Текст книги "История"

Автор книги: Фукидид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 44 страниц)

1 Храм героя Фесея находился к юго-востоку от афинской агоры (рынка).

2 См. V 84,1. 3Cp.VI29,3.

4 У Фукидида ©oupioi—название города, а воир(ос—название области.

5 Cp.VI88,9.

62. После этого двое оставшихся в Сицилии стратегов разделили по жребию эскадру на две части и отплыли со всей флотилией в Селинунт и Эгесту¹. Они желали убедиться, дадут ли им эгестяне обещанные деньги, и разузнать о положении в Селинунте и о его распрях с эгестянами. Плывя затем вдоль северного побережья Сицилии, обращенного к Тирсенскому заливу, эскадра прибыла в Гимеру²– единственный эллинский город в этой части Сицилии. Жители города, однако, не приняли афинян, и эскадра поплыла дальше. Во время плавания вдоль побережья афиняне захватили Гиккары³, приморский город сиканов, враждебный эгестянам. Жителей они обратили в рабство, а город отдали эгестянам, которые прислали на помощь отряд конницы. Затем сухопутное войско отправилось назад через область сикулов в Катану. Корабли же с пленниками на борту шли навстречу им, огибая побережье острова. Никий между тем отплыл прямо из Гиккар к Эгесте, где он закончил остальные дела и, получив 30 талантов, прибыл к войску в Катане. Рабов афиняне продали, получив за них 120 талантов. Затем они разослали гонцов к союзным общинам сикулов с требованием выставить вспомогательное войско. Потом с половиной своего войска афиняне подошли к Гелейской Гибле⁴, бывшей на стороне врагов, но не взяли ее. Так кончилось лето.

1 После отозвания и бегства Алкивиада Никий и Ламах сначала, по-видимому, приняли план действий Никия, но потом все-таки решили напасть на Селинунт и Сиракузы.

2 Cp.VI5,l.

3 Гиккары были расположены километрах в 25 к западу от Панорма (совр. Carini).

4 Город у подножия Этны, приблизительно в 14 км к северо-западу от Катаны.

63. В начале следующей зимы афиняне начали готовиться к нападению на Сиракузы. Сиракузяне, со своей стороны, также собирались атаковать афинян. Однако, когда выяснилось, что афиняне сразу не нападают на них (как они опасались первоначально), сиракузяне стали день ото дня все более воодушевляться. Когда же они увидели, что афиняне во время плавания у противоположных берегов Сицилии оказались далеко от Сиракуз и попытка взять Гиблу штурмом окончилась неудачей, то прониклись еще большим пренебрежением к врагу. Они стали с самоуверенностью, свойственной возбужденной толпе¹, требовать от военачальников вести их на Катану, так как афиняне не идут на Сиракузы. Сиракузские всадники, которые все время кружились возле стоянки афинян, наблюдая за их передвижением, с издевкой спрашивали афинян, не пришли ли они затем, чтобы поселиться здесь на чужой земле, а не для возвращения леонтинцев на родину.

1 Одно из замечаний Фукидида о поведении и психологии народной массы.

64. При таких обстоятельствах афинские стратеги решили выманить все вражеское войско как можно дальше от города, а самим с эскадрой ночью плыть вдоль побережья и там спокойно в удобном месте разбить лагерь. Они понимали, что сделать это было бы не так легко, если бы пришлось высаживаться на глазах готового напасть вражеского войска или открыто продвигаться по вражеской земле. В этом случае многочисленная конница сиракузян (у самих афинян конницы не было) действительно представляла большую опасность для легковооруженных воинов и обоза. А выманив неприятеля из города, афиняне могли выбрать себе позицию, где они не особенно страдали бы от вражеской конницы. Следовавшие за афинянами сиракузские изгнанники указали афинянам место для лагеря у святилища Зевса Олимпийского¹, которое те в дальнейшем и заняли. Для осуществления своего плана афинские стратеги придумали такую военную хитрость. Они послали в Сиракузы верного человека, которого также и сиракузские военачальники считали своим другом. Он был родом из Катаны и объявил сиракузянам, что прибыл как представитель их сторонников, еще оставшихся в Катане (известных в Сиракузах поименно). Катанец говорил, что афиняне проводят каждую ночь на бивуаках в городе, далеко от стоянки, и если сиракузяне в назначенный день со всеми боевыми силами атакуют врага в его лагере, то их сторонники запрут афинян в городе и подожгут их корабли. Тем временем сиракузяне смогут напасть на частокол и легко захватить лагерь. В Катане, говорил он, много сторонников сиракузян; от них-то он и явился.

