Текст книги "Городские истории (СИ)"

Автор книги: Fricked

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Геннадий недоверчиво фыркнул и подошёл к окну, прикуривая сигарету. Он чувствовал недосказанность, и это ему не нравилось.

– Не могу поверить. Не бывает такого. Идеальное общество какое-то.

Шурский поморщился и с тяжёлым вздохом ответил:

– Как раз совсем не идеальное. Мы живём наполовину по звериным законам. Да, с обращением приходят нечеловеческая сила, скорость, реакция. Весь организм омолаживается, наливается звериной жизненной энергией. Любые повреждения залечиваются на глазах, даже оторванные конечности отрастают при обращении. Но в плату за это, мы отказываемся от базовых человеческих прав: время от времени некоторым из нас приходится вступать в поединки, из которых мы можем не выйти живыми. По полнолуниям контроль над внутреннем зверем ослабевает настолько, что приходится закрываться вот в таких огороженных участках и охотиться на зверей, чтобы не перегрызть друг друга. Есть много разных нюансов. Вы почитаете потом правила клана подробнее, там всё написано. Не всё можно объяснить словами, многое нужно прочувствовать. Полнолуние скоро.

Геннадий согласно кивнул, принимая такое укороченное объяснение. Только пара вопросов требовала прояснения.

– Хорошо, по внутренним правилам разберёмся позже. Теперь скажи-ка, «родственничек», почему меня так аккуратно отстранили от поездки в Москву? Обычно такие назначения личными рапортами оформляются, и мне надо там с жильём вопрос решить. А твои помощники со всех сторон так резво все вопросы за меня порешали, что мне прямо любопытно стало: и рапорт по факсу спецсвязью можно послать, и вопросы все по доверенности порешать, и жильё вам тут служебное дадут, товарищ генерал, в Москву вам совсем незачем ехать, – он прищурился. – Ничего по этому поводу прояснить не хочешь? А то, может, мне померещилось?

Шурский покачал головой и глубоко вздохнул, откинувшись в кресле.

– Москва… это отдельная тема для всех нас. Так получилось… исторически так сложилось, что клан волков в Москве всегда был очень сильным и влиятельным… Они, как раз, и строили свою власть на полном захвате госаппарата и властных структур. С окончанием Второй мировой войны у московского клана сменилось руководство. Не совсем типичным и не совсем честным образом. Вся политика, в том числе на мировом уровне, находится под контролем вампиров… Была там, в клане волков, группа отморозков, которая привычным способом, через поединки, пробиться в верхушку клана не могла. Но нашла способ договориться с вампирами. В общем, вся верхушка и наиболее сильные сторонники тогдашнего Ульфрика Москвы – так волки называют своего короля – погибли при военных действиях. При поддержке вампиров, власть в клане захватил один очень радикально настроенный отморозок… В общем, со всеми недовольными быстро расправились, и наведя «порядок» в собственном клане, принялись за другие. В Москве и области разрешалось жить только волкам, все остальные кланы были физически уничтожены. Кто успел, тот уехал… Кто не успел… – он тяжело вздохнул, – возможно, они даже еще живы, где-нибудь в подвалах у вампиров.

– Я ещё расскажу про вампиров подробнее, – напомнил Денис, отмечая ошарашенное выражение лица Геннадия, – Сейчас я закончу про Москву… В общем, с тех пор все адекватные города прекратили всякое общение с Москвой, и закрыли доступ на свою территорию для членов московского клана волков. Такое «осадное положение» длилось несколько лет, но возникла проблема с командировками, академическими обменами… Тем же повышением квалификации для госслужащих, среди которых более чем достаточно наших родственников.

– В конце концов было установлено такое околовоенное положение. По доброй воле никто из наших в Москву не сунется. Если возникает необходимость – крайняя необходимость – об этом заранее договариваются через кланы волков в своем городе, и те связываются с Москвой… Под угрозой прямой войны была выторгована гарантия безопасности для тех, кто приезжает в столицу по такой договорённости. На условиях взаимного допуска на территории других городов членов московского клана. Вопросы назначения на должности начальников МВД и ФСБ в регионах тоже решаются через местных волков. Ни с какими другими кланами московские напрямую дел не имеют. Как они там с ними договариваются, я не знаю, нам не сообщают.

