу мотор. Еду. Не очень понимаю, как у меня это получается в таком состоянии. Но я нажимаю педали, кручу руль и даже вижу дорогу. На полном автопилоте доезжаю до их с Викой дома и торможу у подъезда. Уже почти стемнело. Сколько времени? Не знаю. Поздно. Гляжу на их окна. На кухне горит свет. Вика не спит. Ждет мужа с работы. Переживает, наверное, что его долго нет. Я должен сообщить Вике. Не кто-нибудь, а именно я должен стать вестником такой новости. Я сам в нее не верю. Я не верю в то, что собираюсь сказать Вике. Потому что Арс не мог умереть. Это был не он. Кто-то на него похожий. В его кроссовках и на его мотоцикле. Но не он. Не он ведь?
ЭТО БЫЛ ОН.
Под кожей ползёт страх. Обволакивает внутренности, скручивает их в тугой узел. Прошибает тело потом. Выхожу из машины и направляюсь к подъезду. Набираю код по памяти. Я знаю его наизусть. Неоднократно был у Арса в новой квартире в отсутствие Вики. Поднимаюсь на лифте на нужный этаж и звоню в дверь. Она моментально распахивается. На пороге стоит перепуганная Вика.
– Влад? – изумляется, увидев меня. – А ты не знаешь, где Арс? Я не могу дозвониться...
Она растерянно замолкает. Глядит на меня. Не знаю, как я выгляжу. Должно быть, ужасно, раз Вика становится еще более напуганной. Она отступает на шаг назад. Бледнеет.
– Где Сеня? – в ее голос прорываются нотки паники.
А я просто смотрю на нее. Я не видел Вику больше года. Я запрещал себе думать о ней. Я выдергивал ее щипцами из своего сердца и своих мыслей. Я стирал ее из памяти с помощью других девушек. А сейчас просто смотрю на нее, красивую и нарядную по случаю годовщины свадьбы, и слова застряли в горле.
– Влааад, – зовет, почти переходя на крик. – Где Арсений? Что-то случилось?
– Арс разбился на мотоцикле, – вырывается сипло. Мой голос сорван, глотку словно кошки дерут.
Вика округляет глаза в ужасе. Отступает еще на пару шагов.
– Что? Как? – бормочет. – Где он? В больнице? Как он? К нему сейчас можно?
Ее глаза налились слезами, губы посинели. Я ненавижу себя за то, что должен сказать Вике. И я сам в это не верю. Но говорю:
– Арс погиб.
Глава 71. Наивысшая степень
Квартира родителей насквозь пропахла валерьянкой и корвалолом. Этот запах въелся в стены, въелся в нас. Папа отсчитывает очередные капли. Выпивает сам, затем снова капает лекарство в стаканчик и подносит мне. Отрицательно качаю головой.
Мама уложила меня к себе на колени и гладит по голове, пока я, не мигая, пялюсь в одну точку на стене. Сегодня были похороны. Сегодня мы простились с Арсением. Прошедшие три дня были кошмаром наяву. И сколько еще впереди этих кошмарных дней без моего мужа? Вся жизнь.
Я не верю. Меня не покидает ощущение, что все это дурной сон. Я жду, когда проснусь, но не просыпаюсь. Постоянно твержу себе, что Арсения больше нет. Он умер. Это навсегда. И осознавая действительность, выть раненым зверем хочется. Я не знаю, как дальше жить. Просто не представляю. Что ответить Кириллу, когда он спросит, где папа? От этой мысли по лицу струятся новые слезы. Я всхлипываю себе в кулак. Мама крепче меня обнимает.
Все три дня до похорон ребенок жил у няни. Пришлось попросить ее забрать Кирилла к себе, потому что никто из нас не мог за ним смотреть. На похоронах, естественно, сына не было. Час назад няня привезла Кирилла в квартиру к родителям. Я собрала в кулак всю свою волю и все свои силы, чтобы вести себя с ребенком, как обычно, и уложить его спать. А как быть завтра, я не знаю. И послезавтра. И через неделю. И через месяц. И через год. Потому что мне хочется рвать на себе волосы и лезть на стену. Но я не могу. Я должна быть сильной ради сына. Нашего с Арсением сына.
Дверь в квартиру тихо открывается и закрывается. Я знаю, кто пришел. Через минуту возни в прихожей в гостиной появляется Влад. Бросает на меня взгляд и подходит к моему папе. О чем-то тихо с ним переговаривается. Я не слышу слов, да и не пытаюсь разобрать их. Перемещаю взгляд с точки на стене на Соболева. Я никогда не видела его в таком ужасном состоянии. Наверное, Влад, как и я, не спал три дня. Еще на его лице видны синяки и ссадины, опухла губа, заплыл глаз.