1 На возвышенности к югу от долины р. Анапа.

65. Сиракузские военачальники, вообще уверенные в своих силах, и помимо этого предложения предполагали идти на Катану, и имели неосторожность сразу же поверить этому человеку. Они тотчас же назначили день своего прибытия и затем отослали катанца назад. Затем был отдан приказ всему войску вместе с селинунтянами и другими союзниками выступить в поход. Когда все было готово, в назначенный срок сиракузяне двинулись на Катану. В пути они провели ночь под открытом небом, разбив лагерь на реке Симефе¹ в Леонтинской области. Между тем афиняне, заметив приближение сиракузян, посадили все свое войско (в том числе си-кулов и других союзников) на военные корабли и другие суда и в сумерках отплыли, держа курс на Сиракузы. На рассвете афиняне высадились вблизи святилища Зевса Олимпийского, чтобы разбить там лагерь. Почти в то же время сиракузские всадники, первыми прискакавшие в Катану, узнали, что вся афинская флотилия вышла в море. После этого они возвратились назад с вестью об этом к подходившей пехоте. Затем они уже все вместе поспешили назад на помощь своему городу.

1 Симефа (совр. Giarretta) – на восточном берегу Сицилии.

66. Расстояние от Катаны до Сиракуз немалое, и поэтому у афинян было достаточно времени, чтобы в удобном месте без помех разбить лагерь. С этой позиции афиняне имели возможность в любое время начать сражение, и сиракузская конница не могла бы причинить им большого вреда как во время схватки, так и до нее. И действительно, афинский лагерь был окружен с одной стороны стенами, домами, деревьями и болотом, а с другой – крутым обрывом. Афиняне вырубили деревья поблизости, спустили бревна в море и забили частокол для защиты своих кораблей. На берегу у Даскона¹, в наиболее уязвимом для нападения месте, они соорудили укрепление из наспех собранных камней и бревен. При этом никто не выходил из города и не мешал работам афинян. Первой прибыла на помощь городу сиракузская конница, а спустя некоторое время собралось и остальное войско. Сначала сиракузяне подошли совсем близко к афинскому лагерю. Афиняне не вышли из лагеря навстречу врагу и потому сиракузяне отступили; перейдя на Элорскую дорогу², они сделали привал под открытым небом.

1 Даскон—возвышенность на правом берегу Анапа.

2 Эта дорога шла вдоль берега на юг к городу Элору.

67. На следующий день афиняне и союзники начали готовиться к бою. Их силы были построены следующим образом. На правом крыле стояли аргосцы и мантинейцы, в центре – афиняне, а на левом фланге – остальные союзники. Одна половина войска составляла авангард, выстроенный по 8 человек в глубину¹. Другая половина стояла в резерве у палаток и также была построена в каре по 8 человек в глубину с приказом смотреть, где скорее возникнет опасность, и идти туда на помощь. В середине этого каре расположились обозные. Сиракузяне же построили своих гоплитов рядами по 16 человек глубиной. Войско их состояло из ополчения всех сиракузских граждан и союзников, главным образом – селинунтцев. У них было теперь до 200 всадников из Гелы, из Камарины – около 20 всадников и около 50 лучников. Свою конницу – не менее 1200 всадников – сиракузяне поместили на правом фланге, а рядом с нею – метателей дротиков. Афиняне решили первыми начать сражение, и Никий, обходя ряды, обратился к отрядам отдельных народностей и ко всем вместе с такими словами.