– Ясно… – Геннадий потрясенно переваривал свалившуюся на него информацию. Вампиры, надо же… – А с вампирами у вас… то есть у нас, я так понял, враждебные отношения?

– Правильно, – кивнул Денис. – Точнее и не скажешь. У нас такой своеобразный враждебный нейтралитет. Мы не вмешиваемся в политику и не трогаем их – они не трогают нас. Напрямую, по крайней мере. В некоторых городах по-другому. Они… – он перевел дыхание, – в общем, для них наша кровь особенно вкусная. И в некоторых городах, в той же Москве, им удается как-то договориться с главами кланов, и получить в свое распоряжение наших сородичей… У нас это принципиально невозможно. Мы не позволяем использовать себя как еду. Даже слабейших из нас.

– И да, один нюанс, откуда взялась такая срочность в вашем назначении, – вздохнул Шурский. – Есть люди, которые принципиально не устраивают ни один из наших кланов на особо важных руководящих должностях… – он встал и налил себе минералки из стоящего у стены мини-бара. – Вампиры обладают сверхъестественными способностями в ментальной сфере. Своего рода гипноз… Только гораздо масштабнее. На нас он действует хуже, нас поддерживает внутренний зверь. Люди этому не могут сопротивляться. Достаточно одного взгляда в глаза, и всё. Они заглушают всю критичность восприятия, превращая людей в послушных марионеток, которые с радостью побегут делать, что им сказали. Единственное – такой вид воздействия ослабляется при удалении “жертвы” от вампира, а также днём – когда они мирно спят в своих гробах. Но есть связь более прочная и более страшная. – Он отпил глоток воды, и продолжил через некоторое время:

– Связь, которая превращает человека в вечного раба вампира. Они называют это “человек-слуга”, но рабством это можно назвать точнее. Что самое страшное, в такую связь можно вовлечь и любого из нас. Единственное условие, благодаря которому мы до сих пор не разделяем эту сомнительную честь, – он горько усмехнулся, – для этого нужно добровольное согласие. Абсолютно добровольное согласие жертвы, данное четыре раза. Причем, использовать свой “гипноз” в полную силу при этом они не могут. Даже некоторые люди умудряются этому сопротивляться, и для нас это обычно не составляет труда. – Он слегка поморщился, – хотя такие отношения типа “холодной войны” можно считать отличительной особенностью нашей страны… за исключением Москвы, как я уже говорил. В большинстве стран Европы, в США считается нормальным более… близкое сотрудничество наших родственников и Ночного народа – как они себя называют. Есть даже вполне, вроде как, счастливый, союз Принца города Сент-Луиса – это главный среди вампиров в городе, вожака клана волков того же города и человека-некроманта. Его ставят в пример все вампиры – смотрите, живут же вполне счастливо трое в такой связи, и равным им по силе во всей стране нет. Более того, были у них какие-то несогласия с главным вампирским Советом – это такое своеобразное «федеральное правительство» для всех вампиров, с центром где-то в Европе, – так вот, им удалось отстоять своё даже перед ними, что вообще неслыханно среди всего Ночного народа. Но тот случай, по-моему, довольно уникален, потому что человек-некромант, по природе своей, имеет власть над всякой нежитью, в том числе и старейшими и сильнейшими вампирами, и соответственно, завершающую точку в этой связи она поставить не даёт, сохраняя им с нашим родственником свободу воли. В случае завершённой связи вампир получает полный и абсолютный контроль над человеком, а человек не может умышленно причинить ему никакого вреда, не может ослушаться любого прямого приказа. Такой человек-слуга, соглашаясь разделить свою жизнь с вампиром, получает такую же вечную жизнь, как и у своего… «хозяина», не стареет и исцеляется от любых физических повреждений за счёт связи с магическим существом. И как вы понимаете, такого «представителя» вампиров мы не хотим видеть на должности начальника ФСБ. А исполняющим обязанности назначили именно такого.