У нас не было возможности поговорить с того мгновения, как он явился в нашу с Арсом квартиру и сообщил мне страшную весть. У меня началась истерика, и я плохо помню, что было дальше. Когда очнулась, дома уже были мои родители. А Соболева не было.
– Влад, – зову его тихим сиплым голосом. Они с папой замолкают и поворачиваются на меня. – Мы можем поговорить?
– Да, конечно.
Я поднимаюсь с маминых колен и сажусь на диване. От резкой смены положения закружилась голова, и мне требуется несколько секунд, чтобы подняться на ноги. Колени слабые, подкашиваются. Мама подскакивает следом, чтобы поддержать меня за локоть. Жестом даю ей понять, что могу сама.
– Давай выйдем на улицу.
– Да, конечно.
По лицам родителей вижу: им не нравится, что я куда-то собралась. Но так как иду с Владом, не возражают. Мы обуваемся в прихожей, молча вместе ждём лифт и так же молча едем вниз. Выйдя из подъезда, отходим к детской площадке. Она пустая, так как уже перевалило за одиннадцать вечера и стемнело. В груди нестерпимо ноет. Мне тяжело не то, что говорить, звук вымолвить. Но я хочу задать Владу вопросы.
– Расскажи мне, как все произошло. Откуда ты узнал первым, что Сеня разбился?
– При слове «разбился» мой голос надламывается, и я замолкаю. Силой воли стараюсь унять выступившие на глазах слезы. Я хочу конструктивно поговорить, а не портить все рыданиями.
– Я же рассказывал.
– Кому-то другому, но не мне.
Кивает.
– Мы были на дне рождения Бергера. Арс уехал раньше. Я после него. По дороге я увидел большое скопление людей и валяющийся в стороне мотоцикл Арса. Съехал на обочину, остановился, – замолкает на секунду. – Арс был уже мёртв, – тяжело сглатывает. – Он ехал без шлема, существенно превысил допустимый скоростной режим. Там ребенок на дорогу выбежал, Арс резко затормозил. Ребенок не пострадал, а Сеня...
Влад переводит дыхание. Слова даются ему так же тяжело, как мне.
– Почему Арс гнал на бешеной скорости без шлема?
– Я не знаю.
– Ложь! – громко заявляю, разоблачая Влада. – Ты лжёшь мне!
Я на пороге новой истерики. Тело охвачено мелкой дрожью, и если бы не стянутое колючей проволокой горло, я бы продолжала орать дальше. Соболев лжёт. Нагло и гнусно, глядя мне в глаза. Там что-то произошло. На дне рождения этого Бергера. Он, кстати, был сегодня на похоронах, я узнала его. Но не успела подойти и спросить. На похоронах много кто присутствовал, у Сени было много друзей. Они все подходили ко мне со своими дурацкими соболезнованиями, как будто не понимали, что их сочувствие делает мне только хуже.
Через пару недель все эти друзья забудут Арсения и продолжат жить своими счастливыми жизнями, будут пить и тусоваться, гонять на мотоциклах и смеяться. А Арсений не будет! Больше никогда не будет! Слезы все же заструились по лицу. Я быстро вытираю их тыльной стороной ладони.
– Что произошло на дне рождения Бергера? – рычу.
Влад не хочет говорить. Он намеренно что-то скрывает от меня, и это злит ещё сильнее. Я задыхаюсь от негодования. Мне хочется схватить Соболева за футболку и начать трясти со всей силы.
– Хватит делать из меня дуру. Говори, что произошло у Бергера.
А еще мне не дает покоя побитая рожа Соболева. Кто ему ее так разукрасил? У Сени тоже были на лице синяки и гематомы. Его травмы, допустим, можно списать на ДТП, но с кем подрался Влад?
– Зачем тебе это, Вик?
– Значит, там все же что-то произошло, и ты это от всех скрываешь! – произношу разоблачительным тоном.
–Я просто не хочу, чтобы ты переживала еще больше.
Стискиваю зубы. Еще никогда я не испытывала к Владу столько отвращения, как сейчас. Даже думать дико, что когда-то я любила этого человека. Меня раздражают его попытки помочь. Он крутился вокруг нас все три дня до похорон. Мельтешил перед глазами, делая мое состояние еще хуже.
– Если ты немедленно не расскажешь мне, что произошло у Бергера, я придушу тебя собственными руками.
Это не пустая угроза. Я действительно готова вцепиться Владу в глотку, если он прямо сейчас не расскажет, что заставило моего мужа гнать на бешеной скорости без шлема. Арс никогда себе такого не позволял. Особенно после того, как мы поженились. Он бросил гонки, он очень осторожно ездил не только на мотоцикле, но и на машине. Арсений полностью осознавал свою ответственность перед семьей и перед ребенком.
Соболев глядит на меня грустными потухшими глазами. Вздыхает. Трёт побитое и несколько дней небритое лицо.