1 Ср. IV 94,1.

68. «К чему, воины, долго ободрять вас? Разве все мы здесь не для одного и того же дела? Ведь одно лишь зрелище этого великого и прекрасно снаряженного войска, по-моему, способно внушить больше мужества, чем самые красивые речи перед слабым войском. Действительно, если мы – аргос-цы, мантинейцы, афиняне и главные представители островитян – теперь объединились, неужели каждый из нас не должен быть совершенно уверен в победе, тем более что наши противники – это простое гражданское ополчение, а не отборные воины, подобные нам. К тому же мы имеем дело с сицилийцами, которые кичатся перед нами, но едва ли смогут устоять против нас, потому что у них больше безрассудной отваги, чем опытности в военном деле. Каждый из вас должен осознать еще и то, что мы находимся далеко от родины и у нас вблизи нет никакой дружественной страны, если только мы не обретем ее силой оружия. Неприятельские военачальники, как я убежден, воодушевляют своих воинов, взывая к совершенно противоположным побуждениям. Они говорят воинам: «Вы сражаетесь за свою родину»; я же напоминаю вам, что вы – не на родной земле, а на чужбине, откуда, если вы не победите, уйти вам будет трудно. Ведь их многочисленная конница будет гнаться по пятам за нами. Итак, памятуя о вашей доброй славе, смело атакуйте врага, убедившись, что железная необходимость, когда нет другого выхода из настоящего затруднительного положения, для вас страшнее врага».

69. После такого обращения Никий тотчас повел свое войско в атаку. Сиракузяне же не ожидали, что им придется уже начать битву, и иные воины даже ушли в город, который находился близ лагеря. Они, правда, поспешно прибегали назад, но слишком поздно и поодиночке присоединялись теперь где попало к главной части войска. Ведь сиракузяне не уступали афинянам ни в рвении, ни в отваге как в этой битве, так и в последующих. Но хотя они и были столь же мужественны, как афиняне, насколько позволяло их военное искусство, однако всякий раз как его недоставало, это ограничивало и их добрую волю. Не ожидая, что афиняне первыми нападут на них, и вынужденные быстро перейти к обороне, сиракузяне все же тотчас взялись за оружие и пошли в контратаку. Битву начали с обеих сторон метатели камней¹, пращники и лучники и, как обычно у легковооруженных, то одна, то другая сторона обращала противников в бегство. Затем гадатели совершили установленные жертвоприношения и трубачи затрубили сигнал к атаке гоплитов. Тогда оба войска двинулись вперед. Сиракузяне шли в бой за родину, и каждый их воин думал не только о спасении своей жизни в данный момент, но и свободы в будущем. Что до их противников, то афинянам было нужно покорить чужую землю и своим поражением не нанести ущерба родине. Аргосцы же и независимые союзники желали разделить с афинянами сицилийскую добычу, ради чего они и пришли, и затем победителями увидеть родину. Наконец, подвластные афинянам союзники² старались сделать все возможное особенно потому, что в случае поражения на этот раз не было никакой надежды спастись; кроме того, они надеялись смягчить афинский гнет, если помогут афинянам покорить другие народы.

1 Они метали камни рукой.