====== 3. Горькие нюансы ======

Well I never pray

But tonight, I’m on my knees yeah

I need to hear some sounds

that recognize the pain in me, yeah

I let the melody shine, let it cleanse my mind,

I feel free now

The Verve – Bittersweet symphony

Геннадию пришлось долго рассказывать Валентине про чудеса петербургской медицины и внезапные переводы из Министерства обороны в ФСБ, но на фоне выздоровления внука все подозрительные моменты теряли значение. За хлопотами с обустройством на новой квартире и переездом жены, Геннадий сам не понял, как закончилась отведённая ему неделя до первого полнолуния. Он еще успел удивиться, чего это у него как будто чешется что-то внутри, когда Шурский с понимающей улыбкой предложил ему проехаться до загородного дома, предупредив жену, что вернется он через сутки. Служебная необходимость, да.

После ночи полнолуния, когда Геннадий очнулся в доме, в компании соклановцев, в чем мать родила, совершенно не помня, что он делал в звериной форме, немного пошевелились нервы, но Шурский весьма убедительно пояснил, что память теряется только в первый раз, и всё время за ним присматривали, и за огороженную территорию безлюдного леса не пускали. Днём был сам обряд. Сама процедура принятия в клан прошла как в тумане. Геннадия как будто вели проснувшиеся инстинкты, и необходимость опуститься перед главой клана на колени и склонить голову не вызвала большого внутреннего протеста. А дальнейшая возможность «размять» застаревшие кости и схватиться с желающими в поединках вполне компенсировала некоторые неудобные ощущения для самолюбия. Когда уровень силы был установлен, Геннадий всё-таки пристал к Шурскому, прекрасно помня, что ему обещали какую-то наглядную демонстрацию.

– Или мне теперь и тебя величать по имени-отчеству полагается? Я ещё не все ваши правила знаю, ты поясни, если что? И про прямые приказы там что-то в правилах написано было, я так и не понял… – Он подловил «зятя» на кухне, когда все остальные члены клана разъехались, и пристал с самыми подробными расспросами. – И кстати, Валере тоже придется также со всеми драться? – Внук, также обращённый в одно с ним время, присутствовал только на представлении главе клана. На поединки его выходить не просили, и Геннадий только сейчас это вспомнил.

Шурский поморщился от напора, но устало вздохнул, устраиваясь на стуле.

– Сколько вопросов сразу, но ладно, отвечу по порядку. По имени-отчеству, как вы выражаетесь, возможно придётся обращаться, на очень официальных мероприятиях, как и демонстрировать подчинение, в некоторых случаях ритуалы необходимо соблюдать. Но это очень нечасто, и больших неудобств не составит, я вас уверяю. И я перед Костей склоняюсь, когда надо, и на колени встаю, ничего такого здесь нет. – Он поморщился, отпивая кофе, – вы же понимаете, это не для удовольствия делается, это ритуал. Когда их необходимо соблюдать – сами почувствуете. Как вчера было. Про прямые приказы, – он усмехнулся, – вы альфа. Грубо говоря, именно приказывать вам могут только верхушка клана – король, я и Алексей Давыденко. Но только в тех вещах, которые затрагивают весь клан. Во всём остальном вы абсолютно свободны. Клан поделен на десятки, для удобства управления и учёта, чтобы никто в полнолуние не потерялся. В десятках также есть лидеры, и далее по уровню силы. Вам позже передадут информацию, куда вас определят, внутренними делами занимается Алексей. Я больше по внешним связям с другими кланами и с другими городами.

Геннадий кивнул, наливая себе воды и доставая из холодильника колбасу: аппетит после превращения был просто зверский. Ответы ничего сверхъестественного для него не открыли, в принципе, озвученные правила имели под собой вполне разумные основания. Только с этими «бетами» не очень понятно было.