– Арс узнал про нас с тобой в Турции.
Слова Влада оглушают меня на бесконечно долгие секунды. Моргаю несколько раз глазами.
– Как узнал? – растерянно бормочу.
– Я не знаю, Вик. Кто-то ему рассказал.
Отшатываюсь на шаг назад, отворачиваюсь к дереву. Из груди наружу рвётся крик. Я зажимаю рот ладонью. Меня разрывает изнутри. Когда мы с Арсением поженились, и у нас все стало хорошо, больше всего на свете я боялась, что каким-то образом он узнает про меня и Влада. Про мою страшную ошибку, которую я совершила. Влад – это ошибка. Все, что между нами было, – ошибка. Я просыпалась по ночам в холодном поту, смотрела на спящего мужа и до леденящего душу ужаса боялась, что однажды Сеня узнает про мое предательство, про мою ошибку. И он узнал...
– Арс стал задавать вопросы, – Влад стоит у меня за спиной. – Мне пришлось отвечать. Мы подрались. Потом нас разняли, и Арс уехал. Дальше ты знаешь.
Сгибаюсь пополам, зажмуриваюсь крепко-крепко и тихо рыдаю себе в ладонь. Я хочу упасть и умереть. Мне нет прощения. Мало того, что я предала своего мужа, так еще по моей вине он разбился.
– Вик... – рука Влада опускается на мое плечо.
Прикосновение Соболева больно жалит. Резко выпрямляюсь и скидываю с себя его руку. Поворачиваюсь к нему, простреливаю ненавидящим взглядом.
– Никогда не смей ко мне прикасаться. Слышишь? Никогда не смей.
– Извини.
– Что ты ответил на вопросы Арсения? Что ты ему рассказал?
– Что у нас был роман в Турции. Что мы любили друг друга и были бы до сих пор вместе, если бы не твоя беременность.
Земля уходит у меня из-под ног. Боже мой, Арс услышал это в годовщину нашей свадьбы.
– Зачем ты сказал ему? Зачем?
Влад сам едва держится. Ему так же плохо, как мне.
– Он задал прямые вопросы, а я честно на них ответил. Пожалуйста, не вини себя, Вика, – Соболев будто читает мои мысли. – Твоей вины точно ни в чем нет.
– Заткнись! – срываюсь на крик. – Просто заткнись! Ты не имел никакого права рассказывать ему! Все, что между нами было, – это ошибка! Страшная ужасная ошибка, о которой лично я буду жалеть до своего последнего вздоха.
– Вик...
– Не смей даже имя мое произносить, – перебиваю. – В гробу у Арсения все лицо было в синяках. Как ты посмел ударить его?
– У нас была драка. Он бил меня, а я его.
– Ненавижу тебя!!! – кричу на весь двор, срывая голосовые связки. – Просто ненавижу!!! Арс был лучше тебя. В тысячу, в миллион раз лучше. Во всем лучше. Ты даже ногтя его не стоишь. Лучше бы это ты умер!
Влад выдерживает мою тираду, не произнося ни звука. А я падаю лицом в ладони и захожусь новым громким плачем отчаяния и безысходности. Мой муж погиб. Я осталась вдовой с ребенком. А убило моего мужа мое предательство. Мне нет прощения. И то, что я испытываю сейчас к Владу – это наивысшая степень ненависти, презрения и отвращения. Я не хочу видеть его никогда в своей жизни. Никогда.
– Лучше бы это ты умер, – повторяю сквозь плач. – Лучше бы это ты умер.
– Да, – тихо соглашается. – Лучше бы умер я.
Глава 72. Доверительный управляющий
Дальше наступает пустота. Я каждый день что-то делаю, куда-то хожу, с кем-то разговариваю. Не плачу и не бьюсь в истериках, потому что сын не должен видеть меня в таком состоянии. Летом у нас нет няни, она на даче, и по нашей просьбе на период похорон забирала сына к себе, а после них привезла обратно. И я рада, что целыми днями мы с Кириллом вдвоём. Сейчас я дорожу каждой минутой рядом со своим ребёнком и не готова кому-то его отдавать.
Я занимаюсь с Кириллом развивашками, гуляю, играю, читаю ему книги. Мы ходим в бассейн, в детские развлекательные центры. Дома рисуем пальчиковыми красками, лепим из пластилина. Наши дни максимально насыщены активностями. Но в груди у меня зияет чёрная дыра. Выжженное поле. Каждую секунду мне приходится сдерживать внутренний крик отчаяния, боли и безысходности. Но зато ночью, когда ребенок спит, я могу дать волю слезам. Я снова живу у родителей, потому что вернуться в нашу с Арсением квартиру нет моральных сил. Я боюсь, что переступлю порог и не выдержу, сорвусь. Я даже не поехала туда за вещами. Их привезли родители.