2 Cp.VII57,3.

70. В рукопашной схватке обе стороны долгое время стойко держались. Между тем разразилась сильная гроза с ливнем. Непогода нагнала еще больше страху на неопытных воинов, впервые участвовавших в бою, тогда как бывалые воины объясняли бурю временем года и гораздо более были встревожены продолжающимся упорным сопротивлением врага. После того как аргосцы первыми отбросили левое крыло противника, а за ними и афиняне опрокинули его центр, боевая линия остального сиракузского войска уже была прорвана, и сиракузяне обратились в бегство. Афиняне, однако, не смогли далеко преследовать неприятеля, так как многочисленная и еще не побежденная сиракузская конница сдерживала преследователей. Сиракузские всадники, замечая выдвинувшихся из рядов афинских гоплитов, всякий раз бросались на них и теснили назад. Поэтому главные силы афинян продолжали преследовать врага сомкнутыми рядами лишь настолько, насколько это было безопасно. Затем они отступили и поставили трофей. Сиракузяне же собрались на Элорскую дорогу и, вновь построившись в боевой порядок, насколько это было возможно в настоящем положении после поражения, выслали сторожевой отряд занять святилище Зевса Олимпийского из опасения, что афиняне захватят находившиеся там сокровища. Остальное войско сиракузян возвратилось в город.

71. Афиняне, однако, не пошли к святилищу, но, подобрав тела своих павших, возложили на костер и провели ночь на поле битвы. На следующий день по договору о перемирии они выдали сиракузянам тела их павших воинов (на стороне сиракузян и их союзников пало около 260 человек) и собрали останки своих мертвецов (потери афинян и союзников составляли около 50 человек). Затем афиняне с доспехами убитых неприятелей отплыли назад в Катану. Стояла зима, и они не решались на дальнейшие военные операции, пока не вызовут из Афин конницу или не получат конных отрядов от местных союзников (ибо иначе они находились всецело под давлением вражеской конницы). Вместе с тем афиняне желали также собрать деньги в Сицилии и получить их из Афин и привлечь на свою сторону некоторые сицилийские города. Афиняне надеялись, что теперь, после победы, эти города скорее откликнутся на их предложения. Кроме того, им было нужно заготовить продовольствие и сделать необходимые приготовления, чтобы весной напасть на Сиракузы.

72. Итак, по этим соображениям афиняне отплыли, держа курс на Наксос и Катану, чтобы там зимовать. Сиракузяне же после погребения своих убитых воинов созвали народное собрание. Тут выступил Гермократ, сын Гермона, человек выдающегося ума, отличавшийся военным опытом и прославленный доблестью. Он стал ободрять сограждан, убеждая не унывать из-за военной неудачи. Ведь их воинский дух не сломлен, говорил он, а беда произошла от недостаточности боевого опыта. Да и не столь велико поражение сиракузян, тем более что им, неопытным бойцам, можно сказать ученикам в военном деле, пришлось сражаться против искуснейших в Элладе воинов. Другая причина неудачи – множество военачальников (их было пятнадцать), что при отсутствии единого руководства и привело к беспорядку и безначалию. Если выбрать хотя бы нескольких, но зато опытных командиров и, еще этой зимой хорошенько обучив гоплитов и снабдив оружием тех, кто не имеет его, увеличить насколько возможно число гоплитов и вообще заставить воинов прилежно заняться боевой подготовкой, тогда, говорил он, у них будет много надежд на победу. Ведь мужество у них есть, и при упомянутых условиях появится и строгая боевая дисциплина. Действительно, этим можно достигнуть и того и другого: дисциплина закалится в борьбе с опасностью, а врожденное мужество еще более окрепнет при возрастающей уверенности в военном искусстве и опыте. Военачальников следует выбрать немного, но полновластных, и народ должен дать им клятвенное разрешение командовать как им заблагорассудится. Таким образом будет легко сохранять все военные тайны, а все распоряжения военачальников будут выполняться беспрекословно и без промедления.

73. Выслушав Гермократа, сиракузяне решили принять все его предложения и выбрали только троих военачальников: самого Гермократа, Гераклида, сына Лисимаха, и Сикана, сына Эксекеста. Сиракузяне отправили также послов в Коринф и Лакедемон просить о помощи и побудить лакедемонян начать ради них более решительно открытую войну с афинянами и этим вынудить афинян уйти из Сицилии или, по крайней мере, помешать доставке им дальнейших подкреплений в Сицилию.