– А про Валеру? – он почувствовал, что на эту тему Шурский не очень хочет разговаривать, и захотел прояснить прямо.

Денис глубоко вздохнул и провёл руками по лицу, прежде чем ответить.

– Нет, ему не придётся ни с кем драться. – И уткнулся в свою чашку, как будто так и надо. Геннадий хмыкнул, деловито нарезая колбасу и делая себе бутерброд.

– Ты что, дополнительного вопроса ждёшь? Ладно, почему?

Шурский поднял на него тяжёлый взгляд, и Геннадий почувствовал отголосок давления чужой энергии, который заставил его вчера опуститься на колени посреди поляны среди кучи незнакомых людей.

– Я расскажу в общих чертах, подробности вы поймёте при наглядной демонстрации, так сказать. Когда встретитесь с Артамоновым. Среди нас есть альфы, как мы, и есть беты. Это исходит из природы человека, из темперамента, из характера. Есть люди жёстче, есть мягче, понимаете? – он очень аккуратно подбирал слова, и Геннадий нахмурился, не понимая, почему такие сложности.

– Ну да. Валерка у меня не боец. Больше по искусству да музыке всякой, – он пожал плечами, – естественно, не все люди по характеру жёсткие, и Фёдор тоже спокойнее сам. Это же справедливо, если их не заставляют ни с кем драться и заниматься этой игрой в гляделки, да же? – Он не понимал, почему Шурский с такой осторожностью и нежеланием говорит на эту тему, если всего-то всё так просто.

– Справедливо. – Ровно проговорил Шурский. – И у этой справедливости есть обратная сторона. Вся наша организация, все эти ритуалы исходят от основного закона природы – права сильного. Альфы по природе своей однозначно сильнейшие, только уровнями различаются, взаимоотношения между ними не очень отличаются от обычных отношений между людьми. Равных. А с бетами немного не так. Я прошу вас поговорить об этом с Фёдором, он всё вам объяснит, правда. Я не совсем представляю, как это пояснять без наглядной демонстрации.

Геннадий пожал плечами и поехал с ним к дому. В конце концов, Фёдор должен был приехать уже очень скоро, и все вопросы он выяснит уже у него, заодно и про Елизавету расспросит, как и хотел.

*

– Счастлив? – Елизавета Петровна Мицкевич расположилась на кресле в гостиной своего загородного особняка, поправляя безупречный маникюр пилочкой с алмазным напылением. Один из её приближенных бет, Фёдор Артамонов, сидел на полу у её ног, где его и застигло сообщение о скором визите к старому другу. Слова застряли в горле, и он только привычно опустился на колени, благодарно склонив голову, когда почувствовал едва уловимые отголоски недовольства своей альфы.

– Это очень неожиданно, Елизавета Петровна. – С трудом, Фёдор справился с голосом и заставил себя ответить. Не хотелось лишаться возможности встретиться с Геннадием безо всяких секретов. – Я благодарю вас за разрешение.

– Ладно, порезвитесь, мальчики, – она сделала едва уловимый жест рукой, и Фёдор поднялся на ноги. – Дима тебя отвезёт. Вечером я к вам присоединюсь, – Фёдор тяжело сглотнул под этим пристальным взглядом, и опустил глаза, показывая, что услышал. Его мнения в этом не спрашивали. А учитывая, что далекие от приятельских чувства его друга к Елизавете Петровне были полностью взаимны, у Фёдора были все основания не испытывать лишнего оптимизма насчет завершения своего визита.

*

– Федя, брат, наконец-то! – Геннадий буквально налетел на старого друга, едва тот успел зайти в его новый дом.

Закаменевшая под его руками спина мгновенно отрезвила Геннадия от избытка радости. Осторожно отстранившись, генерал внимательно посмотрел на друга, который застыл на месте, не двигаясь и не отвечая. И в глаза не смотрел.

– Пожалуйста, Ген… – Генерала передернуло от тихого голоса и напряжённой позы старого друга. – Попробуй немного успокоиться…

Когда до генерала стало доходить, что происходит, он физически почувствовал, как взрывная волна гнева буквально вырвалась из него, и вид упавшего на колени друга никак не способствовал успокоению.

– Господи, – он с силой провел руками по лицу, подавляя внезапно возникшее желание побежать к Шурскому и высказать ему всё, что он думает о своих новых «способностях».

– Гена, у нас не так много времени. Елизавета Петровна сказала, что приедет к вечеру, я не думаю, что у нас есть больше часа… – Федор тяжело дышал, замерев на полу у ног своего друга, не в силах даже поднять взгляд.

Когда друг детства, школьный товарищ, надёжный напарник в тяжёлых боях, однокашник в Высшей Школе КГБ, заслуженный боевой генерал – сидит на полу в такой позе, – с эмоциями получается справляться очень хорошо.

Геннадий сам не понял, как весь гнев и агрессию выморозило простым осознанием: это всё сейчас бьёт именно по Фёдору.

Воображаемая металлическая дверь захлопнулась с отчётливым скрежетом и тяжёлым лязгом надёжного затвора, отсекая все эмоции. Как будто вчера изучали: постарались в своё время учителя-ветераны непростых служб вбить в головы учащимся, прошедшим не один реальный бой, такие нехитрые и надёжные способы усмирения собственных эмоций в любых ситуациях.

Фёдор глубоко вздохнул и облегчённо улыбнулся, поднимаясь на ноги: чужая Сила исчезла так резко, что у него даже голова немного закружилась от облегчения.

– Спасибо.

Геннадий тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу.

– Господи, ты ещё в ноги мне упади! Разве за такое благодарят?! – Он сплюнул в сторону и развернулся, проходя в дом.

– Осторожнее с прямыми приказами, Ген. – Голос у Фёдора звучал устало, но не так загнанно, как в начале. – Я не из вашего клана и у меня есть моя альфа, но любой ваш леопард-бета не сможет не исполнить твой прямой приказ. Как бы это ни выглядело.

– Фёдор, проходи! Я как раз блинов напекла! – пока Валентина отвлекла гостя, Геннадий смог до конца осознать смысл его слов. Чётко, каждое слово. Прямой приказ. Железную дверь пришлось срочно укреплять: все преграды стали расползаться на глазах от одной мысли о прямых приказах и людях, которые падают на колени от одного отблеска чужого недовольства.

– Валентина Александровна, ты как всегда гостеприимна! – Старый лис, Фёдор всегда умел налаживать отношения с женщинами. Лис, да. Геннадий не успел придумать, как им остаться наедине, друг выручил его и здесь, – Но у нас с Геннадием есть очень важный разговор по работе, и сначала мы должны решить один вопрос. А потом к нам приедет ещё одна гостья, и, возможно, составит нам компанию. Так что, прошу пока нас извинить, мы ненадолго тебя покинем.

– Гостья? Это которая твоя Елизавета Петровна? – Валентина тоже слышала это имя слишком часто, чтобы не заметить слишком длительную таинственную любовь. Фёдор смущённо улыбнулся ей в ответ, но промелькнувшую в глазах тень и мгновенно закаменевшую спину Геннадий заметил. И отчётливый, яркий запах застарелой боли и горечи. Да, у этого есть запах, оказывается. Чего ни узнаешь на шестом десятке лет.

– Да, именно. Мы наверх пойдём, а ты сильно много не готовь, Елизавета Петровна на диете, – с милой улыбкой Геннадий оборвал этот абсурдный разговор и, приобняв друга за плечи, направился к лестнице. Определённо, времени терять не стоило.

Фёдор благодарно улыбнулся ему и аккуратно взял его за руку. От физического контакта зарождавшаяся, было, злость, быстро сошла на нет, растворившись в тёплой, мягкой энергии беты.

– Так. По порядку… – зайдя в первую попавшуюся комнату, Геннадий закрыл дверь и решительно повернулся к другу. Фёдор посмотрел на него с мягкой, грустной улыбкой. И опустил глаза.