74. Между тем афиняне тотчас из Катаны со всем войском отплыли в Мессену, надеясь овладеть городом путем измены. Однако этот расчет афинян не оправдался, ибо Алкивиад, уже после своего отозвания, предвидя, что будет изгнанником, на обратном пути сообщил о заговоре сторонникам сиракузян в Мессене. Те немедленно казнили указанных Алкивиадом изменников и затем, при возникшей междоусобице, с оружием в руках добились от народа отказа принять афинян. Афиняне стояли у Мессены дней тринадцать, страдая от непогоды и недостатка продовольствия. Не добившись успеха, они отплыли в Наксос, где, окружив свой лагерь частоколом, расположились на зимовку. Затем они отправили триеру в Афины с просьбой к весне прислать денег и конницу.

75. Этой зимой сиракузяне также стали возводить стену около города. Стена эта охватывала Теменит¹ и тянулась вдоль стороны Сиракуз, обращенной к Эпиполам², для того чтобы в случае поражения неприятель не мог так легко насыпать осадной вал в непосредственной близости от города. Затем они укрепили Мегары, превратив их в крепость, а другой крепостью сделали святилище Зевса Олимпийского. В море повсюду, в местах возможной высадки неприятеля также были забиты частоколы. Узнав о зимовке афинян в Наксосе, сиракузяне выступили со всем ополчением на Катану. Опустошив часть тамошней территории, они сожгли афинский лагерь и затем возвратились домой. Узнав об афинском посольстве в Камарину с целью привлечь камаринцев на свою сторону (в силу прежнего союза³, заключенного еще при Лахете)⁴, сиракузяне также отправили туда послов. Они подозревали, что камаринцы и для первой битвы лишь неохотно послали им подкрепление, а впредь под влиянием успеха афинян и вообще откажутся помогать и по старой дружбе с афинянами перейдут на их сторону. Итак, после прибытия из Сиракуз в Камарину Гермократа и других послов, а из Афин посольства во главе с Евфемом⁵, Гермократ, надеясь заранее очернить афинян, выступил в народном собрании с такими словами.

1 Святилище Аполлона Теменита находилось в предместье Сиракуз того же имени.

2 Эпиполы – возвышенность над Сиракузами.

3 См. VI 52,1.

4 III86,2.

5 Об Евфеме ничего не известно.

76. «Камаринцы! Мы прибыли с посольством к вам не из опасения, что вас устрашит присутствие здесь афинского войска. Мы беспокоимся скорее, что они сумеют убедить вас речами, прежде чем вы успеете нас выслушать. Ведь афиняне прибыли в Сицилию под предлогом, вам известным, и с тайным умыслом, о котором мы также все догадываемся. Если я не ошибаюсь, по-моему, они хотят не леонтинцев вернуть в их город, а скорее изгнать нас из наших городов¹. Кто поверит, что люди, разрушающие города в Элладе, хотят восстановить сицилийские или что поработители и угнетатели халкидян и евбейцев могут иметь какие-то родственные чувства к леонтинцам в силу их родства с халкидянами? Разве не тем же способом афиняне добились господства у себя, каким пытаются установить его и здесь, в Сицилии? Ведь ионян и других союзников, которые добровольно пригласили их быть предводителями², желая дать отпор мидийскому царю, афиняне поработили всех³. Одних они обвинили в уклонении от военной службы, других – в междоусобных распрях⁴, для иных находили каждый раз еще какой-нибудь благовидный предлог. Таким образом, ни афиняне не сражались с Мидийским царем за свободу эллинов, ни эллины – за свою собственную свободу: афиняне сражались скорее за то, чтобы превратить эллинов из царских данников в своих собственных подданных, эллины же – чтобы сменить старого владыку на нового, правда, более разумного, но и более злокозненного.

1 В подлиннике риторическая фигура парономасия – игра близкими по звучанию словами.

2 175,2. 3194,

77. Впрочем, мы пришли сюда, разумеется, не с тем, чтобы выявить и без того достаточно известные случаи насилия и несправедливости, в которых можно упрекнуть афинян, но напротив, чтобы обвинить самих себя. У нас перед глазами наглядное подтверждение участи тамошних эллинов, так как они, не сумев постоять за себя, были порабощены. И когда теперь афиняне применяют против нас те же самые ухищрения и мы опять слышим те же лживые речи о возвращении наших соплеменников леонтинцев и о помощи союзникам эгестянам, то почему же мы все не сплотимся и не покажем им, что здесь им придется иметь дело не с ионянами, не с геллеспонтийцами или с островитянами (которые сегодня готовы быть рабами мидийского царя, а завтра – любого другого владыки), а со свободными дорянами, переселившимися в Сицилию из независимого Пелопоннеса? Или, быть может, мы дожидаемся, чтобы они захватили наши города один за другим? Ведь мы знаем, что нас только таким способом и можно одолеть. Мы видим, какова их политика: как в одних случаях они сеют рознь хитрыми речами, в других – разжигают войну, обещая союз, в третьих – вредят как могут, обращаясь к отдельным городам с подкупающими предложениями. Неужели же мы думаем, что если наш далекий земляк погибнет, то нам самим не грозит опасность, что пострадавший до нас только один и окажется жертвой злой судьбы?

78. Итак, если какому-нибудь камаринцу даже придет в голову, что не он, а сиракузянин – враг афинян, и он с негодованием спросит: «Зачем мне рисковать головой за вас?», то пусть он знает, что, сражаясь за мою землю, тем самым будет сражаться и за свою родину и – тем более успешно, что я еще не погиб. И он пойдет в бой не один: ведь я буду его союзником. Пусть он знает также, что афинянин не только воздает сиракузянину наказанием за его вражду, но тем самым еще домогается дружбы с другими сицилийскими эллинами, делая вид, будто ведет войну во имя этой дружбы. Если же кто-нибудь из зависти или, быть может, из страха перед нами – ведь могущественные города, как Сиракузы, должны считаться и с тем и с другим – желает ослабить Сиракузы (чтобы проучить нас), но так, чтобы мы, ради его собственной безопасности, все же уцелели, то он стремится к цели, превосходящей человеческие возможности. Ведь человек не властен ограничивать судьбу мерой своих желаний¹. И быть может, со временем поняв ошибочность своих расчетов на ослабление Сиракуз, он, оплакивая свою горькую участь, пожелает снова завидовать нашему благополучию. Но этого он не сможет вернуть, раз уже однажды покинул нас на произвол судьбы, отказавшись разделить опасность нашу по видимости, но общую на деле: на словах вам предстоит защищать нас и наше господство, но на деле – спасать самих себя. Вы – камаринцы, наши ближайшие соседи, которым грозит опасность непосредственно после нас, должны особенно предусмотреть все это и помогать нам более энергично, чем теперь. Вместо того чтобы нам приходить к вам, вы должны были сами обратиться к нам. Представьте себе, что афиняне сперва пришли бы в область Камарины, тогда вы призвали бы нас на помощь. Так и теперь вы должны поощрять нас в намерении держаться стойко. Тем не менее ни вы, ни остальные сикелиоты, до сих пор по крайней мере, не проявили никакого стремления к этому.

1 Ср. Ш 39,3.