– Тебе не рассказывали о внутриклановых взаимоотношениях? О дисциплине и иерархии? – Фёдор стоял посередине комнаты, не пытаясь присесть ни в одно из кресел, и Геннадий почувствовал, что старую-добрую дверь в голове скоро придется снова менять.

– Мне сказали, что без наглядной демонстрации объяснить не смогут. Теперь я понимаю, кажется. Я бы его там прибил на месте, благодетеля хренова…

– Ген, – Фёдор с грустной улыбкой посмотрел на него, – всё не так плохо. Это просто природная сущность, усиленная внутренним Зверем. Кому-то властвовать, кому-то подчиняться – это справедливо. Право Сильного – основной закон природы.

– Справедливо?! – Геннадий сдерживал эмоции из последних сил, и почти прорычал, не пытаясь совладать еще и с голосом, – Ты – боевой генерал, вытащил меня из того пекла в Кандагаре! Мы с тобой столько боёв вместе прошли! Высшую Школу КГБ! И начальником Ленинградского Управления тебя не добрые дяди посадили – я помню, как ты туда пришёл! И теперь должен падать на колени от любого резкого движения и исполнять прямые приказы малолетней выскочки?! Это справедливо, по-твоему?!

Глубокий вздох, и перед старой дверью, уже изрядно прохудившейся и медленно трескавшейся от накала эмоций, появляется надежная стена: бетонная, а потом – кирпичная. Не так-то просто сломать! И кирпичики интересные – пока пересчитаешь все – любая злость пройдет.

– Не совсем так, – Фёдор поморщился от резкого тона, тяжело опускаясь в кресло, – Альфы… довольно цивилизованно себя ведут: такие всплески эмоций если и происходят, то наедине, и в качестве наказания. Сейчас нет требований демонстрировать подчинение в повседневной жизни, особенно в присутствии обычных людей.

– Я заметил, – раздражённо поморщился Геннадий, присаживаясь в стоящее рядом кресло. – Очень цивилизованно со стороны Шурского было вот так вышвырнуть меня после полнолуния, не объяснив нихрена! А если бы Валя со мной вышла тебя встречать?!

– Он бы не смог тебе об этом рассказать, – тихо ответил Фёдор. – Ты сейчас сдерживаешься, потому что видишь, как на меня действует демонстрация Силы. Если бы рядом был альфа, который сделал это с тобой, ты бы мог совершить какую-нибудь глупость…

– Глупость?! Да я ему морду набью, как только увижу!

– Нет. – Фёдор решительно встал и подошел к другу, опускаясь на колени у его ног, и взял его за руку. – Нет. Он – второй альфа в вашем клане. Вызвать его на поединок может только третий. От остальных он не может принимать вызовы. Это вопрос иерархии, Ген. Это против правил, так нельзя. Тебя просто накажут. Публично. Он не станет с тобой драться. Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься совершать такую глупость. – Он смотрел прямо в глаза Геннадию – из такого положения он мог себе это позволить. И только твёрдый, уверенный голос старого друга удержал Геннадия от неминуемого взрыва эмоций: вот только на коленях он перед ним ещё не стоял!

– Федь… – Геннадий медленно сполз на пол и присел рядом с другом. – Пожалуйста, не делай так. Неужели ты не понимаешь, как я себя от этого чувствую?

– Это нормально, Ген, – мягко улыбнулся Фёдор, – Ты же чувствуешь, что это правильно.

– Это неправильно, – Геннадий с ужасом понимал, что действительно что-то в нём успокаивается от вида чужого подчинения. Это было немыслимо, неправильно и недопустимо. Но это было.

– Скажи мне, что ты не станешь делать глупости, и мы сможем поговорить о чём-нибудь важном.

Геннадий тяжело вздохнул, отводя взгляд: он не собирался давить на друга, к которому вернулась его обычная твёрдость и решительность.