79. Пожалуй, вы в своей боязливости обратитесь к правовым отношениям, ссылаясь на ваш союзный договор с афинянами. Но ведь этот союз заключен не против ваших друзей, а лишь на случай угрозы вам: вы должны помогать афинянам, если на них нападут, но не поддерживать их, когда они сами, как теперь, угрожают вашим соседям. Ведь даже регийцы (сами халкидяне) вовсе не склонны помогать афинянам возвратить своих соплеменников леонтинцев в их город. Не странно ли, что регийцы, заподозрив истинное значение этой красивой ссылки афинян на право и пренебрегая формальными основаниями, поступают благоразумно, выжидая, тогда как вы готовы под благовидным предлогом помогать своим естественным врагам и в союзе с ними погубить своих ближайших сородичей. Однако справедливость не в этом: напротив, ваш долг помочь нам, не страшась военной мощи афинян. Ведь если все мы, сикелиоты, объединимся, то вражеская сила нам не опасна: опасность – в нашей раздробленности, и потому враги стремятся разъединить нас. Но они и теперь не достигли своей цели, когда напали лишь на нас одних, и даже после победы были вынуждены быстро отступить.

80. Если же мы объединим свои силы, то и подавно не стоит унывать. Поэтому нам следует решительнее вести союзную политику, тем более что мы получим помощь из Пелопоннеса, чья военная мощь намного превосходит афинскую. Пусть никто из вас не думает, что ваша осторожная политика – будучи союзниками обеих сторон, не помогать ни тем, ни другим – справедлива в отношении нас и безопасна для вас. В действительности эта политика несправедлива, хотя может показаться последовательной. Ведь если мы, жертвы нападения, без вашей помощи будем уничтожены и победители афиняне восторжествуют, то это разве не означает, что вы одних покинете на произвол судьбы, а другим позволите совершить преступление? Сколь благороднее было бы подать руку помощи терпящим несправедливость, да к тому же и вашим сородичам, поддержать этим общие интересы и свободу Сицилии и удержать афинян, которых вы называете друзьями, от несправедливости. Подводя итог, мы, сиракузяне, считаем, что незачем пространно объяснять вам и другим то, что сами вы понимаете не хуже нас. Мы просим вас, и если не сможем вас убедить, то свидетельствуем: нам угрожают всегдашние наши враги – ионяне, а вы – доряне – и предаете нас, дорян. Если афиняне покорят нас, то этим они будут обязаны вам, но слава достанется всецело им, а вы, которые поможете им одержать победу, послужите лишь наградой за эту победу. Если же победим мы, то вы понесете наказание как виновники испытанной нами опасности. Подумайте же и выбирайте теперь между пока еще лишь грозящим рабством и надеждой победить вместе с нами и избегнуть таким образом и позорного ига афинян, и опасности нашей вражды, которая, пожалуй, будет немалозначительной».

81. Так сказал Гермократ. После него взял слово афинский посол Евфем и сказал следующее.

82¹. «Мы прибыли сюда возобновить наш старый союз². Однако нападки сиракузского посла заставляют сказать также несколько слов о нашей державе, которой мы владеем по праву. Важнейшее тому доказательство – слова самого Гермократа, который сказал, что доряне и ионяне чуть ли не всегда были врагами. Дело, однако, обстоит вот как. Мы, ионяне, живя поблизости от пелопоннесцев (которые являются дорийцами и превосходят нас численностью), должны были предусмотреть, каким путем нам лучше всего сохранить свою независимость. После мидийской войны, построив флот, мы избавились от лакедемонского владычества и гегемонии. Ведь лакедемоняне имели не больше права владычествовать над нами, чем мы над ними (разве что по праву сильного, которое у них иногда было). Мы взяли на себя потом предводительство над прежними подданными царя и затем сохранили его, полагая, что таким образом лучше всего отстоим свою независимость от пелопоннесцев, имея силы и средства для своей обороны. И, по совести говоря, мы ведь подчинили своей власти ионян и островитян (которых, по словам сиракузян, мы, вопреки племенному родству, совершенно поработили) совершенно справедливо: ведь они пошли с Мидянином на нас, свою метрополию, войной, и не имели мужества, восстав против царя, уничтожить свои дома и имущество (подобно нам, когда мы покинули свой город), но предпочли рабство и хотели сделать рабами и нас.

1 Аргументы афинян сводятся к следующему. Афинская держава основана исключительно для защиты от исконного врага – пелопоннесцев. Афиняне имели право подчинить себе ионийцев, так как те напали на них вместе с Ксерксом. Афиняне прибыли под Сиракузы, потому что этот город угрожал их безопасности.

2 Ср. 75, 3.

83. Итак, мы управляем союзниками, будучи достойны этого. Ведь мы не только выставили наиболее сильный флот, но и показали самое беззаветное рвение в борьбе за дело эллинов, тогда как ионяне и островитяне с готовностью предоставляли свои корабли Мидянину против нас. Вместе с тем мы стремились приобрести мощь, необходимую для отпора пелопоннесцам. Мы не говорим вам высокопарных слов в оправдание нашего владычества, утверждая, что мы одни победили Варвара или что подвергали себя опасностям в борьбе за свободу ионян в большей степени, чем за свободу свою и всех прочих эллинов. Никого нельзя упрекать, если он ищет подобающих способов сохранить себя. Только желание обезопасить себя привело теперь нас сюда, и мы видим, что наше присутствие здесь как в наших, так и в ваших интересах. Подтверждение этого мы почерпнем из клеветнических речей наших врагов, внушающих вам еще более сильные подозрения и страхи. Но мы знаем, что люди боязливые и подозрительные на время поддаются льстивым речам, а затем, приступив к делу, сообразуются с правильным пониманием пользы. Как мы уже сказали, наше господство в Элладе установлено из страха, по этой же причине мы и теперь здесь, чтобы в союзе со здешними друзьями упрочить нашу безопасность и не ради их порабощения, но напротив, чтобы оградить их от этой участи.

84. Пусть никто не думает, что, заботясь о вас, мы вмешиваемся не в свое дело. Каждый должен понимать, что, пока вы целы и невредимы и достаточно сильны, чтобы сопротивляться сиракузянам, они не смогут послать войско на помощь пелопоннесцам, и те причинят нам меньше вреда. В этом отношении ваша судьба нас особенно близко затрагивает. Поэтому-то у нас есть основание вернуть леонтинцев в их город, но не затем, чтобы обратить их в наших данников (подобно их соплеменникам на Евбее), но напротив, сделать сколь возможно могущественными, чтобы они как наши союзники и соседи сиракузян все время тревожили их. В Элладе мы одни, без посторонней помощи, справляемся с нашими неприятелями, и нам важно, чтобы у евбейских городов не было вооруженной силы (хотя это, по словам Гермократа, столь несообразно с освобождением халкидян здесь) и вместе с тем в наших интересах по возможности сохранить независимость наших друзей в Сицилии.

85. Для тирана и для могущественного города, господствующего над другими городами, все, что выгодно, то и разумно и не существует родственника, если ему нельзя доверять¹. Нам приходится выбирать друзей смотря по обстоятельствам в каждом отдельном случае. А здесь в наших интересах не ослаблять наших друзей, но, напротив, под угрозой их мощи сдерживать врагов. У вас нет причин нам не доверять. Ведь и в Элладе мы так же относимся к союзникам, исходя из тех же оснований и сообразно нашим интересам. Хиосцы и мефимнейцы доставляют нам корабли, и в остальном независимы². Большинство обладает меньшей независимостью и платит дань. Некоторые же хотя и островитяне и их легко покорить, вполне свободны, так как их острова расположены в важных пунктах для действий против Пелопоннеса. Поэтому и в Сицилии наша политика, естественно, также определяется нашими выгодами и, как я уже сказал, устрашением сиракузян. Ведь сиракузяне стремятся господствовать над вами и поэтому прежде всего желают объединить вас недоверием к нам, а затем силой или, пользуясь вашей политической изолированностью, привлечь на свою сторону; и если нам, не добившись успеха, придется покинуть Сицилию, то они сами станут владыками острова. Такова неизбежность: ведь и сиракузяне после нашего ухода не окажутся слабыми против вас, а с объединенной силой Сицилии и нам нелегко будет справиться.