– Не стану. Я постараюсь прийти в себя и свести наши контакты к минимуму. Думаю, у него хватит ума не лезть ко мне сейчас. – Он перебрался в кресло, – Садись пожалуйста, куда-нибудь, кроме пола. У меня достаточно мебели, а ты не в звериной форме, чтобы изображать из себя меховой коврик.

Фёдор усмехнулся и присел в соседнее кресло.

– Вот, уже лучше. Юмор появился. Я расскажу тебе в общих чертах, потому что в каждом клане по-своему. Но в общем в этом городе всё очень цивилизованно, как я и говорил. При встрече с альфой от беты требуется только опустить глаза и склонить голову. Ну, и встать, если это уместно по обстановке. Первыми обращаться запрещено, кроме приветствия и экстренных случаев. Ну, и между близко знакомыми это можно игнорировать, сам понимаешь, – он грустно усмехнулся и отвёл глаза.

– Зачем тогда ты так… вот это всё? – Геннадий неопределённо взмахнул руками и подошёл к окну, закуривая сигарету.

– Потому что твоя Сила этого требовала. Этому невозможно сопротивляться: она требует подчинения, и успокаивается, когда получает своё. – Фёдор пожал плечами, присоединяясь к нему. – По-хорошему, и садиться не положено, в присутствии альф, без специального разрешения. Я и так максимально свободно себя веду. Угостишь?

Геннадий молча передал ему пачку «Парламента» с зажигалкой, и неопределённо хмыкнул в ответ на последнее предложение.

– Ага, я вижу. «Свободно».

Фёдор молча затянулся рядом и выпустил в окно облако горького дыма.

– Елизавета Петровна – Королева клана Лис. И очень сильная Альфа. Самая сильная в своём клане. Она чувствует твоё отношение, и если для человека это допустимо, то как Альфа другого клана, ты не можешь оскорблять её пренебрежением или провоцировать прямой агрессией. Я прошу тебя, не усложняй ситуацию. – Он прямо посмотрел на друга и тихо продолжил, – Она может запретить мне с тобой общаться. Прошу, не доводи до этого.

– Господи… – Геннадий презрительно сплюнул, – я уже и думать забыл об этой выскочке. И какого хрена она сюда собралась? Её звали?

– Я принадлежу ей. – просто ответил Фёдор, затягиваясь горьким дымом, – этот дом – твоя территория. По-хорошему, ты можешь не пускать её. Но она имеет право прийти туда, где находятся её люди. И забрать их. Я понимаю, что многого прошу… Но попробуй, пожалуйста…

– Что значит «принадлежу»? – резко оборвал его Геннадий. Только ему начало казаться, что он стал понимать масштабы той жопы, в которой он оказался, благодаря щедрому «подарочку» Шурского, как стали открываться новые горизонты в этом бескрайнем море.

Фёдор поморщился, затушив докуренную сигарету.

– Представь, что твоя Валентина пошла в гости к своему другу, который считает тебя недостаточно подходящим для неё.

– К подруге, ты хотел сказать? Если уж совсем полную аналогию проводить.

– Да нет. – Фёдор пристально посмотрел на него, – у нас нет разницы, Ген. Ты ещё недавно обращён, не до конца это понимаешь. Ты – альфа, она – альфа. Ты для неё как соперник. У оборотней нет предубеждений перед однополыми связями, – он пожал плечами и сложил руки на груди. – Внутренний Зверь увеличивает влечение, и пол уже не так важен. А когда альфа требует, бета не может отказать. Это вопрос подчинения.

Геннадий поражённо смотрел на него, не в силах уложить в голове то, что сейчас прозвучало. Когда догоревший окурок стал жечь пальцы, он чертыхнулся, стряхнув его в пепельницу.

Кирпичи. Да, очень интересные. Мощные, крепкие и непробиваемые. И намертво застывший цемент между ними. Ни капли эмоций. Ни капли.

– Да, извини, что не рассказал раньше, я не подумал, – тихо добавил Фёдор, глядя на ошарашенное лицо друга. Все силы уходили на сдерживание эмоций, и контролировать мимику не было возможности. – Я пойму, если ты не захочешь со мной общаться…

– Ты думай что говоришь! – Геннадий буквально физически почувствовал, как волна злости вырвалась из такой надёжной стены, и ударила прямо по отошедшему к стене другу. Фёдор молча сполз на пол, на колени, обхватив себя руками. – Ты за кого меня принимаешь?!

Сейчас – это казалось правильным. Как бы Геннадий ни презирал себя за эту мысль – это было именно наказание.

– Вот сейчас это справедливо, – глухо проговорил он, бессильно падая рядом с другом на колени. – Ты ударил словами, а я вот так. Спасибо за демонстрацию. – Он положил руку на плечо Фёдору, глубоко вздохнув и сознательно заталкивая все обрывки эмоций за стену. И цементом сверху, чтобы наверняка.

– Прости. – Они сказали это почти одновременно, и одновременно улыбнулись, разряжая остатки напряжённости.

Звонок в дверь оборвал непростой разговор. Гостью встречать пошли вместе. Геннадий постарался не обращать внимания на напряжённо застывшую спину друга и застарелую тоску в опущенных глазах: больше он ни о чём не просил, но Геннадий завязал своё нутро в узел, нацепляя на лицо нейтральную вежливую улыбку – ему было не привыкать вести светские беседы с теми, кого хочется как минимум обматерить.

Елизавета Петровна стояла в прихожей в ореоле хищной Силы. Медно-рыжие волосы были аккуратно заколоты массивным золотым гребнем с крупными изумрудами, переливающимися на свету, зелёные глаза хитро мерцали из-под длинных, пушистых ресниц. Точёные линии лица и шеи, молочно-белая кожа без единого изъяна – Королева, как есть.

Валентина как раз уговаривала гостью остаться на чай – как всегда, в своем репертуаре.

А Геннадий заставил себя не шелохнуться под острым, враждебным взглядом, и не ответить агрессией.

– Елизавета Петровна, какая неожиданность. Приветствую вас в моем доме. – Максимально нейтральная вежливость, ни больше, ни меньше.

– Геннадий… – волна чужой Силы, властная, требовательная, бесцеремонно направилась прямо к нему, и он сам не заметил, как все стены исчезли под напором внезапно всплеснувшейся собственной энергии. Они стояли и смотрели друг на друга с безупречными вежливыми улыбочками, почти физически ощущая это незримое столкновение Сил.

Едва уловимое движение ресниц, и Геннадий почувствовал, как чужая энергия отходит от него, окутывая свою хозяйку мягким, невидимым плащом. Он попытался сделать то же самое, и удивился, как легко это получилось повторить.

– Очень приятно познакомиться, – она растянула губы в своей приторной улыбочке, и генерал заставил себя ответить такой же нейтральной улыбкой.

– Взаимно.

– Гена, у меня чай скипел. Пойдёмте ужинать, Елизавета Петровна, вы же с работы? – громкий голос Валентины оборвал начинающиеся игры в «гляделки», и Геннадий был как никогда благодарен жене за такую нужную паузу.

– Не хотелось бы вас обременять, Валентина Александровна, Геннадий Михайлович, кажется, очень удивлён моим визитом, – за секунду передышки Геннадий успел построить новую монолитную стену, и сладко-приторный голосок рыжей ведьмы не вызвал никаких лишних эмоций.

– Не стоит беспокоиться, Елизавета Петровна, вы нас ничуть не обремените, если останетесь на чай. Мне будет очень неудобно оставлять даму без ужина, это вредно для здоровья.

– О, как это мило с вашей стороны, Геннадий Михайлович! В таком случае, я приму ваше приглашение, Валентина Александровна.

Геннадий надеялся, что сможет пережить это небольшое чаепитие и не подавиться. Ну, удалось же ему в своё время вполне мирно отобедать в элитном ресторане Москвы с министром финансов, пытаясь убедить человека, который в жизни не знал, что такое нужда, что солдатам нужно платить нормальные деньги, а не те жалкие гроши, которые перепадали им из месяца в месяц из дырявого решета тылового департамента.